В сердце белой пустоты
13 августа 2025 г., 15:39
«Выжить — значит идти вперёд,
несмотря на боль и страх,
даже если силы почти на исходе.»
Мерцелла, Лайс, Айен и Дециан ещё не разуверились в том, что смогут выжить — и каждый из них хранил где-то глубоко в душе надежду. Но последние события с Автархом, с его прибытием в XIX сектор, заставляли их двигаться быстрее, принимать решения без права на ошибку. Ведь на кону не только их жизни, но и жизни тех, кого они пытались защитить — своих семей, по крайней мере их части, кто смог уцелеть в этом бесконечном хаосе. После краткой остановки на Саттари, где они смогли поговорить с членами клана и получить новый джет, более быстрый и технологичный, команда вновь была в воздухе. Джет сиял металлическим блеском; голографические экраны и системы на борту могли бы оснастить небольшое разведывательное судно. Но в этом подарке, как и во всём в их жизни, скрывался подвох: расчёты и долги, которые придётся выплачивать позже, когда клан из Саттари сам окажется в беде. Сейчас же не время для благодарностей и размышлений — впереди было только бегство. — Автарх прибыл в XIX сектор, — холодный голос Лайса прервал короткое молчание. — Совпадение? Не думаю. Айен, уверенный и собранный, стоял у руля, взгляд был сосредоточен на голографической карте, где мерцали маршруты и пометки. Рядом Дециан просматривал список укрытий и записей, выбирая оптимальный путь. — У меня есть ещё пару точек на удалённых секторах, — сказал атташе, голос чуть напрягся. — Одно из них достаточно комфортабельное, оснащённое всем необходимым для долгого пребывания. Там нас не смогут отследить. И оттуда удобно вести переговоры с Ядовитым цветком и прочими информаторами. Но..., — он сделал паузу. — чтобы добраться, надо идти почти на пределе возможностей джета. Не уверен, что нам хватит заряда. Айен кивнул, не отводя взгляда от панели: — Стоит попробовать. Средняя часть сектора сейчас слишком опасна. Если не выйдет, приземлимся где-то поблизости и будем думать дальше. Дециан не стал возражать, быстро проложив маршрут. Первый час был ещё терпим. В салоне разливался приглушённый гул двигателей. Все заглушали тревогу разговорами и планами. Айен держал курс. Дециан сидел рядом и перебирал запасные укрытия на голографе, его пальцы натыкались на пометки и комментарии, он подбирал, взвешивал, немного торопил. Прошёл второй час. Сначала пришёл лёгкий звон в ушах — едва ощутимый, тот самый, что можно списать на усталость. Лайс и Мерцелла, сидящие в пассажирском отсеке, отмахнулись от него, словно от назойливой мухи, и продолжили обсуждать маршруты. Через двадцать минут звон стал сильнее: в голове появилось ощущение тяжёлого купола, как будто прозрачный шлем сдавливает виски. Голова Мерцеллы стала медленно пульсировать, у Лайса — натянуто сжались зубы. Боль не была внезапной бурей; это был долгий, медленно нарастающий прилив, который сначала можно игнорировать, а затем уже невозможно. Всё начиналось изнутри, в виде тонкой нитки, и растягивалось по всему мозгу, каждое новое колебание гамма-излучений добавляло веса. Как ни странно, первым сдался Лайс он резко склонился вперёд и сжал виски обеими руками. Его дыхание стало резким. Переведя взгляд на Соррета, он почти крикнул: — Соррет, чёрт... На это Мерцелла, которая до этого держалась, теперь с трудом усидела в кресле — бледность расползлась по щекам, губы дрожали. Глаза закрывались, открывались снова, каждое движение было пыткой. Лайс бросил на неё взгляд и тут же осёкся, потому что понял: громкие звуки сейчас делают намного хуже. Он склонился ближе к брату и атташе и сказал так тихо, что это был почти шёпот: — В какую задницу ты нас везёшь? Так больно… — Терпите, — так же тихо сказал Дециан. — Уже близко. На станции есть установка, которая хоть как-то поглощает излучения. Не полностью, но станет легче. Через минуту джет резко тряхнуло. — Заряд падает быстрее, чем ожидал, — Дециан нахмурился, глядя на приборную панель. — Что-то с батареями. Мы не дотянем до запланированного укрытия. — Чёрт, — пробурчал Айен, холодно оценивая ситуацию. — Пересмотрим посадку. Ближайшее укрытие. Лайс, сидящий рядом с Мерцеллой, вертел в руках металлическую кружку, стараясь не выдать, как сильно бьётся сердце. Он заметил, что Мерцелла сжала края плаща, а бледность её лица стала ещё сильнее. — Круто мы влипли, — тихо пробормотал он, пытаясь хоть немного разрядить обстановку и отвлечь их обоих. Через несколько минут звуки тревоги — предупредительный писк о низком заряде — начали заполнять кабину. Джет снова тряхнуло, будто он разделял их тревогу. — Пристегнитесь, — коротко скомандовал Айен. — Готовимся к экстренной посадке. Джет начал снижаться, прорезая плотный слой атмосферы. Сквозь иллюминаторы мелькали обледенелые равнины и тёмные, как шрамы, хребты. Снежные вихри, гоняемые ветром, били в стекло, и даже сквозь его толщу чувствовался сухой, хищный холод. Казалось, они опускаются в объятия планеты, лишённой всякого тепла и жалости. Воздух в кабине дрогнул, когда шасси коснулись земли с глухим, тяжёлым ударом. Джет качнулся — медленно, с упрямой инерцией крупного зверя, — но удержался на крепких опорах. Лайс глубоко вздохнул и сразу помог Мерцелле подняться, обхватив её за плечи — она была бледна и едва держалась на ногах. — Держись, — тихо сказал он. — Мы здесь. Они вышли из судна и оказались внутри бетонного комплекса — старого, но крепкого, с толстыми, слегка потемневшими от времени стенами. Воздух здесь был сухим, с лёгким запахом металла и пыли. В центре стоял массивный каменный стол, отшлифованный до холодного блеска; рядом — вполне приличный диван, на котором лежали подушки и пледы, словно кто-то пытался сделать место чуть уютнее. Большие окна пропускали блеклый, рассеянный свет, отчего помещение казалось просторнее. У дальней стены пряталась небольшая, скорее походная кухня — металлический блок с парой шкафчиков и плитой. Из трёх дверей, ведущих вглубь комплекса, одна была приоткрыта, и в темноте за ней мигали огоньки систем управления. Системы безопасности здесь работали безупречно: шифрование было таким, что их присутствие невозможно было отследить. Атрау невольно отметили, что в этом месте есть всё для того, чтобы затаиться, но слишком мало, чтобы забыть, что они в бегах. — Проверьте системы, — попросил Дециан, пока включал обогрев станции. Айен обошёл консоль — быстрый взгляд по индикаторам, пальцы по сенсорам, пара коротких команд и оптимистичный щелчок реле. Он выдохнул, повернулся и сказал ровным, спокойным голосом: — Всё работает, — коротко сообщил он, глаза блестели под светом приборов. — Поглотитель излучения функционирует, хоть и не идеально, но для них, — он кивнул на невесту и брата. — это уже лучше чем ничего. Связь зашифрована, перехват невозможен. — Значит, безопасность обеспечена, несмотря на всё... произошедшее. Можно хоть немного выдохнуть. Тем временем Лайс не отходил от Мерцеллы, ловя каждое движение её бледного лица, каждый рваный вздох. Он слишком хорошо знал это состояние — с детства на себе испытывал мучительное давление магнетара. Оно проникало в голову, глушило мысли, делало дыхание тяжёлым и прерывистым. Знал: допусти сейчас приступ — и вернуть её будет куда сложнее. Из полумрака угла вышли Айен и Дециан; их взгляды мгновенно потяжелели, когда они увидели, что Мерцелла почти теряет сознание, а веки с трудом подчиняются хозяйке, глаза уже трудно было удержать открытыми. — Думаю…, — начал Дециан, чуть понизив голос. — Стоит переместить её в отдельную спальню без окон. Там нет света, который может раздражать глаза, и звукоизоляция куда лучше. Лишние раздражители исчезнут — должно стать легче. Лайс, не отрывая взгляда от Мерцеллы, коротко кивнул. — Да, так будет лучше. Я прослежу, чтобы с ней всё было в порядке, а вы займитесь… делами насущными. Айен задержал на нём взгляд — внимательный, изучающий. В нём смешались недоверие и мягкая насмешка, словно он прикидывал, насколько серьёзны слова Лайса. — Ты хочешь остаться в спальне с моей невестой? — произнёс он, чуть растягивая слова. — Интересно… Лайс усмехнулся, пожал плечами, и в этой лёгкости была почти вызывающая уверенность: — Ну а кто, если не я? Кажется, никто другой не умеет справляться с такими «магнетарными» болячками. Да и компанию хорошую я ценю. Айен смотрел ещё секунду, как будто выбирал между подозрением и доверием. Потом тихо, с выдохом, произнёс: — Ладно… раз уж ты настаиваешь. Без лишних слов средний Атрау шагнул вперёд и подхватил Мерцеллу на руки. Её тело казалось лёгким, но в этом была не хрупкость, а пугающая слабость. Он двинулся по узкому коридору, где каждый шаг отдавался глухим эхом, а стены словно сжимались, пропуская их к комнате без окон. Здесь воздух был гуще, а тишина — вязкой, как вода в глубоком колодце. Айен тихо открыл дверь и аккуратно уложил её на кровать, поправил одеяло, будто опасался, что резкое движение разобьёт её хрупкий покой. — Постарайтесь отдохнуть, — сказал он обоим, и в сдержанном голосе дрогнула тёплая нотка. — Нам всем сейчас это необходимо. Лайс молча кивнул и опустился на пол у изголовья, прислоняясь спиной к холодной стене. В комнате стало глухо — слышно было лишь тяжёлое, неровное дыхание заложников магнетара, изредка прерываемое тихими, вырвавшимися сквозь сжатые губы шёпотами боли. Дециан и Айен обменялись быстрым, чуть печальным взглядом и вышли, оставив их наедине с тишиной. Вдруг новый всплеск гамма-излучений пронзил атмосферу. Лайс откинул голову к стене, ладонями сжимая виски, а сбоку раздался глухой, сдавленный вздох. Мерцелла, с трудом приоткрыв глаза, перевела затуманенный взгляд на младшего Атрау. — Где мы? — прошептала она, голос был едва слышен. — О, очнулась! — он улыбнулся, но в улыбке сквозила усталость и лёгкая ирония. — На какой-то богом забытой планете. Рад, что ты пришла в себя… хотя, возможно, это не лучшее время. Излучение сейчас особенно сильное. — Да я заметила, — сквозь боль выдохнула Мерцелла. — А остальные? — В общей комнате, скорее всего. Дали нам отсидеться, пока вспышки самые мощные. Ты как вообще? Очень плохо? — Если быть предельно честной, голова никогда ещё так не болела. Но надеюсь, что я привыкну и со временем станет лег… — Не станет, — прервал её Лайс, жмурясь от боли. — если ничего не сделать, к утру будешь умолять раскроить тебе череп. Я к таким вещам привык, но тебе здесь придётся несладко. — Значит, придётся потерпеть. Выбора сейчас всё равно нет: ни у кого из нас. Едва мигрень ненадолго отступила, как резкая боль вновь пронзила виски. Мерцелла резко втянула воздух. Лайс повернулся к ней и зашептал. — Твою мать, Мерцелла! Слушай меня! Эй! Держись, не отключайся! Её взгляд блуждал, пытаясь зацепиться за его лицо. Когда очертания наконец собрались в чёткий образ, он выдохнул с заметным облегчением. — Вот так… умница. Дай руку. Мерцелла скептически приподняла бровь, но сил спорить уже не осталось. Она медленно протянула ладонь, и Лайс взял её так, словно держал что-то хрупкое и драгоценное. Его пальцы коснулись кожи — горячие, чуть шершавые — на мгновение задержались, будто он боролся с желанием продлить этот момент. — Что ты делаешь? — спросила она, и в голосе было чуть больше настороженности, чем она хотела показать. — Когда я был маленьким… мама жала мне на определённые точки, — он улыбнулся, устало и по-детски одновременно. — Иногда помогало. Почему бы не попробовать на тебе? Если станет хуже — отстану. Обещаю. Он нажал на первую точку — легко, постепенно. Напряжение в её голове, словно тугой канат, медленно начало сдавать — не сразу, но верно, как тающий лёд. Мерцелла моргнула, пытаясь понять, как лёгкое прикосновение может сдвинуть ледяную глыбу, застрявшую в черепе. Младший Атрау двигался спокойно: пальцы скользили по тонким линиям её кожи, словно читали невидимый узор. Затем — чуть выше, по внутренней стороне запястья. Каждый новый нажим отзывался не только облегчением, но и чем-то другим — глубоким, сбивающим дыхание. Она украдкой смотрела на него: бледный профиль, губы, сжатые от усталости, глаза, которые в этом полумраке горели мягким светом. В этих прикосновениях было тепло, которое проникало глубже лекарств и усыпляющих слов. Лайс украдкой поднял взгляд на её лицо. Бледность смягчалась, дыхание выравнивалось, а на губах появлялась слабая, но живая улыбка. Он чуть придвинулся, так, что его плечо оказалось рядом с её рукой, а колени упирались в каркас кровати. Тепло тела мужчины стало ощутимым, пробиваясь сквозь усталость и тревогу. Взгляд Мерцеллы поймал его. На мгновение мир за пределами комнаты исчез. Было только его лицо — близкое, слишком близкое — и тихий, почти невесомый жар в груди. Сердце стучало так, что, казалось, Лайс мог это услышать. Почему? Почему с ним так легко и странно одновременно? Он улыбнулся — и в этой улыбке растворилась вся его усталость, словно только она могла снять её. — Ну, это… — прохрипела девушка, чуть удивлённо. — Это... правда помогает. Не сильно, конечно, но по крайне мере я больше не хочу... Как ты там говорил? "Раскроить себе череп"? — Да, именно так, — тихо усмехнулся он. Она глубоко вдохнула, позволяя себе чуть расслабиться, и смотрела, как его пальцы всё ещё нежно водят по её ладони. В этом прикосновении было больше, чем просто помощь — молчаливая близость, тихое понимание. Казалось, между ними возникла невидимая, но крепкая нить. Почему именно Лайс? Почему с ним всё кажется таким настоящим, таким важным? Она наклонилась ближе, будто сама не успев приняться за решение — притянутая этим теплом и тем, что он олицетворял: тишину и безопасность. Лайс ощутил это так же ясно. Он чуть наклонился навстречу, их дыхания сошлись, губы оказались почти рядом — не целуя, но держа на расстоянии одного вздоха. На миг мир сжался до размера их рук и лиц. Потом он резко тряхнул головой и отстранился. — Нет, — твёрдо сказал он, скорее самому себе, нежели девушке. — Тебе нужно поспать. Это поможет больше всего. Он сжал её руку крепче и добавил мягко: — Я здесь. Засыпай. Мерцелла закрыла глаза, чувствуя, как напряжение постепенно уходит, а рядом остаётся нечто надёжное и тёплое — то, что нельзя объяснить словами. В комнате воцарилась тишина — но уже не гнетущая, а наполненная чем-то новым, хрупким, словно первый росток, пробивающийся сквозь лёд.• ──═━⫷⫸━═── •
Мерцелла медленно открыла глаза и первое, что почувствовала — тяжесть. Головная боль не ушла полностью, а лишь чуть ослабла, оставляя тянущее, давящее ощущение, словно раскалённый обруч, сдавливавший виски. Комната, в которой она лежала, была почти полностью в темноте — лишь тусклый свет из коридора слегка пробивался под дверью. Здесь было тихо, и эта тишина казалась почти физической. Потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы понять, что она всё ещё здесь, жива. Девушка лежала неподвижно несколько минут, собирая силы, чувствуя, как каждое движение головы даётся с трудом. В ушах стоял легкий шум — остаток от мигрени. Медленно, осторожно, Мерцелла повернула голову, пытаясь понять, где она находится. Прищурилась, пытаясь сосредоточиться, и медленно села на кровати; тело, всё ещё тяжёлое и уставшее, чуть повело, но валяться весь день было невозможно. Оглядевшись поняла, что рядом никого не было — только собственное дыхание, глухое и уже довольно ровное. Мысль о Лайсе вспыхнула мгновенно — и вместе с ней пришло чуть резкое, почти сладкое воспоминание о его тепле: его ладонь, точные касания, запах — всё это возникло так живо, будто он всё ещё был рядом, скользя пальцами по её коже. Воспоминание опутало её, словно невидимая нить, и сердце забилось быстрее, отдаваясь дрожью, которую трудно было назвать только болью или только желанием. «Где же он?» — подумала она, глядя по сторонам, но комната оставалась пустой. Его отсутствие резало острее, чем головная боль, оставляя жгучее ощущение нехватки, которое не гасилось никаким светом или тишиной. Она медленно приподнялась, осторожно опираясь рукой о край кровати, словно боясь, что тело подведёт в самый неподходящий момент. Ноги слегка подкашивались, но желание выйти и вдохнуть свежего воздуха было сильнее усталости. Голова всё ещё пульсировала, отдавая тяжёлым гулом. Холодный морозный воздух при обычной головной боли приносил облегчение, и она надеялась, что сейчас это тоже поможет. Мерцелла медленно открыла дверь и вышла в общую комнату. Огромные панорамные окна пропускали мягкий, чуть тёплый утренний свет, который наполнял всё пространство, разгоняя остатки ночной темноты и делая комнату уютной и живой. За окнами раскинулся заснеженный пейзаж: ветер тихо шуршал среди деревьев, играя с замёрзшими ветками. Снег мерцал в первых солнечных лучах, а холод, идущий от стекла, пробирая до костей, одновременно бодрил и облегчал туман боли в голове. Воздух здесь казался свежим и прохладным — это придавало сил. Комната была пуста: ни Айена, ни Дециана, ни Лайса нигде не было видно. Девушка внимательно осмотрелась и, пытаясь понять, где могли быть остальные, решила, что, наверное, они ушли в другую комнату — отдохнуть или поспать. Возможно, ночь была для них тяжёлой, и ей не хотелось ни тревожить, ни отвлекать спутников. Стараясь не задерживаться, она накинула на плечи тёплую тяжёлую шубу и тихо вышла из укрытия, желая прогуляться на свежем воздухе — одна, чтобы не создавать лишнего напряжения и дать всем возможность восстановиться. Выйдя за дверь, Истри сделала глубокий вдох, позволяя холодному воздуху проникнуть в лёгкие, и почувствовала, как резь в голове немного отступает. Под ногами хрустел снег, мороз щипал кожу лица, но это было приятно — словно сама природа помогала ей собраться с силами. Мерцелла направилась к лесу. Там, между деревьев, ветер был слабее, и, казалось, даже мороз отступал немного. Каждый шаг отдавался тихим скрипои, снег мягко пружинил под ногами. Сосредоточившись на звуках — скрипе снега, далеких шорохах ветра — и на ощущениях, пыталась отвлечься от боли и найти внутри себя покой. Но мысли всё равно шли одна за другой одновременно быстро и путанно — о том, что их ждёт дальше, о том, как сильно устала, о Лайсе, которого сейчас не было рядом. Девушка пыталась себя успокоить, но сердце всё равно учащённо билось. Шаги постепенно стали медленнее. Проходя мимо одного из деревьев, она обратила внимание на сильно разодранную кору. На снегу рядом виднелся большой отпечаток лапы, свежий и отчётливый. Кто-то или что-то прошло здесь совсем недавно. По спине побежали холодные мурашки, а в животе неприятно сжалось, но Истри стиснула зубы и упрямо сделала ещё несколько шагов вперед. Внезапно, слева от неё донёсся низкий, глухой рык — глубокий, животный звук, который будто сковал воздух. Сердце бешено забилось, а дыхание стало прерывистым и неглубоким. Она резко повернулась, обострив все чувства, всматриваясь в стволы и стараясь выхватить источник звука. Между мрачными стволами начал постепенно проявляться тёмный массивный силуэт — шипохвост — и всё же не совсем... Зверь был огромен, его шерсть переливалась серо-белыми оттенками, словно покрытая инеем. Мощные лапы, украшенные острыми костяными шипами, не издавали ни звука на снегу. Два ряда жёлтых глаз, горящих холодным светом, следили за ней, не мигая. Вытянутая морда с загнутыми внутрь клыками выглядела ещё более грозной, а длинный, гибкий хвост, покрытый костяными наростами, медленно колебался за спиной. Кровь мгновенно застыла в жилах, сердце замерло и упало куда-то вниз. Мерцелла отшатнулась, каждый шаг отдавался болью в измождённых уже довольно долгой прогулкой ногах — она пыталась отступать медленно, осторожно, чтобы не спровоцировать зверя на атаку. Но «шипохвост» и не спешил — его тяжёлые, уверенные лапы ровно и бесшумно ступали по снегу, приближаясь к ней с хладнокровной настойчивостью, будто он не стремился уничтожить, а намеревался испытать, проверить её границы. Вдруг в воздухе повисла напряжённая пауза, и прежде чем Мерцелла успела среагировать, зверь рванулся вперёд. Лапа, украшенная острыми когтями, пронзила холодный воздух и с дикой силой вцепилась в её плечо. Всплеск резкой, жгучей боли взорвался в теле — словно раскалённое железо вжигалось в плоть. Резкий крик вырвался из её горла, эхом прокатившись по заснеженному лесу. Плечо пылало огнём, жгучая боль пульсировала с каждым ударом сердца, кровь начала медленно просачиваться сквозь мех шубы, стекала тёплыми каплями по руке. Мерцелла почувствовала, как адреналин мгновенно заполняет её тело, смешиваясь с гнетущей усталостью, превращая страх в решимость. Каждое движение доставляло мучительную боль, но она знала — сейчас нельзя сдаваться. Ее тело кричало о помощи, но дух жаждал выжить любой ценой. Без оглядки Мерцелла сорвалась с места, не чувствуя ног, бежала на чистом инстинкте выживания. Сердце колотилось так яростно, что казалось, сейчас вырвется из груди, грудь наполнялась ледяным воздухом, что резал лёгкие, а в голове ревела пульсирующая боль. Страх и сомнения растворялись в каждом бешеном вдохе, уступая место единственной мысли — убежать любой ценой. Если бы не громоздкие размеры зверя, который с трудом маневрировал между деревьями, она уже давно превратилась бы в его добычу. Впереди выросла грозная стена — острый горный хребет, не оставлявший выхода. Мерцелла резко притормозила и обернулась к преследователю, лицом к лицу с неминуемой угрозой. Она медленно начала отступать, пытаясь удержать холодный разум в плену паники. Зверь поджимал её всё ближе к скале, шаг за шагом, размеренно и без спешки, словно жестокий охотник, играющий с беззащитной добычей. Мысли метались, как буря: глупость выйти сюда одной, не предупредить Лайса, воспоминания о его руках, мягких и крепких, о том, как он сидел рядом у её кровати, и о том, что теперь, возможно, он даже не знает, где она. Тёмная, ледяная мысль пробежала по спине — быть покинутой здесь, одна, умирать в холоде, с куском льда, застрявшим в висках, осознавая, что именно её выбор привёл к этому аду. Сердце сжалось от отчаяния, но она стояла, сжимая зубы, готовая сражаться до последнего вздоха. «Шипохвост» приближался медленно, осознанно, словно каждое его движение было частью жестокого ритуала. Его шаги — тяжёлые, отрывистые — резонировали с тишиной леса, словно грозный метроном, отмеряющий время до неминуемой гибели. Горло сжалось до невозможности, дыхание перехватило, но Мерцелла, возможно в последний раз, собрала в кулак остатки воли и отчаянья. Сделала шаг назад, едва чувствуя острую боль в ладони от врезавшегося камня и жгучее пульсирование в раненом плече — эти ощущения были единственным доказательством реальности. В голове ревели тревожные слова — «не двигаться, не шуметь» — но теперь эти правила казались пустым шёпотом в буре. Зверь поднял мощную лапу, острые когти скользнули в воздухе над ней, морозный ветер словно застыл в напряжённом ожидании. Сердце застучало безумно громко, в ушах стоял звон, дыхание сбилось. Девушка резко зажмурилась, готовясь к неизбежному — к последнему вздоху, прощанию с миром и всем, что ей было дорого… С раненого плеча скатилась капля крови и тихо упала на снег.
