Сквозь прозу безвозвратно

Осаму Дазай — юный пианист-вундеркинд, запертый в золотой клетке собственного таланта. Его жизнь — бесконечные репетиции, боль в измождённых руках и холодная опека учителя Мори, который видит в нём лишь инструмент для славы музыкальной школы. За внешним блеском успеха скрывается пустота, страх и отчаяние. Единственный луч света в его мире — Чуя Накахара, друг, чья искренность становится для Дазая одновременно спасением и мукой. Но сможет ли чья-то любовь перевесить тяжесть совершенства, в котором он задыхается? ... – Блестяще, просто замечательно. Да ты одаренный, не так ли? Что же, позволю тебе быть звездой. Мори Огай. Вытащил меня из трясины, заставил идти дальше. А все ради чего? - Бедному Дазаю нужен кто-то, кто будет его направлять. Без меня твой талант погибнет, как и ты сам. Так возьми же в узды свою энергию. О какой энергии шла речь? О моем потенциале? У меня и правда талант к игре на фортепиано, а я и не в курсе. Почему? Но мне приходится ему подыгрывать, дабы не потерять это немногое, что я могу держать при себе. Вы слышали? Меня похвалили. Меня с самого детства хвалят, говорят, какой я гений. Но... с чего я должен всем верить? А особенно ему? ... Часами сижу в одной и той же комнате. Слышу, как по стене стучат каждый раз, когда звуки музыки стихают. Если захочу выйти – пиши пропало, даже воды попить нельзя, пока не повторю один пассаж 25 раз подряд без единой ошибки. Ведь это то, чем я должен платить за свою "гениальность", верно? Сколько бы медалей ни висело на доске почёта в моей музыкальной школе... Нет, я остаюсь гением. Нет сомнений. ... Кабинет директора. Разве не чудное место? Роскошная комната, где учитель и проводил свое время. Просторно, но пустовато и слишком... Холодно. Иначе и не скажешь. Мори вальяжно сидел в своём кресле, и даже когда я зашёл, даже не посмотрел на меня. Точнее нет. Он с самого начала смотрел на меня, слушал вибрации от моих невесомых шагов. Знал, когда я зайду в кабинет, и, конечно же, знал, что моя спина будет согнута после очередной сессии упражнений. – Мой мальчик, подойди сюда. Ты сделал хорошую работу. Очередной высший балл и первое место соответственно. Я медленно подошёл и слегка склонил голову перед ним. На моих губах играла самодовольная лёгкая улыбка. – Этот конкурс прошел идеально. Ты же знаешь, что без тебя эта музыкальная школа бы давно стала рядовым учебным заведением. Мори поднял правую руку и медленно провел своими длинными пальцами сквозь мои волосы. Его прикосновение было холодным и чересчур скованным. – Дазай, ты продолжишь стараться ради нас? Наша звёздочка не должна угасать. Я не мог отвести глаз от его лица. Такой проникновенный взгляд... Пробирал меня до мурашек. Его насмешливая, нежная и будто ласкающая улыбка, казалось, могла заставить любого поверить в его любовь. Но внутри меня лишь громыхало сердце. Стучало до дрожи в теле. Я знал, что нельзя и слово ему сказать против. Любой, кто смог бы разгадать это опасное, пленительное сияние Мори... Тот бы убежал без оглядки. Но моя улыбка не спадала. Ведь я знал, что если ошибусь сейчас, то... Мне уготована страшнейшая судьба. ... "Пропусти через себя музыку... Будь проводником для зрителей. Чувтвуй каждое движение, каждый мускул... запечатли в памяти всё." Как я должен все это сделать? Я не могу это вынести. Никогда не мог, но в итоге всегда получалось, по словам Мори и других музыкантов. ... Удар за ударом. Пытаясь сыграть то самое место, где руку больно сводило, я уже и забывал, сколько времени проходило. Я тяжело дышал. Из глаз текли слёзы, но я не скажу, что плакал. Пожалуй, это просто слабости моего тела. Хруст. Я одернул правую руку. Кисть пронзила боль. Я склонился над фортепиано, крепко обхватив повреждённое место другой живой ладонью. Который раз за день это уже произошло? А за неделю..? Впрочем, разницы нет. По стене с другой стороны постучали. Значит, я "отдыхал" больше минуты. Я потянулся за бутылкой воды, но обнаружил ее пустой. Что же, играем дальше. ... "Ми, соль, до, ре; соль, до ре; фа си, до; ми соль ми соль... соль, соль до, фа... соль до..." "Ля..!" Я подпрыгнул на месте. Ай. Прошло уже пару часов с последней "поломки". Почему опять больно? Рука должна была привыкнуть играть эту строку... Почему нет никакого прогресса? Я совершенно безнадёжен... ... Пока я корчился от боли, я не заметил, что дверь в комнату открылась. Вошёл Мори. За его будто удовлетворенной улыбкой прятались лезвия. Тернии недовольства и разочарования. Я видел его насквозь. – Дазай, тебе надо тренироваться усерднее, чтобы твои руки привыкли. Ты же это знаешь, не так ли? "Конечно, знаю. Конечно же я знаю... Но мне все так же больно, больно до слез. Вы это тоже знаете." Я поднял на него голову и улыбнулся. Меня трясло. По щекам катились слезы, а запястья, казалось, распухли. Но я спрятал их под клавиатуру фортепиано, чтобы он этого не видел. Я не вынесу ещё большего презрения с его стороны. – Да, учитель. Я знаю это. Все уже схвачено... Думаю, ещё пару дней, и все будет идеально. Я вытер слёзы рукавом рубашки, затем наклонил голову на бок и поднял тон своего голоса. Надежда, граничащая с отчаянием, блестела в моих слезах. – Вы мне верите? Но я лишь увидел, как перед моим лицом хлопнула дверь. Он ничего не ответил. Ничего удивительного. ... "Сегодня холоднее обычного. И перчатки забыл. А... И наушники сели. Что же заглушит мои мысли?" "Музыка? Мне ее хватает и так." Медленно иду по заснеженным тротуарам и безлюдным тропинкам. Уже глубокий вечер, почти комендантский час, а я только-только вышел из музыкалки. Но я уже привык. "Приду домой и... Что я буду делать?" Желто-оранжевый свет фонарей просачивался сквозь паутину веток деревьев. Крупные хлопья снега планировали вниз. Ветра почти не было. Эта картина притягивает глаза. Мои глаза. Я остановился и поднял голову. Свет не вредил, не слепил. Мороз проникал под кожу, будто пытался залечить мои покалеченные руки. "Бесполезно... Все это так бессмысленно. И так завораживающе." Мое тело задрожало. Воздух "выбили" из лёгких. Я согнулся пополам в попытках вновь поймать его. Дыхание маленькими порциями возвращалось на пару мгновений и вновь покидало. Меня охватило отчаяние, но почему-то сейчас оно было... Таким устрашающим. Скрутило живот. Голову изнутри пытались чем-то расколоть медлительными болезненными волнами. Паника? Кто его знает, я же могу встать и идти дальше, как я и делал это всегда. Верно? "Хватит... Что случилось? Почему так больно? Вставай, кусок дерьма, и дойди до дома. Больно, больно... Блевать хочу. Хватит. Почему...?" Я с трудом переставлял ноги. Подобно заржравелому механизму оказалось тело моё. Теперь ещё и ледяные ручьи катились по щекам и скатывались на черное пальто, которое, казалось, совсем не грело. ... Лестница была непосильным трудом. Я с грохотом закрыл за собой дверь. Сдёрнул пальто, кинул его невесть куда. Доковыляв до комнаты, рухнул на кровать. Я съежился, обхватив колени руками и вдавливая их в грудь и живот. Мир гудел. Так громко. Хватит, хватит, хватит... Я обессилел. Даже заснуть не могу. "Ничтожество... С чего так плохо? А, точно... Даже пытаться жить для меня больно. После каждого момента спокойствия идёт новая буря. Какой из меня человек? О слове "нормальный" даже речи не идёт..." "Человеческая неудача." ... Утро просочилось. К сожалению, я опять проснулся. Комната – привычный комок неухоженности. И я – часть этой комнаты. Я заснул прямо в школьной форме. Бывает. Проспал, в этом нет сомнений. С тяжестью сел на кровать, взглянул на часы. Ага, проспал. Ну и ладно. Все равно там нет ничего хорошего... Я провел руками сквозь засаленные волосы. Зачем я вообще проснулся? ... Следующие несколько часов я провел в интернете. Надо было хоть чем-то заняться, иначе... Наверное, было бы гораздо хуже оставлять себя без дела. Почему-то стало тревожно. Часы? 15 часов. Пора в музыкалку. "Пожалуйста, не надо..." У меня нет выбора. ... Все то же. Ласка от учителя Мори, часы упражнений и музыки. Красивое произведение в плохом исполнении. ... Тот же кабинет, то же фортепиано. – Дазай. Завтра отчётный концерт, помнишь? Ты – гвоздь программы. С прошлого раза твое исполнение стало гораздо лучше. Ты так вырос. Его руки опустились на мои на плечи, массируя их. Мое тело было напряжённым, особенно после его прикосновения. В затылок впивался его взгляд. Нежный, но острый. Сердце колотилось. – Ой-ой, не удивительно, что у тебя такая осанка. Ну-ка, расслабься. Я почувствовал его горячее дыхание на своем ухе. Казалось, останется ожог. "Я – маршмеллоу с'мор. Зефирка, задавленная между крекерами." "Попытайся заставить себя расслабиться. Хотя бы тело. Если я этого не сделаю, он не отстанет." Он продолжал разминать узлы в моих мышцах. Сначала плечи, потом участок с ключицами, шею... Медленно, растягивая удовольствие от пытки. Затем ребра и бока... Но вместо мяса мое тело было из кожи да костей. В чем удовольствие щупать и мять скелет? Я глубоко выдохнул. Расслабил пальцы, которые держались за ткань моих брюк, затем кисти, что до их пор болели, локти, а затем плечи. "Сделай вид, что получаешь удовольствие." Точно. Я опустил голову. В голове туман из всесторонне тревожных мыслей впитывал все новые. Но тело расслабилось. Даже лицо расслабилось. Полностью. ... Я не знаю, сколько мы так провели времени. Он же тоже пианист, так что каждое движение Мори было эффективно даже в массаже. Внезапно, он наклонился еще ближе. Я почувствовал его жаркие губы на хрящах моего уха. – Не подведи, Дазай. Больно и страшно. ... На этот раз домой дошел спокойно. Ну как спокойно... Всепоглощающая пустота за спокойствие считается? Конечно, считается. Никто же не увидит разницы. Переоделся в пижаму. Опять прожигал часы в интернете. Пришло уведомление. От кого и почему..? Подозрительно... "– Пойдешь в кооп?" А, Чуя Накахара. Уроки доделал что-ли? "– Конечно пойду. Давно не собирались~♪" Майнкрафт, моба-игры... Потом немного поиграли в ритм-игры по моей просьбе. Хорошо посидели. Такая атмосфера помогала отвлечься от волнений, но и вызывало чувство вины из-за своего бесполезного итога. Люблю Чую. И мы скоротали время до двух часов ночи. Потом рыжик ушел спать. А я остался наедине с собой. Вновь. Одна лишь мысль о том, чтобы пойти спать, вызывала ужас. Потому что опять проведу ночь в самодеструктивных мыслях. Потому что буду спать либо без снов, либо с кошмарами. Потому что настанет новый день. Но у меня нет выбора. Иначе будет ещё хуже, чем сейчас. "Не трогать лезвие. Тихо. Просто поспи." Начал напевать песни, которые мог вспомнить. Не хотел ничего слушать, а если песни именно "проигрывать из головы" по памяти, то быстро устанешь, а желания навредить себе особо не возникнет. ... Настал тот самый день. "Не хочу вставать. Но я и так в школу сегодня не иду, так что... Это должно будет компенсировать предстоящий апокалипсис." Пришел в ванную. Почистил зубы, залез в душ... Надо же быть презентабельным. Все как будто в тумане. Не чувствую конечностей. Надо осознавать и контролировать каждое движение, иначе невозможно пошевелиться. Похоже, отключили газ, потому что вместо теплого тропического водопада я попал в Северно-ледовитый океан. Я чуть не замёрз насмерть. Эх... опять неудача. А лучше бы умер. Уже неважно. Укутался в полотенце и перебинтовал тело. Белоснежные бинты. ... Сделал себе кофе. Безвкусная штука, зато бодрящая. А, точно, надо поесть... Завалялось онигири. Съел. Оказалось, съел просрочку. На часах 10. Остался еще час до выхода. Не хочу жить. ... Вот и всё. Я на входе концертного зала. Никого нет, все уже внутри. Я опоздал на репетицию. "Эх... Какая разница?. Все равно все пойдёт под откос." Стук ботинок о каменный пол был громче обычного. Сердце часто пропускало удары. Я шел по коридору, за кулисы. Закулисная комната. Тесная и душная. Множество детей и подростков ждало своей очереди на выступление. Как рыбы в консервной банке. Я посмотрел, каким номером выступаю. Что..? "Я... Последний? Точно, Мори же говорил, что я "гвоздь программы"... Я этого и ожидал. Но все равно больно." Я забился в угол. Выступающие болтали между собой о жизни, о том, кто что играет... Когда вызывали на сцену, желали друг другу удачи. А я ни с кем из них не знаком. Время шло. Оставалось все меньше и меньше детей. До моего выступления оставалось все меньше и меньше времени. Я мог двигаться. Сидел в позе креветки и пялился в пол. "Хочу умереть. Умереть хочу." Все чаще раздавалмсь эти слова в моей голове. Голова болела, а таблетки я не взял. Успокоительные давно кончились, а на новые не хватало денег. Конечности будто выворачивает. Казалось, что я улыбаюсь. Один номер до меня. Ко мне подошла ведущая после того, как она объявила предпоследний номер. – Ну, как у тебя дела? Ее голос был тёплым. Я поднял на нее голову и улыбнулся как мог. То есть, почти не улыбнулся. Страшно. – Да все нормально. Спасибо, что спросили. Мой голос немного дрожал. И руки тоже дрожали. Да и взгляд дрожал. Женщина наклонила голову, выражение ее лица смягчилось и стало более... Собранным. – Давно у нас никто не играл Рахманинова. Прелюдия до-диез минор... Это очень сложное произведение, а ты его играешь. Какой молодец. Она положила руку мне на плечо, а её взгляд упал на мою перебинтованную шею. Я с трудом удержался от того, чтобы вскрикнуть. Я – взведенная пружина. – Да что вы... Нет ничего особенного. Я сказал тихо, опустив голову. Сложно было поддерживать спокойный образ. От ее слов поддержки хотелось умереть ещё сильнее. – Пойдем, Осаму. Твоя очередь. Наверное, она подумала, что мне одиноко и грустно. Она меня пожалела. А я даже не смог ей ответить должным образом. ... – Сергей Васильевич Рахманинов, Прелюдия до-диез минор. Исполняет Осаму Дазай. Зал огромный. Заполненный доверху. Идеальная сцена. Аплодисменты были подобны пулям. Я выпрямил спину, натянул сдержанную улыбку и вышел на сцену. Поклонился почти в пол. В зале точно был учитель Мори, он был в предвкушении. Не хочу на него смотреть. Мне похлопали ещё раз. Затем я сел за инструмент. "Всё. Идёт. По плану." Я прошептал себе. Улыбка стала только шире. Голова опустела. Я поднял руки, приготовил их для первого аккорда. "Убейте меня." "Ля... Соль... До." Это самое начало, а руки уже трясутся. Я не могу успокоиться. В ушах не музыка, а удары. Я себя не слышу. Не слышу свою игру. Не слышу, а все равно продолжаю. Руки уже болят. Первая часть – медленная, величавая. Колокольный звон с заделом на будущее. Тяжесть аккордов уже настраивало на нужный лад. Аппликатура широкая. Я старательно вел мелодию, как меня учили. Пел про себя, пытался слиться с музыкой. Уход на пиано. Следующая часть - кульминация. Руки трясутся. Буря. Бурление, частокол из коротких звуков, будто шипы, контрастировали с первой и третьей частями. "Хватит, хватит, хватит... Не тряситесь, руки." Успокойся. Представь, что будет, если ты этого не сыграешь. "Ми, соль, до, ре; соль, до ре; фа си, до; ми соль ми соль.. соль, соль до, фа... соль до..." "Ля...!" Хруст. Две прозрачные капли упали на клавиши. "...ля, фа, до, соль; соль, до, фа; фа, ми, фа; фа, до, ми; соль, ре, ми..." Больно. Кисти опять не выдерживают. Это не имеет значения. Все выше, и выше, и выше. Слезы текли по щекам, но я не мог их вытереть. Пусть текут. Потом град трезвучий вниз в бешеном темпе. Я бил по инструменту, потому что не мог играть безболезненно. Пауза. Передышка. Затишье перед итогом. Как эхо от первой части, переходящее в самое мощное и громкое. Сложное и быстрое уже позади, осталось только широкое. Больше эмоций. Склонившись над клавиатурой, на нее упали еще соленые капли. Это – больше эмоций. "Соль ля, фа соль, ми фа, ре ми; ми фа, ре ми, до ре, си до." И ещё раз... Потом... А потом уход на диминуэндо. И в ничего. Колокольный звон стих. "Похоже, мои похороны закончились." ... Я не мог встать. Руки тряслись, Струились слёзы. Все прошло по плану, Как и ожидалось. Я сыграл ужасно. ... Я задыхался. Еле сдерживался, чуть не распался у всех на виду. Я сковал себя. ... Потом, как гром среди ясного неба, плотную тишину зала рассекли громкие хлопки. Кто мог быть таким... Неосведомлённым и невежливым, что захлопал до того, как выступающий закончил и встал на поклон? Моя голова без моей воли повернулась на звук. Этот кто-то, кажется, стоял. Стоял и восторженно смотрел на меня. Руки в перчатках. Я не мог отвести взгляд. Я просто пялился. Это был он. Чуя. – Браво!!! Крикнул он. Громовержец! Я ведь его и не приглашал сюда... А он сам как-то узнал и пришел. Мое лицо было потерянным, губы тряслись, а слезы пока не высохли. Я хотел спрятаться от всего света, но не мог. Меня это... Перестало волновать. За ним последовали остальные зрители. Учителя, родители выступавших до меня, какие-то высокопоставленные чины в музыкальном мире. Все они захлопали. Я вспомнил, где я нахожусь, затем резко встал. Они улыбались и хлопали. Теперь проснулись физические ощущения. Вышли из глухого моря пустоты. Я натянул улыбку, утер слезы и расправил плечи. Поклонился в пол, чуть не потеряв равновесие. Затем, выпрямившись, я увидел на подножии сцены рыжую капну волос. И... Цветы. Красные камелии. "Мне никогда не дарили цветы после выступлений." Я подошёл к краю и присел на корточки. Казалось, что впервые за сегодняшний день я улыбался по-настоящему. Я посмотрел вниз на Чую и потянулся к нему. Его лицо было солнцем. – Дазай, я твой фанат! Долго мы говорить не могли, все сходило на секунды. Я принял букет камелий. Наши руки соприкоснулись на пару мгновений. Что-то ёкнуло во мне. – Спасибо, Чуя... Мой голос теперь не дрожал. Я одарил его наигранным реверансом, как бы показывая, что я еще в строю. Я поднялся на ноги и ушел со сцены. Затем рухнул на колени в пустом закулисье от обессилия. Я и заплакать не мог. Я прокручивал в голове каждую оплошность. Точнее, скорее оплошности вертели меня на карусели безумия. Я уткнулся в алые цветы, прижимая из как можно ближе к губам и лицу. Может, так забудусь быстрее. ... Надо подождать учителя, чтобы он высказал свое мнение. Ему же надо будет со всеми обсудить сегодняшнюю клоунаду. "Боль до сих пор не отступила. Нет, так не пойдет..." Я зашел в туалет. Никого. Под краном намочил стебли камелий, чтобы они жили подольше. Голова раскалывалась. Я чувствовал лишь бесконечное опустошение. Вошел в кабинку туалета. Положил букет на бачок унитаза. Закрыл крышку и сел на стульчак. Засучил рукав. Размотал бинты. "Сейчас все станет чуть лучше." Достал лезвие. Успокоился. ... – Хорошая работа, Дазай. Это были первые леденящие слова, которые я услышал. Мы встретились спустя какое-то время после концерта на крыльце. Солнце ослепило мои опухшие глаза. Алые камелии благоухали. Мори смотрел на меня с той самой богатой улыбкой директора. Это помесь снисхождения, гордости и отвращения. Он подошёл поближе и взял меня за плечи, смотря прямо в глаза. Сердце колотилось. Я хотел исчезнуть, но сохранил бесстрастное лицо. Остатки жизни покинули меня окончательно. – Но ты мог сделать лучше. Было так много ошибок... Ты вообще упражнялся вчера? Я не хотел отвечать. Можно я себя убью? И так больно. Я и так знаю, что все было ужасно... Зачем мне об этом напоминать? – Ага. Я знаю. Голос получился тихим и сухим. – Вот и хорошо. Он обнял меня, обхватив за плечи, и поцеловал в макушку. Чуть не защемил драгоценные цветы, я успел их убрать. Больно. ... Мори ушёл. Я выдохнул с облегчением. – Эй, ты про меня не забыл? Тот самый голос. Я обернулся. – Как я мог забыть про моего главного фаната? Я ухмыльнулся. Чуя подошёл ко мне, излучая привычную уверенность. Волосы блестели в лучах. Его глаза смотрели на меня с нежностью и... любовью, не теряя своей остроты. – Спасибо за цветы, коротышка. Ты такой единственный... Кто подарил мне цветы, я имею ввиду. За всю мою музыкальную карьеру. Я опустил взгляд, ощущая что-то вроде пустоты. Каждый раз, когда пытался быть искренним, было больно. Поэтому я усмехнулся, слегка прищурив глаза. – Неужто захотел повыпендриваться, Чуя? – Что ж, это честь для меня... Было начал он, но потом, расслышав до конца мою реплику, нахмурился и правил голос. – ...ты кого выпендрёжником назвал, идиот?! А потом мы в один голос рассмеялись, удаляясь от места катастрофы. ... Я опять не умер от болевого шока. Хотя муки адские каждый раз. И так будет всегда. Ад на земле.