Под покровом чертежей

Рохан сидел у себя дома за рабочим столом, располагая на нём стопки идеально белых, ещё не тронутых профессиональной рукой бумаг. Между пальцами зажата перьевая ручка, отливаящая золотым наконечником и украшенная такого же цвета узорами по всему чёрному стержню. Мангака купил её ещё в Америке, когда ездил туда на мировой форум, где собирались известные архитекторы настоящего времени со всех уголков планеты. День тогда прошёл интересно и насыщенно, но большей правдой являлись сильные впечатления, которые испытал Рохан, гуляя вечером того же дня по ярким улицам Нью-Йорка. Он ненароком забрёл в узкий переулок, освещённый парой жёлтых фонарей. Но главным источником света были не они, а яркие прилавки, украшенные разноцветными гирляндами, зазывающими покупателей прямо к себе. Рохан своим опытным взором проскользил по неприметным на первый взгляд магазинчикам, обшарпанным стенам кирпичных зданий и решил зарисовать необычный пейзаж, представший перед ним. Простой набросок, на котором детализировано лишь то, что бросалось Кишибе в глаза и прямо-таки умоляло быть запечатлённым на плотной бумаге. И в этот момент Рохан услышал речь на английском, видимо обращённую прямо к нему. — Вы художник, молодой человек? Мужчина явно старше среднего возраста, с седой, но, тем не менее, густой шевелюрой на голове и завитыми, тоже поддавшимися влиянию прожитых лет усами. Голос выдавал настоящий возраст незнакомца, хотя всё равно он был довольно бодрым и не слишком скрипучим. — Можно сказать и так, — Рохан оглядел его с ног до головы, особенно вглядываясь в лицо, которое тоже очень хотелось зарисовать. — Люблю я художников, — по-доброму протянул старик, о чём-то задумываясь. — Есть у меня один знакомый, сделал из своей квартиры мастерскую и не вылазил оттуда часами. А пару лет назад он решил, что пора развивать свой кругозор. Взял, да и уехал путешествовать по Азии. Кишибе заинтересованно наклонил голову. Непонятно, почему какой-то незнакомец так внезапно решил поделиться с ним своей жизнью, но никакого плохого предчувствия он не ощущал. Благо Рохан мог похвастаться своими знаниями английского языка, которому его ещё с детства учили родители. В этом приходилось выразить им благодарность. — Я вижу, что ты тоже не местный, — с прищуром продолжал мужчина, — и это не только из-за твоей внешности. Те, кто живёт тут, не обращают внимания на такие детали, даже местные художники привыкли рисовать одно и то же, забывая о том, что лежит прямо у них перед носом — Со стороны может выглядеть и так, но каждый творец видит для себя разное даже в одних и тех же вещах, — Рохан привычно был на стороне творческих людей. Он знал, что такое замечать то, что не видят другие, и много раз возвращаться к одному и тому же, испытывая при этом совсем непохожие друг на друга чувства. Мужчина с улыбкой кивнул. — Не буду спорить со знающим человеком. Кишибе тоже невысоко поднял уголки губ. Приятно, когда далёкие от творчества люди не пытаются лезть в сферу, в которой не смыслят абсолютно ничего. — Так вот, этот мой знакомый недавно наконец-то вернулся в Америку. Он заглянул ко мне, мы долго-долго разговаривали, я слушал его рассказ о том, как сильно отличается ваша культура от нашей. А под конец он вручил мне сувенир. И с последними словами мужчина засунул руку в карман, выуживая оттуда продолговатый бархатный чехол, чем-то похожий на чехол от какой-нибудь дорогой цепочки. Незамедлительно руки открыли крышку чёрного коробка, и взору предстала перьевая ручка, выполненная в азиатском стиле. Даже больше на китайский манер, о чём говорили красивые витееватые золотые узоры. — Держите, — он протянул открытый чехол с содержимым Рохану. — Это мне? — Кишибе недоверчивым взглядом метал то в мужчину, то в неожиданный подарок. — Спасибо, но я не могу принять его. Это ведь ваш сувенир. — Я вижу, что вы способны творить то, что не под силу многим. Не бойтесь этого, — он протянул чехол ещё ближе к Рохану, — и не бойтесь принять подарок. Мой друг одобрил бы такой поступок, я уверен. Рохан неуверенно забрал из чужих рук бархатный коробок, заглядывая внутрь и восхищаясь красотой, которую, как ему казалось, он не заслуживал. Сначала ему было страшно использовать заправляемую перьевую ручку по назначению, всё-таки она выглядело очень дорого и ценно, а такой роскошью пользоваться на ежедневной основе казалось каким-то слишком пренебрежительным и грубым отношением. Но спустя пару месяцев Рохан всё-таки достал предмет из чехла и с тех пор ещё ни разу не пожалел об этом. Когда наконечник пера касался бумаги, Рохан вспоминал слова того мужчины, и это добавляло мотивации к тому, чтобы нарисовать очередной фрейм своей манги. Словно было в этом что-то загадочное, на каком-то незримом уровне действующее на мангаку. Вот только теперь даже это не спасало его от длительной паузы, возникшей между заправкой ручки и первым штрихом. Рука не двигалась, потому что мозг не подавал абсолютно никаких идей. Не было даже детали, за которую можно было крепко зацепиться и по накатанной продолжить творить. И всё потому, что в голове вместе манги сидел один злосчастный инженер. Именно в том облике, в котором Рохан видел его в последний раз. На сером мокром асфальте, весь продрогший и отчаянно смотрящий прямо ему в глаза. Серая картина, намертво впечатавшаяся в голову, совсем перекрывала доступ к любым другим мыслям, речи о вдохновении сейчас и быть не могло. Рохан устало отложил ручку в сторону и облокотился на руки головой, пропуская между пальцев зелёные пряди. Он закрыл глаза, сразу вспоминая ситуацию, произошедшую незадолго до того, как он позорно сбежал из чужого дома. Зачем Джоске так нужно было взять его за руку? Ответ лежал на поверхности, но Рохан отчаянно пытался игнорировать как его, так и изнывающее чувство в груди, что-то пытающееся донести до него. Кишибе невесело усмехнулся. Он знает ответ, чувствует правду, но такой расклад его не устраивает. В детстве, будучи совсем маленьким ребёнком, он в отличие от остальных детей не бегал по площадке, не катался на каруселях, не интересовался игрушками, которые вызывали бурные эмоции у его ровесников. Он сидел поодаль от остальных, царапая каким-то угольком забавные каракули на большом камне. Рохан наблюдал за тем, как резвятся остальные дети, а потом переводил своё внимание себе под ноги, где ровный строй из нескольких муравьёв, таскающих какие-то крохотные соломинки и обрывки листочков в своё жилище. Почему-то ему не хотелось общаться с другими детьми. Намного интереснее смотреть за тем, что происходит вокруг тебя, чем самому участвовать в этом. А если у тебя получается передавать свои ощущения другим, то это доставляет гораздо больше удовольствия. Кишибе не имел привычку заводить множество новых друзей. У него были знакомые, в основном связанные с ним лишь благодаря его профессии, но близкими эти отношения назвать было точно нельзя. Поэтому он не чувствовал нужды в постоянном общении, а тем более в сближении с каким-нибудь человеком. Разве это является целью жизни? Чтобы посвятить себя кому-то? Определённо нет. И эта мысль закрепилась в его голове так крепко, что теперь отодрать её было уже невозможно, а предпринимаемые попытки лишь доставляли непомерную боль, которую Рохан теперь ощущал каждый раз, когда вспоминал об их с Джоске встречах. Его не раз называли грубым, слишком резким и прямолинейным. Но вместо того, чтобы оскорбиться, Кишибе ощущал облегчение. Если его видят именно так – то точно не полезут с желанием познакомиться поближе в надежде дотронуться до того, что спрятано глубоко внутри. И он был уверен в этом. Точнее так и было, чётко разработанный план работал точно, как швейцарские часы, отбавляя любых претендентов на заполучение излишнего внимания от закрытого архитектора. Только любой механизм имеет свойство терять свою эффективность с течением времени, и не важно, пройдёт это за миг, неделю, год или несколько веков. Рохану открылась такая неприятная истина почти сразу, как только он начал работать с Джоске. Поначалу казалось, что всё идёт по плану, и любой разговор между ними вёл к тому же, к чему стремительно бежал во все остальные разы общения Кишибе с людьми. Однако его затея провалилась, во что сначала не хотелось верить. Даже тогда, когда он самолично признался в своём увлечении мангой, получив в ответ принятие и желание помочь. Но то, что случилось пару дней назад, уже не давало покоя, и оправдать это не могли никакие, даже потусторонние, силы. Идиот Хигашиката тянулся к нему, словно пёс, который пытался аккуратно принюхаться к свернувшемуся в калачик ежу. Медленно, больно тыкаясь шершавым влажным носом в жёсткие колючки, но всё равно не теряя терпения и надежды. В этом и был весь Джоске. Старался добиться своего, даже если оно могло его сильно ранить. А Рохан не понимал, за что получил от него такую дозу внимания и беспокойства. Сам он, конечно, тоже был хорош. Не мог усидеть при одном только воспоминании о несчастном инженере. Как он сейчас себя чувствует? Когда попытался почувствовать тепло и, вроде бы, смог это сделать, вот только в последний момент перед его носом захлопнули дверь, которая громким противным звоном отдала прямо в уши. Таить не было смысла – Рохану было ужасно стыдно. Но ещё стыднее было думать о том, чтобы пойти и извиниться. Он с большим усилием открыл глаза, снова видя перед собой пустой белый лист. Рохан хочет творить, но этому мешают мысли о Джоске. А идти к нему и пытаться поговорить – то, на что он никогда не сможет решиться. Замкнутый круг, приводящий к тому, что Кишибе такими темпами вообще разучится рисовать мангу и будет до глубокой старости через силу работать архитектором. Хотя и на это нужно было вдохновение, всё-таки не зря эту профессию считают творческой. Но в таком случае обстоятельства складывались ещё хуже, подводя к тому, что Рохан не сможет работать, обеспечивать себя, кормить и в конце концов умрёт через пару лет. Он резко вспрянул от собственных размышлений, вот сейчас они явно зашли не в то русло, в которое должны были перетечь изначально. И всё-таки... Джоске ведь ждал того, что Рохан придёт к нему?

***

Избегать работы не выйдет, как бы Рохан ни пытался этого сделать. Сегодня Джоске уже должен был появиться в офисе точно, и, скорее всего, стройплощадка также являлась его обязательным местом пребывания на этот день. Архитектора никто не звал, никто ему ничего не писал. И это затишье было очень напрягающим. Определённо он нужен на работе, но почему ему не поступает абсолютно никаких знаков, намекающих на это? Собственная гордость немного закашлялась от осознания того, что за Роханом в этот раз не собирались бегать. Только интересно было узнать, по какой причине это делают. Кишибе прибыл на рабочий участок и сразу же обвёл взглядом происходящее вокруг. Ничего приметного, как обычно ходят работники в ярких комбинезонах со светоотражателями и в жёлтых касках. Пара геодезистов, снующая где-то рядом со стройкой, как правило, могла похвастаться отличительными белыми касками, которую, между прочим, должен носить и главный инженер. Именно поэтому искать долго не пришлось: Рохан увидел чуть поодаль его со светлым головным убором, разговаривающего с парой строителей. У самого Рохана — чёрная каска, позволяющая всем в округе знать, что перед ними ходит сам архитектор – основоположник данного проекта. Как бы Кишибе не противился, но вид возводящегося сооружения всё таки вызывал у него эмоции. Бетонные плиты, располагающиеся друг над другом на определённых расстояниях, мощный металлический каркас, на котором в скоро времени будут крепиться стеклянные панели, поднятые до значительной высоты краны, где-то замешавшиеся среди всей постройки. Этот вид определённо вызывал удовлетворение собственным проектом и тем, как всё более величественно он начинал выглядеть с каждым днём. Рохан всегда ощущал эти чувства, когда приезжал на стройплощадки, и этот раз не был исключением. В один момент в нём даже зародилось сожаление о том, что он так просто собирался попрощаться со всем этим, обменивая величественные постройки на бумажные издательства. Но это секундное сомнение развеялось так же легко, как и появилось. Жалеть о задуманном и уже совершённом он не собирался, потому что точно знал – манга для него является источником силы, а процесс её создания это не иначе, чем достижение заветного спокойствия. Разглядывать строящееся здание, конечно, было интересно, но ещё интереснее было наконец-то увидеть Джоске. Внутри беспрестанно клокотало волнение, поднимаясь к горлу, но Рохан уверенно направлялся в сторону инженера, который пока что не замечал приближающуюся тёмную каску. Однако это не затянулось надолго, отличительный чёрный цвет всё же привлёк чужое внимание, заставляя оцепенеть и вцепиться глазами в приближающегося человека. Рохан увидел, как Хигашиката на несколько секунд замер, прерывая разговор с остальными работниками, пока те в свою очередь с непониманием смотрели то на главного инженера, то в сторону, в которую был направлен его взгляд. Но Джоске вовремя взял себя в руки и повернулся к коллегам, извиняясь и продолжая свою речь. Тем временем Кишибе неумолимо становился ближе, остановившись уже тогда, когда оказался относительно Джоске на расстоянии вытянутой руки. Тот до последнего пытался игнорировать его приближение, однако теперь делать это было глупо. Он неторопливо повернулся к Рохану, перед этим сначала закончив свою речь, и посмотрел на него безразличным взглядом. Каким-то даже стеклянным, отчего у Рохана по спине прошлись противные мурашки. — Добрый день, Рохан-сан, — звучал Джоске тоже по-другому. Даже в их первую встречу в его голосе не было столько напускной деловитости и тем более безразличия, которое теперь полностью пропитало его взгляд, речь, да и вообще весь образ, обращённый только к Рохану. С остальными Джоске вёл себя как обычно. Кишибе хотел бы, чтобы Хигашиката дал двум строителям, с которыми до этого вёл диалог, знак, что пора возвращаться к работе. Нужно было поговорить с Джоске. Все эти дни он упорно отодвигал от себя любые мысли, связанные с тем, чтобы попросить прощения. Хотелось бы максимально избегать Джоске до талого, а потом окончательно распрощаться. Но за те пару дней, что Рохан безвылазно провёл в своей берлоге, он чуть не сошёл с ума, всё-таки осознавая, что у него не получится слишком долго игнорировать существование этого парня. Его быстро съедали мысли о произошедшем, и если он не мог продержаться даже пару дней, то о том, чтобы дотерпеть ещё полгода, даже и мысли быть не могло. Вот так он и пришёл к тому, что самому будет проще, если он всё-таки поговорит с Джоске. Извинится, а дальше всё будет идти по сценарию, который Рохан обозначил им в конце последнего разговора: чисто деловые отношения и больше никаких драм. Собственная глупость бесила не меньше, приспичило же нагрубить Джоске, а теперь приходилось всё самому расхлёбывать. С другой стороны, он сделал это не просто так. Ему нужно было хоть как-то отгородить себя от чужого внимания, потому что это было лишним и мешающим. А теперь, когда Хигашиката понял, что Рохан ничего к нему не испытывает, точно должен был отстать и не лезть к нему. Всё казалось до примитивного логичным, оставалось лишь сказать простое "извини" и продолжать работу, словно ничего не произошло. Рохан кивнул в ответ на приветствие и многозначительно посмотрел в глаза напротив, пытаясь намекнуть о предстоящем разговоре, а значит пора бы подсказать любопытным работникам о том, что надвигающийся разговор не для лишних ушей. Но Джоске молчал, продолжая стеклянным взглядом сверлить зелень глаз напротив. Они что, в гляделки играют? Рохану стало неловко от того, что уже несколько секунд, а по ощущениям часов, между ними царило молчание, сопровождающееся переглядками стоящих рядом строителей. Кишибе с тяжёлым выдохом опустил плечи и повернулся к рабочим, прерывая устоявшийся зрительный контакт. Придётся взять всё в свои руки. Опять. — Коллеги, прошу вернуться к работе, нам с Джоске-саном нужно кое-что обсудить. Было заметно, как Хигашиката подавил в себе странный смешок от такой фамильярности, слышать от Рохана это обращение было как-то по-глупому вычурно и непривычно, аж до рези в ушах. Работяги сиюминутно кивнули и направились в сторону, где сейчас работала основная часть строителей. Теперь пара двух недоврагов, или недодрузей, осталась наедине, а значит произнесённое должно было остаться лишь между ними, не имея права на существование в остальном пространстве. — Что-то интересует по поводу работы, Рохан-сан? — то, как Джоске упорно изображал своё безразличие, бесило до дрожи на кончиках пальцев. А ещё больше раздражало то, что это было просто глупым театром. Который, между прочим, устроил никто иной, как сам Рохан. Оказывается, собственное безрассудство, проявленное в тот день, всё-таки бесило его куда сильнее. — Нет, сейчас меня интересует другое... — Тогда попрошу не обращаться с этим вопросом ко мне. У нас ведь чисто рабочие отношения, — Джоске сделал акцент на предпоследнем слове, ядовито щёлкая языком. Он даже не дал договорить Рохану. Тот тяжело вздохнул. А что, собственно, он ожидал сейчас услышать? Хигашиката держал сильную обиду, которую, видимо, ни в какую не собирался утаивать или забывать. — Джоске, прости меня, — Рохан не мог вспомнить, когда он в последний раз говорил это слово. Ему давно не приходилось встревать в ситуации, которые требуют склонить в извинении голову перед другими. Но Хигашиката в ответ лишь скептично поднял бровь. От такого жеста сердце замерло, собираясь развалиться на части подобно тщательно собранному конструктору, на который случайно наткнулся какой-то невнимательный взрослый. — Вау, это всё, конечно, занимательно, но мне пора идти, — и Джоске развернулся на все сто восемьдесят, начиная шагать в противоположную сторону. Прямо как в тот день, когда Рохан точно так же поступил с ним. Забавно, как Кишибе всё чаще начинал ощущать себя на его месте. Судьба играла с ним злую шутку, в которой любое неправильное действие теперь отражалось на нём же самом. Похоже, что вселенная всегда была повёрнута к нему своей не самой лучшей стороной. Вот только оставлять всё в таком виде он не собирался. Да, он сильно накосячил в прошлые разы, но теперь у него был иной настрой, ради которого он готов был пожертвовать даже собственной гордостью. — Джоске, я правда сожалею о словах, которые сказал тебе тогда, — Рохан продолжал говорить, пока Хигашиката удалялся от него. Пришлось повысить голос, чтоб тот его точно услышал. — Прошу, прости меня. Но Джоске и не думал останавливаться, и от такого поведения у Рохана оставалось всё меньше надежд на хоть какое-нибудь примирение. К горлу подкатил ком, который мешал сказать хоть слово в спину уходящему. Кишибе с трудом проглотил его, предпринимая ещё одну попытку заставить Хигашикату обернуться. — Я совершил глупую ошибку, — речь давалась всё сложнее, потому что накатывающая тревога от осознания своего поступка затапливала разум до краёв. Он вдруг понял, что не простит себя, если и сейчас Джоске не обернётся к нему. — Я понимаю, как ты сейчас меня ненавидишь, потому что знаю точную причину всего, что произошло тогда. Но я прошу, услышь меня сейчас, Джоске. И как по щелчку пальца Хигашиката тут же замер. Прерывистая речь Рохана тоже окончательно затихла. Джоске медленно развернулся всем корпусом в сторону Рохана. Его руки были сжаты в кулаки, а желваки то и дело перекатывались под мягкой кожей лица. Он сделал шаг в сторону Рохана. Ещё один. На его лице выражалась глубокая обида вперемешку с гневом и непониманием. Досада чётко выражалась через складку на переносице, образованную от сведённых густых бровей. Нижняя губа еле заметно подрагивала, выдавая настоящее самочувствие Джоске в этот момент. Теперь он стоял в паре шагов от Рохана, не решаясь сократить расстояние. — Говоришь, что понимаешь? — его голос предательски дрогнул. Рохану не оставалось ничего, кроме того, как просто кивнуть в ответ. — Ни черта ты не понимаешь, — теперь был черёд Джоске принижать чужое самолюбие и достоинство, — тебя ведь никто не тыкал лицом в грязь в ответ на заботу. Никто не оставлял наедине со своими мыслями, ничего даже не объяснив. Обида просачивалась в каждом слове, стократно усиливая вину, которую ощущал Рохан. Он знал, что натворил, и отрицать этого уже не собирался, хотя отголоски предыдущего разума ещё пытались перекричать всё остальное и образумить Рохана. Что он, мать его, вообще творит? Извиняется, пытается всеми силами добиться прощения. Когда он вообще таким занимался? Да никогда в жизни. Вот только в ней появился Джоске, перевернувший всё с ног на голову, даже не спросив разрешения. Тем временем он продолжал: — Тебя не унижали, только-только дав положительный ответ, не отталкивали с силой, и к тебе не поворачивались спиной, когда тебе это нужно было меньше всего. Джоске сверлил взглядом его лицо, а Рохан смотрел куда-то сквозь. Со стороны его поведение, оказывается, настолько отвратительное, почему до него доходит это только сейчас? Может быть, это и есть взросление. Хотя нет, это не взросление. Просто именно к Джоске не хочется обращаться так плохо, не хочется отталкивать его, унижать, игнорировать. Хочется принять всё, что Хигашиката пытается донести до него, неуверенно расставив руки по сторонам, словно готовясь к объятиям. Джоске ведь понял, что чувствует Рохан, когда взял его за руку. Есть ли тогда смысл бесконечно пытаться сбежать от него, когда его невероятная проницательность всё равно всегда будет на шаг впереди? Слова смешались в голове, не помогая абсолютно ничем. Так много хотелось сказать, но так было тяжело это сделать, что хотелось взвыть. — Молчишь, — Джоске опустил плечи, а его лицо приняло ещё более опечаленный вид, — я так и знал, что ты не искренен. Снова каждое слово отдаётся больным уколом в душу. Это не правда, и очень хочется сказать об этом, а слова не поддаются контролю. Что делать, если не получается высказать свои чувства через речь? В голове появилась одна идея. — Ну уж нет, тут ты очень крупно ошибаешься, — Рохан как-то хитро взглянул на него, скрывая за второсортными эмоциями нахлынувшие переживания. Всё сейчас в его руках, и только от него зависит то, что произойдёт дальше. И пока Джоске попытался понять смысл его слов, Рохан уже схватил его за запястье и повёл в ближайшую строительную будку, в которой обычно отдыхали рабочие. Хигашиката покорно плёлся за ним, даже больше из интереса. А Кишибе благодарил всевышних за то, что тот не сопротивлялся, иначе в силе он бы точно проиграл, так и не сумев донести то, что хотел. — Куда ты меня ведёшь? — спрашивать, скорее всего, бесполезно, но Джоске всё равно не теряет возможности задать вопрос. — Узнаешь, — кинул за плечо Рохан, заходя внутрь небольшой постройки и с облегчением выдыхая от того, что внутри никого нет. Может быть, судьба всё-таки на его стороне? И пока она не успела от него отвернуться, он решил всё-таки сделать то, о чём ему подсказала собственная врождённая смышлённость и извечное стремление к поиску запасных выходов. Джоске резко прибило к стене, которая была наиболее пустой и без всякого хлама рядом. Полки с инструментами и мешки с цементом это, конечно, не хлам, но для Рохана в данный момент дрянью было всё то, что только могло ему помешать осуществить желанное. Хигашиката широко распахнутыми глазами уставился на Рохана, который секундно заторомозил, всё ещё обдумывая над своим решением. Но его руки уже держали правое запястье Джоске и его левое плечо, с сильным нажимом упирая в стену, а в голове набатом стучали сердце и так усердно запрятанные мысли, которые теперь свободно выбирались наружу. Кишибе тряхнул головой, откидывая свою чёлку назад, чтобы она не лезла на глаза и не мешалась, и, снова внезапно для Хигашикаты, потянулся вперёд, к его лицу. Губы Рохана, прилетевшие с диким напором, были встречены мягкими пухлыми губами Джоске. Резко и неожиданно. Непривычная тёплая мягкость ощущалась как-то неверно и сомнительно, но в этой необычайности было что-то запретное, и в то же время желанное. Рохан боялся, что не встретит положительную реакцию, тогда он точно не простит себя, свой ужасный поступок в тот дождливый день и позорный поцелуй в такие приятные губы. Но сомнения не успели даже пронестись в его бедовой головушке, как Джоске незамедлительно дал свой ответ. Он медленно двинул губами, ощущая замешательство Рохана, но тот, почувствовав его согласие, тут же выхватил ведущую роль себе, сильнее прижимая Джоске к стене. Широкие мазки Кишибе заставляли обездвиженного Хигашикату не стеснять себя хотя бы в движениях губами. Поцелуй выходил очень влажным, размазанным и диким, что тяжело было не заметить как Рохану, так и Джоске. Рохан всё ещё боялся прервать поцелуй, но продолжать дышать хотелось уже достаточно сильно, поэтому он ненадолго отстранился, заглядывая в лазурь глаз напротив. В них словно плескалось буйное море, захлёстывающее своими мощными волнами всего Рохана. Не хотелось терять ни секунды, поэтому Кишибе снова, словно магнитом, притянулся к чужому лицу, не ослабляя хватки на руках. Вот только Джоске не был из тех, кто готов долго уступать главенствующую роль, кем бы этот человек ни был, и о какой бы сфере действий не шла речь. Поэтому он выдернул своё запястье из уже ослабшей хватки, схватил этой рукой Рохана за предплечье, и теперь уже он прижимал растерявшегося архитектора к голой стене. Поцелуй не был разорван, Джоске лишь поменял их местами, предпочитая вести даже в этот раз. Рохан на самом деле такой смене был вовсе не против, он сделал то, что хотел, поэтому теперь от Хигашикаты ожидался ответ. И он его получил. Чужие крепкие руки плавно проскользили к тонкой шее, и Рохан готов поклясться, что прямо сейчас мог отправиться на тот свет от переизбытка эмоций. Джоске, заметив его реакцию, едва ухмыльнулся в мокрый поцелуй, довольствуясь своей работой. Он скользнул языком в широко раскрытый рот, проводя им по ровному ряду зубов. Тела обдавало ужасным жаром, от действий Джоске Рохана плавило, как какую-нибудь несмелую девчонку, которую целовали в первый раз. Мозг уже давно отказался работать, а каша в голове поддалась температуре, разжижая все мысли. От такой путаницы Рохан уже подумывал о том, что всё происходящее – не больше, чем его фантазии. Не может он наконец ощущать на себе тяжёло тело, которое, оказывается, было таким желанным. Не может он чувствовать это рвение, с которым так жадно целует его Джоске. Он правда достоин этого всего? Ответом послужили тёплые пальцы, обхватывающие теперь его лицо. Хигашиката немного замедлил темп, через пару секунд совсем отстраняясь и с тяжёлым дыханием выискивая что-то в глазах Рохана. Хотелось сказать что-нибудь важное и ценное, но в голову ничего не приходило, мозг всё ещё пытался смириться с тем фактом, что они и правда поцеловались. — Ты меня с ума сводишь, — Джоске первым нарушил тишину. Рохан, неожиданно даже для самого себя, смутился так сильно, что пришлось отвести взгляд, лишь бы не видеть это нескрываемое восхищение в глазах Джоске. — Придурок, помолчи, — Рохан держал руки на его плечах. Он и сам не понял, в какой момент они успели переместиться туда. — Поцелуй не значит, что я перестал тебя ненавидеть. Джоске не смог сдержать заливистого смеха, который последовал сразу после этих слов. Рохан в ответ лишь с поднятой бровью осмотрел его, не понимая причины такого веселья. — Вы невыносимы, Рохан-сан. — Заткнись, — и для уверенности в своих собственных словах Кишибе потянулся за ещё одним поцелуем, только более кротким, больше похожим на простой чмок. — И называй меня нормально... Теперь это окончательное решение. Смотреть в глаза Джоске было страшно, но только так он сможет донести серьёзность своих слов. Хигашиката кивнул с лёгкой улыбкой. — Хорошо, Рохан. Установившийся покой и наконец-то что-то, похожее на примирение, нарушил шум со стороны входа в коморку, в которой все это время находились Джоске с Роханом. Они резко отпрянули друг от друга, поворачиваясь лицом к двери. Из проёма показалась жёлтая макушка в каске. — Джоске-сан, вас там ищут, — виновато пробасил строитель, видимо заметивший с самого начала, что в будке никого не было кроме инженера с архитектором. — А, да, сейчас подойду, спасибо, — бегло протараторил Джоске, кивая головой. Работник удалился, и Хигашиката повернулся к Рохану. — Всё в порядке? Кишибе немного заторомозил, не понимая, почему вдруг Джоске у него это спрашивает. — Э... Ну, да. А что не так? Хигашиката поджал губы, формулируя свою мысль. — Ничего, просто надеюсь, что ты поцеловал меня не просто так, — было заметно, как он нервничал, перебирая пальцами подол пиджака, словно школьник. — Потому что я на самом деле... — Не просто так, — Рохан перебил его. Почему-то слышать то, что он собирался сказать, всё ещё казалось каким-то диким, будто для этого пока слишком рано. Джоске успокоился. Он видел, что Кишибе говорил от чистого сердца, и от этого дышать стало намного легче. И Рохану тоже. — Идём работать, — напомнил архитектор, подталкивая своего ненавистного инженера к выходу, — смотреть тяжело на твой мечтательный взгляд. Джоске прыснул, но спорить не стал. Именно эта черта характера ему и нравилась в Рохане: пытается изображать злость, даже не подозревая, насколько на самом деле очевидна его игра.