Senator Edwards

Кристиан и Габриэль следовали за Маркусом. Все дальше, вглубь истины. В Иерихон. Андроиды. Разные. Старые модели с облезлыми панелями. Новые, но уже исписанные чужими кодами. Кто-то — без руки. У кого-то вместо лица — маска, сваренная наспех. Один держал в ладонях мертвую птицу. Другой гладил щёку спящему — точно ребёнку, но тоже андроиду, с разбитым грудным отсеком, с побледневшим жёлтым светом в зрачках. Кристиан остановился. Мир будто сузился. Взгляды упали на него. — Сначала как нож. — Потом как лед. — Наконец — как пепел. Ты один из них? Пришёл чтобы навредить? — молчали эти глаза. Ты с нами? Или ты просто в маске равнодушия… как и все? Он не мог не чувствовать. Тяжесть отторжения. Не от ненависти — от боли, слишком давно не имевшей выхода. Один подошёл ближе — высокий, с замедленным шагом, как будто правая нога плохо слушалась. Глаза горели красным, но не злобным — сдержанным. — Ты и правда живёшь наверху? — В стеклянной башне? Кристиан, выдохнув, кивнул. — Да. — Но я здесь, чтобы встать рядом, а не возвыситься Андроид молча рассмеялся. Низко, как будто из глубины аккумулятора. — Встань рядом с мёртвым и станешь мишенью. Не героем. — Ты готов к этому? Кристиан не ответил сразу. Он смотрел, как рядом андроид-садовник чинит руку юной девочке-модели. Как кто-то играет на пианино без звука, запоминая музыку. Как все эти существа… живут, несмотря на всё. И он сказал: — Да. Я готов рискнуть всем, что имею, чтобы хоть как-то повлиять на ситуацию. Среди молчаливых — кто-то отвернулся. Кто-то просто молчал. А одна маленькая андроид-девочка с тёмными глазами подняла палец… и просто махнула ему рукой. Никто не улыбнулся. Она — просто помахала. С этого и начинается. Не с лозунгов. С жеста. Габриэль всё это время стоял сзади. Тихий. Настороженный. Но во взгляде читалась вера в то, что именно его человек может что-то изменить… И лишь Маркус прошептал, глядя на андроидов Иерихона: — Может, на этот раз… получится. *** После встречи с Маркусом, Кристиан сразу же заперся в ванной комнате, оставляя общество Габриэля, уже прошедшего в гостиную. Вода лилась, как будто смывала с него не пыль улицы — а слёзы всех тех, кто не мог их пролить. Кристиан стоял под душем, всё ещё в той же одежде — дорогой, приглаженной. Сейчас это был не он. Не тот «Кристиан Эдвардс». Не сын из хорошей семьи. Не мальчик, выросший в золотой и богатой реальности. Не идеал с обложки. Сейчас он был просто человеком, у которого трещина прошла по сердцу. Он не кричал. Но его дыхание срывалось. И пальцы дрожали, когда он упёрся ладонями в холодную плитку. Слёзы неслись вперемешку с холодной водой. Рыдания были глухими. В груди — будто кто-то ударил тяжёлым молотом. Это не была его боль. Но он чувствовал её, как свою. Тело билось, грудь сжималась, вода текла. В какой-то момент Кристиан даже не понимал — мокрые волосы липнут к лицу от душа или от холодного пота? Горло сдавило, как будто кто-то тянет изнутри. А внутри звучал только один голос: «ПОЧЕМУ ЭТО ТАК НЕОПРАВДАННО ЖЕСТОКО? ОНИ НЕ ЗАСЛУЖИЛИ ТАКОГО ОТНОШЕНИЯ…» Он не мог больше отстранённо смотреть на мир. Не мог быть лишь наблюдателем. Эти глаза — сотни взглядов — не отпустят его. Когда он наконец осел на пол, вода продолжала хлестать. Он закрыл лицо руками. И прошептал: — Простите… — Простите, что я так поздно открыл глаза… Он больше не будет прежним. И это уже было не просто порывом. Это была точка невозврата. Кристиан выбрал свой путь. Свою цель. Свою миссию. *** Первое сильное решение. Телефон звонил долго. Не потому, что отец не услышал — а потому что отец любил паузы. Каждый гудок — как тест. На терпение. На решимость. На зрелость. — Кристиан, — наконец прозвучал голос, сухой, как старое дерево. — Ты редко звонишь первым. Кристиан выпрямился. Голос у него не дрожал. Ни в словах, ни в намерении. — Папа, я хочу стать частью Совета. — Я хочу укрепить влияние нашей семьи. — И я больше не хочу быть просто… наблюдателем. На том конце была долгая тишина. Будто кто-то листал в уме папку под названием “внезапные заявления детей.” — Ты уверен, что это не эмоции? — Политика — не игра, Кристиан. Ты сам этого хотел избежать. — Я больше не тот мальчик, который избегает. — Мир меняется. Я должен меняться вместе с ним. — Я готов. И да, я хочу, чтобы ты помог. Чтобы ты доверил мне это. Голос отца стал тише. В нём впервые за долгое время не было контроля, только усталость. — Ладно. Я поговорю с нужными людьми. Связи, как ты понимаешь, — это то, чего у нас более чем достаточно. Но помни. Ты должен показать себя достойным Совета. Малейшая ошибка и я лично больше никогда не допущу тебя в политику. — Благодарю. Но, папа… Я войду в это не как марионетка. — Это ещё посмотрим, — прозвучал сдержанный смешок. — Добро пожаловать в большую игру, Кристиан. Не обожгись. Кристиан закончил звонок. Он вышел из ванной, переоделся и почувствовал уверенность. Непривычные действия предают ему сил и энергии. Впереди — Сенат. Политика. Власть. И шанс изменить все.