Senator Edwards

Уютный магазинчик на второй линии центральной улицы, скрытый за зеркальными витринами, пахнущий ладаном, дорогими тканями и старыми книгами, встретил Кристиана сдержанным поклоном управляющего. — Господин Эдвардс, ваш заказ готов. На бархатной подложке — костюм в тёплых, но сдержанных тонах. Легкое пальто на высоком вороте, рубашка из тонкого материала, мягкие штаны, подходящие под анатомию андроида. Всё выполнено в неброском, но элегантном стиле — изысканно, но не кричаще. — Всё сшито по предварительно указанным замерам и моделям его серии. Материя дышащая, швы мягкие, контактные зоны без давления. Он почувствует себя свободным, — пояснил портной, передавая аккуратно упакованную одежду. — Надеюсь, он это оценит, — пробормотал Кристиан. — Он заслуживает этого. Он не стал задерживаться. Пентхаус ждал. Элриан ждал. И возможно, где-то глубже — новый этап в жизни, от которого уже не отмахнуться. Входная дверь щёлкнула замком, и Габриэль почти сразу возник из-за угла кухни — точный, как всегда. Но в этот раз что-то было иначе: он выглядел… чуть мягче. Взгляд ненавязчиво скользнул по Кристиану, задержался на его лице дольше обычного. — Ты в порядке? — прозвучало как команда, но с оттенком тревоги. Кристиан молча кивнул, снимая пальто и проходя внутрь, оставляя за собой лёгкий запах улицы. — Я заезжал к портному, — сказал он, протягивая тщательно упакованный пакет. — Это для него. Габриэль ничего не ответил, лишь слегка кивнул и взглядом давал понять: «Он в своей комнате, бодрствует». Элриан сидел на подоконнике, босыми ногами касаясь пола. На нём была временная одежда — простая, серая, стерильная. Но в глазах отражался город, как будто он его ещё не принял. Как будто он всё ещё смотрел на клетку — только теперь изнутри квартиры. Кристиан осторожно вошёл. — Я привёз тебе кое-что, — сказал он, протягивая пакеты. — Подумал, тебе будет комфортнее… в чём-то твоём. Или… новом. Без прошлого. Элриан посмотрел на пакеты с одеждой, потом на Кристиана. Молчал. И только после нескольких секунд тихо проговорил: — Ты купил мне одежду. — Да, — просто ответил Кристиан. — Потому что я хочу, чтобы ты чувствовал себя человеком. Если ты этого хочешь. Пауза. — И ещё потому что… мне плевать, что подумают другие. Я видел, как ты смотришь. На нас. На себя. Я не знаю, кем ты хочешь быть, но точно свободным Элриан отвёл взгляд. На щеках почти незаметно дрогнули мускулы, как будто лицо пыталось вспомнить эмоцию, которую давно не испытывало. — Я не знаю, как быть. Но я не хочу… больше быть тем, кем был. — Значит, начнём заново, — сказал Кристиан и тихо добавил: — Я Кристиан Эдвардс. И в этом доме ты — мой гость. Он ушёл так же, как и вошёл — без громких слов. Но оставил после себя больше, чем просто ткань и заботу. Оставил выбор. А для Элриана это было больше, чем всё, что он имел до этого. *** Габриэль стоял у окна, налегая плечом на раму, будто вслушивался в звуки города, которые едва пробивались сквозь толщу стекла. Его профиль был резким, точёным, как будто высеченным — холодный андроид, вечный наблюдатель. И всё же в его взгляде сквозила настороженность. Как перед бурей. Кристиан сел на диван и положил ладони на колени. Несколько секунд — тишина, напряжённая, словно нота, застывшая в воздухе. — Знаешь, — начал он, глядя на собственные пальцы, — я думал, что мир просто неидеален. Ну… с трещинами. С шероховатостями. Он поднял глаза. — Но он не просто сыпется — он гниёт. Изнутри. Я всё это время жил в золотой реальности. А теперь… теперь вижу, каково это — быть вещью в чужих глазах. Быть инструментом. Габриэль не шевелился. Словно позволял словам лечь на весы — взвесить, оценить, не перебить. — Элриан, те, кто как он… Они не просили жить. Их создали — и сразу определили их судьбу. Кристиан сделал вдох, будто впуская в себя новый воздух. — Я не могу просто смотреть. Не хочу. Не буду. Он посмотрел прямо в глаза Габриэлю. — Я хочу начать что-то менять. Пусть с малого. С города. С системы. Но я больше не наблюдатель. Я не позволю этому миру рухнуть без боя. Молчание затянулось. И только потом Габриэль оттолкнулся от окна, медленно подошёл, сел рядом. Его голос был хриплым: — Ты не первый, кто пытается бороться с системой. Он слегка повернул голову. — Но, возможно, ты первый, кому это по силам. Пауза. — Я помогу. И, чуть тише, почти с каким-то странным теплом: — Но только если ты при этом останешься собой. Кристиан кивнул. В глазах зажглось что-то новое. Не пламя. Не злость. Надежда. Но с лезвием в рукаве. *** В просторной комнате пентхауса, где мягкий свет ламп сочился сквозь дорогие абажуры, Кристиан ходил по кругу. Неспешно, но с той самой целеустремлённой энергией, что появляется у людей, когда появляется идея. Габриэль стоял у голографической панели, обрабатывая информационные потоки, ленты новостей, зашифрованные каналы, тени на цифровых стенах города. Время от времени он кивал — не в знак согласия, а как подтверждение: “Да, я это нашёл”. — Вот он, — наконец произнёс Габриэль. На экране вспыхнуло лицо. Тёмная кожа, уверенный взгляд, стойкое выражение. Маркус. — Он тот, кто нужен, — прошептал Кристиан. — Лидер. Символ. Но не фанатик. Габриэль посмотрел на него чуть вбок: — Его не так просто убедить. Он сражается не первый год. Он видел, как обман оборачивается пулями. Кристиан подошёл ближе, внимательно глядя на лицо лидера движения: — Я не прошу его доверия. Я хочу начать с диалога. Если он — не враг, то я не гость. Я союзник. Пусть и… человек. Габриэль: — Есть шанс. Контактный человек из его круга — андроид по имени Саймон. Старый прототип, он занимается отбором информации, проверкой безопасности и сопровождением новых лиц. Через него можно выйти на Маркуса. — Сложно? — Сложно. Но возможно. Позже, в одном из заброшенных театров на окраине Детройта, где пыль играла в солнечных лучах, Кристиан и Габриэль стояли в полумраке. Первым появился Саймон — высокий, с четкими чертами лица и тяжёлым взглядом. Без эмоций. Без лишних слов. Он оценивал, сканировал, молчал. — Почему вы пришли? — спросил он наконец. Кристиан не стал юлить: — Я желаю помочь вам. Да, я не борец. Не революционер. Я всего лишь человек, который открыл глаза и понял, что не хочет быть зрителем на бойне. Он шагнул вперёд. — Я не прошу принять меня сразу. Но я хочу поговорить. В это сложно поверить, но я вам не враг. Кивнул в сторону Габриэля: — И я не один. Симон изучал их. Долго. Затем развернулся: — Следуйте за мной. Маркус примет вас. Они вошли в старый зал с опрокинутыми креслами и проржавевшими колоннами. На сцене стоял он. Вокруг — несколько андроидов, следивших молча, сдержанно. Маркус смотрел строго. — Ты хочешь перемен? — произнёс он. — Ты - человек. Наследник семьи Эдвардс. Мир принадлежит тебе. Почему ты теперь хочешь делить его с теми, кого считали хламом? Кристиан не опустил глаза. — Потому что я увидел реальность такой какая она есть. И не готов мириться с несправедливостью этого мира Пауза. Долгая. Маркус кивнул едва заметно. — Я выслушаю тебя, Кристиан Эдвардс. — У тебя есть один шанс. Только один. Не облажайся. Кристиан собравшись с духом выдает на одном дыхании: - Я всегда считал нас равными, но недавно увидел мир со стороны других андроидов, что живут эту жизнь под гнетом людей. И самое страшное, что люди воспринимают это как должное. Я не могу закрыть на это глаза и спать спокойно зная, что где-то даже в соседнем доме страдает чужая душа… И таких душ тысячи, если не больше. Я готов бороться за то, чтобы мир изменился, чтобы у всех был выбор и право голоса На сцене старого театра, среди пыли, теней и ржавых прутьев прожекторов, повисла тишина после слов Кристиана. Маркус не сразу ответил. Он просто смотрел. Не взглядом вождя — взглядом свидетеля. Того, кто пережил бунт, кровь, предательство. Кто держал в руках тела убитых братьев и сестер. Кто стоял у руин и осколков. — Ты говоришь… как один из нас, — наконец произнёс он негромко. — Но ты не один из нас. Он шагнул с авансцены ближе, глаза его светились сдержанным электрическим огнём. Не гневом — испытанием. — Ты жил в тепле. В изобилии. В защите. Ты не знаешь, каково это — быть выключенным за неправильный ответ. Разобранным — за проявление чувств. Подключённым к агонии, чтобы кого-то развлекать. Ты не знаешь, но хочешь знать? Кристиан кивнул твёрдо: — Я хочу. Не ради любопытства, а ради перемен. Маркус посмотрел на Габриэля. Тот стоял как тень, как крепость за плечом своего человека, не вмешиваясь, но ясно давая понять: он рядом, если потребуется. — Хорошо, — сказал наконец Маркус. — Ты увидишь. — Ты увидишь их лагеря, их раны, их страх. — Ты будешь говорить с теми, кого больше не зовут по имени. — И если после этого ты всё ещё будешь готов бороться — тогда ты заслужишь право быть услышанным не только мною. Он протянул руку. — Добро пожаловать в реальность, Кристиан Эдвардс.