Под пульсом магнетара

      Снежная тишина треснула, будто тонкий лёд под ногой, — её разорвал резкий, звенящий свист, прокатившийся по холодному воздуху. Что-то чёрное, вытянутое, с острым блеском, мелькнуло на фоне белизны, и в следующее мгновение массивное тело «шипохвоста» дёрнулось, словно его пронзила невидимая молния. Глухой, рваный хрип сорвался из пасти, и зверь рухнул в снег с такой тяжестью, что вокруг взметнулось облако ледяной крошки, искрящейся в бледном свете.       Мерцелла от неожиданности замерла, даже не сразу осознавая, что произошло. Сердце билось где-то в горле, пальцы непроизвольно сжались. Лишь когда за её спиной донёсся быстрый, ритмичный хруст шагов, она повернула голову. Лайс вынырнул из-за склона, скользя по насту, чуть заваливаясь на бок, но удерживая равновесие. Он остановился совсем рядом, дыхание паром окутало его лицо, и, чуть присев, коснулся зверя, проверяя, осталась ли в нём хоть капля жизни.       — Мерцелла! — голос Лайса был резким, как хлёст по лицу. — Ты вообще понимаешь, что только что сделала? Ты хоть на секунду думала, чем это могло закончиться? Или у тебя просто нет этого… инстинкта самосохранения?! Совсем...? — но, заметив кровь на её плече, резко сменил тон. — Чёрт… дай посмотреть.       Он шагнул ближе, почти заслонив её от ветра. Осторожно, но без права на возражение, перехватил за локоть, чуть потянул на себя, разворачивая так, чтобы бледный, холодный свет скользнул по её боку. Пальцы сжали ткань у плеча, нащупывая разрез. Лайс не спешил — будто проверял, нет ли там чего-то хуже, чем простая царапина. Тёплое дыхание на мгновение коснулось её щеки, когда он наклонился ближе, разглядывая, как тёмное пятно проступает на серой материи.       — Секунду, — он отстранился лишь для того, чтобы зачерпнуть горсть снега. Сжал его в ладонях, переминая, пока кристаллы не превратились в мокрый, колкий ком. Снежок крошился в руках, и мелкие блестящие хлопья падали на землю.              Вернувшись, он приподнял ткань, и холодное жало льда коснулось её кожи.       — Потерпи, — сказал негромко, в уголках губ мелькнула быстрая, почти мальчишеская улыбка — та, что вспыхивает на лице, когда человек знает, что всё под контролем. — Жить будешь. Но предупреждаю: эта морда будет сниться тебе ещё неделю.       Он удерживал снег чуть дольше, чем требовалось, и только когда кожа вокруг покраснела от холода, медленно убрал руку. Взгляд его задержался на плече, нахмурился — кровь текла не из одного места. Лайс приподнял бровь, глаза сузились, а лёгкая улыбка сменилась сосредоточенным напряжением. Он снова опустил ладонь на её плечо, на этот раз более решительно, отодвинул ткань и внимательно осмотрел рану со всех сторон.       — Твою…, — выдохнул он сквозь зубы, когда увидел, что порез глубже, чем сначала показалось. Кровь медленно растекалась, оставляя тонкую тёмную дорожку на шубе. — Вот это уже серьёзнее.       Он быстро, но всё так же аккуратно зачерпнул снег, растёр в ладонях, пока тот не стал влажным и колким, и снова приложил к ране. Лайс следил за её лицом, замечая, как Мерцелла чуть стиснула зубы и сжала ладонь в кулак. Чуть наклонился к ней, тихо шепча:       — Всё будет нормально. Не дёргайся, держись...       Но, чуть помолчав, всё же начал отчитывать.       — Чёрт возьми, Мер, — пробормотал он, голос тёплый, но с нарастающей резкостью. — да ты же сама как дура: пошла одна, без предупреждения, без понятия, что тут водится. Знаешь, как это могло кончиться? Ты вообще понимаешь, что могла не вернуться?       Слова сыпались быстро, полные раздражения и страха. Он медленно вдохнул, не давая себе сорваться в паническую ярость; в голосе звучала забота, спутанная с гневом. Мотнув головой и чуть отпустив её локоть, изогнул губы в ехидной усмешке — словно это был единственный способ не сорваться, не рвать на себе волосы:       — И зачем, скажи на милость, ты пошла искать приключений в такой день? Думала — погуляю, поглажу местную фауну и вернусь с корзинкой ягод? Ну-ну.       Мерцелла молчала. Его пальцы уверенно работали: слегка прижимали снег, контролируя кровотечение, осторожно приподнимали края ткани, чтобы рана не натягивалась. Он задерживался на каждом движении, словно проверяя не только состояние плеча, но и её реакции, каждый вдох и движение. Девушка резко побледнела и чуть качнулась, когда Атрау прижал снег к следующему участку.       — Держись, — повторил Лайс, чуть тише, почти себе под нос. — Ты сильная, я вижу это.       Мерцелла невольно вдохнула глубже, чувствуя, как внутри что-то затрепетало. Мысли путались между страхом и странной близостью, которая накатила волной. Плечо всё ещё горело, то ли от боли, то ли от холода, но присутствие Лайса, его внимание, лёгкая хватка на руке, давали силы, и одновременно желание оставить эту близость хотя бы на мгновение дольше.       В тот момент, когда он наконец ослабил давление снега, его взгляд встретился с её, и в этих глазах он увидел не только боль и усталость, но и отчаянную смесь страха и чего-то ещё — чего-то, что сам не мог сразу назвать. Без предупреждения Лайс наклонился ближе. Их губы почти соприкоснулись, дыхания смешались, и, действуя скорее инстинктивно, почти на автомате, он крепко прижал её к себе. Сердце Мерцеллы забилось быстрее, адреналин ещё не успел спасть, а ситуация накалялась всё сильнее. Холод снега на плече странно переплёлся с жаром, разливавшимся по телу.       — Дыши, — с хрипотой прошептал он, но в этот раз в его голосе проскочила дрожь желания и паники одновременно.       Мерцелла не успела осознать происходящее, как его губы стремительно накрыли её. Поцелуй был резким, твёрдым, почти хищным — без намёка на нежность, но в этом чувствовалась подлинность эмоций. В нём смешались адреналин, боль и отчаяние, превращаясь в обжигающую силу. Она вздрогнула, сперва растерявшись, но потом позволила себе раствориться в этом странно обжигающем ощущении. Его руки крепко держали её за плечи и спину, скользили вниз, направляя и удерживая, — не пуская и в то же время будто защищая.       Снежная свежесть, холодный свет рассвета — всё это исчезло. Мир сузился до дыхания и ударов сердца, до дрожи в мышцах и напряжения, превратившегося в странное, ощутимое притяжение. Каждый толчок губ, каждое движение его пальцев по плечу усиливало чувства, а всё вокруг растворилось в одном-единственном мгновении.       Истри едва могла перевести дыхание; голова кружилась, но сердце уже билось не в панике, а в такт его ритму. Младший Атрау отстранился и посмотрел на неё глазами, в которых переплетались страсть и ещё что-то тёплое, что она впервые осмелилась признать.       Лайс поправил шубу на её плече, аккуратно подтянул мех, чтобы прикрыть рану от ветра, и сухо, но с лёгкой, почти игривой усмешкой сказал:       — Что-то мы тут задержались. Пойдём, надо нормально обработать твою рану. На станции видел аптечку. Апполеска у Соррета, конечно, нет, но антисептик и бинты — найдутся.       Мерцелла кивнула, всё ещё ощущая странную дрожь — от боли, усталости и того безумного, рваного поцелуя, от которого сердце никак не приходило в ровный ритм. Она осторожно двинулась рядом, шаг за шагом, держась ближе к нему. Каждое движение отзывалось в плече, ноги в снегу чуть подкашивались, дыхание сбивалось, а в голове всё ещё слышался гул, но с каждым шагом в тело постепенно возвращалась ясность.       — А где остальные? — спросила она, стараясь удержать голос ровным. — Утром было пусто, никого не видела.       — Спят, — коротко ответил Лайс, и уголки его губ дрогнули. — Всю ночь за столом сидели, что-то обсуждали, перерывали бумаги. Решили отоспаться до обеда — пока можем себе позволить эту роскошь. Я их видел рано утром, они как раз расходились по комнатам.       Он на мгновение замолчал, перевёл взгляд на лес позади, мрачный и неподвижный, добавил уже спокойнее, но с тем же оттенком насмешки:       — А сам пошёл прогуляться, чтобы проветрить голову. С оружием, в отличие от некоторых... На ногах держишься?       Мерцелла едва заметно улыбнулась.       — Держусь, — тихо сказала она. — Но лучше быстрее к аптечке. Плечо пульсирует…       Лайс кивнул, чуть крепче перехватил её за локоть, словно проверяя, не потеряет ли равновесие, и ускорил шаг. Снег хрустел под ногами глухо, упруго. Ветер то поднимался порывами, то стихал, словно сам лес пытался на что-то намекнуть. Деревья стояли недвижимыми стенами, и казалось, что их чёрные стволы следят за каждым их движением.

• ──═━⫷⫸━═── •

      Комната без окон оказалась не совсем тёмной. Когда Лайс провёл ладонью по старой панели у входа, под потолком медленно зажглась тонкая полоса подсветки. Белый ламповый свет, холодный и чуть мерцающий, разлился по стенам, высветив их шероховатую поверхность. Света было немного — ровно столько, чтобы разглядеть очертания мебели и увидеть друг друга, но в полумраке всё равно оставалась тягучая тень, придававшая комнате ощущение уюта и изоляции от внешнего мира.       Мерцелла сидела на широкой кровати, укрытая наброшенной на плечи и колени тяжёлой шкурой, которая едва держалась и скользила вниз. Девушка выглядела вымотанной: щёки побледнели, дыхание было сбивчивым и слишком глубоким. Одной рукой она прижимала раненое плечо, и тёмные, расползающиеся пятна крови проступали сквозь ткань рубашки, медленно тянулись вниз тонкими алыми дорожками.       Лайс, бросив на неё короткий взгляд, не сказал ни слова. Резко развернулся и быстрым шагом вышел в коридор; в тишине гулко прозвучали скрипы дверец и лязг металла. Спустя несколько минут вернулся. В руках у него была старая, но удивительно хорошо укомплектованная сумка, в тусклом свете лампы металлические пряжки сверкнули холодным блеском. Внутри аккуратно лежали склянки прозрачных растворов, стерильные повязки, пластыри, нитки с иглами, даже небольшой флакон с анестетиком. Видно было, что аптечку собирали основательно, на случай самых тяжёлых ситуаций.       Он поставил сумку на столик рядом с кроватью и чуть усмехнулся:       — Ну что, похоже, повезло. Даже больше, чем я ожидал.       Его пальцы уверенно перебирали содержимое, проверяя, целы ли ампулы, не потеряли ли стерильность упаковки бинты. Лёгкий запах спирта и старого пластика наполнил комнату.       — Предупреждаю, если придётся шить — будет больно.       Голос младшего Атрау звучал ровно, сдержанно, но в этой ровности угадывался знакомый оттенок: мягкая усмешка, за которой он скрывал тревогу, и тихая серьёзность, которую невозможно было не уловить. Мерцелла подняла на него глаза. Во взгляде не было паники, лишь усталое смирение. Боль для неё была уже частью дороги — привычным спутником. Гораздо страшнее была тишина, пустота вокруг и мысль остаться одной.       — Шить — значит шить, — сказала она тихо, но твёрдо. — Делай, что нужно. Я выдержу.       Лайс опустился рядом, пальцы уверенно коснулись её одежды. Он осторожно стянул ткань с плеча, и по коже девушки тут же пробежала волна мурашек — не столько от холода, сколько от чужого прикосновения. Он заметил это и, чуть скривив губы, усмехнулся:       — Ну, а ты что думала? Что я буду рассматривать порванную тряпку, а не тебя?       Она хотела ответить, но промолчала. Атрау уже полностью сосредоточился на ране. Его взгляд стал внимательным, движения — точными и привычными. Он слегка приподнял кожу вокруг пореза, проверяя края, осторожно касался её пальцами, словно прислушивался к самому телу.       — Ладно, повезло, — пробормотал он, проведя рукой по короткостриженым волосам. — Шить не придётся. Есть специальный клей — работает почти как шов, только без иглы. Почти безболезненно. Будет ощущение, будто ткань стянули и зафиксировали, но терпимо.       Он достал из сумки флакон с прозрачной жидкостью, которая едва заметно перелилась, когда он повернул его в руке; чуть обернувшись к девушке, добавил мягче:       — Я всё равно обезболивающее поставлю. Там смесь с антисептиком. Лишним точно не будет.       Он набрал в шприц прозрачную жидкость и быстро ввёл иглу. Холодное прикосновение металла обожгло, жидкость разлилась под кожей острым, жгучим холодком, а потом внезапно мягкой волной начала снимать напряжение. Боль, жёстко сжимавшая плечо, отступала, становясь глухим эхо, будто чужим воспоминанием.       Лайс, не отводя взгляда от раны, осторожно достал пузырёк с медицинским клеем, встряхнул, и склонился к ней так близко, что Мерцелла ощутила тепло его дыхания на своей щеке, лёгкий запах лекарств на его руках, смешанный с древесным ароматом его кожи.       — Готова? — тихо, почти шёпотом спросил он.       Она лишь кивнула.       Пальцы уверенно сомкнули края раны, и тонкая полоска холодного клея легла на кожу. Было чуть жгуче, липко, но почти без боли. Скорее странно: как будто что-то невидимое стянуло плоть, удерживая вместе. Но Мерцеллу пугало не это, а то, как близко он был. Каждый миг, когда его пальцы скользили по плечу, отзывался глубоко внутри, вызывая одновременно тревогу и странное возбуждение.       Он задерживал пальцы на её коже чуть дольше, чем требовала процедура, лёгкое давление, малейшее скольжение — всё это ощущалось слишком ясно. Дыхание, в который раз, стало неровным, сердце забилось чаще, плечи напряглись, а лёгкая дрожь пробежала по телу. Даже небольшое прикосновение казалось слишком интимным, слишком ощутимым, словно сама рана соединяла их чем-то невидимым и невероятно личным.       И когда он поднял глаза проверить её реакцию, она поймала этот взгляд. Непроизвольно. Прямо в упор.       Тишина между ними натянулась, как жила, и вдруг всё — холод комнаты, слабый свет лампы, боль плеча — стало будто фоном.              Лайс медленно провёл рукой по её щеке, убирая прядь, упавшую на лицо. Ладонь едва касалась кожи, но тепло этого движения ударило куда глубже, чем укол. Сердце Мерцеллы сорвалось с места, забилось чаще и тяжелее, дыхание стало неровным, хрипловатым. Она открыла губы, чтобы что-то сказать, но слова не выходили. Только воздух — и эта невыносимая пауза, в которой они оба уже знали, что будет дальше.       Лайс не спешил, но каждое его движение было предельно точным и уверенным. Руки скользнули по её спине, крепко сжали талию и притянули к себе. Тепло его тела накрыло её, кожа отзывалась на каждый нажим пальцев — сильных, уверенных, почти грубых, но в то же время бережных. Она тянулась сама, будто инстинктивно, не в силах отстраниться, растворяясь в каждом касании. Сердце забилось чаще, дыхание сбилось, адреналин, холод в плече и непривычная близость смешались в острую, пульсирующую волну.       — Чувствуешь? — голос, низкий и слегка хриплый, прошёл сквозь неё, заставив тело откликнуться ещё сильнее.       Он наклонился, губы скользнули по шее, коснулись ключицы, оставляя короткие, острые следы. Мерцелла невольно прогнулась, реагируя на его движения, прикосновения пальцев по спине и талии. Лайс не спрашивал разрешения — он читал её тело, угадывая реакции без слов.       Его ладони блуждали по коже, вплетались в волосы, прижимали к себе, вызывая дрожь, что разливалась по телу. Мерцелла ловила каждый взгляд, движения головы — понимала, что жаждет этого не меньше, чем он. Боль в плече отступала, уступая место горячей, острой энергии, пронизывавшей её целиком.       Атрау опускался ниже, скользя губами по шее и плечу. Руки удерживали её, ощущая рваное дыхание и напряжение мышц. Она втягивала его в свой ритм, поддаваясь, но и направляя. Он аккуратно помог стянуть шкуру. Одежда падала на пол, оставляя их телам полную свободу. Лайс провёл ладонью по её груди, исследуя с лёгкой грубой уверенностью, вызывая в ней дрожь и подталкивая к полному растворению в моменте.       Мерцелла не сопротивлялась — напротив, обвивала его руками, отвечая на каждый порыв. Их дыхание слилось, поцелуи становились длиннее, жаднее, языки переплетались, а пальцы скользили по талии и бёдрам, разжигая желание, о котором они молчали до этого.       Лайс устранил последние преграды — ткань с тела Мерцеллы ушла полностью, и вскоре тоже остался нагим. Когда он вошёл, ощущение оказалось резким и тянущим, почти болезненным, заставляя обоих замереть на мгновение.       Ритм выстроился естественно: движения стали медленными, уверенными. Лайс контролировал глубину и силу, позволяя Мерцелле подстраиваться и отдаваться. Его руки скользили по спине и ягодицам, направляя, удерживая, а её ладони проходились по короткому ёжику волос, ногти оставляли отметены на плечах — полное слияние, где каждый жест отзывался внутри, а каждая реакция была взаимной.       Комната, холодный свет лампы, снег за окнами — всё это ушло на второй план. Оставались лишь дрожь, удары сердец, тепло и холод, мягкость и твёрдость касаний, смешавшиеся в единый поток.       Граница между страхом и желанием окончательно стерлась. В каждом жесте, в каждом прикосновении чувствовались страсть и доверие — слишком настоящие, чтобы в них можно было усомниться.