Опасные связи

Сборы-сборы в город именуемый Плавильным котлом казались не то, чтобы долгими. Они тянулись целую вечность, как розовая жвательная резинка под партой, до которой с отвращением дотягиваешься на уроке истории. В одну секунду из липкой и мокрой, она становится тошнотворно твердой, засыхая на веки вечные. Как память о школьном уроке. Как память о памяти. Этот инцидент стоило вычеркнуть. Забыть о Картмане, его дурацком приезде и НИКОГДА не думать об его словах. Об его ужасном жесте, о попытке воспользоваться внутренней хрупкостью, трусостью. Неспортивным поведением, как сказал бы Стэн. Но одно дело забыть на словах, другое — прокручивать в голове эти сцены. Никто не запрещал мне уйти головой в бешеный внутренний анализ и прокручивать со скоростью волчка каждую из этих сцен. Впрочем, самокопанию час, а делу время. Как любил, да и любит приговаривать мой отец. Собрав свои «жидовские» пожитки, я готовился плавно лететь над штатами. Встречай меня кукурозно-рыжая Небраска( здесь, господа расположена самая большая железнодорожная станция Бейли-Ярд), ждите меня коровы из штата Айовы, искусите меня Иллинойс и Индиана, и не огорчай меня штат конского каштана — штат Огайо. Я вылетел из Денвера в темную безлунную ночь старательно обдумывая свою дальнейшую жизнь. Вот я гуляю с хорошенькой Рейчел по Тайм-сквер в перерывах между лекциями о гражданской войне, свободе и Линкольне. Или улыбаюсь во весь рот поглядывая на восковых «Spice girls», образца 1998. Кормлю гогочущих уточек в Центральном парке, вопреки крикам о том, что кормить уток хлебом вредно. Жить, между прочим вредно! Половину полета я мечтал о той самой, Нью-Йоркской жизни. Грезились мне нарядные новогодние витрины, песни Дина Мартина и кошмарная фигура Эрика Картмана. Он шел за мной следом, не смешиваясь с толпой людей. Среди нарядных прохожих, шуршащих красных пакетов «Saks Fifth Avenue» и морей горячих улыбок, он даже не шел. А парил надо мной как демон, покачивая старомодных затхлым цилиндром и повторял шепотом нараспев. — Ну же, жидок! Ты хочешь узнать, что с ней стало? Ты знаешь, что ты следующий? — Я знаю, знаю, что ты убил ее — шипел я в запаре, раздувая ноздри как паровоз. — Ты убил ее потому что… — Она мешала, она сломалась. Она могла сломать и меня. Знаешь маленькую Марион Паркер?Сначала я планировал также ее искромсать. Но мы же не звери, мы люди. Таблетницы, таблетки, куколки — все это гуманней, современней. Я был уверен, что она замерзнет в кустах, в ледяной вечер. Слишком много непозволительного видели ее глаза. Как я хотел их выколоть Кайл. Еще тогда, когда ты нарушил все условности и пришел в отель. Ты, — он ткнул в меня длинным кривым ногтем, окрашенным в великолепный матовый топ. — Ты посмел заявиться ко мне. Ты почти стал заложником моей комнаты и моей мечты. Я ускорил шаг, но его парящий, поношенный, дорогой и затхлый плащ бил меня хлыстами по спине: — Я хотел воспользоваться тобой еще тогда, — заклокотал он и демонический звук вылетел из его горла. Я запер ее накормив «куколками», я был уверен, что она не проснется. Но увы. Кайл, что же ты делаешь? Куда ты бежишь? Ты ведь знаешь, что судьба ничего не дает в вечную собственность? Особенно твою жалкую душонку. Его когтистая рука резко развернула меня, схватив за шею. Он медленно и мучительно провел ногтями по моему лицу, образовав от уха до уха шрам. — Помни, — зашипел он, — Я найду тебя в Нью-Йорке и мышеловка судьбы закроется за твоей спиной. Я закричал от ужаса. Молодая, бледно-рыжая стюардесса, в очередной раз провела тонкой ладонью по моей руке. — Молодой человек, — ласково улыбнулась она. Вы в аэропорту Ла Гурадия.