Когда ты проснешься

Утро для Джокера началось не с ночных кошмаров, не с солнца, заглядывающего в комнату через полупрозрачные шторы, и даже не с отдаленного похрюкивания Бори где-то внизу. Утро для него началось ровно в тот момент, когда в тарелке перед ним оказалась аппетитная яичница, потому что один только её чудесный аромат способен был отвлечь художника от бесконечного желания поспать. Дело было в том, что у себя, в Лондоне, Джокер просыпался, в лучшем случае, к полудню. На работу ему идти не нужно, магазины открыты допоздна — спи, сколько душе угодно. Он уже успел забыть, что такое вставать в восемь утра и соблюдать режим дня. Может быть, теперь всё начинает меняться к лучшему? Кухня была залита мягким солнечным светом, в котором кружились пылинки. За окном щебетали воробьи, а где-то во дворе Боря недовольно хрюкал, разгребая землю копытцем в поисках чего-нибудь вкусного. На плите потрескивал бекон, сделанный из бедных собратьев питомца, а из старого радиоприемника лилась тихая мелодия — что-то из 70-х, что Джокер наверняка слышал в детстве. Мурро стоял у плиты, спиной к нему, и что-то помешивал в сковороде. Его широкие плечи слегка покачивались в такт музыке, а рука с лопаткой двигалась размеренно, будто он не просто жарил завтрак, а выполнял какой-то священный ритуал. Парнишка попросил его не будить Майка — тот вчера достаточно сильно устал, пока искал Джокера — и Мурро позволил белобрысому отдохнуть аж до девяти. В воздухе витал аромат кофе, жареного хлеба и чего-то уютного, домашнего. На мгновение Джокеру показалось, что время словно остановилось, и он снова тот самый мальчишка, который скоро закончит с завтраком и побежит на репетицию в шатре цирка. Честно говоря, за последние два дня, проведенные здесь, ему довелось испытать весь спектр человеческих эмоций. Сейчас Джокер находился в состоянии покоя: его наконец-то перестали мучить кошмары и мрачные воспоминания. Всё вокруг него создавало иллюзию нормальности, той самой, которой ему так не хватало все эти годы, и о которой он совсем недавно вспоминал в Лондоне. Но спокойствие было обманчивым. Где-то на дне кармана его куртки лежал последний блистер таблеток — плоский, холодный, с едва слышным шелестом капсул при каждом движении. Джокер машинально потрогал его сквозь ткань, будто проверяя, на месте ли. Ещё полторы недели приёма — так сказал Леймс — а в блистере оставалось три штуки. И что потом? Он отхлебнул кофе, но вкус казался пресным, словно все рецепторы вдруг отказали. Мысли настойчиво крутились вокруг одного: что будет, когда таблетки закончатся? Вернутся ли ночные кошмары? Или, что хуже, те чувства, из-за которой он три года назад бросил всё и сбежал? Рука сама собой сжалась в кулак — ногти впились в ладонь, но эта боль была ничтожной по сравнению с тем, что творилось внутри. Мурро, словно почувствовав его напряжение, бросил на него быстрый взгляд. — Кофе холодный? — спросил он, указывая ложкой на его кружку. — Нет, всё нормально, — Джокер насильно расслабил пальцы и сделал ещё один глоток. Надо было держаться. Хотя бы ради Майка, который сейчас мирно посапывал в соседней комнате, или ради Мурро, который, кажется, догадывался, но ничего не говорил. Но в глубине души он знал — это затишье перед бурей. И когда таблетки закончатся, ему придётся столкнуться с самим собой. С тем мраком, который он ещё не успел побороть, и с которым вряд-ли сможет справиться в одиночку.

***

Дверь кухни с грохотом распахнулась, и на пороге возник Майк — взъерошенный, с плюшевым котом под мышкой и лицом человека, который только что победил в споре с самим сном. На часах было ровно десять ноль пять. — Где моя яичница?! — рявкнул он, тыча пальцем в пустую сковородку, где остались лишь жалкие крошки от шикарного завтрака. За столом Мурро и Джокер даже не подняли голов. Перед ними на доске стояла напряжённая позиция в нардах — чёрные фишки теснили красных к краю, но ещё не всё было решено. — А всё, — бросил Мурро, перекладывая свою любимую трубку из одного уголка рта в другой. — Кто не успел, тот опоздал. Майк цокул языком, швырнул игрушку в угол — она угодила прямо в ведро с картофельными очистками — и втиснулся между ними, грубо тряхнув стол. Фишки дрогнули, но Мурро успел прижать ладонью самые важные. — Так, ничего личного, но ставлю на Мурро! — Мортон подпёр щеки руками, с интересом рассматривая поле битвы. На доске сложилась острая ситуация: у Мурро оставалось всего три шашки в доме противника, тогда как Джокеру предстояло еще перевести половину своих фишек через всё поле. Правда, Майку это совсем ни о чем не говорило. — А кто выигрывает? — Он и выигрывает, — белые кости из рук художника с глухим стуком покатились по деревянной доске. — Ха, пять-шесть! — Джокер тут же оживился, быстро передвигая две шашки. — Почти всех из головы вывел, ещё и козырный пункт занял... Мурро лишь хмыкнул, вынимая трубку изо рта. Старые пальцы дрессировщика бережно подняли кости — он улыбнулся, кашлянул в кулак и неожиданно выбросил дубль шестёрок. Его фишки ринулись вперёд, разрушая все планы Джокера и занимая пустые промежутки. — Вот бля... — пробормотал Джокер. — Вот бля! — радостно подхватил Майк, хватая со стола второй кусок хлеба. — Нарды для лошков, кстати. Настоящие hot persons играют в чапаева! Последняя фраза осталась проигнорирована. Мурро методично закрывал все лазейки — сначала занял пятый пункт в доме соперника, затем вывел две последние шашки с головы, и наконец, завёл в свой дом очередную фишку. Джокер вздохнул, потирая переносицу. Его стратегия рушилась на глазах — противник мастерски использовал преимущество, оставляя одну лишь надежду на удачный бросок. Хотя, если выкинуть дубль пятёрок в следующий ход... — Твой черёд, золотце, — напомнил Мурро, выпуская колечко дыма. В его глазах читалось тихое удовольствие — он знал, что поставил Джокера в безвыходное положение. Кости стукнули о доску: юноша выбросил скромные двойку и единицу. Он скривился, передвигая шашки без особого энтузиазма. — Ну хоть бы раз нормальный куш... — проворчал Джокер, чувствуя, как удача медленно ускользает из его рук. И как бы он не старался, как бы не молил какого-нибудь бога нард послать ему шесть-шесть, фишки Мурро следующие несколько ходов продолжали оставаться в выигрыше. Майк то и дело подбадривал приятеля, убеждая, что "вот в следующий раз точно повезет!". Но ему не везло. Снова настал ход Джокера. В голове прокручивались возможные комбинации, но каждая выглядела безнадежной. "Все, хана", — подумал он. — "Даже если выкинуть идеальный дубль, Мурро всё равно гарантированно завершит партию. Проще сдаться сразу." Его пальцы разжались, бросая кости просто для вида, когда вдруг… — АААА! ШЕРШЕНЬ! — Мортон вскочил так резко, что его стул с грохотом упал назад. В мгновение его нога со всего размаху пнула что-то мягкое под столом. Раздался пронзительный визг. Боря, мирно дремавший под полем битвы, взлетел как ракета, задев стол копытцем. Доска с грохотом перевернулась, фишки и кости разлетелись по комнате. Одна из шашек со звоном угодила в кастрюлю, другая закатилась под холодильник. Наступила мертвая тишина. Даже шершень, ставший причиной катастрофы, замер в воздухе. Мурро медленно поднял глаза на Майка. Его трубка теперь дымилась как-то более агрессивно, чем до этого. — Ты... — он сделал паузу, подбирая цензурные слова, — ...уничтожил мой выигрышный ход, засранец. Джокер вдруг громко выдохнул. Потом захихикал. — Ничья, Мурро! Кажется, мы остаемся при своих, я не так уж и плох. Майк стоял посреди хаоса с виноватым выражением лица. — Эй, я же не специально! Это все шершень виноват, ненавижу их всей душой... Кабан, обиженно хрюкая, тыкался мордой в ногу Мурро, явно требуя моральной компенсации за испуг. — А что ты там говорил про Чапаева? — внезапно вспомнил Джокер, по-кошачьи потягиваясь, чтобы размять спину. Глаза Майка сразу же загорелись. Он резко вскочил, сметая оставшиеся на столе крошки. — О, да, мы ведь в детстве рубились в Чапаева сутками! Помнишь, как у нас все шашки под диван закатывались? А потом Ната-... Он прикусил язык, резко замолкая, но Джокер улыбался. По-настоящему, по-детски. — ...Точно, а потом Наташа придумала привязывать к ним маленькие яркие ленточки, чтобы не терялись. Они переглянулись, и на секунду в кухне повисла тишина. — Всё, собирайте шашки! Сейчас я вам покажу, как настоящие профи играют, — Майк первым сорвался с места, бросаясь собирать разлетевшиеся фишки, как вдруг наткнулся на тень, нависшую над ним. Мурро стоял, скрестив руки, и его взгляд говорил сам за себя. Всё то же выражение, которое заставляло когда-то замолкать весь цирк. — Сначала посуда. Всю до блеска, за грехи свои, — он указал пальцем на гору тарелок в раковине. — А потом, может быть, разрешу вам устроить здесь войну. Майк открыл рот для возражения, но Джокер уже подал ему губку. — Давай, работай. — Да ну тебя! — Мортон показал язык, недовольно поморщившись. Посуда оказалась вымыта довольно быстро, Однако в чапаева они так и не поиграли.

***

— Только попробуй сказать, что ты не скучал по этому месту! Майк притащил приятеля в шатёр, оставшийся со времён существования цирка. Обстановка там, мягко говоря, была неважная: ветер гулял сквозь многочисленные дыры в крыше, заставляя клочья ткани трепетать, словно старые знамёна. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь эти прорехи, рисовали на земле причудливые световые узоры — то золотистые полосы, то дрожащие круги. По всему периметру был разбросан оставленный реквизит, покрытый толстым слоем пыли: порванные сети для страховки, сломанные булавы с облезлой краской, перекошенные каркасы. В углу валялся старый манежный барьер — когда-то ярко-красный, теперь выцветший до грязно-розового, с облупившимися буквами. На центральной мачте ещё висел кусок трапеции — одинокий, с перетёртыми верёвками, будто ждал, что кто-то вернётся и завершит прерванный полёт. У восточной стены притулился скелет гримёрного столика, а неподалёку расположилось разбитое зеркало, в осколках которого всё ещё можно было разглядеть отражения чьих-то лиц. В самом центре, на земле, лежала растоптанная афиша. Ветер шевелил её края, пытаясь дочитать последние слова: "...гастроли... уникальное шоу... последнее...". Остальное время съело без остатка. — Вау, — только и смог произнести Джокер. Его впервые захлестнули воспоминания — хорошие, не плохие — как будто он выступал здесь буквально вчера. Воздух был наполнен тысячей забытых запахов: грима, опилок, жжёного сахара. Казалось, стоит прислушаться, и из-под купола вот-вот донесутся звуки оркестра, смех зрителей и топот копыт по манежу. — Я знал, что ты оценишь! — Майк широко ухмыльнулся, подбрасывая в воздухе запылённый жонглёрский мяч. — Чувствуешь? Здесь даже воздух другой. Не то что в твоём этом Лондоне. Джокер провёл пальцем по трещине в зеркале, соединяя два своих отражения. — Ты, видимо, давно хотел привести меня сюда? — Ага, — Майк пнул пустую банку из-под краски. — Чтобы ты наконец перестал делать это... Он скорчил преувеличенно скорбную гримасу, пародируя Джокера. Тот лишь закатил глаза и отвернулся, рассматривая афишу у себя под ногами. Она практически полностью выцвела, а то, что осталось от даты, было зарисовано цветным карандашом. Художник наклонился, подбирая её. Пальцы сами собой потянулись к глянцевой поверхности, где детской рукой было выведено: "Это наш лучший день! :р" — Боже… — прошептал он, внезапно узнавая почерк. — Это же я писал… Майк подошел сзади, заглянул через плечо: — Ну да, ты всегда был сентиментальным сопляком, — но в голосе не было насмешки, только какая-то странная меланхолчность. Они стояли молча, пока ветер шевелил бумагу в дрожащих пальцах Джокера. Вдруг где-то в глубине шатра громко хрустнуло дерево — то ли от ветра, то ли от времени. Оба вздрогнули и посмотрели в одну и ту же сторону. Майк заметил, насколько сильно напрягся Джокер и наклонился к самому уху. — Ты слышал?.. — прошептал он с преувеличенной таинственностью. — Говорят, тут по ночам… Джокер невольно подался вперёд, прислушиваясь, и не сводя взгляда с другого конца шатра. — Ходит БЕТМЕН В ТРУСЕЛЯХ! — внезапно рявкнул Майк во весь голос, хлопнув ладонями перед самым лицом друга. — Ах! Джокер вздрогнул так, что афиша взлетела в воздух. Кровь прилила к вискам, превратив испуг в оглушительный гул в ушах. Сердце бешено заколотилось, а дыхание и вовсе исчезло: лёгкие сжались, будто кто-то выдернул пробку, и воздух застрял где-то между горлом и грудью, не в силах прорваться наружу. А затем — ярость. Джокер рванулся вперёд, даже не думая, просто реагируя на дикий выброс адреналина. Пальцы впились в чужую футболку, сминая ткань, а тело уже неслось вперёред по инерции, сбивая Майка с ног. Они рухнули на старые маты, подняв облако пыли. — ТЫ КОНЧЕННЫЙ ДЕБИ–… Последовал удар локтем в бок. Майк, хохоча, попытался увернуться, но Джокер уже вцепился ему в волосы. Не сильно, но достаточно ощутимо. — А-а-а, больно-больно-больно! — завопил Майк, но это был не крик, а истеричный визг, потому что он уже задыхался от смеха. Джокер придушил его коленом: не сильно, но с намёком. — Ещё раз так прыгнешь — и твои крики будут настоящими! Майк, красный от смеха, выдохнул: — Окей… окей… я сдаюсь… — но его плечи всё ещё предательски тряслись. — Ещё бы не сдался. Джокер, наконец отпустив блондина, отполз в сторону. Сердце стучало, но уже не от страха — от бешеной, дикой, живой злости. Подумать только, такую фигню учудить! Мортон же прекрасно знает, что у его ненаглядного товарища психика всегда была ни к чёрту. — Кстати, о твоих подвигах… Чем ты меня на вокзале усыпил, что я чуть ли не сутки провалялся, а потом ещё и нервный срыв заработал? — внезапно спросил Джокер, рассматривая сквозь пальцы солнечные лучи, когда смех Майка наконец затих. Мортон перекатился на спину, закинув руки за голову, и его ухмылка стала чуть менее уверенной. — Обычное снотворное, дорогой мой. Всего три таблетки, — он прищурился, ловя взглядом солнечный зайчик на потолке шатра. — Просто... я их в кофе растворил. А потом ещё три в следующий стакан, когда ты начал просыпаться. Но ты наверняка не помнишь. Джокер резко развернулся к нему, брови едва не столкнулись друг с другом от возмущения. — Шесть?! Ты совсем еб… — Зато эффективно! — Майк поднял ладони в примирительном жесте. — Если бы я предложил просто так, ты бы не захотел со мной ехать, сам знаешь. Ты из тех людей, которые не любят выходить из зоны комфорта, уж это я помню. Он вдруг стал серьёзным, подтянув колени к груди. — Я ж не просто так. Ты тогда… — пальцы непроизвольно сжали край мата, — Когда я тебя увидел, ну, впервые, ты был как загнанный зверь. Взгляд какой-то дикий, недоверчивый, руки трясутся. Я бы тебя не узнал, если бы мы не были знакомы всю жизнь. Да и… Вместо окончания фразы Майк швырнул в стену горсть опилок. И почему их совместное времяпровождение всегда сводится к серьезным разговорам и выяснению отношений? — И что? — Джокер стиснул зубы. — Теперь я должен сказать "спасибо", что ты меня вот так вот похитил? Что оставил без сознания, может даже не пойми с кем? Черт знает, что я упустил, пока был в отключке. — Да нет же! — Майк вскочил, размахивая руками как ветряная мельница. — Я же… Я рядом сидел все время! Даже в туалет боялся отойти — вдруг очухаешься и снова драпанёшь! — он грузно плюхнулся обратно, сжавшись. — Просто… иначе ты бы не вернулся. А мне было, ну, страшно. Что опять придётся тебя искать. Наступила тишина. Джокер не хотел отвечать, а Майк говорить вновь. Где-то за стеной скворец выводил свою незатейливую трель, и соловей отвечал ему переливчатыми руладами — будто два музыканта решили устроить настоящий рэп-баттл. — Вообще, знаешь, я ведь думал, что ты умер... — То есть? — Джокер насторожился, отвлекаясь от созерцания местной фауны. Пальцы Майка теперь нервно теребили край футболки. — Ну что, «то есть»? После того как ты сбежал… — он сделал паузу, будто слова застревали в горле,— Ты просто исчез. Буквально растворился в воздухе. Однажды утром — и нет тебя. Вещи, книги, твои любимые постеры... Всё на месте, но только не ты. Я искал везде. Оббегал все места, где ты мог быть. Допрашивал каждого, кто хоть что-то мог знать. А потом я подумал, что после того, как Наташа... Сам понимаешь... Я просто вдруг осознал, что искать бесполезно. Люди, которые только-только переживают тяжёлую утрату и вдруг пропадают — не возвращаются. Никогда. Тень пробежала по светлому лицу, когда он отвернулся к дырявой стене шатра. — Мурро в те дни часто уходил куда-то. Я думаю, он искал тебя, но безрезультатно. А я… Я уже похоронил вас с ней, да и цирк впридачу. Думал, что всё закончено. Мне не нужно было сдаваться, но руки сами опускались. Я даже... даже вырыл в саду две могилы. Одну — для Наташи. Другую... — его голос сорвался в шепот, — для тебя. Пустую. Прости, но каждый раз, глядя на эти две могилы, мне казалось, что надеяться — это самое жестокое, что я могу сделать. И себе, и тебе. Джокер сидел, окаменев, его пальцы бессознательно впились в колени до побелевших костяшек. Он не ожидал услышать правды, которая шла вразрез с его представлением реальности. Глаза расширились, наполнившись чем-то хрупким и беззащитным — будто за мгновение он снова стал тем самым испуганным мальчишкой, каким был десять лет назад. Губы дрогнули, пытаясь сформировать слово, но звук застрял где-то в горле, превратившись в едва слышный хриплый выдох. Он вдруг осознал, как сильно трясутся его руки, и судорожно сжал их вместе, пытаясь остановить предательскую дрожь. Но тело не слушалось — плечи сгорбились сами собой, спина сжалась, будто под невидимым ударом. — Майк... — голос сорвался на первом же слове, поэтому Джокер до боли прикусил язык, понимая, как глупо выглядит. Ему было стыдно за то, что всё это время он злился и на Мурро, и на Мортона, перепутав их молчание с безразличием. Если бы не это, не его страхи и уверенность в доводах, то всё могло сложиться иначе. Однако искать виноватых в этой истории бессмысленно: у каждого своя правда, последствия которой остаётся лишь принять. — А потом, спустя много-много времени, Мурро просто вломился ко мне ночью, — наконец продолжил Майк, голос его звучал странно глухо. — Весь лохматый, глаза горят как у психа. "Он жив, и ты к нему должен поехать" — и всё. Больше ни слова. Джокер видел, как сжались челюсти Майка, как напряглись жилы на шее. — Я думал, старик совсем съехал, — горькая усмешка искривила его губы. — Ты же знаешь Мурро! Ни объяснений, ни доказательств. Просто взял и заявил. Как будто все эти три года он просто ждал момента, чтобы сказать это. Знал, где ты находишься, но не хотел что-то менять. В углу шатра скрипнула старая трапеция, будто призрак прошлого напомнил о себе. — Я злился на него, — продолжил Майк, сжимая кулаки. — Говорил, что он из ума выжил, что хоронить мертвых — одно, а верить в сказки это совершенно другое… А он просто стоял. Стоял и смотрел. Как будто я был последним идиотом на земле. Джокер почувствовал, как по его спине побежали мурашки. В воздухе словно зависло невысказанное «почему». — На следующий день я уже был в поезде. Даже не знаю, зачем. Может, чтобы доказать ему, что он ошибается, — Майк замолчал, глядя куда-то поверх головы Джокера. — А потом я действительно увидел тебя. И понял, что Мурро… он точно знал. Всегда знал. Он резко встал, отряхивая колени, но художник видел: это просто повод отвернуться. — Я правда до последнего не верил, — сказал Майк уже другим тоном, более лёгким и привычным. — Даже когда уже сидел напротив тебя на твоей же кухне. Всё ждал, что ты рассыплешься в пыль. И знаешь что самое идиотское? Я три года злился на тебя не за побег — я могу тебя понять, ведь то, что ты пережил, просто ужасно. Я злился за то, что ты оставил мне эту хуёвую надежду. Как бы я не пытался от неё отречься, она всё равно преследовала меня. Убежать от неё — то же самое, что прятаться от самого себя. — Знаешь, в тот момент я думал, что будет лучше, если вы просто решите, что я мёртв, — Джокер наконец смог ответить на проникновенную речь белобрысого, которая, мягко говоря, повергла его в ужас. Он внезапно понял, что ни его диагнозы в медицинской книжке, ни коллекция справочек на полке, ни сам факт наличия психотерапевта не были чем-то страшным, по сравнению с тем, что они оба пережили. Стало даже как-то стыдно перед Майком за то, что он так тщательно это скрывал. Джокер бы прямо сейчас всё и рассказал, не будь момент настолько неподходящим. Вот потом, обязательно... — Теперь я понимаю, насколько ошибался, потому что хорошо от этого так никому и не стало. Прости за этот эгоизм, я не хотел причинять тебе боль таким способом. — А другим хотел, да? — Майк ухмыльнулся, поворачиваясь к художнику и тыкая пальцем ему в грудь. — Какой же ты идиот, прям как я! — Да нет, просто... Э-э, отстань! — Джокер попытался увернуться, но Мортон уже запустил ловкие пальцы в красную шевелюру, полностью уничтожая утреннюю укладку, ещё и напоследок, перед тем как отстать, умудрился ущипнуть Джокера за бочок, заставляя того невольно пискнуть. — Ну всё, теперь мы квиты. Ты — мудак, я — мудак, а Наташе светлая память. Только давай без повторов, а? А то Мурро мне ещё один мотоцикл сломает, пока будет тебя искать. — Вот про Наташу было лишнее, — недовольно прищурился Джокер, но решил не заострять на этом внимание. — У тебя был мотоцикл? — И тебя с добрым утром! Я его за пару дней купил до того дня, как ты сбежал. — Вот как! А сейчас есть? — Есть. — А права? — Для слабаков. Хочешь прокачу? Нужно только глянуть, остался ли бензин! — Нет, я не... Но Джокер не успел договорить. Майк схватил его за руку и потащил навстречу тёплому летнему ветру, попутно рассказывая о том, как этот «железный конь» пережил больше самого Мортона, но все равно заводится с пол-оборота, стоит только правильно пнуть кикстартер.