Не одна

      Анне холодно.       Её руки лежат поверх покрывала, а внутри кошки скребут от страха и предстоящего ужаса. Она с растерянностью наблюдает за Маргаритой Анжуйской, которая что-то говорит своему сыну, а затем поглядывает на неё с полным равнодушием и холодностью.       Анне хочется домой. Ей хочется снова обнять крепко-накрепко Иззи и графиню-мать, почувствовать долгожданное тепло сестринских и материнских объятий, увидеть отца, который при виде неё смягчит свой взор и посмотрит тем самым ласковым взглядом, как всегда смотрел только на свою любимицу. Анна сглатывает. Её ребра стискивает дикий страх, но она должна оставаться сильной. Ради отца, матери, сестры и её милого Ричарда…       Эдуард медленно начал приближаться к ней, и внезапный гнев и ярость исказили его красивые черты лица. Он ненавидел её, но вкрадчивый и ласковый голос заставлял подчиняться долгу.       Анна почувствовала, как тошнота подкатила к его горлу, когда он наклонился к ней и губы коснулись её рта. Девушка прикрыла глаза, вспоминая Ричарда… Его уверенную походку, пристальный и непроницаемый взгляд и их последнюю встречу… Наверное, он возненавидит её, когда узнает, что она вышла замуж за их врага… Анна плачет, но не оттого, что муж терзает её плоть, проникая всё глубже и совершенно не заботясь о чужих чувствах, а оттого, что её первый раз предназначался именно ему… Тому, кто посмотрел бы на неё холодно и отвесил лёгкий поклон, назвав её «милая леди Энн».       Анна плачет. Не от боли израненной плоти, а от кровоточащего сердца, что готово разорваться, вспоминая лёгкое касание губ к её щеке.       Она чувствует струйку крови, стекающую по ягодицам.

***

      Когда она снова видит Ричарда, то старается не смотреть ему в глаза. Ощущает на себе этот холодный и блуждающий между лопатками взгляд, и что-то сводит у неё под рёбрами.       Нет, она не будет бояться. Она будет такой же сильной, как отец, мама и сестра. Она дочь создателя королей, и ей не пристало бояться.       Эдуард смотрел на неё с высоты своего роста, и Анна заметила, как сверкала его цепь на груди.       — Ты знаешь, что Ланкастеры повержены и что я единственный законный король?       Анна ощущала, как её сердце бешено ёкает в груди, но все мысли были прикованы к Ричарду… Как он теперь будет смотреть на неё, зная, что она связалась с его врагами, которые убили его горячо любимого отца?       «Нет, я не буду бояться, — говорила девушка про себя. — Я буду храброй, как отец, мама и Иззи…»       — Да, Ваша Светлость, — она сглотнула, ожидая свой приговор, но Эдуард улыбнулся, сделав шаг вперёд, тем самым преодолевая неведомый барьер между ними.       — Мы рады видеть тебя при дворе, Анна. Будь как дома.       Оболочка Анны еле заметно улыбается на столь вежливое обращение, а внутри всё сжимается от осознания того, что обнаженный труп графа пронесли перед сотней людей и что каждый мог подойти и плюнуть, если было желание. Она внезапно вспоминает своего мужа Эдуарда, чьё тело так же осталось лежать в Тьюксбери, где состоялась тогда решающая битва между Ланкастерами и Йорками.       «Я должна быть сильной, — повторяла она про себя. — Маргарита Анжуйская научила меня не бояться».       Анна нерешительно улыбается, искоса смотрит на Ричарда, чей взгляд напоминает холодный космос. Анна не будет бояться. Она будет сильной, несмотря на всю ту боль, что режет ей сердце.

***

      Когда они в следующий раз встречаются, Анна сидит в монастыре, скрестив в замок руки. Она молится о своем отце, кто был убит на поле боя, о том, что он больше никогда не посадит её на свои колени и не улыбнется своей пусть и усталой, но любящей улыбкой. Молится о матери, которая нашла убежище в Аббатстве Болье, и пишет ей письма, умоляя помочь и вернуть её обратно. Молится о сестре, мечтая оказаться в её теплых объятиях и поделиться с ней наболевшим…       Она продолжает до боли сжимать свои руки, пока не слышит приближающиеся шаги. Анна отнимет взгляд от своих стиснутых ладоней и смотрит на человека перед собой, узнавая в нём родного и некогда близкого человека.       — Ричард?       — Леди Анна. — Он опускается перед ней на колени, легонько задевая своим плечом чужое. Анна только сейчас заметила, как он вырос за эти долгие годы. Плечи стали шире, движения — более уверенными и хладнокровными, и сам он выглядел грациознее и статнее, чем тот мальчик, с которым она играла в детстве. Большие драгоценные камни очень изящно сверкали на его длинных пальцах, а костюм, выполненный в цветах дома Йорков, поражал своей роскошью. Мужское красивое, утонченное лицо не выражало ничего, кроме какой-то отчужденности. Он сидел вместе с ней, молился вместе с ней, но его мысли как будто были прикованы к чему-то другому.       — Ричард. — Он повернулся к девушке, окинув пронзительным взглядом. Анна почувствовала, как кровь застыла в жилах, но слова сами вырывались у неё из глотки. — Ты видел моего отца тогда?       Губы Ричарда сжались в тонкую линию. Анна видела, как ему было тяжело, но он всё же произнес это:       — Энн, — он впервые назвал её так, как называл в детстве. Это было просто её сокращенное имя, но то, как произнес его Ричард, заставило сердце биться чаще. — Твой отец сражался очень храбро, как истинный солдат. Он продолжал командовать своими людьми и не бросал их до самого конца. Он умер как человек, преданный своему делу. Я скорблю вместе с тобой. Ведь граф Уорвик был мне как отец.       Он внезапно схватил её за руку, и от этого прикосновения повеяло мёртвым, могильным холодом.       — Энн, послушай. — Энн бы отстраниться, ведь они близки настолько, что она чувствует чужой тяжелый вздох у себя на губах, но она сидит, не в силах пошевелиться. — Не было ни минуты, чтобы я не думал о тебе, с тех пор как ты попала к Ланкастерам и стала женой Эдуарда Ланкастера, потому что я знаю, как тебе было трудно. Ты пережила смерть отца, заточение матери, ещё и вышла замуж не по своей воле. — Его внимательные глаза пронзали её, словно мечи. — И всё же не доверяй никому. Особенно Джорджу и Изабелле…       Пальцы Анны дергаются. Ей хочется отшатнуться, сбежать прочь, потому что она смертельно устала и не доверяет никому, даже Ричарду. Однако тот неожиданно толкается вперёд, прислоняясь к её губам своими, и слова, слетевшее с его губ, значат для девушки большее, чем что-либо, потому что она сама прокручивала их у себя в голове каждую ночь, и от этого они становятся ещё более значимыми и ранят сильнее.       — Я скучал.       А затем он уходит, словно его здесь и не было, и лишь лёгкое прикосновение к губам напоминает о ране, что всё ещё саднит на сердце.