Communication Is a Bloodsport

Гым Сондже и Го Хентак уже были... чем-то. Никаких ярлыков или титулов, никаких описаний в Инстаграме. Просто что-то, что заполняло пространство между их взглядами и оставалось за пределами обычных разговоров. Не было ни пылких признаний, ни романтичных поцелуев под дождём, как в кино. Не было «Будешь моим?» под цветущей сакурой или в свете огней большого города. Не было фейерверков, если не считать, что их взгляды встречались в толпе, словно они искали друг друга, даже не замечая этого. Просто два эмоционально проблемных парня, которые в один момент поняли – в какой-то степени, где-то между их шутками и колкостями, они уже привязались друг к другу. Это было как притяжение, как неизбежность. Как судьба, если бы у неё были проблемы с кожей, эмоциональные качели, и она ругалась матом. В общем-то, они встречались. Непонятно как. Случайно. Или нарочно. Возможно, что-то между. Иногда Хентак водит Сондже в океанариум – удивительно тихое место для кого-то, кто никогда не закрывает рот. – Мне здесь нравится, – бормотал он едва слышно, словно не хотел, чтобы рыбы или Сондже услышали, насколько он искренен. – Здесь спокойно. Рыбы не переговариваются. И под тусклым голубым светом, пока акулы скользили мимо, словно призраки, он сцеплял их с Сондже мизинцы под рукавом своей огромной толстовки, словно в знак крошечного бунта против всего мира и его ожиданий. В другие дни Сондже сам выступал в роли гида по миру хаоса, приводя Хентака в кафе, где напитки были похожи на зелья, а еда противоречила законам логики. – Это просто новый опыт, – говорил он с широкой улыбкой и озорным блеском в глазах, протягивая Хентаку тако с манго. Тако. С манго. Это было ужасно, честно говоря. Хентак, конечно, не был в восторге от происходящего. Но он не стал ничего говорить. Он просто жевал, тихо страдая, и наблюдал, как апельсиновый соус стекает по подбородку Сондже. Он молча протянул ему салфетку, но Сондже даже не заметил её. Тогда Хентак сам вытер его подбородок, словно это было что-то незначительное. Словно это не имело никакого значения. Их отношения никогда не были нежными или простыми, но они были их отношениями. Баланс между любовью и ненавистью, добротой и жестокостью, уязвимостью и дерзостью. Они флиртовали, споря, признавались в любви, оскорбляя музыкальный вкус друг друга, держались за руки, сталкиваясь плечами, пока один из них не сдавался. Никто из них не признается, кто первым влюбился, а кто сильнее. Возможно, они просто не осознавали этого. А может быть, они были слишком горды, слишком переполнены подростковым страхом и отрицанием, чтобы говорить об этом открыто. Однако эта любовь всегда была рядом, присутствовала между ними. Она проявлялась в тихих моментах, в мельчайших жестах. В том, как Хентак смотрел на Сондже, словно пытаясь запечатлеть его лицо в своей памяти. В том, как Сондже подшучивал над Хентаком, просто чтобы услышать его смех. Но затем... затем наступила тишина. Она не обрушилась на них внезапно, как гром. Нет, она подкралась незаметно, словно сумерки, которые просачиваются сквозь жалюзи, медленно и бесшумно, пока комната не погрузится во тьму, а ты даже не заметишь, как зашло солнце. Всё началось с мелочей. Один пропущенный звонок. Сообщение, оставленное в разделе «Прочитано». Вот и всё. Не о чем кричать. Ничего драматичного. Просто небольшое отклонение от привычного распорядка. – Ничего страшного, – сказал сам себе Сондже. Он произнёс это, небрежно пожав плечами, как обычно, когда пытался изобразить безразличие. Ведь Хентак был занят, не так ли? Тренировался. Учился. Он полностью погрузился в учёбу, тренировки и всё остальное, чем обычно занимался, руководствуясь своим странным принципом «всё или ничего». Возможно, он лёг спать пораньше, устав после очередного долгого дня, с разряженным телефоном и наушниками в ушах. Да, это было похоже на Хентака. В этом был определённый смысл. Это объясняло молчание. В какой-то степени. Поэтому Сондже не поддался панике. По крайней мере, не сразу. Он быстро напечатал сообщение, как обычно, небрежно и будто полусонно.

сонджэ :

эй гого

давай че нибудь поделаем после того как я закончу дела для бэкджина

ты где

Ничего. Без ответа. Окей... Это было странно. Хоть это и не было редкостью. Хентак мог всё ещё быть в душе. Или, может, его телефон реально вырубился. А может, он снова завис, просматривая эти дурацкие видео с драками на Ютубе. Но было десять часов вечера – не слишком уж и поздно. Не так поздно, чтобы идти спать. Не для Хентака, который был известен тем, что не спал часов так до трёх ночи, смотря теории заговора и скидывая по ним видео в Тикток, будто бы это была его долбанная работа. Но всё же. Сондже почувствовал, как что-то кольнуло. Едва уловимо, но что-то изменилось. Словно потянуло его за грудь. Как струна, которую натянули слишком сильно. «Ну и ладно», – сказал он себе. Пусть будет как есть. Отпусти и забудь, как говорится. Так он и сделал. Поначалу. Но потом часы начали наслаиваться друг на друга. И часы превратились в дни. И одно проигнорированное сообщение превратилось в два. Потом в три. А потом в целый ряд маленьких серых пузырьков без ответов. И он написал ещё раз.

сондже :

ты там жив ваще??

не заставляй беспокоиться о тебе всерьёз втф

отвечай, тупица.

Ответа не последовало. Всё ещё лишь «отправлено». Никакой двойной галочки внизу сообщения. Никакого «просмотрено». И никакого ответа. Просто тишина. Их чат напоминал город-призрак. Казалось, кто-то поспешно выключил свет и оставил всё вокруг в темноте. В такой тишине чувствуешь себя неловко из-за того, что просто постучался. Тишина словно отдавалась эхом в воздухе. Чем дольше это продолжалось, тем больше вопросов возникало. Хентак, кажется, намеренно игнорировал его? Что же произошло? Он был зол? С ним всё в порядке? Или, что ещё хуже, он устал от их отношений? Неужели так ощущается приближение конца? Потому что это не было похоже на ссору или расставание. Не было даже намёка на то, что что-то не так. Не было холодного тона, никаких споров, никаких отстранённых ответов. Хентак просто взял и… исчез. Словно кто-то щёлкнул выключателем и удалил ту часть Хентака, которая всегда была рядом и готова ответить на любой вопрос. И это сводило Сондже с ума. Потому что это всё не ладилось. Не имело смысла. Это не было похоже на Хентака. Он не был таким. Он никогда не исчезал. Никогда не игнорировал Сондже. Ведь именно он постоянно отвлекал Сондже бессмысленными сообщениями, присылал размытые фотографии облаков, которые что-то напоминали ему, и звонил, чтобы сказать: «Мне скучно, давай, развлеки меня». И он не заканчивал разговор, даже если они оба молчали в трубку несколько часов подряд. Так что нет. Хентак так бы не поступил. Он бы этого не сделал. Правда ведь? Правда...? Но сколько бы Сондже ни всматривался в экран, надеясь увидеть там что-то новое, этого не происходило. Не было никаких сообщений. Никто не писал ему. Ничего. Всё та же знакомая тишина. С каждой секундой становится всё тяжелее.

***

Прошло два дня. Сондже больше не мог терпеть эту пытку ни секунды. Он сломался. – Чёрт возьми, Го Хёнтак. Ты что, на полном серьёзе просто игнорируешь меня?! Слова прозвучали шёпотом-криком, хриплым и резким, когда он в пятый раз за час швырнул телефон на кровать. Его комната выглядела как нечто среднее между зоной боевых действий и пещерой депрессии: на стульях висели толстовки, на столе в чашках из-под рамена разрослись целые экосистемы, подушки валялись на полу после беспокойных ночей, когда он ворочался, проверял телефон и чувствовал тяжесть тишины, которая начала гнить. Теперь он расхаживал по комнате взад-вперёд. Взад-вперёд, как животное в клетке, одной рукой ероша волосы, пока они не встали дыбом, другой сжимая телефон, как будто у него могли вырасти ноги и убежать, если он его отпустит. Рукава его толстовки были оттянуты и скручены так сильно, что казались пожеванными. Наедине с собой он терял самообладание. Медленно, но громко. Он не мог ни на чём концентрироваться. Работа в Союзе была словно в тумане. Их общий чат ощущался как помеха. Ведь каждое сообщение, которое было не от Хентака, было похоже на микроинсульт. Но до сих пор ответа нет. Ни крошки хлеба, как говорится. Сообщение даже не просмотрено. Тишина была мучительной. Она, словно эхо, отражалась от стен, заполняла все уголки его сознания, проникала в самые глубины лёгких. От этого ощущения по его телу пробегали мурашки, и ему казалось, что он вот-вот не выдержит и взорвётся. Итак, с безрассудством, которое может вызвать только душевная боль, Сондже сунул ноги в ближайшую пару ботинок, неважно, подходили они или нет, и выбежал за дверь. Он не планировал. В тот момент он даже не думал. Он просто пошёл. Он схватил шлем, закинул ногу на мотоцикл и резко, со злостью, надавил на педаль газа. Двигатель взревел в знак протеста, словно вторя тому, что происходило у него в душе. Он выехал с подъездной дорожки с таким видом, будто весь мир ополчился против него, и скорость была единственным способом выразить свои чувства. Холодный ветер хлестал его по лицу, резкий и неумолимый. Но он не сбавлял темп. Наоборот, он начал ехать ещё быстрее. Как будто ночь хранила ответы где-то за размытыми огнями уличных фонарей. Как будто, может быть, только может быть, если он будет ехать достаточно быстро, ему не придётся так чертовски сильно страдать. А что, чёрт возьми, ему ещё оставалось делать? Ждать? Сидеть дома, как какой-то идиот, пялиться в телефон и перечитывать последнее сообщение, на которое так и не ответили? Нет, к чёрту это. Хентака не было дома, но Сондже знал, где он может быть. И если он был там... то он был в долгу перед Сондже не только за молчание. Первая остановка : дом Хентака. Улица была слишком тихая. Свет на крыльце был выключен. Каждое окно уставилось на него пустым взглядом, будто осуждая. Но он всё равно подошёл к двери, ярость вскипала под его кожей. Он постучал. Твердо. Обнадёживающе. Никакого ответа. Постучал ещё раз. Громче. Настойчивее, в этот раз. Ничего. Он сжал зубы, сердце бешено колотилось, руки холодные. В третий раз. С трудом. Как будто это был последний шанс. Как будто я бросал вызов самой двери. Всё ещё мёртвая тишина. — Да ты издеваешься... Слова тяжело слетели с его губ. Он стоял там в течение минуты, пытаясь выровнять дыхание. Его руки были засунуты в карманы куртки, а кулаки сжаты так сильно, что он думал, будто ногти могут проткнуть кожу. Его взгляд был прикован к двери, как будто он мог заставить её открыться с помощью силы своей ярости и разбитого сердца. Как будто Хентак мог распахнуть её, ухмыляясь своим дурацким голосом и говоря: «Ты долго возился, неудачник». Но никто не пришел. И дверь не открылась. И тишина продолжала побеждать. Он был готов ударить эту чёртову штуку. Всего один раз. Просто чтобы дать выход своему гневу. Он знал, что у него есть силы, но вместо этого он повернулся на каблуках, пробормотал что-то неразборчивое и зашагал обратно к мотоциклу. Шлем болтается в одной руке. В другой пульсирует ярость. И что теперь? Следует ли ему вернуться домой? Снова сидеть в тишине и притворяться, что она не поглощает его? Ждать до завтра, как брошенный щенок? Время уже близилось к полуночи. Большинство людей сдались бы в такой ситуации. Они вернулись бы в постель, поняли бы намек и ушли, сохранив остатки гордости. Но он не был таким, как большинство. Только не в случае с Хентаком. Только не с ним, ведь тишина была громче всего, что они когда-либо говорили вслух.

***

Он словно обезумел, мчась по ночным улицам Ынджана. Ветер, резкий и холодный, обжигал его щеки, но он не замечал этого. Не мог замечать, потому что его сердце бешено колотилось в груди, словно собираясь вырваться наружу. Город проносился мимо него – неоновые вывески, закрытые витрины, мерцающие фонари. Всё сливалось в цветные полосы на периферии его зрения. Он слышал лишь ровное и тихое рычание двигателя, похожее на колыбельную, которая тщетно пыталась успокоить бурлящую в его жилах кровь. Оставалось только одно место. Баскетбольная площадка. Конечно. Часть его души уже знала ответ, ещё до того, как он увидел это. Так бывает с людьми, которые очень важны для тебя: твоё сердце знает, где их искать, даже если разум подсказывает, что нужно отпустить их. Он подъехал как раз вовремя, чтобы увидеть, как баскетбольный мяч попадает в кольцо, и услышал чей-то смех, как будто это было самое смешное зрелище на свете. Толстовка была распахнута, плечи опущены, а на лице улыбка, словно в чёртовой рекламе зубной пасты. Это был Хентак. Живой. Здоровый. Красивый. Сондже остановился так громко, что звук тормозов прозвучал, как выстрел из пистолета в ночи. Парни на площадке замерли. Каждая голова повернулась в его сторону. Баку моргнул, приоткрыл рот. – Погоди-ка... это не твой бойфренд? Сухо, новый парень в их компании, прищурился, словно этот момент требовал визуального подтверждения. – Тот парень из Ганкхака? Баку усмехнулся, перебрасывая мяч из руки в руку. – Ага. Его школа чуть ли не обыграла нас в прошлом матче. Ты бы знал, как меня это взбесило, чувак. Шиын не произнес ни слова, Джунтэ не шелохнулся. Но их взгляды были настолько острыми, что, казалось, могли бы разрезать бетон. Они не обменялись ни словом, но их глаза красноречиво говорили о том, что сейчас будет жарко. Сондже даже не взглянул на них. Он даже не заметил их присутствия. Всё его внимание было приковано к одному человеку — Го Хентак. А Хентак? Он выглядел виноватым. Он выглядел как ребёнок, которого поймали с поличным, когда он испачкал лицо шоколадом. – Дже...? – его голос надломился, будто он уже знал, что сейчас будет. – Что ты здесь делаешь? Сондже не ответил. Ему не нужно было. Он подошёл к нему вплотную, схватил за запястье с такой силой, что Хентак не посмел сопротивляться, и потащил его через весь двор. Они не ушли далеко, чтобы это было уединённое место, но достаточно далеко, чтобы избежать публичной сцены. Однако все услышали звук приближающегося взрыва. И никто – никто не отвёл взгляд. – Что, чёрт возьми, с тобой происходит в последнее время?! – резко спросил Сонджи, его голос звучал громко и надломленно. – Прошло уже три чёртовых дня. Хентак моргнул и приоткрыл рот, будто всё ещё не понимал, что происходит. – Я... – Ты исчез. Игнорировал меня. Не отвечал. Ты даже не прочитал сообщения. Не позвонил. Что, устал от меня? Появился кто-то получше? Слова вырвались у него резче, чем он ожидал. Но он не собирался их забирать обратно. Не мог. Они уже были произнесены и теперь висели в воздухе. Хентак почесал затылок и отвел взгляд, стараясь не встречаться с ним глазами. – Мой телефон сломался, коть, – он пробормотал. – Уронил его, экран разбит. Всё ещё в ремонте. – И что с того? У тебя есть ноги, нет? Рот? Ты знаешь, где я живу. – Я не хотел... – Не хотел игнорировать меня? Класс. Чувствую себя намного лучше. Хентак испустил вздох. – Я всё это время тренировался. У Ынджана скоро матч. Мы вкалываем, как лошади. – И что с того? Меня теперь больше не существует?! – голос Сондже дрогнул, не только от крика, но и от боли. – Ты мог сказать мне! Предупредить меня! Я не экстрасенс, Хентак! – Я хотел, – пробормотал Хентак, стиснув зубы. – Я просто... я сразу засыпал, как приходил домой. – Ты сейчас серьёзно? То есть ты просто вырубался? – Сондже рассмеялся. Ничего смешного не было. – Чего, слишком уставал, чтобы написать «спокойной ночи, поговорим завтра»? Это дело пяти минут. Хентак выглядел так, будто хотел раствориться в своем худи. Его голос стал ниже, мягче. – Сондже. Прости пожалуйста. Мне так жаль. – Теперь ты сожалеешь, как же, – в его голосе зазвучали злостные нотки. – Теперь, когда я примчался за тобой, как тот самый драматичный бывший из дешевой подростковой мелодрамы! – Так ты и есть драматичный, – пробормотал Хентак, слегка ухмыльнувшись. – Замолчи. Ты просто не осознаёшь. Одной честности недостаточно, Хентак. Ты говоришь мне правду, только когда я прошу. Это не то же самое, что быть откровенным со мной. – Я не... – Если бы ты хотел быть со мной открытым, ты бы сказал об этом заранее: «Эй, Дже, у меня барахлит телефон, я, наверное, пропаду ненадолго» или «Хэй, я так устал, давай поговорим завтра?». Хоть что-то. Да всё что угодно бы подошло. – Я не думал, что это имеет значение. И тут его прорвало. – Ты думал, мне всё равно?! Думал, ты для меня ничего не значишь?! Ты сейчас прикалываешься?! – Ты слишком напряжён сейчас... – Тебе повезло, что я не врезал тебе по челюсти! – руки Сондже сжались в кулаки. – Ты вообще скучаешь по мне? Ты хоть думаешь обо мне, когда меня нет рядом? Или ты просто развлекаешься, отдыхая от меня? Хентак уставился на него с широко раскрытыми глазами, будто бы ответ не был очевиден. – Конечно, я скучаю по тебе. Но Сондже не сдвинулся с места и даже не моргнул. Он просто стоял, скрестив руки на груди, с поднятыми бровями, словно ожидал чего-то более глубокого и значимого – чего-то более реального. Хентак на мгновение замер, а затем шумно выдохнул, как будто воздух в его лёгких был тяжёлым. – Скажи так, будто нет ничего важнее. Секунда. – Я скучал по тебе, Дже. Сильно. Прости меня. Так-то лучше. Что-то звякнуло в груди Сондже – совсем чуть-чуть. Он ничего не сказал сразу, только наклонил голову и посмотрел на него из-под полуопущенных век, стараясь не показывать, как сильно ему нужно было это услышать. Сондже на мгновение замер. Разочарование не исчезло, но боль, скрывавшаяся за ним, стала слабее. – Отлично. Тебе должно быть стыдно. Я был уже на грани, чувак. Подумал, ты порвал со мной или типа того. – Я никогда не порву с тобой. Сондже приподнял бровь. – Тебе в самом деле не стоит. Я единственный, кто делает твою тупую жизнь интересной. Хентак закатил глаза. – Ну вот. Я ждал, когда ты опять включишь обычного эгоистичного себя. – Просто сказал факты. Между ними вновь повисла тишина, но она не была неловкой. Тишина, в которой каждый пытался собраться с мыслями и восстановить дыхание. Внезапно, без всякого предупреждения, Хентак подошёл ближе и крепко обнял Сондже, словно не мог больше сдерживаться. Это объятие не было долгим и драматичным, как в замедленной съёмке, оно было быстрым и хаотичным, словно он хотел вместить годы разлуки в эту единственную секунду. – Хватит болтовни, – он пробормотал в плечо Сондже. – Твой рот хоть иногда устаёт? Сондже даже не дрогнул. Его руки инстинктивно скользнули по талии Хентака и сжали его рубашку сзади с чрезмерной для обычного жеста силой. Он дышал тяжелее, чем ему хотелось бы признавать. – Я должен сломать тебе позвоночник за то, что ты заставил меня подумать, что ты сдох. – Ты уже это сделал. Кажется, я почувствовал, как хрустнуло мое ребро. – Круто. Хентак рассмеялся, приглушённо из-за толстовки Сондже. – Блин, с каких пор ты стал таким прилипчивым? – Я просуну твою голову в окно. – Все ещё романтично. – Заткнись, пока я всерьёз это не сделал. На краю площадки их друзья застыли в различных позах, выражая осуждение и смущение. Джунтэ вздохнул, словно уставший отец, наблюдающий за тем, как его дети дерутся за место за ужином. – Мораль истории такова, – сказал он, поправляя кепку, – в том, что одной честности недостаточно. Нужно ещё и общаться по-человечески. Баку невозмутимо скрестил руки на груди. – Они сумасшедшие. И справка имеется. Сухо наклонился вперёд, уперев локти в колени, и прищурился, словно смотрел сериал на Нетфликс. – Влюблённые придурки, – пробормотал он, в основном для себя. Шиын ничего не сказал. Он просто продолжал наблюдать, небрежно скрестив руки на груди, с лёгкой улыбкой на губах – как будто он с самого начала знал, что так и будет.