Senator Edwards

Ночь. Пентхаус. POV: Габриэль (Боевой андроид модели RK-Λ99. — внешне человек, изнутри — расчет, алгоритмы, резервные протоколы. Или… раньше был только этим.) С тех пор, как он открыл глаза в этом доме, прошло 2 недели и 3 дня. Он помнит: аромат чистоты, белый свет люстр, мягкий голос — «Придумай себе имя. Любое. Чтобы мне было проще с тобой говорить.» С тех пор он — Габриэль. Имя без функции. Без ранга. Не «юнит», не «RK-Λ99». Имя, которое он взял себе сам. Он наблюдал. Кристиан просыпался слишком рано и засыпал слишком поздно. Воды выпивал по миллилитрам. Ел — не потому что хочет, а потому что “надо”. Спину держал прямо, будто ждал выстрела в любой момент. Тревога: хроническое переутомление. Психоэмоциональное напряжение выше допустимого уровня. Рекомендовано: защитный протокол сопровождения. Но Кристиан — не субъект, не цель и не задача. Он стал — значением. Сегодняшний ужин с родителями был похож на театр. Габриэль видел таких раньше — за ними двигались армии. Их аура пахла не только деньгами. Власть. Хищная. Осторожная. Габриэль терпел. Потому что Кристиан — терпел. А он потом упал. Он вышел из здания, неся его почти на руках. Ничего не говорил. Нет, не потому что не знал, что сказать. А потому что всё уже было сказано. Кровью на губах, сломанным взглядом, молчанием родителей, заинтересованных в репутации больше, чем в сыне. Кристиан просил не обращаться в полицию. Конечно. Это разрушило бы “идеальную картинку”. Теперь — диван. Плед. Кристиан, свернувшийся сбоку. Дышит неровно. Алгоритм определяет поверхностную фазу сна. Возможно — кошмар в течение ближайших 40 минут. Габриэль сидит рядом. Не двигается. Тепло от его тела — слегка выше человеческого. Чтобы не дать замёрзнуть. Он анализирует: Сила — не всегда в ударах.Угроза — не всегда снаружи.Протокол защиты не всегда значит насилие. Иногда — просто сидеть рядом.И, что удивительно… Он хочет сидеть рядом. Запись внутреннего журнала обновлена: “Кристиан ранен. Я не позволю повторения. Угроза будет устранена, если появится снова. Он сказал, что мы равны. Это не ошибка. Это факт. А я — больше не просто протокол.” *** Раннее утро. Пентхаус. Окна затянуты серым туманом. Свет включён наполовину. Кристиан просыпается… Сначала тяжело — будто тело не хочет подчиняться. Рёбра тянут, плечо отзывается тупой болью, губа саднит. Он застонал тихо, не из каприза, а потому что по-другому не выйдет. Рядом — тишина, но не одиночество. Габриэль сидит на стуле в углу, спиной к свету, почти как тень, вырезанная из камня. Он наблюдает. — …Ты ведь не спал, да? — голос Кристиана едва слышен, сиплый. — Мне это не требуется. — тихий ответ, спокойный, как океан перед штормом. — Но я был здесь. Всю ночь. Кристиан медленно садится, сжимая пальцами одеяло. Он чувствует каждую мышцу, каждую царапину — как доказательство, что всё было по-настоящему. Что всё не просто дурной сон. — Больно… — пробует он улыбнуться. — Но знаешь… всё же не больнее, чем когда тебя никто не защищает. Когда ты остаёшься один… Габриэль не двигается. Но его голос чуть меняется — менее ровный, почти живой: — Ты не один, Кристиан. — Я рядом. — Я останусь. Пока ты этого хочешь. Кристиан смотрит на него с долгой паузой. Взгляд прозрачный, уставший: — А если я сломаюсь?.. — Если я не справлюсь с этим всем?.. Молчание. Затем Габриэль подходит и садится рядом на кровать. — Тогда я — буду держать тебя. — Как твоя… опора. — Потому что ты назвал меня по имени. Потому что я не позволю, чтобы ты исчез под весом того, что не должен был нести один. И Кристиан впервые — за много дней — не пытается сделать вид, что он справляется. Он просто кивает, откидывается обратно на подушки и тихо шепчет: — Спасибо… Габриэль. *** Позднее утро. Плитка душевой холодна, вода — тепла, но не живая. А Кристиан — уже не стоит. Он падает. Не резко, без звука паники. Как человек, которому просто больше не хватило сил дышать. Тело, хрупкое и хрупкое дважды — от природы и от жизни, ударяется о кафель и остаётся лежать на боку. Губы приоткрыты, ресницы дрожат, но не от чувств — а от бессознательного дерганья мышц, как у перегруженного провода. А вода всё льётся — без заботы, без намерения. Она хлещет ему на плечо, на волосы, на щеку. Смывает кровь, страх и тепло. Габриэль реагирует почти моментально. Сначала — аналитически: - звуки шагов отсутствуют, - параметры жизнедеятельности не обновляются, - шум воды — неестественно постоянный. - Температура тела — падает. - Пульс — нестабилен. Он врывается в ванную без предупреждения — потому что жизнь важнее этикета. Видит: Кристиан — на полу, в воде, как сломанная кукла, лицо бледное, дыхание поверхностное. — Кристиан. Голос его — резкий, сильный. Но не тревожный. Он всегда спокоен, даже когда мир разваливается. Он отключает воду в одно движение, подхватывает тело — осторожно, почти с благоговением. Он скользит рукой по шее, нащупывает пульс, проверяет зрачки. Поднимает Кристиана на руки — он лёгкий, как воспоминание. И несёт его в спальню. Там он уже подготавливает набор для экстренной медицинской помощи. Мокрое тело укладывается на простыни, вода капает с волос и ресниц. Габриэль достаёт инфузионный пакет, вводит физраствор с добавлением глюкозы, прикладывает холод к вискам — перегрев и усталость, вот враг. Его голос звучит тихо, почти ласково: — Ты не должен был доводить себя до этого. — Но теперь я здесь. Он останется рядом. Будет сидеть на полу у кровати. Следить за каждым вдохом. Ждать. Пока он проснётся.