I.
12 августа 2025 г., 02:06
Громко хлопнула дверь. Антон дернулся на стуле, моментально приходя в себя. Телефон скатился по бедру и тут же скользнул со стула на пол. Шастун недовольно цокнул и наклонился, потянувшись за сбежавшей вещью.
Как только парень распрямился на пошатывающемся пластиковом стуле, по актовому залу прокатился неприятный визг микрофона. Антон недовольно поморщился и устремил взгляд на сцену. Всё ещё безумно хотелось спать.
Субботние пары отменили, но вместо них руководство решило поставить какое-то непонятное мероприятие. На восемь утра. И явка обязательна.
Шастун недовольно смотрел на сцену и проклинал какого-то молодого парня, возившегося с настройкой непослушного микрофона. Антону казалось, что с каждой мучительной секундой его веки всё тяжелеют и тяжелеют. С последнего ряда он лениво косился на однокурсников — таких же уставших и раздражённых.
Парень на сцене всё ещё гонялся туда-сюда, решая какие-то проблемы с оборудованием. Хотя, казалось, на такую аудиторию и микрофон не нужен. По меркам Шастуна, здесь было человек тридцать, которых, как в садике, усадили на белые стульчики, выставленные в несколько рядов у самой сцены.
— Та-а-ак, — звук резко заработавшего микрофона прокатился по помещению, заставляя сонное стадо учеников поерзать на своих местах, — Здрасьте.
Антон распахнул глаза, проморгавшись, и отчего-то вдруг сделал умное лицо. Возможно, по привычке. Его взгляд сфокусировался на сцене, зацепившись за запыхавшегося парня. Он стоял ровно посередине, смахивая пот со лба и натянуто улыбаясь.
— Я Арсений, меня пригласили с другого университета к вам, — начал говорить тот, осматривая кучку не особо довольных гостей, — Сам удивлён, если честно, но выступить надо, — парень невольно усмехнулся, рукой причесывая непослушные пряди волнистых волос.
Шастун от скуки рассматривал его, пока Арсений что-то ещё балаболил о себе. Раздражение к нему поутихло — было видно, что он такой же студент, находящийся здесь не по своей воле. Белые кроссовки с туго завязанными шнурками то и дело мелькали туда-сюда, с одного края сцены на другой. А свободная рука активно жестикулировала в такт речи, вырисовывая в воздухе витиеватые фигуры. Взгляд Антона прилип к этим пальцам, что всё время раскидисто двигались. Было в этом что-то успокаивающее, может даже убаюкивающее.
— Мероприятие само рассчитано на час, — объявил Арсений, после чего зал наполнился недовольными вздохами и скрипом пластиковых стульев, — Но я постараюсь покороче, за полчаса управимся, — поспешил сказать парень, подняв ладонь вверх, словно успокаивая взбушевавшуюся толпу.
Часть публики довольно улыбнулась, обрадовавшись скорому освобождению. Зал затих.
— Тема специфичная, я сам не эксперт, — Антон отлепил взгляд от пола и вдруг встретился глазами с Арсением, — Поговорим о религии, — парень вскинул брови, замирая по середине сцены.
В толпе прокатились короткие смешки с ноткой недоумения. Но волны эмоций быстро угасли, обратившись обратно в тишину.
Шастун же нахмурился, ухмыльнувшись краешком губ. Религия? С каких пор их университет вдруг приобщает учеников к вере? Антону вдруг стало даже интересно, что же такого ему могут рассказать и почему этим занимается не какой-нибудь священник, а простой ученик с какого-то технического факультета?
Парень приосанился на хрупком стуле и невольно вздернул подбородок. Арсений продолжал нервно ходить из стороны в сторону, рассказывая о морали, библейских сюжетах и храмах. Антон всё это время, сам того не замечая, прожигал его взглядом, отчего выступающий немного зажимался, удивлённый таким искренним вниманием к себе.
Антон даже потерялся в его рассказе, ловя только тембр голоса. Словно это была не связанная речь, а музыка. Задорная улыбка касалась его губ, пока он наглым взглядом скользил туда-сюда по чужому телу. Рельефному, спортивному. Это проглядывалось даже через объёмную одежду. Шастуна даже по-своему умиляла мимика Арсения — яркая, немного запутанная от стеснения, но живая.
— Вроде всё сказал, — на выдохе произнёс Арсений, косясь на почему-то довольную моську Антона, — Всем спасибо, всем до свидания! — парень широко улыбнулся, опустив руки и смотря на ребят, что медленно отлипали от своих мест.
Шастун тоже поднялся, лениво потягиваясь и маленькими шагами следуя за толпой. Арсений спрыгнул со сцены, суя выходящим какие-то листовки.
Антон вдруг остановился около него, присев на край сцены. Парень краем глаза взглянул на него, отдав последние брошюрки студентам.
— А ты сам верующий? — негромко спросил Шастун, осматривая Арсения в сотый раз, будто он не человек, а экспонат в музее.
«В музее сексуальных мужиков в рясе священника», — мимолётом пронеслось в его голове, отчего Антону пришлось закусить губу изнутри, дабы избежать смеха.
— Ну-у-у, — протянул Арсений, сматывая шнур микрофона, — Если без крестика считается, — пожал он плечами, — А ты?
Антон потянулся к горлышку футболки, выуживая из-под неё красивую цепочку с крестом и оттягивая ту большим пальцем.
Этот жест развеселил Арсения, заставив улыбнуться. Он положил замотанный микрофон на край сцены и шагнул ближе к Антону. Его рука потянулась к цепочке.
Шастун опустил свою ладонь и приподнял голову, позволяя Арсению рассмотреть золотой крестик ближе.
Парень держал тонкую цепочку двумя пальцами, чуть оттягивая на себя. Он поднял голову, не опуская руки.
— Мне тебя похвалить или что? — Арсений улыбался, приподняв бровь в недоумении. И что только этот парнишка от него хочет?
— Как хочешь, — усмехнулся Шастун, покусывая губу изнутри.
Арсений потянул за цепочку чуть сильнее, словно поддразнивая. Какой-то не православный флирт.
Парень молчал, находясь всё ещё достаточно близко. Его глаза внимательно рассматривали чужое лицо, заостряя внимание на зелёных глазах. Антон вдыхал прерывисто, мелко, замирая под любопытным взглядом.
— Как зовут-то тебя, кудесник? — Арсений отпустил цепочку, отодвигаясь от лица Шастуна.
— Кудесник-Антон, по батюшке Антон Андреевич, — он улыбнулся, облизнув нижнюю губу. Медленно, заставляя обратить внимание на этот жест.
— Искушение — это грех, — в полголоса говорит Арсений, стоя рядом с Шастуном и роясь в своём рюкзаке.
Антон прищуривает глаза, наблюдая за парнем. Вдыхает полной грудью, ладони потеют.
— Нет, искушение — это предложение совершить грех, — Шастун болтает ногами, крутя кольца на пальцах, — И не введи нас во искушение… — уже шепчет парень, цитируя слова молитвы.
— Избави нас от лукавого, — продолжает Арсений, украдкой взглянув на Антона, — А искушать — это грех? — спрашивает тот, хитро улыбнувшись и положив руку на колено Шастуна.
Антон сглатывает, слегка дернув ногой от непривычного прикосновения. Но Арсений будто успокаивает его, слегка поглаживая.
— Человек может искушать другого без греха, — протяжным шёпотом лепечет Шастун, невольно подаваясь вперёд, — Если делает это для высшей цели, — он слегка нагибается, отчего цепочка на его шее провисает.
Пальцы Арсения тянутся к нему, держа словно на поводке.
— А ты грешен? — прямо спрашивает парень, впиваясь взглядом в глаза напротив.
— Нет человека праведного на земле, который делал бы добро и не грешил бы, — Антон выгибается сильнее, царапая пальцами край сцены, за который держался.
Парень рвано дышит через приоткрытые губы и ждёт.
Арсений прикрывает глаза и нежно улыбается. Приникает ближе, коснувшись того носом. Но всё ещё тянет за цепочку.
Шастун обмирает, тоже закрыв глаза. Нетерпеливо скрепит зубами и ерзает на месте. Одна рука Арсения всё ещё лежит на его колене, сжимая и поглаживая большим пальцем.
Парень вдруг отстраняется, открывает глаза, снова обнажив темно-синюю радужку, и толкает Антона вперёд. Тот смотрит на Арсения сверху вниз, продолжая терзать ногтями край сцены.
Парень кладёт свободную руку на второе колено и раздвигает ноги в стороны, оказываясь между ними. Холодными ладонями хватает за плечи, снова смотрит в глаза.
Антон больше не ждёт и ласково подаётся вперёд, соприкасаясь губами. Осторожно, словно преклонялся перед ним этим жестом.
Арсений отвечает, прижимаясь холодным телом ближе. Рука скользит с плеча к шее, гладит своей шершавостью. Потом касается щеки, трётся ближе, тянет.
Антон мягко отстраняется, мажет мокрым поцелуем по щетинистой щеке. Поднимает голову вверх, оголяя шею с пульсирующими венами. Арсений опускает руки ниже, к талии. Обнимает и тянет на себя, заставляя встать.
Они равняются в росте. Парень завороженно смотрит, словно Антон и есть тот запретный сладкий плод, хоть и пришёл к нему сам. Не приманивал, просто явил себя в свете.
Арсений держит за плечо, снова целует. Нетерпеливо, со сбитым дыханием. Вторая рука скользит ниже, поддевает край футболки и снова ползёт вверх. Не спрашивает разрешения, не ждёт — берёт своё.
Антон дрожит под чужими прикосновениями, но всё равно сладко улыбается в поцелуе, прогибая тело под чужую ладонь.
Арсений, не отрываясь, толкает его назад мелкими шагами, заставляя Шастуна снова опереться на край сцены.
— А похоть — грех? — издевательски шепчет Арсений, чуть отстраняясь.
— Каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственной похотью, — говорит Антон, стараясь восстановить дыхание, — Похоть же, зачав, рождает грех, — голова кружится, слова выходят рваными, еле складываясь в предложения.
— А сделанный грех рождает смерть, — договаривает за него Арсений, снова примыкая к чужим губам без стеснения.
Рука дергает за край джинс, двигая чужое тело ближе, вплотную. Арсений вслепую, не отрываясь от поцелуя, расстёгивает ему ремень. Молния джинс издаёт характерный звук, и Арсений гладит раскрытой ладонью где-то внизу.
Антон едва слышно стонет в поцелуй, поддаваясь чужим прикосновениям. Парень одной рукой держит Шастуна за спину, пересчитывая пальцами выпирающие позвонки.
Ладонь снизу нагло лезет под резинку боксеров, что сводит Антона с ума. Он звучит громче, вцепляясь в чужие плечи и слегка подрагивая.
А Арсений то дразнит, то не даёт отдышаться в быстром темпе. Раскачивает эти качели — от границ разума до бесконечных границ космоса. И так по кругу, раз за разом. Пока не кончается терпение.
— Попроси, — ставит он ультиматум, разрывая поцелуй и утыкаясь Антону в ключицу.
Движения внизу становятся тягуче, медленнее, отчего Шастуну хочется выть. Он словно загнанная в угол кошка — выбора нет.
— Пожалуйста, — успевает он бросить на выдохе.
И получает желаемое, смакуя его слетевшим стоном с губ. Арсений отлипает от него, рывком застёгивая молнию обратно. Тяжело дышит, смахивая пот со лба.
Антон опирается сзади руками в край сцены, переминаясь с ноги на ногу. Смотрит сквозь ресницы перед собой. Пальцы нащупывают ремень, он на ощупь застёгивает обратно.
Арсений присаживается рядом, держа в руках бутылку воды, которую достал из портфеля. Открывает и пьёт большими глотками. Но половину оставляет, впихивает в трясущиеся руки Антона.
— Пей, — говорит и подталкивает под руки.
— Надеюсь, святая, — смеётся Шастун и приникает к горлышку припухшими от поцелуев губами.
— Не поможет, — утверждает Арсений и перенимает руками опустошённую ёмкость, — Возвратись ко Всевышнему, и отвратись от неправды, и сильно возненавидь мерзость.
— И беззаконник, если обратится от всех грехов своих, какие делал, и будет соблюдать все уставы мои и поступать законно и праведно, жив будет, — шепчет Антон, а улыбка лишь касается края его губ, — Не умрёт.
Арсений смотрит. Приглядывается, щурится. Закидывает свой рюкзак на плечо.
— Сотворите же достойный плод покаяния.
Кивает медленно, протяжно. Или Антону уже так кажется. Арсений уходит, оставляя Шастуна в актовом зале одного. Зато с довольной улыбкой на лице.
