Когда ты проснешься

...Ну или не совсем знал. Весь день Майк провёл в подвешенном состоянии — между надеждой и раздражением. С утра он чинил с Мурро старую телегу, но больше мешал, чем помогал: то ронял гвозди в траву, то бил молотком по пальцам, то задумчиво смотрел в сторону дома, где прятался Джокер. — Держи вот так, рыба моя. Перестань думать о нём. Справится, куда денется, — ворчал Мурро, поправляя его неумелые руки и будто читая мысли, но Майк то и дело отвлекался, прислушиваясь к каждому шороху из-за закрытых ставней. В обед они кормили Борю. Кабан радостно хрюкал, переворачивая корыто с едой, обрызгивая обоих грязью. Майк даже не ругался — просто механически вытирал брызги с лица, продолжая пялиться на заднюю дверь дома. — Он хоть ел что-то? — в моменте спросил Майк, когда Мурро принёс ведро с очистками. — Пил чай, — коротко ответил старик, швыряя кабану подгнившую капусту. После обеда Майк пытался занять себя чем угодно — мыл Борю в ванночке с пенкой, которую сам ему любезно купил; подметал двор, подняв столб пыли, который тут же осел на свежевыстиранное бельё; даже пробовал помочь Мурро копать картошку и выкопал ровно две штуки за час. К вечеру терпение лопнуло. — Чёрт с ним, — пробормотал Майк, швыряя лопату. — Пойду проверю, жив ли он там. Мурро лишь хмыкнул, продолжая вырезать ножом из дерева фигурку совы, но ничего не сказал. Шаги по скрипучим ступеням были неестественно громкими в вечерней тишине. Майк то и дело представлял, что будет говорить, если Джокер по какой-то счастливой случайности откроет ему. Он замер перед дверью, внезапно осознав, что сердце колотится так, будто после километрового марафона. Ладонь, поднятая для стука, на мгновение застыла в воздухе. Руки стали влажными. Мортон вытер их о штаны, почувствовав, как под рёбрами что-то болезненно сжалось. — Э-э... Джо? — собственный голос прозвучал чуждо, слишком громко в пустоте коридора. Тишина в ответ была такой плотной, что Майку показалось — он слышит, как где-то капает вода. Или это кровь стучит в висках? — Ну хватит дуться, а? — он постучал уже сильнее, но звук получился какой-то глухой, будто за дверью была не комната, а пропасть. — Я знаю, ты там сидишь! Ни звука. Даже скрипа пружин не было слышно. Майк прижал ладонь к двери, ощущая шероховатость старой краски. По-прежнему тишина. Слова рассыпались, как песок сквозь пальцы. Что он мог сказать? Что волнуется? Что ему страшно? Или что без проклятой красноволосой головы мир стал каким-то обесцвеченным? — Джокер, уже не смешно. Шутки шутками, но ты ведь не можешь игнорировать меня до конца жизни! Он схватился за ручку. Металл обжёг пальцы холодом. Дверь поддалась с противным скрипом. Занавески колыхались от сквозняка. На кровати — смятые простыни. На столе — недопитый стакан воды. И никого. Только следы пальцев на пыльном подоконнике, будто кто-то недавно выбирался наружу. — Да чёрт, — прошипел Мортон, пиная ногой от злости стенку и морщась от неприятного ощущения. Он опять наступил на те же грабли, опять поболтал с воздухом и опять остался ни с чем. А Джокер сейчас наверняка вновь проводит время с Борей, даже не думая о том, что где-то по его вине печалится один несчастный дурачок. Ну и ладно, ну и не нужно. Мортон медленно вошел, осматриваясь. На полу валялись окурки, в объятиях простыни виднелась какая-то потрёпанная книга. Свежий след на подоконнике вёл наружу. Майк высунулся: внизу виднелись примявшиеся кусты, вот вам и место преступления. Где-то рядом зашуршали листья. Он повернул голову на звук, но это, должно быть, всего лишь ветер... В комнате вдруг стало очень холодно. Мортон невольно поёжился, прикрыл окно, задумался. После этого сразу же потянулся к непонятной книге на кровати. Кто знает, может быть, это личный дневник? И юноша почти угадал: загадочной книгой оказался скетчбук, которому на вид было лет пятнадцать. Он взял его в руки так нежно и аккуратно, будто это был настоящий бриллиант. И не зря. Как только Мортон осторожно перевернул пожелтевшие страницы, перед ним ожили воспоминания. Этот скетчбук... Он помнил его ещё с тех времён, когда они с Джокером были мальчишками, только-только попавшими в цирк. На первой странице был неумелый набросок клоуна с забавным гримом и огромным колпаком. Майк фыркнул: это же он сам, лет в девять. Джокер тогда впервые попробовал рисовать его, а тот вертелся как уж на сковородке. "Сиди спокойно, балда!" — смеялся красноволосый, а сам стирал и перерисовывал раз за разом. Следующий лист — Мурро, но не сегодняшний, а молодой, без седины в бороде. Набросок был сделан тайком, во время тренировки. Майк помнил этот день: Джокеру потом влетело за то, что вместо отработки сальто он сидел в углу и скрипел карандашом. Мортон пролистал несколько листов и остановился на середине. На странице — Наташа. Она смеётся, запрокинув голову, и рисунок настолько живой, что, кажется, вот-вот послышится её голос. Это был последний её портрет, сделанный за день до... Живот неприятно скрутило. Майк резко перевернул страницу назад. И тут был он сам, совсем маленький. Десятки набросков: Майк на трапеции, Майк с надутыми щеками, когда он объелся варенья, Майк спящий, свернувшись калачиком в углу вагончика. Лицо невольно озарила улыбка. На другой странице были нарисованы их чиби версии, держащиеся за руку и обведенные сердечком. Сверху располагалась солидная надпись немного кривыми буквами: "СЛПВМ ♡". Страницы ближе к концу были заполнены совсем другими рисунками — тёмными, хаотичными. Искажённые лица, падающие фигуры, мрачные тени с пустыми глазницами... Майк закрыл скетчбук, почувствовав, как в горле встал ком. Этот блокнот был словно машиной времени — он помнил, как Джокер везде таскал его с собой, даже спал с ним под подушкой. Однажды он бросился в горящий вагончик, спасая не одежду или игрушки, а именно этот скетчбук. И теперь он лежал здесь, брошенный, всеми забытый. Мортон прижал его к груди, словно пытаясь сохранить то тепло, что ещё осталось на страницах. Когда художник убегал, он оставил практически всё, в том числе и свои творения — однако, Майк был уверен, что это чудо утеряно навсегда. И где только Джокер смог его отыскать? Снизу послышался смех Мурро. Точно! Белобрысый ведь, вообще-то, злился, на то что два его приятеля, без сомнений, в очередной раз исключили его из общей тусовки и сейчас наверняка болтали о том о сём, пока бедный Майк тонул в океане из воспоминаний. Он сунул скетчбук под простыню — туда, где и нашел — и пулей вылетел из комнаты. Меланхолчность как ветром сдуло. Сейчас он всем покажет, где раки зимуют. А пока спускался по скрипучей лестнице, уже представлял себе картину: Джокер сидит на кухне, развалившись на стуле с ехидным прищуром (обычно таким промышлял только он сам, но это можно опустить), и Мурро рядом, с каменным лицом, но смеющимися глазами. Они оба прекрасно знали, что Майк будет искать художника по всему дому, а они тем временем спокойно будут попивать чай. "Ну погодите же, – мысленно злился Майк, переступая через последнюю ступеньку, – сейчас я вам устрою..." Он с ходу распахнул кухонную дверь, уже открывая рот для очередной порции упрёков, но... Кухня встретила его мягким светом лампы, запахом тушёной картошки и абсолютной пустотой. Кроме Мурро, который, стоя у плиты, помешивал что-то в кастрюле. Больше никого не было. Майк замер на пороге, растерянно моргая. – А где... – он обвёл кухню взглядом, даже заглянул под стол, – Джокер? Мурро не отрываясь от кастрюли, пожал плечами. – Не видел. – Как не видел? – Майк фыркнул, подходя ближе. – Он же только что... Ну, он должен быть... – Он выглянул в коридор, будто Джокер мог прятаться за дверью, как в детстве. – Может, в туалет отошёл? Мурро наконец повернулся к нему, вытирая руки о полотенце. Его добродушное лицо не выражало ничего, кроме лёгкой усталости. – Говорю же, не видел его с утра. Думал, он с тобой. Белобрысый с недоверием посмотрел на приемную мамочку, скрестив руки на груди. – Ага, конечно. А потом окажется, что ты снова просто не договорил, и я снова окажусь дураком, потому что напрасно переживаю и на деле всё проще, чем я могу представить! – Если окажется, что Джокер был здесь, получается, я тебя обманул, ведь сказал, что не видел его. А я тебя когда-то обманывал? — Э-э.. Ну... Майк почувствовал, как у него подкашиваются ноги от спокойного, но немного напряжённого взгляда дрессировщика. – Но, – он беспомощно оглянулся, будто надеясь, что над ним всё же решили пошутить, – он же... Оставленный скетчбук, пустая комната и следы на подоконнике. Мурро, который не видел Джокера. Всё складывалось в один цельный пазл. – Он... – голос Майка внезапно стал тонким и постепенно перерос в шёпот, – снова сбежал? Это было утверждение, сказанное с вопросительной интонацией. Мурро вздохнул, снял кастрюлю с огня и налил в кружку что-то тёмное и пахучее. – Выпей. – Я не хочу пить! – Майк вдруг взорвался, ударив кулаком по столу. – Он снова исчез! Опять! И ты стоишь тут, как... как... Мурро молча протянул кружку. – Выпей, – повторил он твёрдо. – Потом будешь искать. Всё хорошо, поверь мне. Он прожил три года без нас. Ты думаешь, один день в родных стенах сломает его? Майк сжал кулаки, чувствуя, как по спине бегут мурашки. В голове крутилась только одна мысль: "А если в этот раз навсегда?" Но Мурро стоял перед ним, невозмутимый, как скала, и в его глазах читалось что-то, что заставило Майка медленно выдохнуть и взять кружку. Может быть, в прошлой жизни дрессировщик был суровым диктатором? Ибо иначе объяснить его безмолвный и настолько властный взгляд было невозможно. — Только поторопись, — Мурро бросил взгляд на часы, которые показывали начало двенадцатого. — Вдруг он в полночь превратится в оборотня. Мортон поперхнулся. — Ты ещё и шутишь?! — по-детски нахмурился, вытирая влажные губы рукой. — Вот никогда не шутил, а сейчас захотелось?! Ой, всё! Чашка осталась на столе, а уже через секунду хлопнула входная дверь. Майк вылетел из дома, ноги сами понесли его вперед по знакомым дорожкам цирка, которые сейчас казались чужими и враждебными. Фонари бросали на землю неровные пятна света, превращая обычные предметы в пугающие силуэты. Старый трактор у мастерских вдруг стал похож на притаившегося зверя, а тень от качелей покачивалась, как повешенный человек. Майк не чувствовал, как ветер рвет его рубашку, как ветки низких деревьев хлещут по лицу. Говорил ему Мурро, как последней истеричке: "Не накручивай себя!!! Хуже будет". Но в голове сама по себе крутилась одна мысль: "А если он уже?", и Мортон ничего не мог с этим поделать. И вдруг его осенило. Причем такой очевидной вещью, что стало стыдно, из-за того что он не додумался раньше: нужно было сразу бежать к мосту. Майк чувствовал, что вот-вот выплюнет лёгкие вместе с остальными внутренностями. Как только впереди показались знакомые перила из резного камня, он остановился, чтобы перевести дух. В этом районе фонари не работали: было темно, как в ежиной норе. Разве что свет луны отражался от поверхности неспешно бегущей речки, близстоящих деревьев и дорожки из булыжника, которая проходила вдоль моста. Вскоре глаза привыкли в темноте, дыхание почти что восстановилось, и Майк выпрямился. Правда, сразу после этого в него словно шарахнул молнией сам Зевс, заставляя тело вздрогнуть от холодного порыва ветра, а пульс участиться. Прямо по курсу, на перилах, расположенных ровно посередине моста, сидела фигура. Ноги безучастно болтались над пропостью, а голова была опасно наклонена вперёд. Глаза Майка, на которые уже навернулись слёзы, не то от страха, не то от сильного ветра, округлились настолько, что стали похожи на два блестящих в лунном свете алмаза. "Божечки" было произнесено шёпотом и на выдохе, а сразу после этого звонкий крик "НЕТ" разрезал тишину, от которого фигура на мосту вздрогнула, едва не теряя равновесие. Мортон рванул вперёд так, как не бегал ещё ни разу в жизни. Даже в детстве от дяди полицейского. Оказавшись на месте, он вцепился в Джокера сзади — который, к слову, на секунду пожалел, что не прыгнул минуту назад — и потянул на себя, стаскивая с перил. В мыслях Майка почему-то существовала идея о том, что если бы он не успел, то тоже наверняка лишился бы рассудка и провёл остаток своих дней взаперти с котом где-нибудь в Британии. Не то чтобы это совсем уж плохо, но... — Ты мудак! Конченный кретин, отпусти меня, сука! Последнюю сигарету потерял, — о, да. Джокер был зол по-настоящему. Мало того, что его отвлекли от глубоких размышлений, так ещё и из-за этого белобрысого чудища он выпустил из рук единственный уцелевший и потому до ужаса ценный экземпляр Мальборо, который теперь в одиночестве плыл куда-то по речке. — Боже, да не собирался я прыгать, ты когда-нибудь оставишь меня в покое? — Нет! Я не хочу, чтобы ты умер! — Майк продолжал крепко прижимать к себе товарища, несмотря на то, что они уже и так лежали на середине моста, довольно далеко от журчащей воды. — Боже мой, если бы я только знал! Если бы я знал, что всё будет настолько плохо... Господи, прости мою душу грешную! Джокер понял — вырываться бесполезно. Он слабо выдохнул, поднимая глаза к звёздному небу и слушая тихие всхлипы приятеля под боком. Ему и так было тяжело дышать, а теперь, кажется, Майк вот-вот раздавит ему печень. Да ещё и мостовая была предательски холодн-... Погодите, что? Всхлипы? — Ты что, плачешь? — голос больше не был злым. Джокер с искренним удивлением задал этот вопрос тому, от которого такая реакция меньше всего ожидалась. — Да, — честно признался Майк, чем ещё больше удивил красноволосого. Он уткнулся носом ему в локоть, крепко-крепко обнимая и руками, и ногами. — Я думал, что опоздал, чёрт бы тебя побрал! Мне даже показалось, что ты уже не ты, а призрак! — Ну ты и идиот. Джокер печально улыбнулся. Всё-таки приятно осознавать, что ты кому-то нужен не во имя его скрытых мотивов, а просто потому что существуешь. Может быть, он даже приобнял бы Майка в ответ, будь у него не скованы руки и уровень эмпатии пониже. Причем тут эмпатия? При том, что на секунду Джокер представил себя на месте Мортона и понял, что почти такая же ситуация — разве что, с плохим концом — с ним уже произошла. В таких же обстоятельствах он потерял её. Воспоминания об этом вызвали в юноше новую волну тоски, и чтобы не расплакаться самому, нужно было срочно отвлечься. Поэтому он пнул Майка коленом в живот, насколько ему позволяло положение, и в ответ тот сдавленно крякнул. — Ты чего?! — Ничего. Это тебе за Монти, который остался в Лондоне совсем один. Я, конечно, знаю, что он кот способный и вполне сможет добыть себе еду в колбасной лавке, но если его, такого красивого и ухоженного, кто-то решит отправить в приют, что тогда? Белобрысый втянул воздух носом, который успел забиться соплями, поэтому в ответ на монолог послышался опечаленный шмыг. — Его могут и просто так домой забрать, — продолжил Джокер. — Он, конечно, сбежит, но дома его никто не будет ждать. Он не найдет меня —любящего хозяина, который выкармливал его с пеленочек, и наверняка произойдет что-то плохое. Это было действительно грустно. Мортон так отчаянно хотел забрать с собой Джокера, вернуть его "домой", что не подумал о Монти. Ему было стыдно, как никогда. Он сел, смотря на мраморное лицо парнишки, который в свете луны казался ещё бледнее, и провёл одной из рук под носом, продолжая при этом второй держать Джокера за предплечье, будто если его отпустить — он стразу же растворится, как призрачное воспоминание. — Ты похож на вампира, — Майк наконец улыбнулся, ловя на себе сосредоточенный взгляд карих глаз. — Такой же... э-э.. "Невыносимо красивый" — проскочило невольно, и Майк тут же поморщился, почувствовав себя наивным героем приторных романов, и поспешно поправился. — Бледный и вечно недовольный. Казнить тебя мало, вот. — Пф, — Джокер вздохнул, закрывая глаза и проверяя свободной рукой внутренний карман. — Ты опять меня не слышишь. О чём с тобой вообще говорить можно? Ой, кажется я тебя наебал... Мортон довольно хмыкнул, наблюдая за тем, как художник достаёт из кармана сигарету — по-видимому, запасную — зажимает в зубах и пытается подпалить не пойми откуда взявшейся зажигалкой. Ветер то и дело гасил пламя, и Майк почувствовал сопротивление со стороны сжатой им руки. — Не хочешь меня опустить? — Не. — Тогда, будь так любезен, сделай для меня хоть что-то хорошее, — он протянул белобрысому зажигалку, с намеком на то, чтобы тот помог. — Запросто! Но это такая дрянь, Джо, лучше бы ты бросил, — Майк ловко поджёг сигарету и его пленник закрыл в блаженстве глаза. — Не поверишь, до твоего появления я полгода их в рот не брал. — А что насчёт сигарет? — в лоб сразу же с глухим стуком приземлилась чужая рука. — Кхе-хе, то есть, ты всё же... Точно не собирался прыгать? Мортон больше не смотрел на приятеля сверху вниз — он уже налюбовался и опустился рядом, подложив свободную руку под голову и продолжая держать Джокера за запястье, но уже менее агрессивно. — Когда твой крик услышал, сразу передумал, — в чистое небо полетело серое облачко дыма. — Ну, а вообще, нет. Просто река сегодня такая спокойная... Как будто она всегда была такой, но именно в тот вечер решила показать, что не всё так просто, как хотелось бы. Майк всматривался в далёкие звёзды, ища среди них созвездия из страничек детских энциклопедий. Но когда услышал это злополучное словосочетание "тот вечер" его аж передёрнуло — настолько не хотелось возвращаться к чему-то грустному. Поэтому он промолчал, ничего не отвечая. Повисла тишина. Но не напряжённая, а комфортная. Как будто так и должно было быть. Слышалось только журчание воды и кряканье утки вдалеке. — А помнишь, — вдруг сказал Майк, — как мы в детстве верили, что если загадать желание на падающую звезду — оно сбудется? Джокер прикрыл глаза, чувствуя, как сигаретный дым щиплет веки: — И? — Я тогда загадал велосипед. — И? — На следующий день ты разбил мне нос, катаясь на палке. Он фыркнул, выпуская дым колечком: — Ну, технически, это был транспорт. Майк усмехнулся и пихнул его в бок. — Ладно, а если серьёзно, — голос Джокера внезапно стал тише, — если бы ты сейчас увидел такую звезду... О чём бы попросил? Майк замер. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как туман над рекой. Он посмотрел на профиль Джокера — острый подбородок, след от старого шрама на скуле, ресницы, отбрасывающие тень на бледную кожу. — Чтобы ты перестал курить эту дрянь, — буркнул он и отвернулся. — Или хотя бы делился со мной. Джо рассмеялся — искренне, по-настоящему. Звук разнёсся над водой, спугнув ту самую утку. — Врёшь как дышишь, Мортон, — он приблизил пальцы к губам, но Майк опередил его и в момент отобрал сигарету, делая следующую затяжку вместо хужожника. — Вот! Теперь и желание сбылось. А говорят ещё, что рассказывать никому нельзя. — Ну и жлоб. Даже звезду обманул — взял и исполнил желание сам. Майк выпустил дым в сторону, щурясь от неприятного ощущения в горле, но не отдавая так называемый трофей. — А ты чего хотел? Чтобы я ждал, пока какая-то горящая глыба в космосе за меня жизнь наладит? Над рекой потянулся лёгкий ветерок, шевеля их волосы и унося прочь переживания. Джокер молча наблюдал, как последний след дыма растворяется в ночном воздухе, а потом неожиданно толкнул Майка плечом: — Значит так, завтра ты мне новую пачку купишь. С золотым фильтром. — Ой, да иди ты, — Майк беззлобно пнул его ногой в ответ. Где-то за спиной, в тёмной воде, отражались звёзды — будто кто-то рассыпал по реке осколки разбитых желаний. Но Майку уже было достаточно того, что Джокер рядом. А Джокеру, ну... У него, пожалуй, в ВК наверняка стоял бы статус «всё сложно».