Последствия

      За окном гремел гром. Он бил по ушам, перебивая дыхание и бешеный стук собственного сердца. Она шла вперед, зная, что смерть ходит где-то рядом с ней, по этим же освещенным приглушенным светом луны и редкими вспышками молний коридорам. Сильно дрожащая женщина с темными спутанными волосами, что прижималась к ней, лишь сбито дышала, ни сколько от страха, сколько, скорее, от холода. Ее светлая, на удивление не сильно запачканная сорочка, вряд ли согревала ее в холодных стенах больницы. Уэнсдей продолжала вести ее вперед, слегка придерживая и всматриваясь в жуткие тени, которые то становились ярче, то меркли из-за частого блеска молний.       Дойдя до развилки, брюнетка инстинктивно замедлила шаг, прислушиваясь к шуму по правую сторону. Остановившись и полностью повернувшись в сторону шума, Уэнсдей помрачнела, всматриваясь в пропитанный красным светом коридор, от которого их отделял еще один длинный, освещенный белым, проход. Остановившаяся рядом с ней женщина удивлённо выдохнула, заметив высунувшуюся из прохода уродливую голову чудовища. — Беги. — Спокойно, насколько могла, произнесла Уэнсдей, заводя дрожащую незнакомку себе за спину. Почувствовав ее замешательство, девушка, повысив голос, добавила: — Скорее!       Женщина без споров поспешила дальше по коридору, оставляя брюнетку один на один с хайдом.       Аддамс замерла, понимая, что бежать куда-либо смысла нет. Выигрывать себе пару лишних секунд на жизнь она не собиралась, потому осталась на месте, наблюдая за тем, как ее смерть бежит к ней, цепляя уродливым горбом белые подвесные светильники и разбивая их на сотни осколков. Каждая разбитая лампочка казалась девушке отсчетом секунд до ее безвыходной смерти. Звон стекла смешался с противным гортанным рычанием, треском грома и стуком дождя за окном.       Уэнсдей выдохнула, когда последний светильник разлетелся на мелкие осколки, а монстр остановился в метре от нее, продолжая противно рычать и смотреть на нее большими покрасневшими глазами.       О том, что делать ей, Аддамс не рассуждала. Вслушиваясь в хриплое рычание и не отводя собственного взгляда от глаз смерти, девушка думала лишь об одном. Что сейчас с Энид? И что будет с ней, когда эта самая смерть, противно урчащая и пахнущая гнилью, доберётся до неё? Блондинка явно уже давным-давно вызвала полицию. Не увидеть того, что творилось в больнице сейчас, было сложно. Так что Аддамс была уверена, что сюда с минуты на минуту приедет десяток машин с красно-синими мигалками и противным воем сирен. Вот только ждать их Тайлер не собирался.

Ему хватило секунды.

              Девушка успела лишь уловить, как монстр поднял свою уродливую когтистую лапу над такой же безобразной головой и, не дав Уэнсдей даже моргнуть, быстро опустил ее вниз.       Ни дождя, ни раската грома она больше не слышала. Не успела Уэнсдей отойти от боли в голове, как резкий удар в живот выбил у нее почву из-под ног. На секунду ощутив спиной что-то твердое, она почувствовала, словно прорывается через острый, режущий спину барьер и летит где-то в невесомости. Слыша звук собственного сердца, девушка могла поклясться, что летит невероятно долго. Где конкретно — Уэнсдей не знала. Ресницы слиплись, не позволяя векам подняться. Странная, мимолетная легкость разбилась о холодный и сырой асфальт. Аддамс ощутила резкую боль, которая прошла по всему телу подобно разряду тока. Осколки осыпались рядом с ней, поблескивая в тусклом свете луны. По лицу стекало что-то невыносимо горячее. Кровь, — додумалась она. И впервые в жизни красная жидкость не приносила ей никакого удовольствия. Спину невыносимо жгло, а на движения не было никаких сил.       Сквозь мутное сознание она услышала звуки сирен, громкий рёв и чужие голоса.

Послышался выстрел.

А за ним еще один.

И ещё.

И ещё.

И ещё…

      Кто-то стрелял снова и снова, о чем-то кому-то крича. Уэнсдей ощутила чужое прикосновение к собственной щеке. Кто-то повернул ее голову лицом к свету фар. Но она даже не нахмурилась. Ни свет, ни дождь, ни холод ее не волновали. Она ничего не ощущала, а сознание с каждой секундой покидало ее. — Вызовите скорую!       Кому? Последние крупицы сознания кричали, что помощь нужна ей. Не Энид. Что с приторной девушкой всё хорошо и никакая опасность ей не грозит.

С Энид все хорошо.

      С Энид все хорошо.

      Стреляли не по ней.

Кричали не ей.

И скорая нужна тоже не ей.

             Кому и зачем нужно было стрелять по блондинке, Аддамс не знала. Мысли путались. Надо было настоять на своем. Сказать Энид, что она важна, и оставить ее дома. В их комнате. Нужно было прокричать ей в лицо, что она ценит ее, что их дружба никогда не поддавалась сомнениям и что ей важны их взаимоотношения. И именно поэтому блондинке нужно было остаться там, в комнате, за закрытой дверью, среди своих друзей, в полной безопасности.

С Энид все хорошо.

      Она не здесь.

Тайлер ее не почует.

Не увидит.

Не услышит.

      Уэнсдей всегда мечтала взглянуть в глаза смерти. Но сейчас, в последние секунды, в ее голове откуда-то издалека мантрой звучали слова матери.

Она сделала всем хуже. Гораздо хуже.

***

— Время вышло. — Прозвучал серьезный, слегка грубоватый, вряд ли намеренно, мужской голос. На прикроватную тумбу упала какая-то папка. Энид заметила ее краем глаза, но головы не повернула. — Вам пора.       Она ощутила, как по правую от нее сторону встали, скрипя стулом. Но Энид вставать не торопилась. Она оставалась на месте, словно примагниченная к бледному безжизненному стулу. Все вокруг казалось страшным сном. Эти стены, кровать и голоса были ненастоящими. Ей так хотелось верить в это. — Девушка, вам пора. — Все тот же голос прозвучал у нее прямо над ухом. Но блондинка не дрогнула, не повернула головы и даже не моргнула. Ей казалось, что глаза ее больше никогда не закроются. — Энид. — На ее плечо легла чужая, отчего-то по-родному теплая рука. Она уже слышала этот голос ранее и абсолютно точно знала, кому он принадлежит. Голос Мортиши Аддамс имел странное, успокаивающее действие. Синклер казалось, что если бы она сейчас носилась по палате и громила все, то одно ее имя, произнесенное голосом этой женщины, раз и навсегда убило бы ее гнев. — Пойдем.       Блондинка наконец моргнула. Медленно повернув голову в сторону Мортиши, она перевела взгляд с женщины на Гомеса, затем на угрюмого Пагсли, а после на человека, в нахождение здесь которого она до сих пор не верила, — на Бьянку. Барклай сама вызвалась пойти, когда услышала, как миссис Аддамс зовет Энид поехать с ними в больницу. — Д-да, извините. — Энид моргнула вновь, аккуратно привстав с принесенного специально для нее стула.       Неспеша отойдя от больничной койки, Синклер остановилась рядом с Бьянкой, которая за всё это время так и не оторвала спины от бледной, украшенной лишь старой выцветшей картиной стены. Сирена отчего-то отказалась садиться, возможно, боялась, что она, как и блондинка, прилипнет к стулу и не сможет от него оторваться, навеки оставшись подле лежавшей на кровати Аддамс.       Энид нервно выдохнула. Навеки? Чего это она вдруг. Ни на какие века Уэнсдей здесь не останется. Она очнется. Завтра, послезавтра… На следующей неделе, но очнется. Вернется в их комнату, и она, без спроса, как в тот раз, накинется на брюнетку, прижав ее к себе. Дабы ощутить все то тепло ее тела и убедиться, что Аддамс и правда жива.       Блондинка лихорадочно сцепила руки в замок. Сначала спереди, затем сзади, после провела ладонями по своим обтянутым брюками бедрам и в конечном итоге спрятала руки в карманах розовой кофты с глупыми ярко-красными сердечками и большим капюшоном. Синклер была уверена, очнись брюнетка сейчас и увидь на девушке такой яркий элемент одежды, тот час же отключилась и погрузилась в кому обратно.       Это ее даже рассмешило, и она грустно улыбнулась, продолжая смотреть на лежавшую под черным одеялом девушку. Из-под темной сорочки в районе ключиц выглядывали красноватые порезы. Они были повсюду. На идеальных тонких кистях, небольших ладонях и пальцах. На носу, щеках и подбородке. И она знала, пускай и не видела, что спина ее подруги была усыпана глубокими небольшими царапинами из-за многочисленных мелких осколков стекла. Но что по-настоящему пугало Энид, так это глубокая рана, которая сейчас пряталась за аккуратно уложенными Мортишей темными волосами.       Синклер догадывалась, откуда эта рана была на голове у Уэнсдей. Точно не от стекла, она уверенна. И все же четко произнести источник раны в своих мыслях, а уж тем более вслух, она не могла. Потому что ей было страшно и совестно. Страшно от того, что сотворила Аддамс и кто теперь ходит на воле. И совестно из-за того, что не настояла. Не поспорила с подругой и не вызвалась пойти с ней в стены больницы, а смирилась со своей задачей сторожевого песика, оставшись отсиживаться в кустах с мобильным телефоном в руке и Агнес по левую от нее руку.Агнес, которая с того дня так и не заявилась к ним в комнату, дабы узнать хотя бы у Энид, всё ли в порядке с брюнеткой. Пускай Синклер до сегодняшнего дня и сама не знала точного состояния Уэнсдей. — Пойдем. — Мортиша, нежно улыбнувшись, приобняла блондинку за плечо, но Энид не сдвинулась с места, продолжая рассматривать лицо своей соседки по комнате. Пускай оно было покрыто ссадинами, некоторые из которых, возможно, перетекут в небольшие светлые шрамы, Уэнсдей все равно продолжала выглядеть безупречно, как и всегда. Идеальные темные брови, пушистые ресницы, полные губы. Аккуратный нос не портил даже неровный пластырь поверх красной царапины. Выглядеть так совершенно, находясь в коме, казалось для Синклер чем-то невозможным. И все же у брюнетки это выходило. И девушку это не удивляло, скорее, восторгало. Восторгало настолько, что сердце в груди начинало биться чаще, а ровное дыхание сбивалось. Она сама заметила это еще давно, пару месяцев назад. Стоило ей взглянуть на соседку по комнате, как внутри что-то ломалось с таким громким шумом, что блондинка даже удивлялась, как такая внимательная девушка, как Аддамс, не замечает и не слышит этого. — Давай, Энид.       Блондинка наконец оторвала ноги от пола, медленно отвернулась и осторожно, словно боясь разбудить девушку, отправилась в сторону двери прямо за Бьянкой. Мортиша отпустила ее, поворачиваясь к врачу, дабы попрощаться с ним. Гомес о чем-то спросил у мужчины, и тот, все тем же строгим, слегка грубоватым голосом, стал тщательно что-то объяснять.       Бьянка, отойдя к стене напротив и облокотившись о нее, тяжело выдохнула. По правую от Синклер сторону на стуле сидел Бруно, полностью погрузившись в телефон и, кажется, даже не заметивший, что его девушка покинула палату подруги. Энид смотрела на него долгих десять секунд, ожидая, что тот наконец-то отвлечется и обратит на нее внимание, но брюнет продолжал кому-то печатать, глупо улыбаясь. Устав ждать, девушка отвернулась от него и поймала на себе странный сочувствующий взгляд Барклай. — Почему ты решила прийти? — Не удержалась Энид.       Кажется, голос блондинки наконец вывел Бруно из гипноза, и тот, выйдя из чата, выключил мобильный и поднялся. — Вы закончили. — Произнес он, улыбаясь, но девушка не повернула на него головы, продолжая смотреть на Бьянку.       А та, недолго думая, ответила, пожимая плечами. — Не знаю? — Она приподняла брови, а затем опустила их, слегка хмурясь. — Я… не уверенна, что мы с ней подруги. — Честно призналась сирена, отводя взгляд. — Но мы поладили? А после того произошедшего с Крэкстоуном… — Девушка слегка улыбнулась, возвращая глаза на оборотня. — Мне бы совесть не позволила не прийти. Я должна была увидеть, что Аддамс хотя бы не выглядит как труп и как минимум дышит.       Энид улыбнулась ей в ответ, но улыбка тут же спала, когда в их разговор втиснулся парень. — Уэнсдей всегда выглядит как труп. — Он пытался пошутить и, возможно, действительно хотел разрядить слегка неблагоприятную обстановку. Но вышло у него ужасно. Синклер вновь помрачнела на глазах, отводя голову в сторону двери, которая вела в палату дорогого ей человека. И даже Бьянка, которая когда-то сама цеплялась к Аддамс, нахмурилась, выпрямляясь и отходя от стены. — Эй, Энид. — Обратила она на себя внимание девушки. — Мы можем поговорить? — Д… — Энид, мы опаздываем. — Перебил ее Бруно. — Помнишь? Мы хотели в кино с ребятами. Они уже подъезжают. — Д-да я помню… — Кивнула блондинка, явно позабыв о дурацком фильме. Сейчас ей совершенно не хотелось ни в какое кино и уж тем более с большой шумной компанией оборотней. Ей впервые захотелось уйти в тишину хотя бы на день. — Мы быстро, Бруно, обещаю.       Обещание искренним не было. Отвернувшись от парня, девушка прошла мимо старших Аддамсов, которые до сих пор разговаривали о чем-то с врачом. Дойдя до конца коридора и остановившись у окна, подоконник которого был усыпан различными горшками с аккуратными красивыми цветами.       Бьянка медленно провела взглядом по одному из цветов, задержав глаза на красных лепестках, после чего вернула всё свое внимание на поникшую девушку. — Слушай, Энид… Йоко жаловалась мне вчера, что вы стали проводить вместе меньше времени. — Произнесла Барклай тихо, словно боялась, что кто-то, кроме Синклер услышит ее. — Меньше времени? — Блондинка задумчиво хмыкнула, опустив глаза к полу. Она выглядела слегка растеряно, словно ожидала услышать что угодно, но не это. — Почему она не сказала мне? — Потому что до тебя сейчас не достучаться. — Более грубо и громко, будто намеренно, ответила девушка. — Ты каждый день проводишь со стаей и с Бруно. И я понимаю почему, но… — Бьянка слегка поджала губы, словно это ей было обидно, а не Йоко. — Нельзя же забывать о старых друзьях. — Н-но я не забывала… — Попыталась оправдаться Энид, а сама задумалась, продолжая слушать девушку в пол уха. — Йоко была уверена, что ты позовешь ее с собой в больницу к Уэнсдей, ради поддержки… — Голос сирены звучал сейчас отдаленным шумом. — Даже я была уверена, но…       Синклер хмурила брови всё сильнее, пытаясь вспомнить, а когда они с Йоко действительно виделись в последний раз? Ладно виделись, но когда хотя бы переписывались? Энид вынула телефон из кармана и включила его, а Барклай, кажется, закончила свою речь и молчаливо наблюдала за оборотнем. Блондинка провела пальцем по экрану, пролистнув пару чатов. Ничего. Пролистнула еще ниже и снова ничего. Чат с лучшей подругой ушел настолько вниз, что это даже пугало. Сверху были чаты новых друзей из стаи и группы по разным обсуждениям. Найдя наконец чат с Йоко, Энид ужаснулась. Последнее сообщение датировалось двухнедельной давностью. Двухнедельной! — Энид? — Кажется Бьянка звала ее не первый раз. — О боже… — Выдохнула блондинка, убирая телефон в карман. — Я даже…       Она вновь замолчала, смыкая губы. А затем попыталась что-то произнести, но лишь слегка приоткрыла губы в немом шоке. Раньше они с Йоко переписывались часами. Казалось, не было и дня, чтобы они не виделись, даже если их уроки не совпадали. А что же произошло сейчас? Она точно помнила, что рассказывала Бруно о Йоко, о том, какая она крутая подруга и что всегда ее поддержит. А сама не общалась с Танакой так долго, что это всерьез напугало ее. Она помнила о ней, упоминала в разговорах. Но за две недели даже ни разу не написала ей. — Как же так… — В общем поговори с ней. — Выдохнула Бьянка, отворачиваясь к окну и провожая чью-то красную машину взглядом. — Да, спа… — Энид. — Ее перебили. Подошедший тихо парень выглядел хмуро и недовольно. Словно за всё то время, пока блондинка разговаривала с сиреной, она успела чем-то и как-то его задеть. — Нам пора. Ребята приехали. — Я…       Ей не хотелось. Не хотелось идти в кино с ним и остальными друзьями. Не было желания видеться даже с Йоко. Энид тяготило простое нахождение среди людей. Сейчас, как никогда, она желала побыть одна. Хотя бы день. Еще никогда в жизни ее так не мучили собственные накопившиеся мысли, как сейчас.       Бруно был хорошим. По крайней мере, казался таким. Красивый, высокий, временами даже заботливый. Но часто Энид ощущала себя до ужаса странно рядом с ним. Она говорила правду, когда рассказывала Уэнсдей о том, что не ожидала, что у них с Бруно всё так быстро завертится. Девушка до сих пор не могла понять, в какой момент они стали парой и почему. Наверное, Энид это должно было даже радовать. Всё было так хорошо и романтично, что они перескочили несколько этапов отношений и сразу стали парой так легко и просто. Вот только ее это отчего-то совсем не радовало. Бруно настолько вскружил ей голову, что она даже не сразу сообщила Аяксу о расставании. Девушка совершенно позабыла о Йоко. В какой момент ее затянуло в странную пучину новых друзей в стае? — Энид, пошли. — Парень взял её за руку и потянул, приподнимая голову, дабы попрощаться с Бьянкой. Но замер, когда блондинка выдернула свою руку из его не сильной хватки. — Энид? — Я не хочу в кино. Плохо себя чувствую. — Произнесла девушка, даже не соврав. — Ступайте, я попрошу… Аддамсов довезти меня до академии. — Что с тобой? — Он склоняет голову. — Ты целую неделю говорила об этом фильме, а сейчас… — Голова болит, устала. — Пожала плечами девушка, улыбнувшись. — Поеду… посплю. — Ты не жаловалась на самочувствие до разговора. — Он нахмурился, складывая руки на груди, подобно Уэнсдей, и переводя слегка недобрый взгляд на Бьянку. — Что случилось?       Энид почему-то показалось, что Бруно боялся. Боялся, что Барклай рассказала ей о нем что-то, чего знать Синклер необязательно. — Вообще-то жаловалась. — С каждым новым словом блондинка становилась все мрачнее. Ее взгляд тух по непонятной ей самой причине. — Я… — Ребята. — Спокойный голос Мортиши словно скинул с плеч Энид непонятный тяжелый груз. Бьянка первая устремила взгляд на женщину, слушая ее. — Мы возвращаемся, вас подвезти? — Да. — Хором ответили девушки, пока Бруно, даже не соизволивший обернуться к старшей Аддамс, продолжал сверлить хмурым взглядом свою девушку.       Энид, повернув голову к парню, лишь натянуто улыбнулась ему и шагнула вперед, следуя за Бьянкой. Но брюнет ухватил Синклер за рукав, слегка дернув, дабы та остановилась. — Энид, пойдем с нами, я…       Девушка взглянула на свой оттянутый чужой рукой рукав. Пальцы брюнета крепко схватили ткань ее кофты. И, возможно, для парня это был самый обычный жест, дабы заставить блондинку остановиться, но для Синклер это было чем-то другим. Чем-то, что можно было сравнить с похищением у нее свободы.       Сильно стиснув зубы, дабы не прорычать от быстро накопившейся в груди злости, Энид выдернула свой рукав из чужой хватки с такой силой, что по инерции сделала пару шагов назад, дабы не упасть. Хватка оказалась слабее, чем она думала. — Я. Хочу. Домой. — Девушка вынула из кармана брюк слегка помятый билет на новый фильм, подошла обратно к парню и с силой прижала билет ему к груди, не отводя своих глаз от его. Резко убрав руку, блондинка взглянула на жалкую попытку Бруно успеть схватить падающий кусок бумаги, а затем холодным, насколько было в ее силах, голосом произнесла. — Удачного просмотра.       Развернувшись к парню спиной, Синклер заметила, как на нее смотрит Мортиша. Ее слегка обеспокоенные глаза тут же заблестели, а на губах появилась легкая улыбка. Ни Бьянки, ни Гомеса в коридоре уже не было. Женщина вновь приобняла Энид рукой, когда та подошла к ней, и повела ее к лестнице. — Энид! — Крикнул Бруно в след уходящей девушке, но та даже не вздрогнула.       Гомес и Барклай мирно ожидали задержавшихся в машине. Когда автомобиль тронулся, блондинка вжалась в сиденье и припала щекой к окну, молча наблюдая за тем, как Джерико постепенно остается позади. Деревья, укутанные зеленой листвой, слегка успокаивали бегающие внутри Энид мысли.       Ей казалось, что Бьянка ударила ее током, выдернув из сна и вернув к жизни. Нет. Выходить из сна она стала раньше, три дня назад, когда Уэнсдей увезли в больницу. Энид помнит, как сидела в кустах и вслушивалась в звуки скорой помощи, и не понимала, почему она вообще до сих пор тут. Почему не пошла с Уэнсдей вовнутрь и позволила ей пострадать, столкнувшись с…       Девушка моргнула, отводя глаза от окна к старшим Аддамсам, которые выглядели… странно. Не в том смысле, в котором это обычно имеют в виду люди, глядя на эту семью. Мужчина с женщиной были мрачнее тучи. Мортиша пыталась слегка улыбаться, но улыбка ее меркла, как только уголки губ с усилием приподнимались. От этой картины внутри девушки закопашилось что-то ужасно противное. Если бы она только тогда поспорила с Уэнсдей, то всего этого бы не было.       Но в тот день в голове было совсем другое. Стая, Бруно и странная, необъяснимая ревность к Агнес. Энид просто хотелось быть ближе к Аддамс. Убедиться, что она не променяла ее и помнит о ней. Что никакой рыжий псих с косичками не затмит ее.       И, услышав от Уэнсдей заветное: «Ты важна», Синклер, даже не обдумывая, согласилась на свою глупую роль в опасном плане.       Телефон в кармане завибрировал. Энид по привычке тут же вынула его и взглянула на пришедшее сообщение. Бруно писал, что ребята расстроились ее отсутствию. Девушка нахмурилась, смахнула сообщение, поставила телефон в беззвучный режим и убрала мобильный обратно в карман, вернув взгляд к пролетающим за окном зеленым деревьям.       Расстроились ее отсутствию. Как мило. Теперь ее всегда с собой зовут. Не важно куда. В кино, погулять или просто доехать до магазина в Джерико. Теперь она стая, а не изгой семьи. Она спасительница, и все ее уважают. И Энид это нравилось. Как минимум первое время.       Все подходили к ней, фотографировались и выкладывали фотографии в свои соцсети, кричали в спину что-то приятное и махали отовсюду. Каждый день блондинка ощущала себя словно на красной дорожке. Их с Уэнсдей комната, при отсутствии брюнетки, была наполнена ее новыми друзьями доверху. А красивый уверенный мальчик, в отличие от Аякса, первый шел с ней на контакт. И Синклер это нравилось. Девушке казалось, что это именно то, о чем она всегда мечтала.       Бруно был с ней рядом постоянно. Не было и дня, когда парень занимался бы своими делами, а не крутился возле Энид. И девушка разговаривала с ним часами. Говорила и говорила обо всем подряд, а парень кивал головой, часто заглядывая в телефон и уверяя, что слушает ее. И Энид казалось это романтичным. Бруно, с которым они так похожи из-за позднего обращения, явно понимал ее чувства. Слушал ее, смотрел на нее, кивал ей в подтверждение своей внимательности. Он звал ее с собой повсюду, обнимал, словно показывая, что она его девушка. Что он не стесняется, в отличие от Аякса, приобнять и взять ее за руку среди толпы. И Энид это нравилось. До недавнего времени. — Эй, Энид. — Раздался слегка приглушенный голос. Блондинка вынырнула из мыслей и моргнула, поворачивая голову на голос.       Двери остановившийся машины были открыты. Девушка и не заметила, как они приехали. Бьянка смотрела на нее, ожидая ответа. — Да? — Постарайся поговорить с Йоко сегодня. — Сирена привстала, чтобы выйти из машины, но замерла в полусогнутом состоянии, продолжая сверлить блондинку взглядом. — А то… может оказаться поздно.       И, не дожидаясь ответа, Барклай покинула машину, попрощалась с Аддамсами и быстрым шагом скрылась за поворотом.       Может быть поздно? О чем это она? Выйдя из машины, Энид задержала взгляд на потускневшей Мортише, которая разглядывала свои ладони, стоя рядом с таким же мрачным мужем. Какие ответы она пыталась найти на коже, девушка не знала. И, не став спрашивать, лишь тихо попрощалась со старшими Аддамсами, неспеша удаляясь от машины.       У входа в общежитие Энид замедлила шаг, вынимая из кармана свой мобильный. На экране блокировки высветились сообщения от Бруно и еще пары ребят, с которыми она сегодня должна была сидеть в кино. Смахнув их всех и разблокировав телефон, девушка, облокотившись о прохладную кирпичную стену здания, быстро нашла чат с Йоко и открыла его, замерев. Пальцы словно окаменели. После двухнедельного необъяснимого молчания писать сообщение лучшей подруге было… страшно и неловко? Блондинке было банально стыдно появляться вот так ни с того ни с сего. И всё же, вспомнив слова Бьянки о том, что в какой-то момент может стать поздно, девушка занесла палец над клавиатурой и наконец, не торопясь, стала набирать банальное сообщение, а затем, не задумываясь, отправила его. — Привет. Мы можем поговорить?       Студенты бродили по двору словно без цели. Кто вперед, кто назад. Кто-то шел парочками, а кто-то в одиночку, затолкав наушники поглубже в уши. Проходя мимо Энид, каждый, особенно оборотни, улыбался ей, махал рукой или кидал какую-нибудь короткую глупую фразу, наподобие: «Ты крутая».       Блондинка лишь улыбалась, кивала им в ответ, а сама то и дело кидала взгляд на экран мобильного в ожидании ответа, пока внутри разгоралась противная липкая обида. Все оборотни вокруг вели себя так, словно они с ней давние друзья с самого детства. И, кажется, никто из них не помнил, что они делали с девушкой до того, как та стала спасительницей академии. Вот только сама Синклер помнила. Она помнила, как каждое из этих улыбающихся лиц смотрело на нее пару месяцев назад. Как любой парень из стаи показательно отворачивался от нее, кривя губы и игнорируя отсталую, по их мнению, блондинку. А девушки отчего-то посмеивались, переглядывались между собой и выпускали когти, играя бровями, словно намекая, что это всё, что может Энид.       И это было ужасно. Неприятно до слёз и режущего кома в горле. Ведь блондинка понимала, что они правы, и не могла ничего сказать в свою защиту. Ведь единственное, что она действительно могла, это выпускать когти. От понимания чужой правоты становилось лишь больнее и противнее. Но самое противное было то, что теперь все они улыбаются ей в лицо и пытаются с ней подружиться, а Энид с затуманенным от резко появившейся славы разумом принимала в друзья каждого, кто появлялся на её пороге с миловидной улыбочкой. И Синклер совершенно не задумывалась о том, кто эти люди и почему они действительно пришли к ней.       Мобильный завибрировал в руке. От отсутствия воздействия экран потух, и девушке пришлось заново разблокировать его, дабы прочитать пришедшее сообщение от ее действительно подруги. — Я рядом с твоей комнатой. Могу зайти через пару минут.       Энид улыбнулась и, словно в подтверждение, отправила Йоко такой же радостный смайлик. После чего мгновенно зашла в здание, оставив за дверью прохладный ветер, который гнал в сторону их академии большие тяжелые тучи. Неделя была прохладной и дождливой. Для Синклер дождь и так никогда не был чем-то радостным. Она не особо любила слякоть и резкий запах влаги. Но сейчас… дождь казался ей тяжелым напоминанием того, что она глупая трусиха. Потому что в день, когда Уэнсдей забирали на скорой помощи, шел дождь. И теперь каждая капля, падающая ей на плечи, шептала о том, что все могло быть иначе, если бы она только не осталась сидеть в кустах.       Поднявшись на свой этаж, Синклер встретила свою подругу у двери в их с Уэнсдей комнату. Пропустив Йоко вперед, блондинка прикрыла за собой дверь и неуверенно подошла к собственной кровати. На которой уже по-хозяйски, как и раньше, устроилась вампирша.       Танака, кажется, не ощущала всей той неловкости, которая скопилась внутри блондинки. И обиженной она тоже не особо выглядела, хотя явно была мрачнее, чем обычно. — Ты хотела поговорить. — Напомнила ей Йоко, кивая на кровать рядом с собой, словно приглашая сесть рядом. — Я слушаю.       Энид, словно это она была в гостях, а не подруга, послушно села по правую от вампира сторону, сняв обувь и поджав колени к груди, обводя их руками. Она глубоко вздохнула в попытке собраться с мыслями, что бегали внутри нее, то и дело спотыкаясь.       За окном начался мелкий дождь, привлекая внимание Синклер. Девушка уставилась на окно и тут же замерла, уже не пытаясь построить четкое и ясное извинение перед подругой. Каждая ударяющаяся о стекло капля шептала ей о ее невнимательности.

Это она виновата, что Уэнсдей в коме.

Она не уследила.

      Не обдумала.

Не поспорила.

Просто смирилась. Как и всегда.

      Энид мечтала о свободе, но, получив ее, не поняла, как той распоряжаться. И вновь позволила чужим людям взять над ней контроль. И вот, что из этого вышло. — Энид?       Танака коснулась ее плеча, заставляя вздрогнуть и отвести взгляд от окна, встречаясь с темными линзами очков. — Д-да? — Я тебя слушаю. — Напоминает ей Йоко, садясь поудобнее. — Да, точно… — Блондинка выдыхает, нервно улыбаясь. — Йоко я… Я дура, знаю. Я виновата, прости меня. — И в чем же ты виновата? — Слегка издевательски спрашивает девушка, показательно ухмыляясь. — Я… забыла про тебя? Променяла на других и… — Девушка сглатывает колючий ком в горле, а голос становится всё тише с каждым словом. — Я не хотела, Йоко, правда-правда не хотела! Оно… само вышло, понимаешь? Вокруг меня вдруг начали кружить люди и… то и дело звали куда-то, тащили за собой, приходили ко мне. И я совсем потеряла счет времени. Еще и Бруно тут… А теперь еще и… — Энид сглатывает вновь, отводит взгляд от подруги и опускает его к полу, рассматривая узор на досках. — Е-еще и Уэнсдей… она… — Блондинка нервно выдыхает, переводя дух и возвращая взгляд на вампира. — Ты бы знала, как я удивилась, когда увидела сегодня, что мы не списывались две недели!       Закончив свой слегка нелепый и сбитый поток мыслей, Синклер замерла, ожидая увидеть на лице подруги хоть что-то, помимо странного спокойствия и даже… безразличия? — Йоко… — Не выдержав долгой тишины, прошептала блондинка.       Ее голова кишела мыслями, а грудь распирало от эмоций. И сейчас молчание действительно настоящей подруги было словно катализатором к скорому взрыву огромной бомбы внутри оборотня. Каждая секунда молчания казалась Синклер отсчетом до этого самого взрыва.       Энид чувствовала себя отвратительно. В груди скопилась обида и разочарование. Девушка ощущала себя обманутой и брошенной, хотя бросила она, а не ее. Блондинка злилась на молчание подруги и в то же время понимала, что не имеет на это никакого права. Йоко может молчать, даже нарочно, потому что Энид это заслужила. — Что мне сделать, чтобы ты меня простила? — Вновь прошептала блондинка, пытаясь замедлить таймер, который вот-вот готов был подойти к концу. — Пообещать, что станешь больше времени проводить со мной, а не с ними. — Произнесла Танака, хмурясь. Синклер еще никогда не слышала в ее голосе столько серьезности, как сейчас. — Я… — Серьезно, Энид. — Продолжала Йоко. — Я даже не знала, что у тебя новый парень, ты серьезно?! Знаешь, от кого я узнала? От Аякса! Которого ты, как я поняла, даже не сразу бросила, а заставляла бедного мальчика думать по ночам, что же он сделал не так. — Я просто… — Вновь попыталась блондинка, но Танака резко махнула рукой, молчаливо приказав подруге молчать, ради ее собственного блага. — Даже о том, что Аддамс в больнице, я узнала не от тебя! И ты даже не позвала меня с собой сегодня, зато Бруно был рядом. Где же он сейчас? Неужели вы смогли наконец расцепиться?       Каждое новое слово и законченная фраза резали душу блондинки. А от понимания, что Танака права, раны кровоточили лишь сильнее. — Это все так сложно, Йоко! Я… — Не вижу ничего сложного! — Выкрикнула вампирша, вскакивая с постели и заставляя блондинку смотреть лишь на нее, а не куда-то мимо. — Тебе просто вскружила голову свалившаяся на тебя популярность! И я тебя знаю, Энид, потому и понимаю, что ты чувствуешь. — Продолжала девушка, не отводя взгляда от подруги, которая так внимательно смотрела на нее ужасно жалостливыми глазами. — Теперь ты крутая. Спасительница Невермора… Тебя наконец приняли в стаю и не считают изгоем. Вокруг тебя закружились люди, которые пытаются стать твоими друзьями. Хотя нет, не пытаются, ты принимаешь каждого с яркой улыбкой на губах, совершенно забыв о том, как они относились к тебе всего жалких пару месяцев назад! — Я не забыла! — Кричит Энид, поднимаясь с кровати, но Танака не слушает ее, продолжая свою длинную гневную тираду. — Они кривили губы, смотря на тебя! Игнорировали, закатывали глаза, смеялись и дразнили тебя в лицо, стоило тебе пройти мимо них! Они тебе не друзья! — Я знаю! — Выкрикивает блондинка так громко, что горло начинает болеть, а выпущенные от злости когти впиваются ей в кожу, когда она сжимает ладони в кулаки.       Энид понимала. Всё понимала какой-то далекой частью своей души. Она знала, что никакие они ей не друзья. Что никто из них не пытался узнать блондинку по-настоящему. Они лишь делали вид, что слушают ее, делали вид, что им интересно с ней. Они перетягивали блондинку из одной компании в другую, брали ее везде с собой и фотографировались с ней, словно та лишь трофей. Хотя для них она им и была. Трофей, который показывал всем остальным, что они тоже крутые. Потому что Энид, та самая Энид, которая победила хайда, сидит с ними за одним столиком, улыбается на общих фотографиях в соцсетях и ходит рядом с ними. А затем ее забирают в другой круг лиц, и теперь крутые уже они.       И Синклер понимала всё это. Понимала, но признавать не хотела. Потому что она впервые была окружена столькими людьми. И всё это фальшивое дружелюбие и ложная значимость были ей приятны. Блондинка больше не одна, от нее не отворачиваются и не кривят губы, над ней больше не смеются. Ей слишком больно выходить из этой фальши. — А этот Бруно, кто он вообще?! Ты же так долго бегала за Аяксом! А Уэнсдей?! — Последнее имя вылетает с губ вампира случайно. Оно разлетается по комнате, отлетает от стен и впивается в сердце блондинки, вызывая странное нелепое чувство. — Что между вами вообще? Я думала, вы… сблизились. А ты только и делаешь, что крутишься со своими «друзьями». — Произнесла девушка ядовито, показывая в конце кавычки. — Бруно хороший. — Голос, прежде кричащей Синклер, стал куда спокойнее и тише. — Он… — Ничего хорошего я в нем пока-что не увидела. Он такой же, как и все твои новые фальшивые друзья. — Бруно не такой! — Пытается защитить своего молодого человека Энид, но сама в собственные слова уже и не верит. — Он… — Она пытается. Опускает взгляд в пол, ищет там подсказки, но деревянные доски пустуют, ничем не помогая девушке. — Он… он… — Глаза перемещаются на окно, за ним все так же барабанит дождь, заставляя блондинку поджать губы и зажмуриться, отворачиваясь. — Он… — Шепчет Энид губами, кое-как открывая глаза. — Бруно, он…       Он не слушал ее. Возможно, никогда не слушал. Лишь делал вид, то и дело кивая. Кивая и кивая, изредка что-то мыча. Его глаза были всегда спрятаны в экране телефона. Парень кому-то то и дело писал, посмеиваясь, пока его девушка увлеченно что-то рассказывала ему, совершенно не придавая этим смешкам никакого значения. А стоило бы. Энид три долгих дня бесконечно говорила ему о том, как волнуется за Уэнсдей. И Бруно ей кивал. Кивал, кивал и кивал, пока Синклер со слезами на глазах твердила ему, как же она виновата и что это из-за нее девушка сейчас в коме.       Бруно ничего не подарил ей. Ни разу. Они лишь гуляли. И парень никогда не шел туда, куда предлагала Энид. Они всегда бродили где-то среди людей, потому что Бруно руководил прогулкой. Он всегда останавливал ее от каких-то поспешных действий. Даже когда та, выпустив когти, шла на Агнес. Парень перехватывал ее руку и уводил, не позволяя выплеснуть злость.       И зря. Потому что весь гнев скапливался внутри девушки и сейчас вот-вот готов был вырваться наружу. — Что? Бруно что? — Танака смотрит в ее растерянные, напуганные глаза. И ей становится жаль подругу. Которая и так знала, что происходит вокруг нее, но боялась признаваться в этом самой себе. — Я дам тебе подсказку, Энид. Бруно ничто. Он ноль без палочки. Появился сразу же после того, как ты стала кем-то значимым. — Вампирша продолжала и продолжала говорить, не давая Энид вставить и слова. Она хотела достучаться до подруги, высказать всё, в чем Синклер боялась себе признаться. Йоко не хотелось, чтобы девушка и дальше продолжала жить в фальши, обманывая саму себя тем, что она кому-то нужна. И не замечая при этом тех, кому она действительно была небезразлична. — Я слышала о том, что он тоже поздно обратился. Как это мило, не так ли? — Она видела, как Энид, опустив глаза к полу, поджимает губы, жмурясь. — Как вы, наверное, похожи, да? — Танака знала, что не получит ответа, но все равно подождала пару секунд, прежде чем продолжить добивать и так израненную блондинку. — Только вот ни черта вы не похожи. Он поздно обратился. Просто обратился. Он остался таким же нулем без палочки. А ты… обратилась, когда бежала по ночному лесу, дабы спасти Аддамс. Обратилась, спасая ее от хайда, а затем и вовсе победила его. Понимаешь, к чему я веду? — Понимаю. — Тихо отвечает девушка дрожащим голосом, зная, что Йоко все равно продолжит говорить. Но ей нужно было сказать хоть что-то, иначе все те чувства, что кишели внутри нее, слетели бы с губ совсем иными словами. — Он пользуется тобой, потому что ты теперь многое значишь. Он зарабатывает себе статус за твой счет. А ты, мило улыбаясь ему, подносишь этот статус на блюдечке с голубой каемочкой.       За окном прогремел гром. Молния сверкнула где-то вдали, заставляя блондинку нервно выдохнуть. Погода прямо как три дня назад. Синклер нервно сжала пальцы в кулаки с такой силой, что те хрустнули, перебивая тяжелую тишину в комнате. Танака, заметив состояние подруги, сделала неуверенный шаг вперед. Она знала, что наговорила многое, но отказываться от своих слов не собиралась. Хотя, возможно, поговорить обо всем этом стоило позже, а не сейчас, когда Энид походила на заминированную бомбу. Лишнее слово было равно лишнему обрезанному проводку, после которого все взлетит на воздух. — Это не так. — Попыталась защитить себя блондинка, делая шаг спиной назад и врезаясь ногами в собственную кровать, на которую она тут же падает, упираясь локтями в колени и пряча лицо в ладонях. — Всё не так… — Глупая ты.

Тихое тиканье раздалось где-то в груди.

— Я глупая?! — Она поднимает голову, глядя в темные линзы очков, в попытке разглядеть за ними красные глаза подруги. — Это еще почему?

Тикающий звук отсчета.

Он пытался заглушить слова Йоко, но блондинка слышала ее.

— Отрицаешь очевидное, но при этом все понимаешь. — Спокойно отвечает Танака, выдыхая и отворачиваясь от Синклер к окну. — И зачем-то цепляешься за эту фальшивую травинку.       Энид молча вслушивалась в тиканье внутри своей груди. Она смотрела на подругу, которая все так же была повернута лицом к окну и всматривалась в скатывающиеся по стеклу капли дождя. Прохладный ветер игрался с зелеными листьями, стряхивая с них сырость. — Зачем, Энид? — Спрашивает брюнетка, возвращая взгляд на оборотня, и тут же меняясь в лице.       Синклер вцепилась в свою кровать когтями, оставляя в ярком одеяле рваные отверстия. По красным щекам текут бесцветные соленые слезы. Приложив немало усилий, девушка отрывает правую руку от мягкого одеяла, убирает когти и проводит пальцами по щекам, смахивая соленые бесконечные ручьи.       Где-то здесь обратный отсчет доходит до нуля, и бомба внутри девушки взрывается. Тело бросает в жар, и она вскакивает с кровати, смотря покрасневшими глазами прямо на подругу. Ее накрывает волной желания разнести всю комнату до самого ее основания. Перевернуть все кровати и столы, рассыпать и переломать цветные карандаши, сорвать все пестрые и яркие постеры, разорвать все темные свитера своей соседки. Хотелось взять в руки стул, размахнуться что есть мочи и разбить им такое значимое для нее окно. Желание оставить от комнаты одни лишь руины душило ее, сжимая пальцами горло. — Потому что мне страшно! — Выкрикивает она, выплевывая ком, который царапает ей горло до кровоточащих ран. — Страшно, ясно?!       Вспышка злости и ярости ослепляет Танаку, когда блондинка смахивает со своего стола тетради и карандаши, не зная, куда деть руки. Вещи падают на пол и разлетаются по нему. Карандаши катятся к ногам Йоко, и она опускает на них глаза, лишь бы не видеть всю ту злость и печаль в голубых глазах подруги. — Уэнсдей променяла меня, понимаешь?! Ушла от меня к какой-то глупой рыжей девчонке-психу! — Подстать самой Аддамс. — Пытается пошутить вампирша, но жалеет, когда видит, как подруга пинает карандаши и те, ударяясь друг о друга, лишь сильнее разлетаются по комнате. — Уэнсдей не такая! Она не пыталась меня убить! — Кричит, задыхаясь в собственных неконтролируемых слезах. Было обидно. До боли обидно из-за недоговоренностей и молчания. Глаза видели то, что хотели, игнорируя слова, говорящие об обратном. — А эта… фанатка… она забрала ее у меня! Они везде крутятся вместе, представляешь?! Уэнсдей даже не вписала меня в свой план! Я сама напросилась, Йоко! Ты понимаешь?! — Но… — Я боюсь, что она полностью отвернется от меня! Мне страшно, слышишь, Йоко? Страшно. — Голос Синклер то становился хриплым и до ужаса тихим, то поднимался с криком из горла. Ее руки непослушно касались собственного тела, ложась на щеки, упираясь в бока или ненадолго прячась в карманах. — Я вожусь со всеми этими людьми лишь бы не остаться снова одной! Пользуются мной? Пускай пользуются! Лишь бы не одиночество. — Когти то выступают, то вновь прячутся, явно не понимая, чего от них желает хозяйка. А Энид и сама не знает. Хотелось выбежать из комнаты и налететь на одного из своих новых друзей, расцарапав ему когтями лицо. Изрезать губы, которые так фальшиво ей улыбались, выколоть глаза, которые смотрели на нее с ложным дружелюбием. И в то же время хотелось просто упасть на пол и свернуться на холодных досках калачиком и заскулить, лишь бы кто-то пожалел ее. — Пускай Бруно берет меня за руку у всех на глазах, пускай говорит всем, что я его девушка. Так я буду хотя бы чьей-то. — Энид, послушай ме… — Эта Агнес крутилась возле нее все это время, желая получить внимание своего… «кумира». — Она показывает кавычки пальцами, после чего тяжело выдыхает и падает обратно на кровать. — А я перестала получать это внимание вовсе. А теперь… Теперь ей словно все равно на Уэнсдей. Она даже не пыталась узнать все это время, что с ней. — Ее голос становится совсем-совсем тихим и хриплым, вновь подступающие слезы заставляют покрасневшие глаза болезненно щипать, от чего блондинка жмурится, вновь вонзая когти в свое яркое одеяло. — Она словно и не чувствует себя виновной! Хотя… ее вины и нет. А вот моя… Почему я только осталась сидеть там. Я же… — Но ты ни в чем не виновата! — Наконец перебивает ее Танака, подходя ближе и отчеканивая каждое слово. — Она сама пошла туда! Никто ее в больницу не тянул! — Но я могла пойти с ней! Могла защитить ее, понимаешь?! А я осталась сидеть там, в чертовых кустах с Агнес, молча ожидая чего-то! Пока Уэнсдей осталась с этим монстром один на один! — Внутри бушует страх и злость. Энид тонет в каждом собственном слове, захлёбываясь слезами и бесконечным чувством вины. — Будь я рядом с ней, всё было бы иначе. — Подожди-подожди, каким еще монстром? — Кажется, теперь время Танаки боятся. — Хайд. — Шепотом сообщает Энид. — Она… или не она случайно выпустила его… А он… — То есть, Аддамс выпустила хайда, подвергая всех опасности, а ты тут плачешь по ней и тонешь в каком-то чувстве вины?! — Она явно не хотела, Йоко! — Но она сделала! — Брюнетка хватает подругу за плечи, встряхивая блондинку хорошенько, дабы та хоть немного пришла в себя. — И ты бы ничем ей не помогла, будь рядом. Ты была бы ничтожна против него, оставаясь в человеческом теле, Энид. — Я бы могла оттолкнуть ее, взять удар на себя или… — Ты бы серьезно пожертвовала собой, ради ее глупой выходки? — Слегка грубо спрашивает девушка.       От криков не осталось и следа, кроме разбросанных на полу вещей. Энид сидела на кровати, тихо всхлипывая и смотря на лицо подруги, которое, казалось, пылало от злости. Танака отошла на пару шагов назад, словно боясь, что сейчас взорвется уже она. — Да. — Отвечает блондинка, когда видит, что Йоко отошла на достаточное от нее расстояние. — Пожертвовала бы. Даже не думая. — Энид… — Но я ничего не сделала, чтобы помочь. Лишь вызвала полицию. Выполнила задачу, которую она мне поставила. — Энид вдруг нервно усмехается, зарываясь лицом в собственные ладони. Она ерзает на месте, шумно выдыхая и обжигая собственную кожу. — А теперь Уэнсдей лежит там… И никто не знает, когда она очнется… — Там все так серьезно?       Синклер открывает ладони от лица, удивленно смотря на подругу. Она ожидала, что Танака продолжит гнуть свою линию, говоря, какая блондинка глупая и что ни в чем она не виновата. Но Йоко… беспокоилась? Вся ярость покинула ее голос, и тот стал взволнованным. — Она вся в мелких глубоких ранах от стекла… — Прошептала Энид, наблюдая, как подруга подходит к ней, наступая на одну из скрипучих досок, и садится рядом, внимательно слушая. Действительно внимательно. — Лицо, шея, грудь и руки… Спина тоже. И… Ее голова. Т-ты бы просто видела это… Он… поранил ее, прежде чем… — Слова даются ей с трудом. Перед глазами мелькает сегодняшняя картина из больницы. И девушка не осознает, как перестает дышать от ужаса. — Я… Йоко, я просто представить не могу, насколько ей было больно в тот момент. Если она вообще успела ощутить всю ту боль, прежде чем потерять сознание. — Всё будет хорошо, это же Уэнсдей. — Танака улыбается, приобнимая подругу. Синклер кладет голову ей на плечо и всхлипывает, рассматривая темную сторону комнаты. Печатная машинка молчала уже три дня подряд, виолончель пылилась в углу, а кровать, казалось, уже успела покрыться тяжелым слоем пыли. Даже Вещь выбрался из своего домика и проводил дни на стороне Уэнсдей, изредка куда-то сбегая. — Я уверена, для нее кома — это отпуск.       Энид грустно улыбнулась, хлюпая носом. Глаза опустились к полу. Цветные карандаши и тетради так и остались лежать там. И блондинка не уверена, что соберет все обратно в ближайшие дни. Сейчас она ощущала себя совершенно бессильно. — Может ты и права… — Улыбка меркнет и Танака, словно ощутив это, прижала подругу к себе ближе. — Но я так переживаю, что она… Нет-нет, раны не такие серьезные, но… Йоко, что если Уэнсдей… — Не думай о плохом, Энид. Все будет хорошо, она поправится. — Йоко… Я не переживу, если она… — Девушка замолчала. Произнести финальные слова она не могла, слишком боялась. Мысль, что Аддамс может больше никогда не зайти в эту комнату, резала сердце на мелкие куски. — Я больше не представляю свою жизнь без нее, Йоко.              Вампирша лишь молчаливо улыбается, сильнее прижимая подругу к себе, словно говоря, что она рядом и поддержит ее. В отличие ото всех остальных. Дождь за окном утих, в отличие от ветра, который, кажется, лишь наоборот усилился и не успокаивался до самой ночи. Вещь вернулся в комнату поздней ночью и застал блондинку лежавшей на постели лицом вверх. Энид еще полночи смотрела в потолок, рисуя на нем узоры и обдумывая всё, что произошло в ее жизни за эти несколько месяцев. Глаза закрылись лишь тогда, когда все моменты и слова стали смешиваться в густую противно-липкую массу, в которой всё это время тонула девушка.

***

      Врач рассказывал о чем-то Мортише. Но его голос был лишь шумом в ушах девушки. Все ее внимание было уделено нежным чертам лица девушки, лежащей на больничной койке. Уэнсдей не двигалась. Лишь ее грудь медленно вздымалась, говоря о том, что она хотя бы дышит. Йоко, которую Энид пригласила сегодня с собой после вчерашнего разговора, молча сидела рядом с ней, так же разглядывая брюнетку. Единственное, что Танака произнесла за все то время, что они здесь находились, это тяжелое: «Ох», когда они вошли в палату.       От резкого запаха лекарств начинало кружить голову. Но Синклер продолжала сидеть на месте, разглядывая подругу. Лицо Уэнсдей блондинка уже давным-давно запомнила до мельчайших деталей. Будь она хорошим художником, то нарисовала бы Аддамс с закрытыми глазами. Но это не мешало ей продолжать бесстыдно пялиться на брюнетку в надежде, что та вот-вот откроет глаза или пошевелит губами. Но надежда меркла с каждой секундой. — Проснись… — Прошептала девушка, утыкаясь лбом в темное одеяло. — Пожалуйста.       Мортиша оборачивается на голос девушки, смотря на Синклер грустным взглядом. Йоко кладет ладонь на спину подруги, аккуратно поглаживая. Энид вдыхает свежий запах порошка, которым пахло одеяло, и прикрывает глаза, продолжая шептать что-то неразборчиво и сбито до тех пор, пока время посещения не подходит к концу.       В коридоре, всё на том же месте, её покорно ждал Бруно. Парень молчаливо листал ленту в телефоне, пока в наушниках играла музыка. Синклер взглянула в его сторону, но звать не стала, отойдя с Йоко в сторону. Ей нужно было пару минут тишины, прежде чем идти куда-либо. Но брюнет практически сразу заметил, что в коридоре, помимо него самого, кто-то есть. И, приподняв голову, уловил в паре метров от себя свою девушку. Бруно встал на ноги, попутно убирая телефон с наушниками в задний карман чёрных джинс, и подошёл к Энид, которую в это время обнимала Танака. — Вы закончили? — Нарушил тишину он.       Вампирша кинула на него недобрый взгляд и лишь сильнее прижала подругу к себе. Блондинка головы не подняла, лишь сильнее утыкаясь в плечо брюнетки. — Да… наверное. — Пробормотала она в ткань темно-фиолетовой рубашки. — Ребята пригласили нас к себе поиграть в настольные игры. Пошли.       И Энид хотела было отпрянуть от подруги, как та резким движением прижала ее к себе вновь, стрельнув в парня злобным взглядом. — А ты не желаешь спросить, хочет ли она пойти? — Я знаю, что она не откажется. — Небрежно бросает Бруно, пожимая плечами и противно кривя губы, смотря на Танаку так, словно та была ему противна. — Энид? — Йоко перехватывает девушку за плечи, отстраняясь и смотря той в глаза. — Ты пойдешь?       Блондинка отводит взгляд в сторону, нервно проводя руками вдоль тела и пряча их в карманы брюк. Внутри вдруг что-то сжалось. Вампирша смотрела на нее, хмуря брови, пока Бруно, сложив руки на груди, переводил взгляд со своей девушки на ее подругу и обратно. Сейчас парень казался уверенным в себе как никогда раньше, и это только сильнее заставляло Танаку кривить губы в злости. — Я… я думаю, что мне стоит отвлечься? — Скомкано бубнит девушка себе под нос, боясь встречаться со взглядом Йоко. — Ты можешь погулять со мной и Дивиной! — Я не хочу вам мешать. — Она делает шаг назад, заставляя девушку опустить руки. — Я приду к вам вечером, хорошо?       Танака ловит на себе довольный и хитрый взгляд Бруно, который по-хозяйски подходит к Энид и кладет свою ладонь ей на талию. Брюнетка непроизвольно кривит губы от этого зрелища. Рука парня на теле ее подруги казалась… чем-то неправильным. Словно помехой, которая портила всю остальную картину. — Как пожелаешь. — Бросает Йоко, оглядывая подругу с ног до головы, а затем, не прощаясь, идет в сторону лестницы, оставляя парочку наедине.       Бруно тут же убирает с талии девушки свою руку и прячет ее в кармане, молчаливо шагая по коридору в сторону другой лестницы, словно боясь, что Танака ждет их где-то снизу.

***

      Энид не врала Йоко, когда говорила, что ей стоит отвлечься. Девушка действительно думала, что большая шумная компания поможет ей развеяться. На деревянном полу лежало огромное картонное поле, по которому то и дело ходили фишки. Кости падали на старые доски и гремели в унисон с шумными голосами подростков. На полу валялись ярко-красные пластиковые стаканчики, в которых какое-то время назад была налита газировка или что-то покрепче. Бутылки от напитков лежали где-то в углу с кучей остального мусора в виде фантиков от сладостей и упаковок от чипсов.       Бруно сидел рядом с ней, перекидываясь фразами с каким-то из десятка новых ее друзей. Кем конкретно был этот рыжий длинноволосый парень, Энид не помнила. Да и вспоминать не особо-то хотелось. — Эй, Энид, твоя очередь! — Крикнула ей одна из девушек, сидящая напротив нее. Их разделяло большое игровое поле. — Да, точно. — Кивает блондинка, вертя головой в поисках кубиков. Их ей подает сидящий по правую от нее сторону парень-блондин. Он странно улыбается ей, приподнимая брови, и намеренно проводит кончиками своих пальцев по ее ладони, когда передает игральные кости. Этот жест замечает Бруно, который поворачивается к другу и хмурится, намеренно показушно сплетая их с Энид пальцы под странные и двусмысленные смешки остальных находящихся в этой комнате.       Блондинка, не желая участвовать в их цирке, выдергивает свою руку из чужой хватки и бросает кубики на поле, после чего, приподнимаясь на коленях, склоняется над игровым полем и двигает свою фигурку на двенадцать клеток вперед, попадая на какой-то множитель и забирая из рук девушки напротив какую-то фиолетовую карту. Что конкретно значила именно эта карта, Энид уже не помнила. У ее ног, помимо карт других цветов, лежало три таких. — Ого. — Удивляется все тот же, сидящий по правую от нее сторону блондин. — Кажется, я уже знаю, кто у нас будет победителем.       Он слегка играючи толкает ее своим плечом, подмигивая и вновь получая от Бруно слегка грозный взгляд, на что лишь поднимает руки вверх и играет бровями, словно нарочно дразня друга. Синклер, которую от этого уже начинало подташнивать, грубо перехватывает руку своего парня и вталкивает ему в ладонь игральные кости, кивая в сторону игрового поля. Он на это лишь улыбается и продолжает игру.       Энид видит, как девушки и парни вокруг нее сидят в телефонах, наводя камеры на нее и Бруно, затем на игровое поле и весь тот беспорядок в комнате. Девушка знает, эти фото с минуты на минуту окажутся в их соцсетях. Под ними тут же появятся десятки удивленных комментариев. И в подтверждение своим словам она вынимает телефон из кармана и заходит в «Инстаграм», ищет страничку одной из девушек, которая сейчас сидела в этой комнате, и заходит в ее профиль, тут же ловя взглядом фото пятиминутной давности. На нем человек семь, включая саму Энид и Бруно, которые расположились почти по центру фотографии, забирая себе все внимание. Их руки сплетены в нежеланном для блондинки жесте, парень смеется, смотря в сторону игрового поля, а она сама неловко улыбается кому-то, кто на фото не попал. Комментарии под постом все были однотипные, в духе: «Энид с вами?!», «Как я вам завидую, ребята!» или «Вот же повезло ее парню!».       Всего неделю назад эти комментарии заставили бы блондинку довольно улыбаться. Но сейчас в груди скапливалась обида и злость. Завидуют, как же. Раньше никто и никуда не звал ее, а теперь каждая компания играла в «кто быстрее». И всегда выигрывал тот, кому удавалось перехватить Бруно первым и позвать его со своей девушкой к себе. — Эй, Энид!       Девушка вздрагивает, быстро ставит лайк на фото и убирает телефон в карман, поворачивая голову к парню в кепке, который позвал ее. В его ладони находился ярко-красный пластиковый стаканчик. Пара парней умудрились протащить в комнату пару бутылок несильно крепкого алкоголя, от которого сама Синклер поспешно отказалась, отдав предпочтение убийственно сладкой газировке ядрено-зеленого цвета. — Да? — Как там Аддамс? Мы слышали, она еще в больнице!       Его голос не был заинтересованным. Словно парень спросил, лишь бы спросить и завести с девушкой разговор, отчего у блондинки внутри что-то взорвалось. Стук ее сердца перебивала лишь громкая противная песня, которую кто-то включил пару минут назад. — Она в коме. — Кратко отвечает девушка резко осипшем голосом, опуская глаза вниз, на свои многочисленные заработанные игровые карточки. — Вот оно что. — Ответил кто-то по правую сторону. — Там все так серьезно? — Поинтересовалась одна из девушек. — Достаточно. — Кивает Энид, не поднимая головы, пока перед глазами вновь мелькает израненное лицо ее соседки, заставляя ее жмурится. — Я слышал, она вывалилась из окна. — Нет-нет, ее кто-то толкнул. — Да ну, кто?       Синклер вслушивалась в их споры, то открывая, то жмуря глаза снова. Никто из них правды не знал. Никто не был в курсе, что где-то рядом с ними вновь ходит явно разъярённый хайд. Да и сама Энид не была точно уверена в том, что на самом деле произошло. Как Тайлер вообще нашёл Уэнсдей в больнице и зачем? Почему решил выкинуть девушку из окна, а не просто сбежать, оставив ту в покое? Аддамс ему что-то сказала перед этим? Это было бы в её духе. Но что такого произнесла Уэнсдей, что заставило хайда так отреагировать? — А где это произошло? — Продолжали спрашивать ребята друг у друга. — Разве не здесь? — Нет, ее же вроде со стороны «Уиллоу Хилл» везли, разве нет? — Откуда ты знаешь? — Эй, Энид, а ты в курсе?       Ее вновь позвали, заставляя открыть глаза и поднять голову. Она взглянула на длинноволосую девушку, которая задала ей вопрос, и померкла. — Знаю. — Так и что случилось?! — Не скажу. Незачем вам знать. — Мотнула она головой, хватая пришедшие к ней игральные кости. — Да ладно тебе, ты же любишь сплетни!       Синклер кривит губы, кидая кубики на игральное поле и сжимая в пальцах свою фигурку, двигая ее на семь клеток вперед. — Не о чем здесь сплетничать. — Выплевывает девушка слегка озлобленным голосом, передавая кубики своему, сидящему все это время молча, парню. — Вообще жалко ее. — Пробормотал рыжеватый парень, с которым какое-то время назад разговаривал Бруно. — А может оно и к лучшему. — Произнес кто-то с левой стороны.       На секунду в комнате повисла тишина. Казалось, даже музыка стала тише раз так в десять. — Что? — Спросила Энид, в попытке найти хозяина голоса среди толпы подростков. — Может, оно и к лучшему. — Отчеканил каждое слово парень-шатен, сидевший на кровати с пачкой чипсов в руке. Его кудрявые безобразные волосы падали ему на глаза, жирными из-за чипсов пальцами он водил по экрану своего телефона в поисках чего-то. — К лучшему? — Переспрашивает девушка, ощущая, как злость внутри нее начинает закипать. Как он вообще посмел такое сказать при живой блондинке? Кажется, в эту секунду, от этих слов внутри нее что-то окончательно и бесповоротно переломилось. Вот так внезапно, от чужих слов. — С чего это вдруг? — Это же Аддамс, Энид. — Произносит он, откидывая свой телефон на подушку. — Она столько натворила в прошлом семестре… — Например? — Ты серьезно? — Парень кривит губы, замечая, как блондинка поднимается на ноги, несводя с него глаз. — Да как минимум обвинила Ксавье, подставив его! Парня в тюрьму запекли! — Сейчас он на свободе. — Голос девушки становится опасно тихим. Кто-то полностью отключает музыку, позволяя окружающим вслушаться в их диалог. — Уэнсдей просто ошиблась, а потом исправила эту ошибку. — Просто ошиблась? — Он усмехается. — А если бы она не нашла настоящего хайда, а, Энид? Тогда, что? Ксавье бы гнил за решеткой из-за ее «просто ошиблась»? — Но она нашла. — Защищала своего дорогого человека блондинка, продолжая смотреть на парня пылающими яростью глазами. — А что насчет Юджина? Он провалялся из-за нее в больнице несколько недель! — Она здесь ни при чем. — Переступая через чью-то ногу, твердо и четко произнесла девушка. Ее пальцы неконтролируемо сжались в кулаки, которые она не собиралась прятать в карманах. — Он сам пошел в лес, его никто не просил. — А директриса Уимс? — Теперь наступал на нее уже парень. Медленно поднимаясь с кровати под чужие взгляды, оборотень скалит зубы, показывая ей клыки. Он выглядел нахально скучающим, словно весь этот разговор ничего, кроме скуки, ему не приносил. И это заставляло блондинку только сильнее кипеть изнутри. — Ее она тоже ни о чем не просила? — Уэнсдей не виновата в ее смерти. — Девушка останавливается, наблюдая за тем, как парень переступает через пластиковые смятые бутылки, подходя к ней ближе. Она чувствует, как Бруно, позади нее, медленно поднимается со своего места, готовясь остановить свою девушку в любой момент. Только на этот раз она ему не позволит. — Да ну? — Он противно усмехается, ощущая главенствование над ситуацией. Парень казался настолько самоуверенным, что любое движение его губ или поднятие бровей вызывало в Синклер желание набросится на него с когтями и расцарапать это самодовольное лицо так сильно, что родная мать его больше никогда не узнает. — Открой глаза, Энид! — Если бы не Уэнсдей, ты и все остальные, — Она обводит ладонью комнату, не отводя прищуренных глаз от самодовольного мальчишки. — сейчас бы гнили в земле.       Она тыкает ему пальцем в грудь так сильно, что тот пошатывается и делает шаг назад, упираясь ногами в кровать. По комнате прошелся смешок. Синклер видела и чувствовала, что всего в метре от нее, позади, стоит Бруно, готовый в любой момент остановить ее. Она видела, что ребята снимают их спор. И это злило ее. Девушка хотела покончить с этим фальшивым кино, но сама же подливала масла в огонь. Но сейчас ей на это было совершенно все равно. Пускай снимают, выкладывают и говорят что угодно. Она не позволит глупому щенку говорить что-то о дорогом для нее человеке. — Если бы не Уэнсдей, — Ядовито шепчет он, стоя на месте, словно боясь, что любое его лишнее движение заставит Энид сорваться. — никому и никого не пришлось бы спасать. — Прошипел он, донося каждое свое слово до ушей блондинки. Ее тошнило от запаха алкоголя, смешанного с химозной газировкой, жирными чипсами и потом. Но она продолжала стоять и скалится, глядя на парня, который с каждым новым словом подписывал себе смертный приговор. — Директриса была бы жива, а Юджину бы даже в голову не пришла идея идти в лес так поздно. Даже ты из-за нее пострадала, разве нет? — Он нахально усмехается, продолжая смотреть на нее и никуда больше. — Будь я на ее месте, то…       Он не успел договорить. По комнате рассыпались удивленные вздохи и шепот. Кто-то от чего-то даже умудрился посмеяться. Блондинка услышала щелчок камеры, кто-то сделал фото. И этот звук отразился в ее ушах шумом выстрела. Пуля влетела ей в спину, пройдя насквозь грудь и зацепив спрятанную под ребрами бомбу. Энид взорвалась. Так быстро, что даже стоявший позади нее Бруно не успел среагировать достаточно быстро.       Сорвавшись с места, она ухватила парня за грудки и потянула его на себя, собираясь что-то сказать. Но ее остановила нагло положенная на ее плечо рука. Девушка грубо отпустила парня и развернулась, встречаясь с темными глазами. — Энид, успокойся. — Бруно сделал шаг к ней, в попытке приобнять. — Не смей. Меня. Останавливать. — Отчеканила она каждое слово четко и громко, словно обращаясь не только к нему, но и ко всем, стоящим в этой комнате. — Хватит с меня! — Она толкает своего парня в грудь с такой силой, что тот отлетает назад, спотыкаясь о чью-то ногу и падая в кучу пластиковых бутылок, которые разлетаются из-под него по всей комнате, ударяясь о стены с ужасно громким шумом. — Энид! — Пытается он докричатся до девушки, но уши той заложило от ярости, что сейчас, как никогда, пылала в ней обжигающим ярким костром. — Будь ты на её месте, то спрятался бы в углу, как трусливый щенок! — Синклер вновь хватает парня за ткань его одежды, грубо дергая на себя. Парнишка от неожиданности налетает на нее, попутно цепляя ногой пластиковый стаканчик с напитком. Тот опрокидывается, и едкая газировка разливается по деревянному полу, проникая в трещины между досок. — Хотя почему «как»? Ты и есть трусливый щенок! — Да я!.. — Он пытается оттолкнуть ее от себя, но Энид резко дергает его на себя вновь, заставляя проглотить слова. — Ты просто трус, который прятался за воротами академии, пока Уэнсдей дралась с этим уродом! — В ушах звенело от собственного пульса. Ее голубые глаза горели, и она смотрела ими прямо на парня, со всей ненавистью, которая вырывалась наружу. В ее голове было лишь одно уже знакомое ей животное желание — уничтожить обидчика и защитить любимого человека. Стереть в порошок болтливого мальчишку, разорвать его на куски, лишь бы он больше никогда не смог открыть свой поганый рот. — Ты не имеешь права даже смотреть на нее без уважения! — Я… — Скажи, что понял! — Энид вновь встряхнула его, крича и заставляя того гортанно зарычать от злости. Со своим жалким положением парнишка мириться не планировал, потому, размахнувшись, он занес свою руку над головой, сжал пальцы в кулак и резко опустил его, угодив костяшками пальцев по скуле девушки.       Синклер тут же выпустила его из твердой хватки, пошатнувшись под удивленные вздохи, и опустила голову вниз. Застыв на месте, она медленно коснулась своего лица кончиками дрожащих пальцев. Больно. Медленно подняв голову, девушка посмотрела на парня широко раскрытыми от удивления глазами. — Успокойтесь! — Раздался девичий крик, но ее никто не услышал. — От твоей Аддамс только одни проблемы! — Выкрикнул парень, показательно отряхивая свою одежду, словно смахивая грязь. Будто Энид испачкала его. Он смотрел ей в глаза, насмехаясь и не понимая, что творит. — Знаешь, что сказали мои родители, после слу… — Хватит! — Прокричал кто-то напугано. — Эй, Энид… — Голос Бруно раздался где-то над ухом. Его рука, что легла ей на плечо вновь, заставила ее сорваться с места.       Она бросилась на самоуверенного паренька и повалила его на грязный пол. Его голова пролетела в паре сантиметров от кровати, а рука угодила в разлитую ранее газировку. Синклер села на него сверху, придавив к полу и ухватившись за грудки. Слегка приподняв его над полом, она выпустила ткань из рук, заставив парня вновь удариться затылком о доски и сжать зубы. — Ненормальная! — Прохрипел он, замахиваясь и попадая девушке по лицу. Блондинка зарычала, сжимая свои ладони на его шее и склоняясь над лицом, которое всего пару секунд назад так и пылало от самоуверенности. — Признай, что ты наглый трус! — Закричала она ему в лицо. Ее глаза вдруг защипали. Энид моргнула и ощутила влагу. Ее ладони вспотели, но она продолжала сжимать горло парня, который неуклюже замахивался, пытаясь попасть ей по лицу. Угодив девушке по носу, он вновь захрипел, когда Синклер усилила хватку. Парень схватился за кисти ее рук, пытаясь что-то сказать, пока на его лицо капали неконтролируемые слезы. — Извинись за свои слова!       Энид было это нужно. Ей нужны были извинения. Не только от него, ото всех. За то, что те пользовались ей, словно трофеем. За то, что думали о ее Уэнсдей так. Синклер была уверена, что такие слова проскакивали в головах многих, но только этот глупый щенок осмелился сегодня их произнести.       Ее скопившиеся злость на всех и ненависть к себе вкупе с обидой, страхом и ревностью, на которую у нее не было права, обрушились огромной волной истерики на бедного наглого мальчишку. — Энид, ты задушишь его! — Бруно с силой схватил свою девушку за талию, рывком оттащив ее от хрипящего на полу парня.       Девушка впилась брюнету в запястье, царапая кожу когтями, но тот продолжал держать ее, оттаскивая все дальше. Блондинка видела, как все вокруг смотрели на нее со страхом и удивлением. Многие продолжали снимать ее, изредка переводя камеру на приходящего в себя паренька. Она знала, что эта запись может попасть в руки к директору, а оттуда перейти и ее матери. Но ей было плевать.       Желание разорвать парня на части, переломав ему попутно все кости, не отпускало ее. А его испуганный взгляд, которым он теперь смотрел на нее, заставлял теперь уже ее самоуверенно улыбаться. Ей хотелось вырвать все эти мысли о Уэнсдей из его головы с корнем, заставляя выкрикивать извинения.       Но вместо этого Энид лишь сделала глубокий вдох, прикрывая глаза. Сердце в груди стучало так бешено, что казалось, вот-вот выпрыгнет. Ей нужно было успокоиться, но поглаживание чужих рук по ее плечам не давало ей этого сделать. Синклер открыла глаза и сделала резкий шаг вперед, оборачиваясь. Бруно удивленно взглянул на ее заплаканное лицо, приподняв брови и сомкнув губы. — Хватит уже. — Я хотел как лучше! — Он развел руками. — Что с тобой, Энид?       Но его вопрос остался без ответа. Синклер знала, что все вокруг смотрят на нее, ловя взглядом каждое ее лишнее движение и вслушиваясь в любое ее слово. Потому, повернувшись к нахальному, сидящему на полу пареньку, блондинка сделала один твердый шаг в его сторону и со всей возможной уверенностью, громко и четко произнесла, глядя ему в глаза: — Еще раз ты скажешь о Уэнсдей хоть одно плохое слово, я убью тебя.       Синклер была уверена: ее услышали все. Она хотела этого. Хотела, чтобы каждый знал, что она сделает, если услышит об Уэнсдей что-то плохое. Приподняв голову и медленно обведя взглядом каждого, кто стоял в этой комнате, девушка повернулась к выходу и уверенным шагом отправилась в сторону двери. — Энид! — Выкрикнул ей в спину Бруно так громко, что стены чужой комнаты сотряслись. — Оставь меня в покое! — Ответила она, даже не повернувшись к парню лицом, после чего вышла, громко хлопнув дверью.       К Йоко идти она не собиралась, пускай и обещала заглянуть. Ни сил, ни желания разговаривать сейчас с кем-либо не было. Потому, войдя в комнату, она тут же упала на свою кровать, утыкаясь лицом в подушку. Злость продолжала тлеть в ней, любая мысль о случившемся парой минут назад заставляла угли разгораться сильнее. Повернувшись лицом в сторону темной половины комнаты, Энид поджала губы.       Чтобы Уэнсдей ни делала, комы она не заслуживала. А обстоятельств, при которых она в нее попала, тем более. У блондинки сердце кровью обливалось от картинок, которые рисовал ей ее собственный мозг. То, как хрупкая, по сравнению с хайдом, Аддамс встречается со своей смертью лицом к лицу, а затем летит вниз, пробивая окно спиной и падая с высоты на асфальт. Как множественные осколки впиваются ей глубоко в кожу, и она лежит на сыром асфальте не в силах даже закричать, теряя сознание.       А этот урод смел говорить ей в лицо о том, что это всё к лучшему. Когти вновь непроизвольно вышли наружу, впиваясь в постельное белье. До блондинки только сейчас постепенно стало доходить то, что конкретно она сделала. Вернее, почти сделала.       Плохие слова о дорогом ей человеке так зацепили ее, что она накинулась на парня и принялась душить его, даже не думая останавливаться. Она могла убить его, если бы Бруно не оттащил ее. Энид медленно приподнялась на кровати, не отводя глаз от темной стороны комнаты. Желудок скрутило, и тошнота подбиралась к горлу. Девушка мельком смотрит на свои руки. Она действительно душила его, не думая останавливаться. Лишала парня голоса и кислорода, лишала возможности говорить и даже думать об Уэнсдей гадости. И если бы Бруно не помешал ей, она бы действительно убила его. И блондинке вдруг стало страшно, но не от мысли о том, что она могла стать убийцей, а от понимания, что ей было все равно на то, что она отнимала чью-то жизнь.       Энид возвращает взгляд на чужую сторону комнаты, пока все внутренности сжимаются в один противный ком. Ее тошнило от этого странного смежного чувства внутри. От гордости и страха за эту гордость. Ей нужно было отвлечься, потому блондинка встала с постели и тихими шагами, словно боясь, что ее кто-то услышит, подошла к чужому темному столу, который начинал покрываться пылью, точно так же, как и клавиши стоящей на нем печатной машинки. Энид аккуратно коснулась пальцем одной из клавиш, смахивая с нее пыль, и непроизвольно поджала губы.       Синклер соскучилась по, как ей казалось раньше, бесконечному щелканью. Сейчас же она была готова сидеть сутки на своей кровати, всматриваясь в сосредоточенную соседку по комнате, параллельно вслушиваясь в каждый щелкающий звук, который выбегал из-под ее пальцев. Но спальня молчала уже почти неделю. Блондинка не включала даже своей музыки. Комната словно застыла во времени. В том времени, когда Аддамс была еще в сознании и вечно о чем-то думала. Энид открыла ящик стола и взглянула на рукопись, которая лежала никем не тронутая. Два года жизни Уэнсдей сейчас пылились в ящике стола, как и все остальное на этой половине комнаты.       Пройдя вдоль стола, Синклер уперлась ногами в кровать. Темное одеяло в клетку аккуратно укрывало постель, пряча под собой мягкую подушку. Сев на край чужой кровати, девушка тяжело выдохнула. Оперевшись локтями о колени, Энид спряталась лицом в собственных ладонях.       Надежда на то, что Уэнсдей сейчас откроет дверь их комнаты и войдет сюда, угасала с каждым днем. И сейчас эта надежда висела на тонкой нити. Зажмурившись, Синклер прислушивалась к звукам за дверью. Но там была лишь тишина. А ей так хотелось услышать уже знакомые и выученные шаги брюнетки. Хотелось, чтобы Аддамс зашла и увидела ее сидящей на своей кровати. Чтобы она тогда сделала? Разозлилась? Проигнорировала? Спросила бы, почему блондинка сидит здесь, на ее кровати?       Чтобы тогда она ответила? Энид знала, что. Она бы прошептала одними губами жалкое: «Я соскучилась». По звукам печатной машинки, по шагам, даже по ее дыханию. По голосу и запаху. По одному ощущению, что в комнате она не одна.       Блондинка приподняла голову и повернула ее в сторону двери. Ничего. Ни шагов, ни запаха, ни голоса. Наплевав на все, даже на будущее ворчание брюнетки, она обязательно расскажет ей об этом, девушка легла на чужую постель и прикрыла глаза.       Знакомый запах шампуня, который впитался в подушку, просачивался сквозь одеяло, успокаивая. Внутри постепенно всё приходило в норму. Ни страха, ни тошноты Энид больше не испытывала. Единственное, что теперь тревожило ее, это противное ощущение тоски.

Она очень-очень по ней соскучилась.