Опасные связи

Я облажался, я чертовски облажался. Я понял это приземлившись в аэропорту и добравшись до кампуса приемной комиссии "Нью-Йоркского университета". Он выглядел несуразно, напоминая старенький отель среднего пошиба. Монструозное белое здание украшал фиолетовый навес, рождавший ассоциацию с ближайшей закусочной, но никак не с ТОПовым местом. Я вошел и за моей спиной дверь закрылась с грохотом. Я вдохнул полной грудью студенческий аромат свободы, молодости, крепкого кофе, потных тел и нервоза. Ноги задорно понесли меня к кабинету приемной комиссии. Готов поклясться, молодые студентки "Нью-Йоркского университета", принимавшие абитуриентиков выглядели там сродни воздушным сестрам, стюардессам. Никаких объемных свитшотов и джинс. Только юбочки-карандаши, каблуки, хитренькие лисьи глазки и зазывной вид. Недобор по рядам специальностей заставлял пиарить любимый ВУЗ самым откровенным и опошленным способом. Поступай на специальность горного инженера, физика-ядерщика или математика-фантаста — будешь иметь ни одну, а пять таких ласковых красавиц. Правда они все с кафедры "Роз, грез и прикладных искусств". Но сообщать о таком они не любят. Одна из таких сладких розочек вяло приняла мои убогие бумажонки и состроила кисло-сладкое выражение лица. — Ах-ах, мистер Брофловски, — призывно обтянутые бедра закачались в неудовлетворительном такте. — Поток студентов на факультет "Истории" уже набран. Но, — бодрящий как утренний кофе (пролитый за шиворот),— Вы можете попробовать свои силы в летнем семестре. Что же вы, списки вновь поступивших не смотрели? Это "вновь", придало моим хилым телесным мышцам такую силищу, будто я превратился в морячка Папайя, ограбившего шпинатные склады. Вот оно как! Я уже расписал свою мучительную, окрашенную красным заревом фантазию. Я хватаю за горло свою сокурсницу и душу, душу от души, со всей дури и силы. И по мере того, как угасает ее дыхание, я занимаю ее теплое местечко на факультете "Исторических грез и девичьих слез". Но по сути, она была права. Окрыленный собственной дуростью, проживающий и прожевывающий историю с Эриком, я совсем забыл о делах земных. И вместо того, чтобы заглянуть в список счастливчиков студентов, я постоянно переваривал, крутил и вертел внутри себя мысль. Почему Хайди умерла именно так? Зачем он решил ее убить? Она не была баснословна богата, она не умела бесить до зубовного скрежета, а ее родственники не были сплошь уродцами по фамилии Банди или Риджуэй. Да и тем более, вина нашего молодоженчика не доказана. Сейчас, поди опять женится на молоденькой старлетке, безголосой, тупой как три пробки, но бесконечно красивой. Как картины, как полотна, как свеженькие цветы из нашего сада. Ну вот на такой беспечной птичке, как эта студентка, которая смотрела на меня с тайной злостью. Под маской сладкого, как патока равнодушия. — Мистер Брофловски, ау! Земля шлет вам пламенный привет. Я вам говорю, приходите летом. Зимняя сессия отсеет некоторых студентов, а вы... — Ну да, ну да. Спасибо за совет прекрасная... Джесс. Спасибо. — я попятился как рак к выходу из корпуса. Каменели ступени, каменели мои ноги. Удивительно, как я спускался не сломав левую или правую ногу. Я же почти ничего не видел. Слава Господу я хотя бы смог решить вопрос с проживанием. Точнее не я, а мой деловитый папаша. Еще десять лет назад, проворачивая налоговые делишки какого-то бизнесмена, он успел перезнакомиться с его семьей. Особых связей, в силу разъедной работы, неумного характера и языка без костей, папаша мой создать не успел. Но по его словам, отлично сдружился с сестрой того самого бизнесмена, восьмидесятилетней Дианой Гаррет. Но как там его, на букву "В", не помнил никто! Но дружить за так — искусство, которому мой отец не был обучен. Он чувствовал носом все возможности этой семьи, как чувствуют болезнь крысы. У Ди (как он ее теперь называл), оказалась квартира в Нью-Йорке, на ничем не примечательной улице Бустер. Ее название ничего не говорило не то, чтобы туристу, даже местному жителю. Зато она находилась недалеко от вожделенного мною корпуса. Мечты, мечтайтесь. Добрая старушка сообщила по секрету, что квартирку готовили под внучка ее брата. Сама Диди (как называли ее в семье), была бездетной, муж ее был никчемен в постели, но постоянно ходил налево. За их брак она потеряла немало, но успела приобрести четыре квартиры. Одна из которых находилась аккурат рядом с университетом. Как повезло ее внучку с такой бабушкой! Пускай он и неродной по крови, но совсем родной по духу. Правда мамаша его оторви и выбрось. — А как же звали, или зовут его мать?— Почесывая жидкие рыжие усишки при густой бороде, расспрашивал мой отец тогда, в старомодной кофейне "Тонтин" (Нью-Йорк, Манхеттен, улица Уолл стрит, как никак!). — Совсем не помню, то ли Линна, то ли Лиза. Дура редкостная и всем представляется то Алианной, то Лизеттой. Не понимаю, как у нее не отобрали сына. Ведь она настоящая распутница, продавала себя всем и каждому. Как-то раз она ехидно мне подметила, что ее минет стоит не меньше 1500$. Но при нем строила из себя непорочную деву. Настолько непорочную, что не смогла после брака с моим братом зачать или выносить хотя бы одного ребенка. Понимаете ли! — Она попыталась важно поднять правую бровь, но злосчастный ботекс не дал пошевелить атрофированной мышце. — Детки ее будто предчувствовали в чьей утробе находятся и пытались выйти на свет раньше. Сволочная она. Мой папаша, охочий до сплетен и интриг не унимался. Про мать он уже все внутри подсчитал и понял, от цены за минет, до глубины вагины. Но фраза, брошенная про сына, не давала ему покоя. Как зазвеневшая при падении монетка, она сделала "дзынь" в его голове и от нее гудело в ушах. — Так, а что же ее сын, Диана? Я понимаю, звучит бескультурно, но раз вы сказали "А", говорите и "Б". Или это страшная семейная тайна? — Вовсе никакой тайны в этом нет. Точнее она пытается сделать из этого великую тайну. Но ее чуть не посадили из-за этого. И мой брат, святой человек, дал такую взятку. Все, чтобы она вышла. Но только ш-ш-ш, я вам рассказываю это лишь для того, чтобы вы смогли отвадить эту тварь от нашей семьи. Мой внук уже взрослый, но я уверена, лишить ее прав на него не поздно. Тут она перевела дух, поправила платье, огляделась и заговорщечиски осмотрелась. Будто на горизонте были видимые или осязаемые враги, бесшумно выжидавшие за ее спиной. — Она вовлекла его в проституцию. Прости меня господи! Куда она, туда и сын. Она хотела, чтобы он пошел по ее тропинке. След в след. Водила его с младых ногтей к пожилым стервицам и старым извращенцам. Она говорила ему, что в сущности, ничего опасного в этом нет. Они мол старики. Ну посидит он на коленках у деда, ну потрогает он мальчика за коленку или повыше. Зато какие деньги! 3000-4000$ доллара за пол часа. Она мне этим хвасталась, пока моего брата не было. А когда я пыталась ему рассказать о том, что творится, она грозилась натравить своих клиентов. Признайтесь честно, часто ли вам попадает такая сумма? Да еще и сразу? И наличными? Скорее всего тут мой отец бы присвистнул. Он бы даже сложил всех потенциальных клиентов, поделил бы нетронутые коленки на часы и призадумался бы. Но в сущности, чужие страсти его мало интересовали. Главное, он имел возможность получить квартиру почти задаром, за добросовестную помощь в обходе налогов. Согласитесь, такие хорошие поступки должны щедро вознаграждаться.