Последствия

      Дни стали сваливаться в один бесконечный одинаковый клубок. Дни сурка выматывали девушку. И как бы она ни старалась отвлекаться, загоняя себя на занятиях и тренировках, это все не помогало. Мысли о лежащей в коме брюнетке никуда не уходили, чем бы Энид не пыталась их заменить. Даже разговоры с Йоко обо всем и одновременно с этим ни о чем, никак не помогали. Танака посещала больницу вместе с подругой, боясь, что та, не будь ее рядом, приклеится к стулу и даже старшие Аддамсы не смогут ее от него отодрать.       Каждый день Синклер было страшно вставать и уходить, боясь, что на следующий день возвращаться уже будет не к кому. Каждый день, прощаясь с Аддамсами, она боялась, что завтра они позовут ее уже не в больницу. А когда к Уэнсдей прийти не получалось, блондинка ощущала себя настолько отвратительно, что становилось тошно от собственных мыслей.       Сегодня Энид почему-то было страшнее всего. Сидя на белом стуле, девушка касалась кончиками своих пальцев чужой прохладной руки. Ей казалось, что в палате было слишком холодно, но никто, кроме нее самой, этого не замечал. Играясь своими пальцами с прохладной рукой, блондинка смотрела на спокойное лицо Уэнсдей и слушала ее спокойное, слишком тихое дыхание. Аромат брюнетки перебивал запах медикаментов. Кругом пахло лекарствами и хлоркой. И Аддамс пропахла всем этим, впитала, подобной губке, запах больницы. С каждым днем она словно становилась ее частью. И это пугало. Пугало до дрожи в теле и противно режущего кома в горле. Энид зажмурилась и уперлась лбом в край кровати, сжимая тонкие смуглые пальцы в своей теплой ладони. — Уэнсдей, пожалуйста… — Шептала блондинка уже в который раз, сильнее сжимая прохладные пальцы и всхлипывая. — Вернись.       Пожалуйста, дыши. Дыши и дыши, не переставая. Энид умоляла ее в мыслях только об этом. Ей было так страшно однажды услышать тишину. Такую же страшную и жуткую, как в их комнате. — Эй, Энид… — Йоко, стоявшая позади нее, положила свою руку на дрожащее плечо подруги и сжала его, словно в попытке вернуть блондинку к реальности.       Но Синклер было все равно. И на подругу, и на старших, сидевших рядом с ней, Аддамсов. Она устала молчать, ей так хотелось говорить и слышать голос брюнетки в ответ. Но она слышала лишь дыхание и уже была благодарна этому. — Умоляю. — Продолжала девушка. — Я скучаю…       Она ощутила вторую руку, но уже ниже плеча, где-то на спине, и более теплую, чем у вампира. Мортиша аккуратно поглаживала ее, переводя взгляд с дочери на блондинку и обратно.       Энид было так страшно, словно Уэнсдей была для нее всем. Буквально всем. Кислородом, водой и едой. Потому что при мысли, что брюнетка исчезнет, девушка терялась. Что делать, если Аддамс уйдет? Не в соседнюю комнату, ни в другой корпус. А навсегда. Просто исчезнет под холодной сырой землей. Как тогда жить и что делать? Что ей дальше без нее делать?       Страх одиночества и необъяснимая тяга к девушке заставляли все внутри Энид перевернуться с ног на голову. — Энид, нам пора. — Произнес на этот раз Гомес, потому что Мортиша, кажется, от чего-то вошла в транс и только и делала, что глядела то на дочь, то на ее обеспокоенную единственную подругу.       Блондинка услышала его голос, но сути сказанного, кажется, не поняла. Ее пальцы скользнули под рукав черной спальной рубашки Уэнсдей, прячась ото всех. Девушка ощущала прохладу чужого тела и мягкость кожи. Ей не хотелось уходить и отпускать чужую ладонь, которую она то и дело сжимала в своей, в надежде, что та сожмется в ответ. — Я не могу… — Пробормотала она, сильнее утыкаясь лицом в черное одеяло и щекоча чужую кисть руки кончиками разноцветных ногтей. — Давай, девочка, поднимайся. — Йоко подхватила ее под руки и потянула вверх, заставляя отпустить брюнетку и подняться. — Мы еще вернемся завтра и послезавтра, столько, сколько потребуется. — Я не хочу возвращаться… — Прошептала Синклер, обращаясь ко всем, но смотря в пол. — Хочу, чтобы она вернулась… Просто зашла в комнату и… — Ну все-все. — Танака взяла подругу за руку и повела прочь из палаты, выходя вслед за Аддамсами, даже не дав блондинке попрощаться с соседкой. — Это же Уэнсдей, она справится. Ее столько раз пытались убить, а ты думаешь, что ее сломает какая-то кома? — Я боюсь, что… — Энид.       Ее перебил знакомый, но отчего-то грубый голос. Смахнув рукавом слезы, блондинка перевела взгляд с обеспокоенной и теперь слегка недовольной подруги на источник голоса. Парень в черно-фиолетовом бомбере академии стоял, облокотившись плечом о стену, и смотрел на девушку слегка хмуро. Старшие Аддамсы, с которыми брюнет даже не соизволил нормально поздороваться, а лишь кратко кивнул, взглянув в их сторону, взглянули на Энид слегка обеспокоено, словно чувствуя, что та незваному гостю была совсем не рада. Но девушка слегка грустно улыбнулась им в ответ, молчаливо давая понять, что все в порядке и им лучше оставить их наедине. — Бруно? — Блондинка всхлипнула, переводя на него взгляд и вопросительно поднимая брови, продолжая вытирать остатки слез рукавом. — Ты что тут делаешь? — Приехал поговорить. — Он пожал плечами и оторвался от стены, выпрямляясь, когда старшие Аддамсы прошли мимо него. — В больницу? Серьезно? — Встряла Танака, не выпуская свою подругу из рук. — Ты сбежала в тот день и больше мне не отвечаешь. — Не обращая внимания на вампиршу, продолжал парень, медленно подходя ближе. — Я беспокоюсь. Что с тобой? — Она без твоего беспокойства отли… — Начала было Йоко, но блондинка остановила ее, аккуратно стукнув по плечу. — Мне… нужно о многом подумать, Бруно, извини. — Произнесла Энид, смотря куда угодно, но не брюнету в глаза. — Я не хочу сейчас говорить. — Ты нашла кого-то на стороне?       Вопрос повис в воздухе. Слова были брошены так небрежно, что у блондинки внутри что-то противно защемило. — Чего ты так удивляешься? — Спросил брюнет, замечая, как голубые глаза расширяются в немом шоке. — Ты ведь уже однажды так сделала. — Он пожал плечами. — Если бы Аякс сам не спросил, то, наверное, до сих пор бы думал, что вы вместе. — У нас с тобой просто все слишком быстро закрутилось. — Пыталась оправдаться Энид, но парень даже не смотрел в ее сторону, словно не желая слушать. — Ты ходил рядом со мной, словно щенок на поводке, у меня даже не было времени ни с кем другим поговорить! — Можно было бы написать ему смску. — Я не хотела расставаться по телефону. — Нахмурилась девушка, ощущая, как рука подруги сжимает ее плечо не то ли от злости, ни то ли от отвращения. — И вообще, при чем тут это? — Ты то и дело пропадаешь в больнице, потом набрасываешься на моего друга и чуть ли не душишь его до смерти! — Он впервые выглядел по-настоящему злым. Его черные брови нахмурились, а глаза буквально горели от злости. — Теперь даже ни на звонки, ни на сообщения мне не отвечаешь! — Парень резко убирает руки в карманы, словно боясь, что не сдержится и ударит кого-нибудь. — Тебе самой не надоело то и дело приезжать сюда? Ради чего? Чтобы увидеть, что Уэнсдей до сих пор лежит мертвым грузом? — Бруно… — Начала Танака слегка обеспокоенным голосом, но парень не замолчал. — Ты перестала проводить с нами время, зато к Аддамс в больницу бежишь по первому зову ее родителей. И сидишь здесь часами, ради чего? — Ты сам знаешь, насколько мне дорога Уэнсдей и смеешь задавать такие глупые вопросы?       Энид смотрела ему в глаза, пока злость внутри нее нарастала. — Тебе Уэнсдей дороже меня?       Бруно не кричал, нет. Он говорил спокойно, но громко и отчего-то… уверенно? Словно знал, что Энид ответит. Знал, что выберет его. И каждое его слово было пропитано самоуверенным ядом и всей той злостью от непонимания, что скопилась внутри него. — Да.       Парень замер. Застыл во времени, не в силах даже сделать вдох. Его руки застряли в карманах, а веки не опускались, заставляя глаза сохнуть. Лишь губы приоткрылись в немом шоке и тоже замерли. Танака, ожидавшая, что подруга просто промолчит, сделала от нее шаг назад, отпустив плечо, которое до этого с силой сжимала.       Энид смотрела ему в глаза, пока собственные пальцы сжимались в кулаки от злости. Она знала, что они могут играть в эти гляделки до бесконечности. Вернее, думала, что знала. Потому что Бруно сдается первым. Он отворачивается, изумленный и ошарашенный, облизывает свои сухие губы и кивает сам себе, выпуская руки из тисков-карманов и упирается ими в бока.       Ей даже не хочется знать, о чем тот думает. Явно ведь ни о чем-то хорошем, судя по его нахмуренным бровям. — Что с тобой, Энид? Что вдруг произошло? До того, как Аддамс попала в больницу, все было хорошо.       Брюнет не смотрит на нее, словно боится чего-то. — А что? Не нравится, когда у трофея появляется свой собственный голос? — Что? — Удивился он, быстро заморгав. — О чем это ты? — Не нужно этого, Бруно. Ты все прекрасно понимаешь. — Я… — Скажи, ты меня хотя бы немного любил? По-настоящему. — Ее голос хриплый. От злости и уверенности в нем ничего не осталось. Лишь отголоски надежды на то, что она была парню небезразлична. — Ты хорошая девушка, Энид. — Бруно не смотрел на нее. Опустив глаза в пол, парень нервно теребил края рукавов. — И, мне кажется, я действительно влюбился в тебя. Мне нравится проводить с тобой время. Но… тебе, видимо, со мной не очень.       Его слова не звучали искренне. Скорее как попытка надавить на жалость и образумить блондинку. — Мы встретились не в подходящий период моей жизни. — Энид кивнула. Ни то ли себе, ни то ли ему. Голубые глаза потухли. Она не была готова к этому разговору. Думала о нем, но не ожидала, что он наступит так быстро и внезапно. — Я… запуталась в себе, это не твоя вина. — А я себя и не виню. — Это хорошо. — Произнесла девушка, хмурясь.       Не винит. А стоило бы. Это сейчас он заговорил о влюбленности. И то, говорил ли правду? А тогда? В самом начале? Почему поцеловал ее тогда, связанную цепями? С какой целью? Что было у него в голове и что он ощущал, касаясь ее губ? Ничего? Энид не была уверена, что хотела бы это знать. Знать о том, что брюнет ничего не ощущал, когда целовал ее, а лишь желал подняться в чужих глазах за ее счет. Это, пожалуй, было бы самым неприятным ударом. — На этом все? — Бруно, наконец, вернул на нее взгляд. В нем не было ни печали, ни разочарования. Скорее, плохо скрываемая злость. Злость на девушку за то, что та сейчас вновь опускает его на дно. — Мне нужно в себе разобраться. — Кивает Синклер, встречаясь с его злым взглядом, который через секунду вдруг стал никаким. Пустым. — Извини.       Ей почему-то не было сильно тяжело. Все слова легко слетали с губ, врезаясь в спокойное, даже, скорее, безразличное лицо парня напротив. Но оно таким было недолго. Через пару секунд блондинка уже наблюдала за тем, как Бруно меняется в лице. Сначала хмурится, затем почему-то щурится и смотрит в сторону палаты, где лежала Уэнсдей. Он смотрит туда долго, наверное, с минуту, а затем возвращает взгляд на Синклер и цокает языком, словно все понимая.       Он понимает, она — нет. Ей страшно понять, а ему неловко и обидно. Бруно догадался еще давно, тогда, сидя скованным в цепях. Хотя до чего тут догадываться? Энид сказала всё прямо и четко. Свою жизнь без брюнетки она не видит и даже представить не может. Но парень почему-то решил, что он сможет захватить все ее внимание. И у него вышло, но, к сожалению для него, ненадолго. Синклер пряталась за ним от одиночества, но сейчас почему-то все поменялось. Страх жить без Аддамс всю дальнейшую жизнь оказался куда сильнее простой боязни одиночества. — Удачи разобраться. — Лишь кидает он, кивая самому себе и глядя куда угодно, но не на девушку перед собой. Слова его выходят скомканными и неискренними. Но теперь Энид его искренность и не нужна была.       Бруно не смотрит на нее и не прощается. Просто молча проходит мимо, нарочно касаясь своим плечом чужого, заставляя блондинку лишь нахмуриться и понять, что прощаются они не навсегда. Девушка не оборачивается, не смотрит ему в спину и не провожает взглядом. Лишь продолжает медленно моргать, глядя вперед, не зная, что делать. Йоко, которая все это время стояла неподалеку и вслушивалась в каждое слово, лишь аккуратно подходит к подруге, кладя ладонь ей на плечо и сильно сжимая, словно подбадривая.       Но Энид не уверена, что ей нужна поддержка. Она не ощущает грусти, даже опустошения нет. Ничего нет. Более того, от похода в магазин она получала больше эмоций, чем от расставания с парнем, с которым у них почему-то всё слишком быстро закрутилось и так же быстро раскрутилось, стоило действительно важному в ее жизни человеку исчезнуть из этой самой жизни.

***

      Это было приятно. Приятно ощущать себя личностью, а не трофеем на чьих-то фотографиях. Фальшивые друзья не исчезли из ее жизни по щелчку пальцев, но их внимания стало куда меньше. И от этого было хорошо. Новость о разрыве с Бруно быстро разлетелась по академии. Но это не помешало назойливым друзьям рискнуть своими жизнями и самостоятельно позвать Энид куда-то. Их жалкие попытки пригласить ее в кино или посидеть в кафе только раздражали. И блондинка из раза в раз просто кратко отказывала им, а когда те пытались выяснить причину отказа, то девушка просто игнорировала их, продолжая разговор с Йоко и Дивиной.       И жизнь постепенно налаживалась, и лишь одна деталь оставалась в ней неизменна. Лежащая в коме девушка, к которой Синклер с каждым днем испытывала все больше новых, ранее неведомых ей чувств. — Мы же идем завтра в больницу? — Спрашивает Йоко, глядя на свои карты в руке.       За окном темно, тихие капли дождя успокаивают всех, кроме Энид, которая, кутаясь в яркий плед, то и дело делает музыку громче, дабы перебивать звуки за стеклом. — Да… идем. — Блондинка кивает и бросает одну из карт вперед, а затем вновь тянется к телефону и прибавляет звук до максимума. — Нужно будет зайти в мага… Энид, поздно уже, убавь! — Танака хмурится, глядя на подругу, но та, словно не слыша ее, продолжает удерживать кнопку звука в надежде, что музыка станет громче, пробив максимальную дозволенность. — Энид. — Дивина откладывает свои карты и небрежно выхватывает телефон из ее рук, убавляя назойливую песенку. — Нас сейчас услышат и разгонят! — Да, извини, я просто… Задумалась.       Просто дождь. Всего лишь капли воды, падающие с неба и разбивающиеся о любую попадающуюся им на пути поверхность. Так было для всех, но не для нее. Лишь Энид слышала шепот воды, который напоминал ей, почему ее брюнетка сейчас лежала не в своей кровати, а на больничной койке. — Дивина, ходи. — Напоминает вампирша, глядя на свою девушку.       Сирена откладывает телефон в сторону и берет свои карты в руки, кидая одну из них поверх других, лежащих в центре. Йоко, практически не думая, делает свой ход и смотрит на подругу, которая снова была где-то не здесь. — Энид? Эй, Энид…       Синклер молчит и смотрит на небрежно лежащие по центру карты. Она сегодня особенно растеряна. И за весь день собраться так и не получилось. Девушка трижды путала кабинеты, то и дело спотыкалась и врезалась в подростков в коридоре. «Встала не с той ноги» — так сказала Танака за обедом, когда блондинка разбила чашку с чаем, задев ту локтем. Энид понимала, что Йоко определенно знает, что она себя неважно чувствует. Вот только причина сегодня была совсем иной. — Энид!       Встала не с той ноги… Нет, поднялась она сегодня так же, как и обычно. Вот только причина, по которой она подскочила с кровати и понеслась в ванную комнату, не выходила из ее головы весь день. Даже сейчас она думала совсем не об игре, а о том, что видела во сне. — Энид! — Йоко ткнула ее рукой в плечо с такой силой, что та даже пошатнулась. — Ты здесь? Что с тобой сегодня?! Врач что-то сказал?       Блондинка моргнула и подняла взгляд на подругу, затем опустила глаза на свои карты и сделала ход, отрицательно мотая головой быстро, словно ребенок. — Нет-нет. Врач… Он ничего не говорит. Мне по крайней мере точно. — Послушай меня, Энид. — Йоко следит за движениями своей девушки, а затем скидывает карту в центр. — Я понимаю, что ты волнуешься за Аддамс, но ты же не можешь вечно думать о ней. Все эти три недели ты… сама не своя. И я понимаю! Я понимаю почему, но… мне кажется, что ты себя теряешь, и!.. — А мне кажется, что я поняла что-то очень важное. — Девушка скидывает последнюю карту и поднимает глаза, оглядывая подруг и оставшиеся в их руках карты. Она победила. — То, что раньше понимать боялась.       Сегодня ей впервые приснилась она. Девушка с красивыми косами и челкой, которая слегка прикрывала такие же черные, как и волосы, брови. Уэнсдей смотрела на нее, не отводя взгляда. А Энид стояла там, посреди бесконечного, покрытого водой пустыря, и не могла пошевелить даже рукой. Ее словно связали и вкопали в мокрый песок под ногами, который прятался под водой, разрешая только смотреть и чувствовать. И она чувствовала так много, что становилось невыносимо. Аддамс шла к ней нарочито медленно, нарушая спокойную гладь воды. А затем обняла. Так крепко, что у блондинки заболели кости. Синклер чувствовала ее дыхание, тепло тела и горячее влажное прикосновение губ в районе шеи. Она ощущала ее руки на своей талии, а сама не могла ухватиться даже за ее одежду. И от этого становилось больно. Казалось, собственное сознание издевается над ней.       Ей еще никогда не снились люди, которых она любила. Или думала, что любила. Ни Аякса, ни Бруно во снах она не видела. И всех тех парней до них — тоже.       Она впервые проснулась от такого странного жара, который растекся по всему ее телу. Стоя в ванной перед зеркалом, она долго смотрела на свое лицо. По нему стекала холодная вода. Со лба, по щекам и носу, вниз по искусанным собственными зубами губам, дальше по подбородку, а с него срывались в самый низ, падая в раковину, о которую девушка облокачивалась. А затем на наручных часах завибрировал будильник, говорящий о том, что пора выходить из транса.       Но у нее не вышло. Весь день призрачное тепло брюнетки и взгляд черных глаз не отпускали ее. Она шла по коридору, а перед глазами ее лицо, сидела за столом и ощущала тепло рук на своей спине. Но самой Уэнсдей нигде не было.       И этот сон заставил задуматься блондинку о том, а когда чужие глаза стали смотреть на нее так. Иначе. Не как раньше. Ответ в голове появился достаточно быстро. Тогда, тем поздним вечером, когда Аддамс узнала ее в теле волка и смотрела на нее с гордостью, благодарностью, восхищением и страхом. А Энид смотрела в ответ с одним лишь звериным желанием внутри — защитить.       И потом, позже, тем же вечером, Аддамс вновь взглянула на нее так. Со страхом, гордостью, благодарностью и необъяснимым восхищением. Словно никого рядом больше не было. И будто Уэнсдей никогда в своей жизни не видела кого-то столь прекрасного, как Энид.       Это осознание ударило по Синклер сегодня с такой силой, что ей было физически больно находиться среди людей весь этот день. — И что же ты поняла? — Спросила Дивина, тяжело вздыхая и собирая все карты вместе, дабы раздать их по новой. — Что я идиотка. — А я говорила. — Усмехается Танака, но, не услышав в ответ даже небольшого смешка, поворачивается к подруге лицом и вопросительно выгибает бровь. Кажется, оборотень не шутила. — Так и… почему конкретно? — Потому что я старалась не замечать очевидного, ибо не понимала, как расшифровать все эти знаки. — Она выдыхает, отодвигая от себя разложенные Дивиной карты. — И в страхе расшифровать все неправильно, я стала прятаться и ревновать.       Энид видела эти знаки. Все те иные взгляды, которые блондинка всегда ловила и боялась понять их неправильно. Объятья, настолько крепкие и теплые, каких Синклер не получала ни от кого. Кукла, которую Уэнсдей Аддамс подарила ей. Рукопись, которую передала ей в руки. Все те редкие прикосновения, на которые блондинка изначально не обращала внимания. А затем вдруг стала, и в ее груди что-то взорвалось. Она все видела и замечала, но так боялась обжечься о неправильность своих мыслей, что просто сбежала, окружила себя людьми и стала прятаться за ними. И пряталась до тех пор, пока возле Уэнсдей не появилась маленькая рыжая заноза, которой Аддамс, кажется, стала доверять не меньше, чем Энид. И это что-то в ней надломило. Настолько, что после сказанного слегка дрожащим голосом: «Ты важна», блондинка показательно недовольно выдохнула, хотя внутри все разгорелось от чувств. Да так сильно, что дым от этого огня перекрыл ей возможность думать и видеть.       С каждым днем Энид все больше замечала эти знаки, но, как ей казалось, отлично их игнорировала ради собственного блага. Кто знает, что конкретно значит такой взгляд Уэнсдей Аддамс? Что означают такие жесты и такие движения губ. Если бы перед Синклер был кто угодно другой, а не зачастую молчаливая брюнетка, то она, даже не задумываясь, поняла бы, что в нее влюблены. Но перед ней был не кто-то, а Уэнсдей Аддамс. И, наверное, именно поэтому ей стоило в два раза тщательней всматриваться в любой ее жест, взгляд, движение губ и даже шаг. Что она и делала.       Не хотела, но делала. Искала ее взглядом в коридорах, встречаясь с ней глазами. Следила за любыми ее движениями и выучила даже звук шагов. Пускай брюнетка и ходила чересчур тихо. Это, пожалуй, было в ее природе. — Очевидного? Это ты сейчас о чем? — Дивина удивленно вскидывает брови, глядя на светлое лицо подруги, которая от мыслей уже начинала сходить с ума. — Какие знаки, Энид? — Спрашивает Йоко. И по ее тону блондинка понимает, что та обо всем догадалась еще давным-давно. Но говорить об этом явно не собиралась. И Энид была ей благодарна, потому что и она не хотела ни о чем рассказывать.       Потому что это касалось не только ее, но и Уэнсдей, которой вряд ли бы понравилось то, что ее чувства обсуждают. — Не важно. — Она отмахивается и поворачивает голову к окну. Там уже стих дождь. Это успокаивало. Капли ей больше ничего не шептали, а музыка на телефоне наконец стала попадать ей в уши. — Давайте продолжим.       И кидает карту в центр, ставя точку в этом разговоре. Ни Дивина, ни Йоко за оставшийся вечер не пытались вернуться к этой теме. И Синклер была им благодарна.

***

      Сегодня ей нужно было увидеть ее как никогда до этого. Но Танака, как назло, проспала. И им пришлось добираться до Джерико на такси. Но Синклер не сильно жаловалась. Глядя в окно, она рассматривала людей. Все такие разные, и никто не похож на человека, к которому она так спешила.       Ей нужно было увидеть Уэнсдей, чтобы утихомирить все внутри себя. Тоска по брюнетке была чем-то невыносимым. Энид не успевала выйти из палаты, как уже начинала скучать за лицом, которое навечно отпечаталось в ее памяти.       Поднявшись на нужный этаж и открыв дверь, блондинка топчется на месте, словно пришла сюда впервые. Гомес стоял у окна и посматривал на дочь, пока его жена читала ей что-то. Так посоветовал врач. Энид слышала об этом. — Доброе утро, дорогие. — Женщина отвлекается от рассказа и переводит взгляд на вошедших в палату девушек. — Здравствуйте. — Хором отвечают они, проходя глубже.       Синклер здоровается с Гомесом, Танака одаривает его кивком, и они вместе садятся на стулья подле больничной койки.       Энид ощущает себя странно, но все то волнение, которое ворвалось в ее голову вчера, потихоньку угасает. Уэнсдей продолжала лежать на спине. Сегодня ее руки лежали вдоль тела, а лицо все такое же аккуратное и нежное, даже не смотря на раны. Челка из-за легкого ветра, который забегал в палату через приоткрытое окно, слегка колыхалась. Аддамс тихо дышала, а внутри блондинки от этого бушевал костер. Каждый ее ровный выдох заставлял языки пламени танцевать сильнее.       На смуглом лице виднелись веснушки. Целая россыпь. Их так много, что блондинка каждый день борется с желанием взять в пальцы ручку и соединить все эти точки линиями. Энид хочется слишком много, а сделать она может слишком мало. Она вновь чувствует, как глаза начинают мокнуть, ее пальцы вновь переплетаются с чужими в ожидании отдачи, но Аддамс не сжимает ее ладонь в ответ.       Мортиша заканчивает читать и смотрит сначала на мужа, затем на погрустневшую блондинку. Наблюдает долго, будто пытается разобраться с мыслями Синклер. Смотрит так, словно все понимает. Женщина видит, как у блондинки всегда меняется взгляд, стоит голубым глазам опуститься на лежавшую здесь уже третью неделю девушку. Она наблюдала за тем, как изо дня в день Энид набиралась храбрости и касалась ее дочери, сначала совсем немного, самыми кончиками пальцев, а теперь сжимала ее ладонь со всей заботой и надеждой. Это заставляло Мортишу улыбаться.       А у Синклер всегда дух захватывало, стоило ей взглянуть на Уэнсдей. Вся эта россыпь веснушек, пластыри на лице и аккуратные губы заставляли девушку дышать часто-часто. Не так, как обычно. До вчерашнего дня блондинку это пугало, сейчас же она не придавала этому значения. — Что говорят врачи? — Тишина, которая наполнила палату, казалась Танаке невыносимой, потому, она задала вопрос, повернувшись к Мортише. — Ничего нового. — Женщина продолжала улыбаться, сидя на кресле. — Скоро поправится. — Они это уже третью неделю говорят… — Шепчет Энид, вырисовывая кончиком пальца узоры на смуглой ладони. — Неужели все так серьезно? — Йоко уже получала ответ от подруги, но сейчас она хотела слышать хоть что-то, кроме давящей тишины. Моральное состояние блондинки ощущалось физически. Его чувствовал каждый в этой палате. — Сильный удар по голове… глубокие раны от когтей и осколков. — Гомес, подошедший к кровати, задержал свой взгляд на шраме, что прятался под темными прядями волос. — Падение с немаленькой высоты. — Тайлер постарался… — Процедила сквозь зубы Синклер так ядовито, как только могла. Это заставило всех обратить на нее внимание. Девушка ощутила это телом. — Да уж… — Выдохнула Йоко, поправляя свои очки. — А ведь на балу они казались неплохой парой… Все так резко перевернулось. — Парой… — Прошептала блондинка с отвращением. — Он ее не любил. — Она вновь сжала чужую ладонь в своей, глядя на нежное лицо. — Лишь исполнял приказ своей хозяйки. — А Торнхилл до сих пор… — Без понятия. — Энид выпустила прохладную ладонь из крепкой хватки, ощущая, как ярость переполняет ее. Когти выступили практически моментально, и она тут же сжала пальцы в кулаки. — Управляет ли им Торнхилл или он сам сделал этот поступок… — Каждое ее слово было пропитано ядом. — Но я убью и ее, и его. Найду и проткну когтями… А затем разорву на кусочки и… — Энид. — Танака обеспокоено коснулась плеча подруги и та вздрогнула, обращая на нее внимание. Когти тут же скрылись. — Все… хорошо? — Все в порядке. — Соврала девушка, вновь переплетая свои пальцы с чужими.       Она знала, что врачи пичкают девушку лекарствами. Катетер от капельницы словно вообще ни разу не покинул руку брюнетки за все это время. Что конкретно попадало в ее тело через прозрачную трубку, Синклер не знала. Она не вчитывалась в мелкий шрифт на пузырьках и инфузионных мешочках. Ей это было ни к чему. Девушка бы все равно мало что поняла, а искать информацию в интернете банально боялась. Наткнется на что-то не то и вообще из палаты Уэнсдей не выйдет. Она и так покидала ее через силу каждый раз.       Чем бы доктора не лечили Аддамс, Энид знала, что быть рядом — важнее лекарств.       Ни одни таблетки не заменят присутствия живого человека. Синклер верила в это, потому приходила к ней сюда, касалась ее рук, шептала что-то, пряча лицо в темном одеяле. — Мы завтра не сможем прийти, помнишь? — Йоко выбивает ее из мыслей своим голосом и практически невесомым прикосновением к плечу. — И возможно не только завтра. — Что? — Завтра сложный день, у нас не будет времени приехать.       Подготовка к празднику. Впервые Энид не хотелось быть волонтером и украшать стены академии. Но и выбора у нее не было. — Да… точно.       Прощаться сегодня было тяжелее всего. Энид и без того не разрешалось приходить в больницу ежедневно, да и старшим Аддамсам тоже. Но у Мортиши явно был волшебный дар помимо видений. Женщина очень хорошо умела договариваться. Поэтому Синклер удавалось приходить к брюнетке исключительно вместе с родителями пациентки.       Иногда приходить не выходило. Никто не собирался давать ей поблажек в учебе из-за лежащей в коме Уэнсдей. Контрольные сами себя не напишут, материал сам себя не усвоит. И Энид, на самом деле, была благодарна, когда преподаватели задавали много домашней работы. Учеба хоть как-то отвлекала ее от мыслей о соседке по комнате.       Но сейчас ситуация была иной. Она не придет сюда завтра, возможно, не придет и через день, а возможно, и через два. Работа с декорациями всегда была непредсказуемой. И теперь блондинку это пугало. Они могут управиться и за один день, а могут что-то повесить не туда, порвать и сломать. И тогда работа затянется на несколько дней.

***

      Работа действительно затянулась. В первые же пару часов первого дня Бруно, который, Энид была уверена, специально вызвался помогать именно их группе, умудрился пролить воду на плакаты, которые Йоко, Дивина и Бьянка рисовали на протяжении нескольких дней. Синклер была готова поспорить, если бы Дивина тогда не встала между своей девушкой и бывшим парнем подруги, то Танака бы выпила из него всю его грязную кровь. И блондинка была бы даже не против. Ибо чувствовать присутствие Бруно было чем-то невыносимым, в плохом смысле этого слова.       Энид ощущала его взгляды и словно читала мысли. И мысли его были не самыми радужными. Парень то и дело тянулся к ней, дабы помочь наклеить плакат или закрепить флажки. Синклер знала, что он работает на публику. Кругом ходят ученики, которые наслышаны о их разрыве и ситуации с парнишкой, которого девушка чуть ли не задушила. Она видела видео в соцсетях своих «друзей», но никак на него не отреагировала. Девушка до сих пор была уверена, что поступила правильно и что поступит так снова, если кто-то откроет свой рот в сторону ее Аддамс. — Ты это специально? — Энид резко развернулась, держа в руках скотч и ножницы. Бруно, идущий за ней, чуть не напоролся на конец инструмента для резания. — Что? — Ходишь за мной.       Они стояли одни практически в конце коридора. Вечерний свет падал на них через приоткрытое окно. Парень держал в руке оставшиеся в целостности плакаты. — Я помогаю. — Он кивком указывает на вещи в своей руке. — Или работаешь на публику. — Огрызается девушка, кидая скотч с ножницами на подоконник, о который тут же облокачивается, устремляя взгляд на улицу. Холодный ветер обдувает ее лицо, проникая в помещение через открытое окно. Воздух насквозь пропитан сыростью, пару часов назад снаружи шел сильный дождь. Последний месяц выдался дождливым, но следующая неделя обещала быть более теплой и солнечной. — Не понимаю о чем ты. — Парень кладет плакаты рядом с канцелярскими принадлежностями, отворачивается от окна и упирается спиной в подоконник, пряча руки в карманы. — Не притворяйся дураком. — Ее голубые глаза сейчас казались темным глубоким океаном. Но для брюнета они оставались самыми обычными. Просто голубыми. Он никогда не видел в них чего-то особенного. Такие глаза, как у нее, встречаются повсюду. Толку их долго разглядывать и сравнивать с чем-то? — Что, ты вновь упал на дно?       Бруно осекся. Вынул руки из карманов и развернулся к девушке полностью, но так даже не взглянула на него, продолжая выискивать среди темных деревьев тени бегающих по двору учеников. Сегодня практически все заняты делом. Даже Пагсли с Юджином вдвоем таскали какие-то коробки. Аякс, идущий им навстречу, подхватил верхнюю падающую у младшего Аддамса коробку и развернулся, дабы помочь ее донести. Новенький улыбнулся ему, а горгон, кажется, стал что-то рассказывать. Синклер улыбнулась этой сцене, и стоявший рядом с ней брюнет не оставил это без внимания. — А тебя, я смотрю, на бывших потянуло? — Да нет. — Она мотнула головой, продолжая смотреть в окно. — К тебе возвращаться не собираюсь.       Девушка произносит это так язвительно и самоуверенно, что у Бруно внутри что-то щелкает. Блондинка словами указала ему на то, что он, вообще-то, тоже бывший и упрекать ее в чем-либо права не имеет. — А мне и не нужно, я уже в отношениях. — Пытается подняться в ее глазах брюнет, но вновь оступается и летит вниз. — Я знаю. — Спокойно и безразлично отвечает Энид, наконец отводя взгляд от окна. — Но, насколько мне известно, ничем таким твоя новая длинноволосая шатенка не выделяется. Неужели действительно ее любишь? — О чем это ты? — Он пытается уловить ее взгляд, но Синклер смотреть на него не намеренна. Девушка берет скотч и отрезает от него кусочек, приклеивая на край подоконника. — Или это она решила начать встречаться с тобой, потому что ты мой бывший? — Слетает с ее губ с явной усмешкой. Ее веселье и легкое спокойствие были ярким контрастом с его подступающей к горлу яростью. — А ты не слишком высокого о себе мнения? — Бруно срывается. Он подходит к ней и грубо разворачивает блондинку лицом к себе, хватая ту за плечо. Их глаза наконец встречаются, и парень победно ухмыляется. — Ты просто девчонка, которая, по случайному стечению обстоятельств, обратилась в тот день. Просто девчонка, которой повезло жить по соседству с действительно спасительницей академии. Не зазнавайся, Энид. — Он говорил и смеялся над ней, празднуя внутри свою победу. — Ты просто щенок, которому повезло быть в нужное время в нужном месте.       Сначала слова, которые вылетели из его грязного рта, пронзили девушке грудь. На секунду она даже опешила и задумалась, а не прав ли он? Но через мгновенье Синклер сбросила чужую руку со своего плеча и отряхнула его, показывая всем своим видом, что теперь рядом с ним ей даже дышать противно. И что его прикосновения для нее гадки. — Да ну? Что же ты тогда начал встречаться с той, которой просто повезло? Неужели все-таки действительно влюбился? — спросила она с наигранной надеждой. И, увидя в глазах напротив смятение, продолжила. — Как жаль, что я не поверю в это. — Энид делает от него шаг назад, кривя губы. — Я обратилась не случайно, а потому что дорогой для меня человек был в опасности. Я оказалась там не случайно, а намеренно. И если бы не я, Уэнсдей бы сейчас здесь не было. — А ее здесь и нет. — Слова как пощечина. Блондинка давится воздухом и ошарашенно смотрит на Бруно, который вновь победно улыбается. — Она в коме, из которой, возможно, не выберется. Где же ты была в тот день? Почему не пошла к ней намеренно?       Его слова звучали как угроза. Возможно, не выберется? С чего он это взял? Или он четко знал о том, что у Аддамс слишком маленькие шансы вернуться? Почему решил надавить на больное именно сейчас, а не тогда, еще в больнице?

Это она виновата.

Уэнсдей в коме из-за нее.

Он прав.

Прав.

      Бруно действительно прав. И Синклер это знала. Спорить об этом было бесполезно, потому что парень уже побеждал на корню. Но винить себя в своей оплошности девушке надоело. Потому, собрав всю свою уверенность, Энид громко и четко ответила ему. — Я совершила ошибку, которую больше никогда не допущу. Я больше никому не позволю ей навредить. Ни тебе, ни твоим друзьям, ни всем тем психопатам, что лезут к ней. — Синклер сделала два уверенных шага вперед, выпуская когти и тыча ими в шею замеревшего в шоке парня. Тот явно не ожидал, что у блондинки вновь прорежется голос после того, как он надавил на больное. Бруно ощутил неприятную боль. По его смуглой коже стекла струйка темно-бордовой жидкости. Но Энид когтей от его горла не убрала, продолжая надавливать и делать рану глубже. — Так что не смей даже имени ее произносить. Ты его не достоин. — Прошипела она. — А если узнаю, что ты собираешься навредить ей… Я тебя убью.       Долгую минуту они стояли в полной тишине, смотря друг на друга. Ветер за окном шептал ей что-то нехорошее, но она игнорировала его сбитые неразборчивые слова. Энид видела, как ученики на другом конце коридора смотрят на них. Этот спектакль слишком затянулся. Спектакль, который, возможно, парень и планировал провернуть. Они вдвоем стоят практически вплотную друг к другу и о чем-то шепчутся. Со стороны явно выглядело интересно. Но Синклер это шоу надоело. Она убрала когти и отступила от него на шаг, моментально отводя взгляд в сторону. Девушка уже хотела небрежно кинуть ему что-то на последок и сказать, что здесь его помощь ей не нужна, но парень опередил ее в словах. — А что, если я уже ей навредил?       Слова, подобно пулям, прошли насквозь через ее сердце. Синклер сделала еще один шаг назад и вернула глаза на его довольное и хмурое лицо. Его взгляд казался девушке чересчур серьезным. Он не шутил? Или все же игрался с ней? Но ради чего? Неужели не верил, что она действительно готова была убить того, кто причинил вред Уэнсдей? — Ч-что? — Голос дрогнул. Страх наполнил ее полностью, не давая здраво мыслить. Парень просто пытался вызвать в ней эмоции или действительно навредил Аддамс? Если первое, то у него выходило очень хорошо. — Что, если я уже ей навредил? А, Энид? Что ты сделаешь? — Ты весь день был здесь. — Отозвался в ней здравый смысл. — Я? Да. — Он кивает, а затем продолжает, усмехаясь. — Но кто действует в одиночку? Даже хайд был не оди…       Она услышала, как хрустят под ее пальцами чужие кости. Энид не медлила, размахнулась и ударила Бруно по лицу с такой силой, что тот покачнулся и врезался в стену, хватаясь за сломанный нос, из которого хлынула кровь. Он, стиснув зубы, ошарашено взглянул на замершую и пытающуюся выровнять дыхание блондинку. Бруно был слишком жалок, чтобы действительно суметь продумать какой-то хитрый план по устранению Уэнсдей. Но скопившаяся внутри ярость бурлила в ее венах. Она же предупреждала его. Не единожды. — Сумасшедшая! — Прорычал он, выпрямляясь и пытаясь хоть как-то избавиться от крови. То и дело вытирал ее, а та все бежала и бежала, пачкая его губы, шею и одежду. И это заставило девушку улыбаться. Вид крови противника ее радовал. — Я же тебя предупреждала! — Синклер сорвалась с места и схватила парня за грудки, впечатывая его в стену с такой силой, что тот ударяется затылком и шипит от боли, зажмурившись. Блондинка слышала, как захрустела старая каменная стена. — Я пошутил, ненормальная! — Он пытается оттолкнуть ее, но девушка, чьи глаза были затуманены злостью и переживанием, не отодвинулась даже на сантиметр. Выпустив когти, Бруно вцепился ими в запястье оборотня, заставляя голубые глаза слезиться от режущего ощущения. — Я же сказала, что убью тебя! — Прохрипела она, выдергивая свою руку из чужой хватки и нанося новый удар. Он вновь пришелся на лицо. Прижатый к стене Бруно попытался увернуться, но лишь подставил под удар скулу, по которой тут же получил. Боль пронзила челюсть и отразилась в зубах. Ему показалось, что девушка лишила его клыка. — Я же предупреждала! — Отвали! — Самодовольное минуту назад лицо парня исказила гримаса злости и боли. Бруно сплюнул кровь куда-то в сторону, тут же стискивая свои пальцы на женской шее и с силой ударяя девушку коленом в бок, заставив ту зашипеть и ослабить хватку. — Энид!       Ее кто-то окликнул, но блондинка даже не шелохнулась. Она слышала, как собравшиеся в коридоре ученики истерически просили друг друга позвать кого-нибудь из старших. Но даже это не остановило ее. Зато, кажется, придало сил парню. Тот занес руку над головой и тут же нанес удар, попав девушке по лицу. Энид отскочила на пару метров, хватаясь за раны. Ее пальцы ощутили горячую кровь. Рваная рана обрывалась где-то в районе бровей, не заходя на глаз. Она тихо заскулила, ощущая противное жжение. Запах железа бьет в ноздри, и ее желудок сводит спазм. Кровь, она помнила ее запах и ощущение после той злосчастной ночи. — Прекратите оба! — Прозвучал жесткий мужской голос, который никак не подействовал ни на одного из оборотней. Поднявшийся в коридоре шум перебивал стук ее сердца и чужие шаги, которые неумолимо неслись в их сторону. Энид не обращала на это никакого внимания. Гортанно зарычав, она взглянула на Бруно, который выглядел так яростно, как никогда до этого.       Раздраженный парень оторвался от стены и бросился на девушку, толкнул ту в сторону подоконника и зарычал, когда та, выпрямляясь, продолжила смотреть на него с вызовом. И Бруно этот вызов принял. Налетев на Энид, он тут же, размахнувшись, прошелся когтями по женскому плечу, разрывая одежду и мягкую плоть, заливая светлую кожу темной кровью. На боль блондинка обращать внимания не стала. Перехватив руку парня, девушка вывернула ее и тут же получила кулаком по лицу в ответ.       Сердце стучало так сильно и громко, словно она не дралась, а бежала марафон. Кровь бурлила в висках, она ощущала, как ярость внутри нее расплылась по всему телу, оседая в кончиках пальцев, которые она с силой сжимала в кулаки, замахиваясь и врезаясь костяшками пальцев в лицо парня, тут же получая в ответ.       Один из размашистых и неуклюжих ударов Бруно пришелся прямо по носу Синклер. Блондинка зашипела и покачнулась, делая пару шагов назад и хватаясь за больное место. Кровь тут же испачкала ее светлую кофту. Парень, словно думая, что победил, самодовольно улыбнулся и выпрямился, отряхивая свой бомбер. Это движение сработало на девушке подобно красной ткани для быка. Она тут же сорвалась с места и схватила парня одной рукой за запястье, а второй за воротник бомбера, рванув в сторону. Ткань под пальцами громко затрещала, а парень теряет равновесие и от резкого толчка плечом летит назад, падая на пол с грохотом. Ударившись затылком о твердую поверхность, он замирает и хватается за голову, противно скуля, словно побитый щенок.       Энид посмотрела на него сверху вниз, словно так, как и должна была смотреть на него все это время. Тот прерывисто задышал, вновь хватаясь то за нос, то обратно за затылок. Лежа на полу, Бруно выглядел жалким и побитым мальчишкой. Это заставило девушку на секунду замереть, словно в попытке понять, что конкретно она делает. Ей вдруг захотелось наступить на него. Раздавить, подобно букашке. Но стоило ей шагнуть вперед, как чужая рука грубо перехватила ее и, встряхнув, оттащила подальше от парня за больную руку. — Хватит! Успокойся! — Женский голос выводит ее из затуманенного транса. Слова кажутся знакомыми и незнакомыми одновременно. Гул вокруг нее сводил с ума.       Энид шатается, когда ее резким движением толкают в сторону подоконника. Уперевшись о него руками, блондинка разворачивается и ловит на себе злой взгляд преподавателя по музыке. Женщина, поправив свои волосы, сложила руки на груди и хмуро уставилась на ученицу так, что Синклер было стыдно даже лишний раз вдохнуть. — Что произошло? — Интересуется мисс Капри, даже, кажется, искренне, но Энид в ответ лишь стыдливо отводит взгляд.       Что она должна была ответить? Что ее на уровне ДНК задевает любое плохое слово в сторону ее соседки по комнате? Что зверь внутри нее желает разорвать каждого, кто неровно подышит на брюнетку? — Это… не важно. — Шепчет блондинка, касаясь своего лица кончиками пальцев. Кровь еще не засохла до конца, а раны противно ныли. Девушка подняла взгляд и посмотрела за спину преподавателя, встречаясь с глазами Бруно, которые были полны злости и… презрения? За что конкретно тот ее презирал, Синклер не знала, но наблюдать за тем, как его, побитого и униженного, громко отчитывает преподаватель, было забавно. Кажется, теперь парень, наконец, вернулся на самое дно, где ему и место. — Пойдем. — Слегка недовольно выдыхает мисс Капри, аккуратно касаясь не раненого плеча ученицы. — Провожу тебя в лазарет.       Энид не спорит и спокойно идет за преподавателем. Женщина, казалось, одной своей аурой заставляла расступиться всех собравшихся поглазеть на драку учеников. Синклер ощущала на себе пристальные взгляды. И сейчас это раздражало ее как никогда. Драка с Бруно помогла ей наконец окончательно опустить парня в самый низ. Но волнение от его слов внутри бурлило, подобно закипающей воде. Он кричал ей, что лишь пошутил, но действительно ли это было так?       Зайдя в лазарет, блондинка столкнулась с удивленным взглядом медсестры, которая тут же схватилась за вату и перекись. — Что случилось?! — Упала с лестницы. — Быстро ответила Энид, садясь на кушетку.       Медсестра лишь недоверительно взглянула на нее, а затем перевела взгляд на стоявшую возле двери рыжую женщину. — Нашла ее у лестницы. — Кивнула мисс Капри.       Разбираться с происходящим на глазах у ученицы медсестра не собиралась, потому, быстро осмотрев раны и поняв, что одной перекисью здесь не помочь, поспешно отправилась в другой конец помещения, дабы найти пластыри. — Что вы скажете директору? — Шепотом спросила Энид, встречаясь взглядом с медленно подошедшей к ней женщиной. — А ему обязательно нужно что-то сказать? — Поинтересовалась мисс Капри и тут же ответила на собственный вопрос. — У него и так одна ученица лежит в коме в местной больнице. Думаю у него хватает забот. — Женщина слегка лукаво улыбнулась, продолжая смотреть на потрепанную ученицу. — Но это не значит, что можно и дальше выпускать когти и драться посреди коридора. Как учитель… я требую объяснений.       Синклер ей улыбнулась. Мягко и благодарно, а затем, слегка нахмурившись, отвернулась, раздумывая. Вряд ли женщине нужны были слишком сильные подробности, потому, поразмыслив, блондинка ответила кратко настолько, насколько смогла. — Бруно, как оказалось, не умеет держать язык за зубами. — Девушка коснулась раны на запястье своими пальцами, кровь уже засохла на коже. — Я предупреждала, чтобы он молчал. Как видите, мое предупреждение было проигнорировано. — О чем же он таком сказал, что это вывело тебя из себя. — Это прозвучало как обычное любопытство, а не вопрос от преподавателя. Отвечать явно было не обязательно, и все же Синклер прошептала в ответ ядовито. — Он задел кое-что очень личное. Слишком личное, мисс Капри.       Женщина понимающе кивнула, складывая руки в замок и делая едва заметный шаг в сторону. Когда медсестра вернулась с набором пластырей и даже бинтом, раны девушки уже перестали саднить. Но женщина в белом халате потревожила их смоченной в перекиси ватой. Энид тут же зашипела, когда медсестра грубо провела ватой по ране на плече, в попытке оттереть засохшую кровь.       Нахождение в лазарете показалось ей пыткой. Даже после битвы с хайдом обработка ран была менее болезненной, чем сейчас. Мисс Капри покинула лазарет лишь тогда, когда ученицу подлатали. Они обе дошли до лестницы и остановились. — Больше никаких драк. — Напомнила женщина, осматривая Энид. — Никаких, мисс Капри. — Девушка ей кивает и разворачивается, но вовремя останавливается, оборачиваясь обратно к преподавателю. — И… спасибо.       Мисс Капри улыбается ей, лишь кивая в ответ. И только после этого Синклер, попрощавшись, удалилась.              Поднявшись в свою комнату и подойдя к кровати, Энид моментально упала на нее, даже не соизволив переодеться. В слабом ночном свете комната выглядела странно… По-чужому. Блондинка помнила, как засыпала и просыпалась в одиночестве раньше, еще до того, как к ней подселили девушку. В то время быть одной казалось ей чем-то… Привычным. Обыденным. К ней никто не хотел заселяться, и друзей у нее толком не было. Даже Йоко, без объяснения причин, отказывалась переезжать к подруге. Это ранило. Очень сильно ранило.       А затем ее обыденное одиночество заиграло красками. Правда, не слишком яркими, а черно-белыми. Но для нее эти два цвета, которые для всех казались холодными и мрачными, стали самыми насыщенными и теплыми.       Но сейчас это тепло у нее отняли. Уэнсдей не ушла от нее, не бросила. Брюнетку у нее отняли самым жестоким образом. И от этого понимания Синклер выворачивало наизнанку. Просыпаясь раньше в одиночестве, она знала, что никого не увидит на пустой и никем не тронутой половине комнаты. Просыпаясь по утрам сейчас, она надеялась увидеть темный невысокий силуэт напротив себя.       Просыпаться с надеждой стало даже тяжелее, чем просыпаться, зная, что надеяться не на что.

***

      Каждый раз, когда академию украшали к очередному празднику, не важно какому, Энид смотрела на здание совсем по-другому. Яркие, нарисованные учениками постеры сильно выделялись на фоне серых каменных стен. Точно так же, как и различные, вырезанные подростками флажки под высокими потолками. Серая, темная академия преображалась красками, которые не совсем ей подходили. Но, пожалуй, это девушке и нравилось. Этот странный контраст. — Все… нормально? — Голос Йоко, которая стояла совсем рядом, прозвучал чересчур тихо. — А не должно? — Синклер аккуратно спрыгивает со стула и отходит на два шага назад, проверяя, ровно ли весит очередной, нарисованный девочками, плакат. — Энид, ты вчера… Это… безумие какое-то. — Подхватила Дивина, замечая, как ее девушка озадачено и слегка шокировано смотрит на подругу. — Ты до этого дралась только с хайдом, что на тебя нашло? — Бруно решил, что мои предупреждения лишь пустые слова на ветер. Он сам виноват, что не послушал. Вот и получил. — Пожав плечами, ответила блондинка, хватаясь за новый плакат. Сегодня они должны были закончить. Они обязаны закончить. Не посещать Уэнсдей третий день оборотень просто не сможет. — Получил… — Кивает Дивина, отводя взгляд в сторону. — И теперь ходит как побитый щенок. — Танака кивает в сторону холла, где сейчас находился парень. — Но и ты, знаешь… Твои раны, они словно совершенно не затянулись.       Энид озадаченно посмотрела на свое запястье, в которое прошлым вечером когтями впился Бруно. Раны вчера обработали и замотали, но утром блондинка сняла бинты и удивилась тому, что ссадины практически не изменились. — Да… это странно. Регенерация словно… ослабла? — Неуверенно пробормотала девушка. — Разве такое бывает? — Спрашивает Дивина, откладывая скотч на подоконник. — Не знаю. — Она пожимает плечами. — Может… на фоне эмоций? Я вчера думала, что взорвусь от всего, что бурлило внутри. — А, то есть то, что ты побила бывшего парня посреди коридоры академии… это еще не было взрывом? — Я хотела его убить. — Не раздумывая отвечает Синклер, резко поворачивая голову на подруг, встречаясь с их слегка удивленными глазами. — Убить… Разорвать на куски и сжечь. Но, знаете… — Она выдыхает, успокаиваясь. — Даже его просто побитый вид приносит мне удовольствие. Я опустила его на дно. — Да, это… правда. — Кивает вампирша, неуверенно протягивая подруге очередной постер. Дивина возвращается к подоконнику за скотчем, а затем аккуратно отрезает небольшой кусочек. — Я слышала, как над ним смеются. Даже его новая девушка, кажется, ощущает себя странно. — Конечно, быть с таким слабаком.       Йоко переглядывается со своей девушкой и кривит губы. К новому характеру подруги Танака привыкнуть еще не успела. Энид и раньше не редко бросалась словами и была не менее эмоциональной. Но сейчас… Помимо слов в ход пошли и действия. И вампиршу от этого одновременно накрывало волной гордости за подругу, но вместе с тем беспокойство, что росло в ней с каждым днем все сильнее, не давало покоя. Это Бруно оказался действительно слабым, но болтливым поганым мальчишкой. А что, если в следующий раз на месте парня окажется кто-то сильнее? И обратиться в волка девушка попросту не сможет, и решить дело когтями и кулаками — тоже. Всю эту новообретенную Энид пылкость нужно чем-то усмирить. — Мы идем завтра к Аддамс? — Спрашивает Танака, выходя на улицу и останавливаясь возле большой статуи оборотня, у которой собралась шумная толпа подростков. И стоило Синклер попасть им на глаза, как они тут же притихли и стали шептаться. — Конечно. — Кивает блондинка, проходя мимо шепчущейся толпы. Не обращая на подростков никакого внимания, Энид обходит подругу, которая тут же спешит за ней, и доходит до угла здания, тут же прижимаясь спиной к пыльной кирпичной стене. — Интересно, а если я использую на ней свои силы… она проснется? — Слегка шуточно произносит Дивина. — Это… — Йоко мотает головой, пытаясь осознать услышанное. — Если ты ей прикажешь очнуться, то она это сделает? — Я не уверена, не пробовала ни на ком. — Она сводит брови к переносице, а затем улыбается, замечая, как кривит губы в улыбке и блондинка. — Учитывая, что она лежит без сознания… Я даже не знаю. — Поехали завтра с нами, попробуешь. — Предлагает Энид, пожимая плечами и открываясь от стены. — А мне можно? — Ну… — Синклер отводит от нее взгляд, концентрируя внимания на толпе подростков, которые продолжали шептаться, изредка посматривая на блондинку. — Я могу попробовать поговорить с миссис Аддамс.       Девушка глубоко вдыхает приятный запах трав и сладковатый аромат цветов. Так здесь обычно пахло перед дождем. Энид подняла голову вверх, устремив взгляд на небо. То было усеяно синяками. Темные, слегка рваные тучи действительно напоминали ей ссадины. На улице было еще тепло, но через час явно похолодает.       Мерзнуть на улице девушки не собирались, потому, договорившись, дружно пошли в комнату Йоко. Энид, стоило ей войти в чужую обитель, тут же по-хозяйски устроилась на кровати подруги. К ней мгновенно присоединилась и Дивина, которая с интересом стала наблюдать за тем, как ее девушка сосредоточенно искала фильм на своем ноутбуке, сидя за столом.       Выбор пал на короткометражное романтическое аниме. На кровать упало две упаковки картофельных чипсов, которые оказались пустыми через двадцать минут после начала просмотра. Танака удобно устроилась на плече Дивины и с интересом наблюдала за нарисованными на экране героями. Сидящая рядом с девушками Энид старалась сконцентрироваться на происходящем на экране как могла. Но то и дело включала телефон, проверяя уведомления. Хотя сообщения ей ждать было не от кого. После вчерашнего инцидента все фальшивые друзья теперь смотрели на нее со странным выражением лица. Это не было страхом или презрением, но и на восхищение тоже не было похоже. Кажется, все те, кто набивался ей в друзья, теперь были в недоумении и не знали, что им делать.       Под конец, когда главные герои наконец признались друг другу в чувствах, за окном пошел дождь. На улице было так темно, что можно было выколоть глаз при попытке рассмотреть хоть что-то. Шепот капель заставил блондинку, наконец, полностью сосредоточиться на главных героях. Кажется, она еще долго будет прятаться от шума дождя.       После просмотра и достаточно прямого намека от подруги о том, что ей пора к себе, Синклер, пожелав им удачи в шуточной форме и получив в ответ что-то слегка грубое и неразборчивое, попрощалась и вышла из комнаты. Но к себе она не торопилась. Энид банально боялась вернуться в пустующую, уже окончательно потерявшую аромат брюнетки комнату. Их спальня словно вновь стала принадлежать только ей. Вещи на второй половине просто кто-то забыл. Оставил и не вернулся за ними. Теперь в комнате пахло только ее духами и изредка звучала лишь ее музыка. Раньше танцы приносили ей удовольствие. Блондинка танцевала до усталости и боли в ногах, до протертых досок на полу. Сейчас же она тащила себя на танцы через силу. Это невыносимо сильно давило на нее. Дело, которое приносило ей удовольствие долгие годы, стало для нее в тяжесть.       Побродив по коридорам еще какое-то время, Синклер, собравшись с силами, развернулась и, не ускоряя шаг, пошла в сторону своей комнаты. Неспеша поднявшись по лестнице, Энид замерла перед дверью. Голубые глаза смотрят в пол, ищут что-то между щелей в досках, но ничего не находят. До чувствительного носа доходит знакомый приятный аромат дождя, кофе и пыли. Такое сочетание мало кому могло понравиться, но для блондинки оно уже стало родным. Вдохнув поглубже, девушка сжала кулаки и подняла взгляд на дверь. Та осталась такой же, какой была утром. Что конкретно она пыталась разглядеть на двери, сама девушка не знала. Но она стояла и смотрела вперед, вдыхая знакомый приятный аромат, боясь, что зайдя в комнату, перестанет его ощущать. Откуда конкретно шел запах, Синклер не понимала. И понимать боялась. Легкая надежда на то, что там за дверью сейчас может стоять брюнетка, вскружила ей голову.       Блондинка топчется на месте, а затем, разжав пальцы, касается ручки и толкает дверь вперед, распахивая ее.       Легкая дезориентация от волнения заставляет ее поспешно пробежаться глазами по всей комнате и остановить взгляд на рыжей макушке. Стоявшая возле стола брюнетки Агнес тут же заставила Синклер закипеть от злости. — Ты что тут делаешь?! — Ее наполненный яростью крик вышел таким громким, что, отразившись от стен, ударил ей по ушам. Рыжая девушка подпрыгнула от страха, резко разворачиваясь и невинно пряча руки за спиной, глядя на нее большими, слегка удивленными, но в то же время невинными глазами. Это лишь сильнее разозлило оборотня. Агнес ни разу за все это время не подошла к ней и не узнала, как Уэнсдей чувствует себя. И чувствует ли вообще. А сейчас, ни с того ни с сего, заявляется к ним в комнату без разрешения и стоит возле стола брюнетки. Наверное, еще и вещи ее трогала, пачкая их своим запахом. — К Уэнсдей пришла. — Спокойно отвечает девушка в своей странной, выводящей из себя Синклер, манере. Так просто и непорочно она звучала. И с каждой секундой, пока Агнес смотрела на нее, Энид все сильнее хотелось вонзить свои когти в эти глаза. Вырвать их раз и навсегда, чтобы она не смотрела ими ни на нее, ни на Аддамс. — Уэнсдей в коме. — Рычит Синклер, непроизвольно выпуская когти и подлетая к рыжей девушке так быстро, что та, от удивления, делает шаг назад и врезается спиной в темный стол. — Иди прочь из моей комнаты!       Блондинка хватает девушку за воротник кофты и легонько дергает на себя, дабы привести Агнес к действию, но та упирается в ее плечи руками и слегка хмурится, заставляя Синклер лишь сильнее злиться. Эта девчонка, чуть не убившая ее, а после отнявшая у нее Уэнсдей, изводила ее до звука собственного сердца в висках. — Энид.       Еще никогда ее собственное имя не действовало на нее так. Моментально выпустив ткань чужой кофты из рук, девушка поворачивает голову в сторону звука и замирает на секунду. До этого момента никто и никогда не произносил ее имя так. Мягко и воздушно, подобно сахарной вате, но одновременно с этим удивленно и обеспокоено. Весь тот гнев, который блондинка испытывала секунду назад, испарился, будто его и не было.       Энид кажется, что она задыхается, когда встречается с темными, искренне удивленными глазами. Еще никогда ее взгляд не был таким… слишком, слишком выразительным. Чересчур чувственным. Блондинка вспоминает, как дышать, лишь тогда, когда слышит, как пол позади нее скрипит. Она не отводит взгляда от чужих глаз, лишь телом ощущает, как мимо нее кто-то проходит. — Уэнсдей… — Синклер выдыхает ее имя в унисон с тем, как захлопывается дверь.       Темные глаза, наполненные звездами, на миг закрываются. Аддамс моргает, приоткрывая губы и делая шаг в сторону от двери в гардеробную. Стоило ей двинуться, как блондинка срывается с места. Она, не спрашивая разрешения, впивается в чужое тело. Прижимает к себе за плечи так сильно, что брюнетка невольно резко выдыхает. Ошеломленная, Аддамс пару секунд держит руки в стороне, а затем аккуратно и неопытно обнимает девушку в ответ.       Энид скулит, утыкаясь своим носом в нежную теплую шею. Она слышит и чувствует кожей чужое спокойное дыхание. Оно разрядами тока пробегает по ее телу, заставляя дрожать.       Уэнсдей неосознанно жмется ближе, пряча улыбку в теплом плече. Блондинка жива. Она чувствует ее, видит, слышит. У Аддамс ощущение, словно она спрятана под безопасным куполом. Девушка уверена, что объятья Энид защитят ее даже в том случае, если вся планета взорвется.              Брюнетке кажется, что проходит вечность, блондинке — что не больше минуты. Уэнсдей отстраняется первой, когда чувствует влагу на своей коже. Такое долгое тесное тепло все еще было для нее чем-то новым. — Я скучала… — Синклер вытирает слезы с глаз. Голубые, совершенно волшебные глаза-океаны заставляют сердце Аддамс стучать слишком громко. — Что ты здесь делаешь? — Тоже, что и ты. Живу. — Совершенно спокойно отвечает девушку, приподнимая бровь. — Ты должна быть в больнице! У тебя… Ты… Когда ты очнулась? — Позавчера ночью. — Спокойно отвечает Уэнсдей, внимательно рассматривая девушку, слегка хмурясь. — Энид, что с тобой? — Позавчера ночью?! — Блондинка удивленно смотрит на нее, игнорируя вопрос. Лицо все в тех же мелких, но глубоких ранах. Пластыри на носу, щеках и подбородке. Они не уродуют, лишь красят, словно это их законное место. — Почему мне никто не сообщил? — Я попросила. — Честно отвечает Аддамс, поправляя воротник черной спальной рубашки. За окном все так же шел дождь, но сейчас шепот капель никак не беспокоил одурманенное брюнеткой сознание Энид. — Мама сказала, что у тебя здесь дела. Узнай ты, что я очнулась, все бросила бы и прибежала. К тому же, я не планировала долго там пролежать. Как видишь, мой план сработал. — Ты только очнулась, Уэнсдей! Тебе… нужен больничный покой и… — Мне прописали лекарства. — Девушка кивнула в сторону кровати, на которой, помимо рюкзака, лежал небольшой прозрачный пакет с бледными коробочками и тюбиками. — И у меня освобождение от занятий на время. — Лекарств недостаточно. — Энид показательно хмурится, щуря глаза и смотря в самую душу брюнетки. Та, наоборот, смотрит на нее широко открытыми, полными любопытства глазами. Синклер теряется под этим взглядом и продолжает менее уверенно. — Ты ведь… не будешь лежать в комнате, да? Наступит утро, и ты исчезнешь, снова пойдешь куда-то с этой… маленькой психичкой. Она ведь тебе не друг даже! — Я и не говорила, что она мне друг. — Произносит брюнетка. И ее голос дрожит. Она продолжает смотреть на раненное лицо девушки, стоящей перед ней. — Энид, что с твоим ли… — Тогда почему она, а не я? — Что? — Уэнсдей, которую громко перебили, удивленно моргает.       Синклер молчит, смотрит в темные глаза напротив. Они мягкие. Глаза Уэнсдей уже давно не кажутся ей обычными холодными черными пятнами. Они теплые и блестящие. В них сотня звезд, словно в космосе. И она в этом космосе тонет. Скафандра у нее нет, и девушка задыхается, продолжая смотреть. — Почему ты отдалилась от меня? Что я сделала не так? — Это… не твоя вина. Ты ничего не сделала. — Ты говоришь, что я важна тебе, а… — Важна. — Перебивает Аддамс громче, чем планировала. — А сама пришла в нашу комнату и первым делом позвала к себе Агнес! — Договаривает девушка, тоже повышая голос. — Я ее не звала, Энид. Она сама пришла. — И ты не прогнала ее! — Она принесла мне кое-что, для моего… расследования. — Что за расследование, Уэнсдей? — Синклер делает шаг вперед, ближе к растерянной девушке. — Почему ты ничего мне не говоришь?       Брюнетка хмурится. Ее глаза оставались на светлом лице все это время. Она внимательно рассматривала взявшиеся из неоткуда раны на лице Энид. Ее сердце бешено стучало от страха. Синклер ощущает, как ее припечатывают взглядом к полу. Темные брови девушки дергаются и сводятся к переносице. — Ты в последнее время сильно занята. У тебя новый парень и… — Нет. — Что? — У меня нет нового парня.       Эти слова действуют на Уэнсдей странно. Она, наконец, отводит взгляд в сторону. Блондинка следит за ее движениями настолько внимательно, что замечает даже легкую дрожь в тонких смуглых пальцах. Синклер впервые видит ее руки такими неспокойными и нервными. — Что у вас случилось? — Спустя вечность спросила брюнетка. Глаза опущены к полу, там сейчас интересный узор из щелей между досок. — Я взглянула на него другими глазами. Он… оказался не таким хорошим, как я думала изначально. — Твое… лицо. Это он сделал? — Слова прозвучали резко и серьезно. Оборотень опешила и удивленно вскинула брови, кончиками пальцев прикасаясь к ранам на своем лбу. Уэнсдей, наконец, вернула взгляд на светлое лицо. — Это он сделал?       Бруно не понравился Аддамс сразу, как она его увидела. Высокий, с глупой прической, играющий на гитаре и весь такой наигранно заботливый. Появившийся из ниоткуда парень затуманил ее соседке взгляд, да так сильно, что та полностью отдала ему все внимание. Это одновременно успокаивало и нервировало. Быть рядом с Уэнсдей блондинке на данный момент было опасно. Но тот факт, что все ее внимание было уделено Бруно и новым друзьям, заставлял испытывать Уэнсдей странное, саднящее чувство. У нее словно отняли нечестным путем что-то очень важное. То, что по праву принадлежало ей. И из-за этого ужасного ощущения она не могла найти себе места. — Мы подрались. — Кратко отвечает блондинка, слегка улыбаясь. Но заметив в темных глазах напротив немой вопрос, продолжила. — Из-за тебя.       Аддамс заметно удивилась. Она сделала шаг ближе и бесстыдно уставилась на еще не зажившие раны. А затем произошло то, что заставило Синклер затаить дыхание. Брюнетка, аккуратно приподняв руку, нежно коснулась ран кончиками пальцев, продолжая удивленно их рассматривать. По телу оборотня прошел разряд тока. Она невольно дернулась от неожиданности, чем явно спугнула Уэнсдей, которая свою руку тут же спрятала за спиной. — Раны тебя красят. — Прошептала брюнетка, а затем, сообразив что именно сказала, тут же задала вопрос. — Что он сделал? — Люди говорят про тебя гадости. Ему ты, явно, тоже стала неприятна. — Тебе это не нравится? — Раньше не нравилось. — Кивает девушка, вспоминая, как доказывала всем, что Уэнсдей нормальная. Да, со своими странностями, но она хорошая. — А сейчас… меня это выводит из себя. Бруно видимо решил, что ему я ничего не сделаю, если он будет много болтать языком.       Уэнсдей улыбнулась. Сначала нежно, а затем уголки губ скривились в слегка коварной и довольной улыбке. Энид замерла. Теперь уже она бесстыдно разглядывала свою подругу. Брюнетка не выдерживает. Улыбка с ее лица спадает, возвращая лицу прежний непоколебимый вид. Аддамс отводит взгляд и медленными шагами обходит соседку, подходя к своему темному, покрытому пылью столу. Там, на нем, лежит какой-то лист бумаги, явно принесенный Агнес. — Как многое в тебе изменилось, пока я отдыхала. — Она склоняется над листом бумаги. — В тебе, знаешь ли, тоже. Но… ты мне так и не ответила. — Энид хмурится, смотря девушке в спину. Та, словно ощущая это, выпрямляется. — Почему она, а не я.       Брюнетка показательно набирает побольше воздуха в грудь, явно обдумывая в это время ответ. Это выглядело напряженно. — Я же сказала, Бру… — Дело не в нем. Не нужно искать оправданий. — Голос пропитывается злостью. — Дело не в нем, а во мне. Так? Агнес… пойдет с тобой куда угодно, верно? Чокнутая фанатка, которая сделает ради тебя что угодно. Это тебе нравится, да? Я слишком… слишком трусливая для тебя? — Девушка отводит от подруги взгляд, устремляя его виолончель, стоящую в углу. Затем опускает к полу, ища на нем подсказки на заданные собой вопросы, а позже поднимает взгляд к потолку, но и там ответов не находит. — Тогда… почему просто не оттолкнешь, как раньше? Почему просто не можешь сказать, чтобы я не мешалась? Я же… Я не буду набиваться, если тебе… это не нужно. Если тебе не нужна я. — Синклер говорила все это на одном дыхании. Голос под конец предательски захрипел и задрожал. Слова звуковой волной прошлись по полу и поднялись к сердцу брюнетки, стоящей у своего стола. Это заставило ее обернуться и встретиться с потухшими голубыми глазами. Они, словно лед. Такие же холодные и безжизненные. Пустые. — Н-но… я же вижу, чувствую, ты что-то скрываешь. И это что-то, оно… — Ты нужна мне. — Резко перебивает Уэнсдей, делая два уверенных шага к девушке. — Ты важна для меня, Энид. — Она произносит это быстро и громко, не обдумывая. Боится, что если начнет думать о том, что говорит, то произнести эти слова уже не сможет. А сейчас ей нужно было говорить. — И ты права, дело не в Бруно или ком-то еще. — Я… — Дело во мне. — Это звучит нервно. Она словно выплевывает на эмоциях давно саднящий горло ком.       Энид находит свое отражение в ее зрачках. Аддамс не любитель шутить, но неловкая улыбка самовольно появляется на светлом лице. Блондинка усмехается и качает головой. Она не ожидала услышать от Уэнсдей столь банальную фразу. Брюнетка, заметив усмешку, теряется. Смотрит на соседку, как на незнакомку, хмурит брови и отступает на шаг назад. — Как до банального глупо, Уэнсдей. — Банально? — Не понимает девушка. — Я с тобой абсолютно серьезна. Дело не в Бруно или тебе. Дело во мне и моих силах.       Синклер теряется. Аддамс смотрит на нее со всей своей серьезностью и… кажется, переживанием? Блондинка моргает часто-часто, словно в попытке избавиться от пелены перед глазами. Но никакой пелены не было. Уэнсдей Аддамс действительно смотрела на нее с переживанием. — В твоих… силах? Видения? Ты увидела что-то плохое? — Я всегда вижу только плохое, Энид. — Но… — Синклер поджимает губы, чуть склоняя голову в бок. Ее голос хрипит, она явно нервничает. — На этот раз, все куда хуже, да?       Какая догадливая. Аддамс опускает глаза в пол, теряя из виду светлое, наполненное переживаниями лицо. Девушка еще даже не узнала, что конкретно брюнетка видела в этом плохом видении, а уже переживала так, словно ее вот-вот убьют. Может, и дальше стоит молчать? Меньше знаешь — крепче спишь. Вот только, кажется, в их случае молчание делает лишь хуже. — Намного хуже, Энид. — Имя выходит нежным. Настолько, что оборотень невольно выдыхает, вслушиваясь в слегка хрипловатый голос. Нервничает не только она.       Уэнсдей еще никогда не казалась ей столь уязвимой. Проблема лишь в том, что даже так она выглядела прекрасно. Дрожь в ее голосе казалась отдельной прекрасной симфонией. Раны на теле вызывали в блондинке странное, уже знакомое чувство. Хотелось защитить. — Так… что такое ты видела там, что тебе приходится просить помощи у Агнес, а не у меня. Ладно, плевать на помощь, в этом я сама виновата, оттолкнула тебя. — Девушка поджимает губы, брюнетка чувствует это, даже глядя в пол. — Ты ничего… не рассказываешь мне. Даже мимолетно.       Тишина слишком давящая. От нее становится тошно, но Аддамс не может говорить. Потому что задумалась. Погрязла в собственных мыслях настолько глубоко, что вернуться в реальность никак не может. Она знала, что стоит быстрее говорить, а не думать. Но не вышло. Потому что ей… страшно. Скажи она сейчас Энид правду, что будет дальше? Синклер накричит на нее? Скажет, что она проклята, и уйдет подальше? Так, наверное, будет даже правильней. Вокруг Уэнсдей страдают все, это, кажется, уже закономерность. Совсем нежеланная закономерность.       Брюнетка поднимает подбородок повыше, встречаясь с голубыми глазами вновь. Синклер ее взгляд ловит и слегка улыбается, словно одной свой этой по-глупому милой сахарной улыбкой говорит о том, что девушка может доверить ей все. Все свои секреты, свою жизнь, свое сердце.       Энид ощущает, как по спине пробегают мурашки. Взгляд черных глаз… странный. Пытливый и анализирующий. Они стоят так, напротив друг друга, смотрят глаза в глаза с минуту, а затем Аддамс приоткрывает губы. — Я… — Она запинается. Черные глаза — холодный звездный космос. В нем что-то происходит. Кажется, звезды начинают взрываться. А вместе с ними и планеты, забирая чужие жизни. Вселенная в ее глазах постепенно тухнет. — Я… Там, в моем видении… — Голос дрожит, и эту дрожь девушка скрыть даже не пытается. Потому что знает, что не получится. Внутри нее всего слишком много. На ней ответственность за чужую жизнь, и сейчас любое ее слово может привести к любому исходу событий. — Я видела, ч-что… — Аддамс задыхается. Чувствует, как кислород в легких кончается, а сил на новый вдох совершенно не было. — Эй. — Энид подходит ближе и аккуратно, практически невесомо, кладет свою ладонь на чужое подрагивающее плечо. — Уэнсдей, чтобы ты там ни увидела, все будет норм… — Ты умрешь из-за меня. — Выпаливает девушка громче, чем планировала.

Ошибка.

— Я видела в видении твою могилу. А затем тебя. — Она продолжала говорить сбито, пытаясь дышать. Глаза в глаза, но от этого легче не становилось. Отвести взгляд брюнетка была не в состоянии. Ее сердце колотилось до того бешено, что в груди становилось невыносимо больно. — Ты сказала, что умрешь по моей вине. Энид, я…       Она замолкает, когда чувствует, что рука с ее плеча пропадает. Это простое действие отразилось в ее теле подобно выстрелу. Девушка вздрогнула, ощутив пустоту. И только после этого смогла моргнуть. Аддамс возвращается к жизни, постепенно осознавая, что она сказала и как сейчас смотрит на нее подруга. Напугано, озадачено.

Ошибка.

Не нужно было ничего говорить.

      Она снова совершила ошибку. Вновь сделала только хуже. Уэнсдей видит, как пальцы девушки сильно сжимаются в кулаки, а губы поджимаются, дрожа. Сейчас она набросится на нее, скажет, что от нее одни неприятности. И, что самое гадкое, будет права. А затем, как тогда, поспешно соберет свои вещи и уйдет, хлопнув дверью, вновь оставив ее в одиночестве. Одиночестве, которое теперь не приносит никакой радости. — Я пытаюсь все исправить! — Не сдерживается. Молчание, которое сейчас стояло в комнате, давило на ее горло сильнее, чем уродливая лапа хайда той ночью. Аддамс делает шаг вперед, Энид же едва заметный шаг назад. Едва заметный для кого угодно, но не для обладательницы темных глаз. Брюнетка глубоко дышит, пытается справиться со всеми эмоциями внутри себя. Обычно это было нетрудно. Сейчас же казалось чем-то невозможным. — Я и Агнес, вот почему мы рядом. — Она взмахивает рукой, указывая в сторону двери. — Я… Вот почему я не могла ничего тебе рассказать! Знала, что тебя это… ранит.       Синклер приоткрывает губы, а затем обратно смыкает их, продолжая смотреть на девушку и только на нее. Кулаки дрожат, словно от злости перед ударом. И Аддамс была бы ей благодарна, если бы та налетела на нее, ударила так сильно, что сознание бы покинуло ее. Лишь бы не слышать собственного дрожащего жалкого голоса, от которого ей самой становилось противно. Лишь бы не видеть этих напуганных голубых, потемневших, словно небо перед бурей, глаз.       Это было слишком. Видеть Энид такой. Напуганной и запутавшейся. Брюнетке казалось, что она могла прочесть все, о чем думала ее подруга. Подруга. От этого слова становилось не по себе. Не потому что для нее это слишком. А потому что теперь этого казалось чересчур мало.       Очнувшись ночью в больнице и поняв, где она и что происходит, Уэнсдей задумалась. И на то, чтобы распутать все свои мысли, у нее было достаточно времени. Лежа на больничной койке и глядя в потолок, она раздумывала о том, а почему она здесь — в больнице. И не шибко длинной цепочкой мыслей девушка пришла к самому очевидному. Всё потому, что она желает спасти Энид. Аддамс совсем потеряла тот момент, когда ей стало не плевать на радужную соседку. И когда эта самая соседка стала подругой, а затем и лучшей подругой. А затем и чем-то большим. Энид Синклер стала той, ради кого Уэнсдей, не раздумывая, бросилась рисковать жизнью. И останавливаться она не собиралась. Она никому не позволит лишить блондинку жизни. Даже если, защищая стук чужого сердца, от которого у нее шли мурашки по коже, ей придется пожертвовать собственным. — Ранит? — Энид злиться. Брюнетка слышит это, чувствует. — Уэнсдей, это… Это безумие!       Кричит. Пускай кричит. Это будет самым правильным ее поступком. Накричать и уйти, бросить одну. Так все и должно быть. Никак иначе. — Как давно ты это увидела?! — В тот день, когда упала на улице в припадке.       Энид кричит, она же еле говорит, пытаясь дышать. Глаза в глаза, от этого лишь тяжелее. Синклер первая обрывает их контакт. Отворачивается не головой, а всем телом. Подходит к своей кровати, затем разворачивается и шагает обратно к ней. В потемневших глазах настоящая буря. — И ты молчала?! Все это время?! — А было бы лучше, если бы я сказала? — Она вскидывает руки, смотрит на нее и никуда больше. — Ты еще смеешь спрашивать?! — Крик настолько громкий, что уши закладывает. Синклер подходит к ней практически вплотную. Брюнетка чувствует на своем лице ее разъяренное дыхание. Перед ней злой оборотень. Любой человек на ее месте давно бы сбежал. Уэнсдей же бежать не собиралась. Ей это нравилось. Ощущать опасность от нее. Это заставляло ее чувствовать что-то странное где-то в районе живота. Там щекотно, там ползают пауки, кусаются и плетут паутину. — Ты… Ты такая умная! До невозможности умная, Уэнсдей Аддамс. Но в людях ты абсолютной ноль. — Не скрываю. — Кратко, все тем же хриплым голосом, отвечает девушка. Сказать что-то еще не может, потому что нечего. Блондинка была права — люди для нее — самая сложная задача в мире.       Энид грубо хватает ее за плечи, встряхивая. Раньше она касалась ее иначе. Сейчас злость и переживания явно перебивают всю ту нежность, пылающую внутри оборотня. — Скажи ты мне сразу, мы бы нашли решение вместе! Мы бы делали все вместе! Если бы ты не променяла меня на Агнес, то я бы мыслила куда более трезво в тот день! — Синклер продолжает говорить, а Аддамс слушает. Внимательно, с удивленно поднятыми бровями и широко раскрытыми, как никогда до этого, глазами. Ее губы пересохли, она их даже облизнуть не в состоянии. Стоит, словно вкопанная. Даже дышит через силу. Все слова блондинки действуют на нее сейчас. До этого Уэнсдей думала, что молчит во благо. Сейчас считает, что это было самой большой ошибкой в ее жизни. — Если бы ты рассказала мне обо всем еще тогда, ты бы не исчезла из моей жизни на три недели! Не лежала бы в коме вся израненная! Ты хоть представляешь, что я чувствовала все это время? Мне никогда, никогда, слышишь?! Не было так страшно, как все эти недели. Я приходила к тебе с надеждой и уходила со страхом, что завтра возвращаться мне уже будет не к кому!       Каждое слово врезалось в нее осознанием. Таким тяжелым, совершенно неподъемным осознанием. А Энид продолжала говорить, продолжала злиться, но уходить, кажется, не собиралась. - Я с ума сходила в те дни, когда не могла прийти к тебе! Меня с силой отрывали от стула, дабы я покинула палату. А я хваталась за тебя, потому что боялась отпустить навсегда. А теперь я узнаю, что это все из-за меня! - Синклер вновь встряхивает ее, сжимает плечи до отрезвляющей боли. - Ты понятия не имеешь, как я винила себя все это время в том, что осталась сидеть в тех кустах, а не пошла за тобой! Я дождя стала до дрожи бояться, потому что в голове кричала сирена скорой помощи, на которой тебя увозили! Потому что каждая упавшая на окно капля кричала мне о том, что это я во всем виновата! - Девушка совершенно не контролирует то, как говорит все эти режущие сердце слова. Как небрежно, но в то же время с надеждой выплевывает каждую букву. Слезы на ее глазах заставляют брюнетку ощущать себя еще намного хуже. Она не должна плакать из-за нее. Это неправильно. Так быть не должно. - А теперь оказывается, что я могла уберечь тебя еще раньше? Уэнсдей, это… Сейчас я так сильно ненавижу тебя.       Ненавидит. Да, пускай чувствует именно это. Так будет правильно, так будет лучше для всех. Но понимание правильности не перекрывает всю ту душевную боль, которую ощущает Аддамс. Сердце вот-вот вылетит наружу, ударится о чужую грудь, упадет и разобьется на сотни осколков. — Почему ты вообще приходила ко мне? — Единственное, что срывается с ее губ. Вопрос, интересующий ее еще с той ночи, когда она очнулась на больничной койке.       Этот вопрос перебивает всю гневную тираду. Энид смотрит на нее мокрыми удивленными глазами. От ее пальцев у брюнетки начинают болеть плечи. Слишком сильно сжимает. Чересчур много эмоций выпускает через кончики пальцев. Это обжигает. — Потому что мне не плевать на тебя! Потому что я люблю тебя, потому что ты важна для меня! — Девушка неосознанно ведет своими руками чуть выше. Почти касается шеи. Заставляет Аддамс вздрогнуть. Ее голос перебивает весь шум ветра и дождя за окном. Это заставляло воспаленное сознание трепетать. — Неужели ты не понимаешь этого? Неужели мое спасение для тебя ничего не значило той ночью? — Оно значило слишком много, Энид. — Срывается с ее губ. Главное не думать. Лишь говорить. Говорить честно, без даже мыслей о лжи во благо. — Твое спасение оставило на мне слишком огромный след. А твои объятья оказались самым безопасным в мире местом. Даже самый хорошо оборудованный бункер не защитит меня так же, как твои руки.       Блондинка молчит. Лед в ее глазах трещит и рассыпается на сотни мелких льдинок. Они высыпаются ей на нижние веки и тают от тепла кожи, стекая вниз новым потоком слез. Аддамс проводит взглядом одну из слез и поджимает губы, когда та падает с подбородка вниз и разбивается о пол. — Еще ни с кем я не ощущала себя столь уязвимой, но в то же время настолько защищенной, как с тобой. — Девушка набирает в грудь воздух под внимательный взгляд мокрых глаз. Лед в них полностью растаял. — Ты действуешь на меня слишком сильно. Ты моя погибель, Энид.       Синклер делает шаг ближе — последний из возможных, — и вытирая дрожащей рукой свои слезы. Сейчас перед ней был абсолютно голый в своих чувствах человек. И блондинка впервые видела в ней столько всего. Сейчас Уэнсдей, как никогда, казалась ей кем-то столь близким, что это чувство вызывало мурашки по всему телу. — Я еще никогда так сильно не боялась осознать свои чувства. — Признается Энид. Ее руки вновь опускаются ниже, на хрупкие напряженные плечи, это заставляет брюнетку моргнуть. Трижды. Быстро-быстро. Сейчас она походила на любопытного и удивленного ребенка. В темных глазах вновь разгораются звезды, планеты оживают. — Еще никогда я не боялась быть для кого-то столь ненужной. Если… если для тебя это все странно, прошу, давай останемся друзьями, только не уходи… Я не выдержу этого снова. — Ты нужна, — Аддамс, словно на взявшемся из неоткуда рефлекте, хватает блондинку за ткань кофты. — мне.       Энид наконец понимает, что конкретно, помимо звезд, блестело в темных глазах. Растерянность. Она пульсировала в ее взгляде и вибрацией доходила до кончиков пальцев, которые сейчас с силой сжимали чужую одежду.       Уэнсдей действительно была растеряна. Совершенно не понимала, почему такой девушке, как Энид, может нравится такая, как она. Нет. Не нравится. Синклер сказала, что любит ее. Любить и нравится — это совершенно разные вещи. Так она, плохо разбирающаяся в людях, думала. В прошлый раз Тайлер совершенно нагло сказал ей о том, что одной дружбы ему мало. Блондинка же была готова остаться друзьями, лишь бы Уэнсдей была рядом.              Когда-то слово «друг» было для брюнетки чем-то чересчур громким и даже противным. Затем стало чем-то более приемлемым. Сейчас же, глядя на соседку, это слово было слишком простым и чересчур сухим. — Энид. — Ее руки обретают собственную жизнь. Свободная рука приподнимается, и брюнетка касается горячими и дрожащими кончиками пальцев чужой сырой щеки. Синклер не вздрагивает, не отступает. Лишь удивленно смотрит и льнет ближе. — Я убью за тебя. — Шепчет едва слышно. Голос хрипит, предавая словам больше серьезности и пропитывая их всеми чувствами, что собрались внутри нее. — Я пожертвую своей жизнью ради тебя.              Уэнсдей смотрит на нее, не скрываясь. Внимательно и серьезно рассматривает заплаканное лицо и стирает уже подсыхающие слезы подушечкой большого пальца. Это было чем-то до головокружения доверительным. Блондинка льнет к ее руке, утопая в моменте, и вдруг понимает, что боится.       Боится, что этот миг, момент слабости — все, что ей дано. А дальше, через пару минут, они вновь станут просто соседками. Подругами, живущими в одной комнате и готовыми пожертвовать ради друг друга своими жизнями. И ей было бы достаточно даже этого. Одно нахождение рядом с Аддамс кружило ей голову и заставляло улыбаться.       Но она боится, что Уэнсдей вновь подумает, что рядом им быть опасно. Вновь сбежит, оставит ее наедине с собой ради ее же безопасности. Этот страх казался чем-то живым. Он дышал за ее спиной, обхватывал шею костлявыми пальцами с уродливыми длинными ногтями, царапал кожу. Шептал противным голосом что-то на ухо и нагло смеялся над ней, лишая кислорода. И даже дождь за окном вновь начал нашептывать ей что-то ужасное, настолько, что она зажмурилась, не в силах бороться со всем этим шумом. — Уэнсдей.       Вторая рука брюнетки поднимается вверх, ложась на вторую теплую, слегка мокрую щеку. Она внимательно смотрит на подругу темными блестящими глазами. — Да?       Энид кладет свои ладони поверх чужих, сильнее прижимая горячие пальцы к своим щекам. Аддамс продолжает смотреть на нее, не противясь нежным прикосновениям. — Не уходи больше. Не отдаляй. — Голос тихий и умоляющий. А взгляд голубых глаз такой живой и просящий, переполненный страхом. — Давай вместе все решим. — Не вопрос, утверждение, прозвучавшее так четко, что было ясно: никак обговариваться оно не будет. — Я не позволю тебе жертвовать собой, пока я стою в стороне. Не снова, Уэнсдей. — Ты однажды уже спасла мне жизнь, я отплачу тем же. — Мне не нужна такая плата. — Она позволяет себе слишком много, прижимается своим лбом к чужому и, когда не ощущает от брюнетки сопротивления, нервно выдыхает. Горячее дыхание доходит до чужих губ. Аддамс моргает, чувствуя и слыша слишком много. Она лихорадочно опускает взгляд вниз, задерживаясь на светлой шее, затем на ключицах, что выглядывали из-под растянутой горловины приятной на ощупь кофты. Позже поднимает глаза на чужие губы и нервно сглатывает, встречаясь с обеспокоенным взглядом. — Мне нужна ты. Живая и рядом. Я не хочу потом сидеть у могилы, зная, что ты погибла из-за меня, а я никак этому не помешала.       Уэнсдей приподнимает брови, смотрит на девушку так, словно та сказала что-то до глупого очевидное. — Теперь понимаешь, что я чувствовала? — Спрашивает брюнетка, проводя подушечками пальцев по щекам.       Синклер закрывает глаза, хмурится и трется своим лбом о чужой, поджимая губы, словно обиженный на что-то ребенок. — Позволь мне помочь… Пообещай, что не станешь снова лезть на рожон одна. — Голубые глаза едва приоткрыты. Она смотрит на девушку из-под пушистых ресниц, редко моргая и почти не дыша. — Я же не смогу теперь сидеть сложа руки, зная, что происходит. — Ее сердце стучит слишком быстро, оглушая воспаленное сознание брюнетки. Слишком много громких дурманящих слов. Чересчур много заботы от, казалось, совсем недавно чужого человека. Это заставляло теряться. Пальцы сильнее сжимают хрупкие плечи. — Я… люблю тебя больше, чем мне положено. Я знаю, тебе это неприятно, но… — Мне неприятно, что кто-то может касаться тебя так же, как сейчас это делаю я. — Произносит брюнетка быстро и шепотом, от которого внутри Энид что-то окончательно переворачивается. Сдвигается и устанавливается на свои места. — Мне неприятно, что кому-то ты можешь говорить слова, которые сейчас сказала мне. — Уэнсдей.       Имя с ее губ слетает резко и быстро. У Аддамс от этого дух захватывает. Энид — ее погибель, в ее руках теперь слишком много власти над ней. И брюнетка этой власти безоговорочно подчиняется. — Я тебя люблю. — Слова выходят четкими и переполненные нежностью. Они сыпятся сладким сахаром по ушам блондинки, заставляя ту вздрогнуть. Синклер удивленно моргает, хочет отстранится от чужого лба, но ладони на ее щеках не позволяют.       Уэнсдей призналась ей в любви еще несколько минут назад, сказав о том, что без раздумий умрет за нее. Но сейчас сказанное ей было последней контрольной точкой. Больше не о чем говорить, нечего искать. Никаких загадок и недомолвок больше нет. Лишь голая чистая правда, заставляющая ощущать себя странно. Признаться себе в том, что тебе кто-то нравится, уже сложно. Но признаться этому человеку в чувствах еще сложнее. Особенно когда знаешь, что близость с этим человеком может стоить ему жизни. — Я позволю тебе помочь мне только с одним условием. — Энид не моргает, даже не дышит, не до конца осознавая, что и от кого она только что услышала. Ее зрачки, подобно танцу, дрожат и двигаются хаотично по всему смуглому лицу. Что конкретно ищет — сама не знает. Но продолжает, не в силах посмотреть в космос сейчас. — Если ты обещаешь не лезть на рожон. — Просить тебя о том же бесполезно? — Энид, наконец, встречается с чужими глазами вновь. В голосе нет ни упрека, ни надежды. Она уже знает ответ на свой собственный вопрос. Блондинка аккуратно расслабляет свои пальцы, нежно поглаживая ладонями по плечам. — Бесполезно. — Подтверждает, кивая. Кончики пальцев уже горят, они приклеились к светлым, покрытым остатками соли, щекам. Голубые глаза сейчас казались бесконечным просторным небом. Такие же яркие и дающие надежду. — Я пообещаю, если ты позволишь мне кое-что сделать. — Девушка нежно улыбается, пальцы с хрупких плеч ползут выше к шее, обжигая ее.       Насмешливый шантаж заставляет Аддамс слегка нахмуриться, сузив глаза в непонимании. — Я могу… -Энид нервно сглатывает, вновь напрягая пальцы. Пауза казалась слишком хрупкой. — Поцеловать тебя?       Уэнсдей теряется, Энид видит это. В последний раз, когда ее целовали, весь ее мир рухнул, а жизнь перевернулась с ног на голову в самом ужасном смысле. — Ты… — Я не сделаю тебе больно. — Обещает она искренне и касается чужого носа своим, улыбаясь. — Ты сделаешь мне больно, только если умрешь. — Последнее слово выходит неприятно хриплым. — Я не умру. — Снова обещание. Сильное, уверенное и такое же неподдельно честное, как и предыдущее. — Куда я денусь, когда меня оберегает сама Уэнсдей Аддамс?       Брюнетка улыбается. Нежно и без попыток скрыть свою слабость перед ней. Она вновь проводит своими пальцами по теплым щекам, чувствуя, как чужие подушечки пальцев поглаживают кожу ее шеи. Руки оборотня вновь поднялись выше.       Внутри Уэнсдей что-то приятно растекается. Она, больше не думая ни о чем, слегка приподнимается на носочках, упираясь своими губами в чужие. Горячие и слегка сухие. Энид практически сразу немного отстраняется, проверяя, все ли хорошо. Аддамс смотрит на нее снизу вверх из-под пушистых темных ресниц, одними сияющими глазами показывая, что все хорошо.       Синклер улыбается, слегка склоняя голову набок и ловя чужие губы своими, аккуратно опуская руки на тонкую талию. Уэнсдей ловит губами теплое дыхание, продолжая держать ладони на щеках, поглаживая. Губы блондинки теплые и уже влажные. До дрожи осторожные. Это приятно, это манит. Внутри все заполняется странным липким и щекочущим теплом. От этого чувства голова идет кругом. Аддамс аккуратно опускает свои руки и обводит ими горячую шею, та тут же покрывается мурашками от неожиданности, заставляя брюнетку улыбнуться в поцелуй. Энид эту улыбку ловит, сильнее притягивая девушку к себе.       Чувство защищенности переполняет обоих девушек до краев. Уэнсдей льнет к девушке ближе, щекочет светлую шею кончиками пальцев. Это сводит с ума, заставляет дрожать и отключить все возможные мысли. Брюнетка аккуратно отстраняется, смотрит на Энид искрящимися глазами, принимая всю ее красоту. Касается пальцами цветных волос на затылке, а затем полностью погружается в них, изучая. Они мягкие и пахнут сладким шампунем, к которому девушка уже давно привыкла. — Все в порядке? — Синклер улыбается, наблюдая за изучающим, все еще слегка растерянным взглядом. Она чувствует, как все волнение девушки отдается пульсацией в кончики пальцев, которые сейчас путались в ее волосах. — Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке. — Кивает, а в глазах появляется легкий страх. Блондинка видит его, чувствует в каждом выдохе и коротком движении пальцев.       Она вновь льнет ближе, быстро мажет по губам и утыкается лбом в чужой. — Все будет хорошо. — Смотрит и часто дышит, ощущая тепло. — Только не борись в одиночку снова. — Обещаю. — Слово выходит тихо, но уверенно и честно.       Уэнсдей утыкается носом в горячую шею, обнимая девушку и ощущая себя самой защищенной в мире. Энид обнимает ее в ответ, изредка касаясь пальцами кончиков кос, играясь с ними. Доверие Аддамс казалось чем-то столь искренним, значимым и волнительным, что у блондинки внутри все сжимается. Ей казалось, что она нашла ключ от самого дорогого сокровища в мире. Возможно, любовь Аддамсов и была самой ценной, доступной лишь единицам, драгоценностью.       И Энид будет обращаться с этим сокровищем со всей той трепетностью и вниманием, что в ней было. И никто больше не посмеет навредить человеку, которого она любит. Потому что блондинка, не раздумывая, лишит любого, кто посягнет на ее Уэнсдей, жизни.