Кара

      Первой проснулась боль. Ломота во всех конечностях доставляла весомый дискомфорт, а затёкшие руки хотелось по привычке после пробуждения размять. Но, попытавшись поднять руки и потянуться, Шанс понял, что они связаны. После этого пробудился и страх, а благодаря нему вместе с нахлынувшим в кровь адреналином очнулся и весь организм. Он распахнул глаза резко, чего делать вовсе не хотел, но действовать обдуманно не мог. Всё было замылено, но Шанс различал перед собой серый пол и свои ноги. Он находился в сидячем положении. Ноги были привязаны к ножкам деревянного стула, а руки связаны за спиной. Верёвки были затянуты не слишком туго, но достаточно, чтобы натирать и приносить ещё больше неприятной лёгкой боли. Руки болели сильнее всего, на них определённо были синяки.       Глаза стали видеть чуть чётче. Свет в комнате был тусклым, это можно было понять, не поднимая головы. Шанс боялся сделать какое-то неосторожное движение. Возможно, если он потерпит, в мозг сможет прийти какой-то план. Он не двигался. Сердце билось бешено. Мыслей в голову не шло.       Время растягивалось и сидеть неподвижно уже казалось для него пыткой из-за зуда в конечностях. Мозг работать в таких условиях отказывался, хотя и был напряжён до предела. Голова болела. Болело всё. Шанс сдался в попытках не двигаться. Придумать всё равно ничего не вышло. Да и что получилось бы сделать в этом положении. Сейчас он абсолютно ничтожен. Мерзость.       Он медленно приднимает голову, глаза уже привыкли к освещению, но взгляд по прежнему немного затуманен. Напротив него кто-то сидит. Шанс застывает ненадолго, обдумывая что-то. А затем резко поднимает голову, желая посмотреть оппоненту в глаза.       Сердце перестаёт биться. Так кажется Шансу. Он замирает, и вся боль на время уходит. Шанс не знает куда, но он бы хотел уйти вместе с ней.       Холодный, испытывающий взгляд касается него. Он не видит глаз под чёрной тканью, он их чувствует. Не видит ухмылки, но ощущает её. Как тогда. Он выглядит точно также как тогда. Как в тот проклятый день. Те же штаны и рубашка, тот же светло-голубой жилет и та же самая брошь, подаренная когда-то Шансом, та же самая “ледяная” корона, сверкающая даже под таким тусклым светом, те же длинные блондинистые волосы и изысканные руки в белых перчатках. Всё это смотрело на Шанса. Смотрело в Шанса. Пока сам Шанс не мог даже увидеть настоящего лица этого человека, как тогда, так и сейчас – одни лишь догадки.       Его руки затряслись. Он пытался проморгаться, надеясь, что видение исчезнет. Что он откроет глаза, и его не будет. Что он проснётся и вновь почувствует боль и ломоту, а не этот леденящий взгляд. Но ничего не помогало. Шанс был бессильным и жалким, каким был и в тот день. Каким был всегда. Всегда, когда дело касалось его друга Айтраппда. Его опоры и правой руки. Его палача и предателя.

Айтраппд молчал.

      Шанс склонил голову. Глаза защипало. Слёзы накрыли их пеленой. Он ненавидел плакать, это было по-детски. Так ему говорил Айтраппд. Так думал и сам Шанс. Но сейчас им управляли совершенно не эти мысли. Слёзы лились из глаз и, скапливаясь на щеках, падали вниз на чёрные брюки, оставляя ещё более чёрные солёные следы, и Шанс ненавидел. Ненавидел свои слёзы. Ненавидел свою эмоциональность. Свою наивность. Свою слабость. Ненавидел себя. И только в самую последнюю очередь - Айтраппда.       Всхлип прозвучал очень громко, хотя Шанс старался быть как можно тише. И это осенило его. В комнате стояла абсолютная тишина. Непроглядная и напряжённая. Айтраппд молчал. Всё это время. Лишь наблюдал за биениями Шанса, словно тот был пленённым зверьком. Бабочкой, крыло которой прибито иглой к стене. Простым насекомым, не стоящим лишних слов и реакции. В грусти начала разгораться злоба. Даже небольшой капли ненависти хватило, чтобы Шанса начала пробирать злость. Тишину начало нарушать тихое бормотание, прерываемое тяжёлым дыханием и редкими всхлипами. А затем Шанс заговорил в полный голос, звучал он хрипло, но даже так в этой тиши он был соразмерен крику:              – Ублюдок, скажи хоть что-нибудь! - Слёзы вновь хлынули из его глаз с ещё большей силой. Он звучал истеричней, чем хотелось. Хотя слыша свой собственный голос, сиплый и надрывистый, слышать себя не хотелось вовсе.       

      Но Айтраппд всё также молчал.

             Послышалась лишь тихая усмешка, которую Шанс едва различил из-за заложенности в ушах. Но эта насмешка въелась в его мозг. Влетела в его голову как пуля и вместо того, чтобы убить, раззадорила ещё сильнее уже итак находящегося на грани сознание. Шанс сделал попытку встать со стула. Верёвка, связывавшая его сзади, ослабла из-за прошлых трепыханий, и он смог резким движением вырвать руки и выставить перед собой как опору перед тем как упасть на колени. Но стул всё же завалился на него, из-за того, что ноги всё ещё были привязаны к нему, и больно ударил по позвоночнику. Ладони и колени саднило от резкого столкновения с полом. Но физическая боль уже совсем не волновала Шанса. Он поднял свои заплаканные, опухшие, не скрытые ничем глаза на Айтраппда, смотря на того снизу вверх. От этого ему вновь стало дурно. Но падать ниже уже некуда. Только в гроб и под землю. Навсегда.              Холодная земля сейчас казалась Шансу колыбелью. Пол казался раскалённым из-за садин, или из-за его низкой температуры. А источаемый из под проклятой чёрной ткани взгляд - ледяными клинками. С губ Шанса сорвалось тихое, но отчётливо слышимое: “Просто убей меня наконец”. Но в ответ на этот раз не послышалось даже усмешки. Ничего. Гробовая тишина.              Из последних не истраченных на истерику сил Шанс подлетел к Айтраппду, вырвав из распутавшихся верёвок ноги, и с яростью дёрнул, за свисающую из под короны ткань.              Она упала на пол. Бесшумно. Медленно. Выпала из рук. Шанс смотрел перед собой и не верил. Он оцепенел. Тишина не казалась наказанием, им казалось прерывистое и тяжёлое дыхание Шанса. И отсутствие того у Айтраппда.              Бледное осунувшееся лицо. Едва прикрытые веками глаза с жёлтыми длинными ресницами. Сухие слегка синеватые губы. И мертвецкий, выражающий лишь муку, взгляд. Всё его лицо выражало какое-то страдание. Хотя и было совершенно безэмоциональным. Бледным. Мёртвым.       

      Он был мёртв.

             Всё это время. Всю эту маленькую вечность, проведённую тут наедине с ним. С телом. Мёртвым телом. Трупом Айтраппда.       

      Айтраппд был мёртв.

      

      Шанс не верил. Не мог. Он застыл на месте, сидя на коленях, слегка качая головой. Шанс практически не двигался. Айтраппд - совсем. Это не могло быть правдой. Нет. Шанс протянул свою руку к чужой, облачённой в перчатку. Ранее всегда холодной, а теперь ледяной. Навсегда ледяной. На выглядывающем из-под ткани запястье были заметны следы от верёвок. Шанс схватился за ладонь. Пытался нащупать сквозь тонкую белую перчатку пульс, которого он знал, что не было, но по прежнему не мог принять это. Шанс не мог поверить, что Айтраппд мог быть мёртв. Что он и есть мёртв. И сейчас его бездыханное, бледное и ледяное тело располагается перед ним на стуле и смотрит на него своим несуществующим мертвецким взглядом без малейшего намёка на искру в глазах.              Шанс отбросил от себя руку. Та повисла, склонив тело чуть в сторону и слегка покачиваясь, словно маятник. Он оторвал глаза от лица Айтраппда и, смотря на единственную движущуюся руку, начал отползать. Шанса трясло. В его глазах читался ужас. Вся его сущность источала его. Он перевёл взгляд на корону. Ледяная и величественная, она возвышалась над телом, являясь для него надгробием. Памятником. Она единственная теперь напоминала о прошлом, а не о наступившем. Изящная и бесчеловечная. Она была живой даже сейчас. Целой и невредимой. Безупречной.              Шанс столкнулся спиной со стеной. Взгляд вновь опустился на изуродованное бледнотой лицо Айтраппда. Шансу казалось, что у него озноб. Он трясся. Подтягивая ноги к себе и обхватывая предплечья, пытался согреться. Он думал, что умрёт также. С тем же немым страданием на лице. Шанс не хотел. Он безумно боялся такой смерти. Медленной. Мучительной. Ему казалось, что она уже близко. Он до боли зажмурил глаза. Слёзы уже не текли.               Повисла недолгая тишина, как вдруг послышался скрип двери где-то за спиной мертвеца. Два тяжёлых шага - кто-то зашёл в комнату. И громкий хлопок - дверь вновь была закрыта.