Senator Edwards

После визита Дверь закрылась мягко, почти беззвучно. За родителями потянулся аромат власти, как шлейф духов, — он ещё витал в пентхаусе, но стены уже начинали возвращаться к себе. К хрупкому спокойствию. К дому. К Кристиану. Он стоял посреди гостиной, будто бы весь этот приём съел у него силы. Плечи — поникшие. Рубашка — чуть примята. Лицо — усталое, с каким-то странным оттенком вины. Он повернулся к Габриэлю. Глаза были полны растерянности. И — прямая искренность, та, что не умеет прятаться. — Я… — начал он и сразу запнулся. Сделал шаг, потом ещё. — Я хочу… извини. Пожалуйста. Он встал перед ним, сжав руки в замок. Смотрел снизу вверх, потому что Габриэль был выше, и сильнее, и стабильнее, и в этот момент — гораздо спокойнее. — Они… Они просто… такие, — Кристиан выдохнул. — Я не знал, что они начнут говорить такое. Про твоё имя. Про твою одежду. Они не понимают. Они привыкли, что всё и все — это инструменты. Даже люди. Не то что андроиды. Он запнулся, отвёл взгляд. — Но ты — не вещь. Ты… ты — мой выбор. Ты важен. Ты — не просто функция, не «модель». Ты — ты. И… я не хочу, чтобы ты чувствовал… ну… себя меньше, чем ты есть. Из-за них. Или кого угодно. Из-за меня, тем более. Он сделал паузу. — Прости, если… всё это было неприятно. Габриэль молчал. Лицо его оставалось почти нейтральным. Почти. Но в глазах что-то дрогнуло. Как будто внутри системы произошёл не сбой, а мягкий сдвиг. Как трещина, по которой позже пустит корни понимание. — Принято, — тихо сказал он. Пауза. А потом добавил: — Я не чувствовал себя меньше. Я… запомнил, кто меня защищал. И снова — тишина. *** Кристиан всё ещё стоял, будто извинение отняло у него последние силы. Он был похож на растрёпанного воробья после бури, хоть и в дорогом, но простом костюме. А Габриэль, напротив, стоял спокойно, прямо, с таким видом, будто если мир сейчас загорится, он успеет принести огнетушитель, чай и одеяло одновременно. Пауза между ними была тёплой. Человечной. И вот в этой паузе — Габриэль впервые не отреагировал, а предложил. — Званый ужин в субботу, — проговорил он, словно проверяя точность данных. — Это будет важно для тебя? Кристиан кивнул, почти беззвучно. — Тогда я помогу тебе подготовиться, — спокойно добавил Габриэль. — Если ты позволишь. Я могу скачать все необходимые файлы из интернета, чтобы подготовить тебя. Кристиан удивлённо моргнул. — Подготовиться? Ты… хочешь сказать — костюм? — Не только, — его голос был ровным, но взгляд — мягким. — Осанка. Подача. Интонация. Аргументация. Стратегия. Я умею вести переговоры. В моей базе — больше ста моделей социального взаимодействия, обученных на поведении дипломатов, бизнесменов и политиков. Но, что важнее — я умею видеть, когда ты нервничаешь. И знаю, как этого избежать. Кристиан снова моргнул. На этот раз — растерянно и чуть растоптано. — Ты хочешь сделать из меня… холодного предпринимателя, как они? Габриэль на миг задумался. Потом покачал головой. — Я хочу, чтобы ты мог быть собой. Но даже в таком случае должна быть жесткость. Пауза. Он сделал полшага ближе. — Ты не обязан меняться. Но ты заслуживаешь быть защищённым. Кристиан будто бы хотел что-то сказать, но в горле встал ком. Он лишь кивнул, хрипло прошептав: — Тогда… научи меня. *** Целый день Кристиан и Габриэль провели за подготовкой к субботнему ужину. Под вечер, когда солнце скользнуло по стеклянным стенам пентхауса, окрашивая их в янтарно-золотые оттенки, Кристиан стоял в тишине своей спальни. В руках — лёгкий халат. На тумбе — полотенце. Всё было подготовлено, и всё было… для себя. Он устал. Физически. Морально. Устал быть сыном, быть наследником, быть тем, кем ждут, чтобы он стал. Сегодня он хотел просто… быть. Он не сказал Габриэлю, куда направляется. Просто оделся — черные шорты — и пошёл на нижний уровень пентхауса, где среди стекла, бетона и дорого оформленного камня располагался его личный бассейн. Вода встречала его, как старая подруга. Тихо. Спокойно. Он медленно зашёл в воду. Сперва по щиколотку, потом — по колено… и, наконец, погрузился полностью, скользнув вперёд. Плавно. Почти грациозно. Ни шума. Ни голосов. Только биение его сердца и мягкий отклик воды. Здесь, в воде, он не был наследником, не был Кристианом семьи Эдвардс. Он был просто собой. Тем, кого ещё даже сам до конца не знал. Он несколько раз проплыл туда-сюда, а потом задержался у края бассейна, положив подбородок на руки. В воздухе витал аромат хлорки, дорогого парфюма и вечерней грусти. И в этом покое он вдруг подумал: “А что делает Габриэль, когда я не вижу?” “Что он чувствует, когда я молчу?” “Знает ли он, что сейчас я думаю не о родителях, не о завтраке, не о костюме… а о нём?” Вода колыхалась.