Когда ты проснешься

Лондон тускнел, пропитываясь осенними сумерками и запахом мокрого камня. Дождь, не сильный, но назойливый, превращал улочки Ист-Энда в липкие, блестящие черным ленты. Хотите верьте, хотите нет, но именно здесь, среди теней трущоб и вони дешевых пивных, некогда харизматичного и виртуозного клоуна, чьи трюки заставляли замирать сердца, не было. Зато было бесконечное множество уличных котов и дворовых собак, которые нашли приют в этом спокойном, пусть и бедном райончике. В воздухе витал только запах дождя, табака и жареной рыбы из лавки на углу. Среди этого серого и блеклого мира выделялся один кот — высокий, худой, с шерстью цвета потускневшей меди. Его глаза, ярко-желтые, горели неестественным блеском. Он не был похож на других бродяг: в его движениях сквозила странная грация, а во взгляде ощущалось презрение к братьям своим пушистым. Кот бродил по переулкам, осторожно ступая по мокрому камню, будто боясь разбудить чьи-то воспоминания. Иногда он замирал, прислушиваясь к далеким голосам, и тогда его хвост слегка подрагивал. Может, он все еще надеялся услышать знакомый зов? Или просто привык ждать? И верно, его непутевый хозяин, который сейчас сидел в уютной комнате с теплым освещением, только на это и надеялся. Кот всегда ждал его, в независимости от того, где находился: у соседской бабульки, в рыбацкой лодке или на крыше заброшенного дома. — Да чёрт, как же там... Ну!.. На его лице, казалось, отражалась вся мирская боль и тягость жизни после двадцати. Избранник судьбы крутил в руках планшет, на котором вырисовывалась виртуальная карта с красной, периодически мигающей точкой. — М-м.. Зависать не будет, легко разберёшься, ага, да, конечно!! Монти, Монтичка, только держись... Лоб покрыла тонкая сеть морщин — не возрастных, а тех, что появляются от постоянного внутреннего напряжения. Бестолковый хозяин бессознательно прикусывал нижнюю губу, и время от времени его веки судорожно вздрагивали, будто перед ним мелькали картины, которые он не хотел видеть: пустые переулки, холодные ливни, одинокий силуэт кота на фоне мокрого асфальта... Монти — последнее, что осталось у Джокера в этом жестоком мире. Парнишка подобрал его ещё котёночком-несмыслёнышем, и сразу понял, что они отныне вместе навсегда. Кот не попадал в неприятности, не доставлял неудобств и даже не драл когтями обои, но частенько уходил гулять. Причем туда, куда вздумается. А Джокер, который стоял на учёте в ментовке, у психиатра и стабильно часто посещал сеансы с психологом, был и не против. Точнее, даже если и был, он не имел права ограничивать кота: у каждого есть личное пространство, которое нельзя нарушать! Поэтому Монти хоть и дарил тепло и ласку хозяину, но периодически покидал уютное гнёздышко в поисках приключений на пушистую задницу. И Джокер почти не переживал: котяра никогда не уходил дольше, чем на сутки. Однако после одной из таких прогулок бедолага нашел своего сыночку-корзиночку по пронзительному мяуканью из люка. И тогда было принято серьезное решение — купить господину Монтгомери ошейник с GPS (как говорится, "доверяй, но проверяй") у соседского перекупщика. Почему перекупщика? Потому что ехать в город и находиться в проклятом социуме дольше секунды это задание со звёздочкой. И всё бы ничего, но из-за грозы и непроглядной стены дождя за окном система начала давать сбой: красная точка постоянно перемещалась из одной улицы на другую, из одного района в другой, из Лондона в Саратов и обратно. Нет, это просто невозможно. В такие моменты Джокер обычно закрывает глаза и считает «раз, два», глубоко вздыхает, а на выдохе произносит «три, четыре». Руки сжимают чудо техники в руках настолько, что кончики пальцев белеют, а ногти хоть и едва касаются, но оставляют на экране еле заметные царапины. «Пять, шесть...» Вот бы он открыл глаза и всё стало на свои места! Мотылёк бы перестал кружить вокруг лампочки в надежде прикоснуться к свету, соседи бы выключили музыку, басы от которой сотрясали весь жилой дом, красная точка замерла бы в одном положении или перемещалась хотя бы в пределах одной улицы. «Семь, восемь». Джокер с радостью сейчас посидел бы с мурчащим Монти в обнимку, слушая размеренный стук дождя по крыше и величественные раскаты грома. Это помогает лучше любой медитации. «Девять». Мотылёк падает. Не стремительно, не камнем, а медленно. Его крылья, опалённые соблазнительным светом лампы, ещё трепещут — смягчают неизбежное падение. Тонкие лапки судорожно сжимаются и разжимаются, будто он всё ещё пытается ухватиться за невидимую спасительную ветвь. За что угодно, лишь бы не коснуться холодного пола, на котором неряшливо разбросаны кисточки и краски — жертвы творческих порывов психопата-интроверта. «Десять». Мотылёк погружается в маленькую лужицу воды, созданной одной из рядом лежащих мокрых кисточек. Лапки перестают обнадёживающе подрагивать: лёгкая смерть это хорошо, особенно для столь хрупких созданий. Джокер открывает глаза. Хорошо, что он не видел бедолагу-мотылька, иначе меланхоличного настроения на месяц вперёд избежать бы не вышло. В то же мгновение омрачённое лицо словно озаряет светом: виднеется блеск в глазах, уголки губ растягиваются в счастливую улыбку. Точка на карте больше не мигает. Она ждёт. Ждёт в паре кварталов отсюда. — Вот же! — вырывается у Джокера сдавленный смешок, и голос звучит так, будто он только что сбросил с плеч невидимый мешок камней. Парнишка вскакивает с места, хватает на ходу первую попавшуюся курточку и выбегает из квартиры, даже не потрудившись закрыть за собой дверь или хотя бы выключить свет. Теперь хоть и временно, но позади и надоедливые соседи, и утопившийся по своей глупости мотылёк, и апатия на пару с осенней депрессией. А впереди — мурчащее чудо, Монти, который вскоре окажется дома, но обязательно получит пиздюлей за промокшую хозяевскую одежду и подозрительно увеличившийся счёт за электричество.

***

Дождь хлестал так, будто небо решило смыть Лондон прямиком в Темзу. Джокер, промокший до нитки, протиснулся в первую же открытую дверь — уютную кафешку с потрескивающим камином и запахом жареных тостов, в перемешку с табаком и алкоголем. Само кафе хоть и казалось уютным, но его посетители, заядлые пьяницы и кальянные наркоманы, оставляли желать лучшего. Юноша и не был против — даже наоборот, ему нравились подобные заведения. Людей вокруг он мысленно разделял на три категории: первая — те, кто должен барыгам баснословные суммы за дешёвую шмаль по оверпрайсу; вторая — сами барыги. А вот третья — это те представители культурного общества, которые наслаждаются пивом за копейки и жизнью без долгов. Но самый огромный плюс кафешки заключался в том, что всем было плевать на тощего парнишку и его тараканов в голове. Никто не пялился, не спрашивал лишнего, не осуждал. Здесь царило молчаливое правило: у каждого свои демоны и свои проблемы. И пока ты не лезешь в чужие — в твои тоже не сунутся. Под курткой у Джокера шевелилось что-то тёплое и мокрое: Монти, прижавшийся к груди, дрожал, но не жаловался — лишь тихо урчал сквозь зубы, будто говорил: «ну и дурак же ты, хозяин». Они отогревались за столиком у окна. Джокер, обхватив чашку с чаем, смотрел, как капли дождя рисуют на стекле причудливые узоры. — Ну вот, мурчалочка, ливень уже заканчивается! Скоро мы пойдем домой, там тепло и сухо. Я тебя накормлю и нарисую твой портрет. Люди ведь любят котов... Тонкие пальцы нежно перебирали шёрстку, слипшуюся от влаги, мягко чесали чесали за ушком и гладили пузико. В ответ мурлыка что-то невнятно мявкал и жмурился, не то от удовольствия, не то от яркого света. — Вот-вот, заработаем на них, купим себе всё-всё что захочется! Джокер невольно улыбался, ощущая, как под его рукой бьётся крохотное сердце. — Вообще, знаешь, люди то ещё дерьмо. Они всегда ждут чего-то взамен. А коту ведь главное, чтобы ты был. Просто был. Монти, словно соглашаясь, потянулся и лениво ткнул лапой в его руку, на что Джокер лишь довольно усмехнулся. Когда ливень наконец стих, горе-художник с котом на плече вышел под прояснившееся небо. Мостовые блестели, отражая размытые силуэты фонарей. Где-то капало с водосточных труб — размеренно, как часы старого собора. Где-то вспыхивали и гасли отражения в лужах, будто в них тонули крошечные звёзды. Город был мокрым, усталым и тихим. По-своему прекрасным. Из соседних баров начали выходить люди, заполонять собой всё пространство. Видимо, всем порядком надоел дождь, и хотелось наконец вдохнуть запах свежести, не рискуя промокнуть до трусов. Кот лениво спрыгнул с плеча живой мебели, потянулся и слегка поморщился от холодных кирпичиков под лапами. Джокер мельком глянул на него, а когда вернул взгляд на мостовую — замер. Среди шумной толпы, случайных прохожих и уставших работников на перекуре парнишка заметил знакомую шапочку, которую до этого видел только в самых страшных кошмарах. Ну и ещё тогда, почти три года назад, в том роковом месте в тот роковой час. Джокер попятился. Хотя обладатель шапочки стоял к нему спиной, разговаривая с какой-то мужеподобной женщиной, создавалось впечатление, что сейчас несчастный клоун снова находится посреди сцены, и снова сотни глаз направлены на него. Он меня видит. Они все меня видят. В ушах зазвенело – вдруг стало трудно дышать, будто невидимые руки сжимали горло. Воспоминания накатили волной. Уголки губ сами собой приподнялись, напоминая о привычке, оставшейся с цирковых времён. Улыбайся, даже когда страшно. Особенно когда страшно. Неужели все те деньги и время, потраченные на психолога и "проработку травм", ничему не помогли и всё вернулось к началу? Неужели никакие методики из йоги по сохранению спокойствия не работают? Конечно, об этом думал не Джокер, об этом думал Монти, но... Шапочка в толпе шевельнулась. И Джокер побежал. Он бежал по мокрому асфальту, по сырой земле, по собственному страху. Ноги подкашивались, но адреналин гнал вперёд – мимо замызганных витрин, мимо ошалевших от внезапной паники прохожих, мимо всего, что могло бы напомнить ему о прошлом. Где-то рядом бежал не менее испуганный Монти, который и близко не понимал, с чего это его хозяин слетел с катушек. Переулок. Тёмный, узкий, пахнущий затхлой водой и гнилыми досками. Джокер влетел в него, едва не поскользнувшись, и тут же – БАМ. Он врезался во что-то твёрдое. В человека? — Ну вот и встретились, — раздался голос, который он надеялся никогда больше не слышать. Майк Мортон стоял перед ним, загораживая выход. Его длинное пальто казалось чёрным пятном в полумраке, а лицо... лицо было таким же, каким запомнилось – с этой вечной дурацкой ухмылкой. — Как мило! — продолжил Майк, поправляя перчатку. — Ты всё ещё бегаешь, как и тогда. Ну совсем не изменился. Джокер попытался отступить, но спина уже упиралась в кирпичную стену. Психолог не говорил, что делать в таких ситуациях. Но.. это ведь считается за стресс? Поможет ли то, что помогало раньше? Невротик вздохнул. «Раз, два, три...» — Откуда..? Да я ничего... — О-о, "ничего"? — Майк фальшиво удивился, прикладывая руку к груди. — Ты правда так думаешь? Он сделал шаг вперёд. «Четыре, пять, шесть...» — Из-за тебя разрушились жизни других. Ты мог их спасти. Но ты... убежал! Позорно, как щенок, поджавший хвост. Ха-ха! Джокер сжался. Уже знакомые слова резали мысли как нож между рёбер. Взгрызались в сознание, вызывая приступ тошноты. В голове снова зазвучали те крики, тот смех... Майк рассмеялся – коротко, как выстрел. Он наклонился ближе, и Джокер почувствовал запах лекарств и чего-то металлического. — Они умерли. А ты – жив. Разве это не смешно? «Семь, девять...» — Нет! Ты... нет...! — голос Джокера сорвался на хриплый шёпот. Его пальцы впились в кирпичную кладку за спиной, будто ища опору. Он не мог связать и двух слов, задыхаясь от ужаса и обиды. Как бедный мальчик из яойных фанфиков, которого загнали в угол. — А что ты делал? М? Просто стоял и смотрел? Хе, как сейчас. А взгляд её помнишь? Последний, между прочим. Лицо Майка напоминало чеширского кота, такого же наглого и самодовольного. Жаль, что Джокер смотрел куда-то сквозь него, не осознавая происходящего. «Тринадцать, семнадцать?..» Что-то внутри щёлкнуло. Он рванулся вперёд, забыв про страх, про рациональность, про всё. Кулак со всей силы врезался в нахальную морду — раздался глухой хруст. Майк отлетел к стене, но Джокер не останавливался. Он наносил удар за ударом, сбивая Майка с ног. Кровь — на руках, на асфальте, в воздухе — мешалась с дождём. Майк, однако, не сопротивлялся. Он просто лежал, смеясь сквозь боль, и этот смех звучал страшнее любых слов. — Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ! Ты ничего не знаешь, ничегошеньки!! Ты не имеешь права так говорить, только не после того, что я пережил, слышишь?! Тело под Джокером обмякло. Майк больше не смеялся. Его голова лежала под неестественным углом, а кровь растекалась липкой лужей. Зато улыбка оставалась на месте. — Они ещё придут за то..мья-я-яу!!! Резкий свет ударил в глаза. Ледяной воздух обдал лицо. Джокер резко вздохнул, как будто вынырнул из глубин океана и закашлялся, с трудом фокусируя взгляд. Тусклый свет, тесное пространство. Он сидел в туалетной кабинке, обхватив голову дрожащими руками. На полу — лужа воды и осколки разбитого стакана. На лице — не то дождь, не то размазанные в истерике слёзы. А перед ним Монти, нервно виляющий хвостом. Его глаза подозрительно блестели, а ушки были слегка прижаты назад. — Мр-рряу! Джокер нервно сглотнул. За дверью раздался стук. — Эй, там всё нормально? Вы уже полчаса как... Джокер поднялся, пошатываясь. В зеркале над раковиной отразилось его бледное лицо с красными прожилками в глазах. Никакой крови. Никакого Майка. Только кот, который пилит его нервным взглядом. — Всё... всё в порядке, — пробормотал парнишка, подходя к раковине и набирая в ладони ледяной воды. Монти недоверчиво подошёл и ткнулся мокрым носом в его ногу, как бы проверяя точно ли в адеквате его немного конченный хозяин. Джокер глубоко вдохнул, чувствуя, как реальность потихоньку возвращается на место. Но в углу зеркала — там, где тень лежала особенно густо — ему на мгновение показалось... Нет. Пусто. О столь внезапном возвращении галлюцинаций, да ещё и таких жестоких, которые так-то прошли ещё давным-давно после волшебных таблеточек, стоит подумать чуть позже. Сейчас главное скорее добраться домой. Здесь небезопасно. Здесь нельзя почувствовать себя свободно. Джокер нежно поднял кота одной рукой и прижал к груди, открывая другой дверь: — Пошли, Монти, — пробормотал он, ускоряя шаг. — Я.. Я налью тебе дома молочка, помнишь же? Твоего любимого.. Кот одобрительно мяукнул, хоть и тише, чем обычно. Вечерний воздух обжег легкие холодом – после душного туалета это было почти облегчением. Джокер замер на секунду, щурясь от света вывесок, и быстрым взглядом прошелся по толпе: вон там – девушка в красном, смеется с подругой. Не она. У киоска – парень в кепке, листает телефон. Не он. Дальше – пожилой мужчина с тростью. Тоже не... Джокер медленно выдохнул. Никого. Но пальцы все равно впились в шерсть Монти чуть сильнее. Кот мягко стукнул лапой по его руке. — Да, да, молочко, — шепотом напомнил себе Джокер и зашагал быстрее, смотря ровно под ноги. Тени от фонарей растягивались на мостовой, но теперь они были просто тенями. Шаги за спиной – просто чьи-то шаги. Никаких знакомых силуэтов, никаких зловещих шапочек в толпе. Только он, кот и дорога домой. Когда дверь квартиры захлопнулась за спиной, Джокер прислонился к ней, закрыв глаза. Монти тут же вывернулся из его рук и устремился на кухню, громко требуя обещанное угощение. — Щас, секунду... Нужно отвлечься. Джокер налил молоко в блюдце (с синими цветами по краям – то самое, как у бабушки), а сам устало опустился на пол рядом, отодвинув рукой кисти и краски в сторону. За окном бесконечный жуткий город. А здесь и сейчас – только теплый бок кота, упершийся в его ногу, и тихий звук уничтожаемого в геометрической прогрессии молока. Джокер потянулся к пульту и включил телевизор – погромче, чтобы заглушить тишину. «Завтра, — подумал он, гладя Монти по голове, — завтра я позвоню доктору. Наверное». А пока... пока он просто будет сидеть здесь. И смотреть, как кот мурчит над пустым блюдцем.