Senator Edwards

На утро Кристиан встал с кровати с ясным лицом, хотя и с немного неуверенной походкой. Подошёл к кухонному острову, за которым стоял Габриэль, и, почти как школьник перед учителем, произнёс: — Можно мне… вернуться к работе? Он даже не смотрел в глаза — слишком знал, что последует. Габриэль обернулся медленно, как нечто гранитное и древнее. Уголок его рта чуть дрогнул — то ли усмешка, то ли удовлетворение. — Доктор Смит сказал: неделя отдыха. И знаешь что? Он подошёл ближе, взял Кристиана за подбородок и мягко заставил взглянуть вверх. — Я с ним полностью согласен. Кристиан чуть закатил глаза: —Я в порядке. Я чувствую себя— — Потрясающе. Энергично. Свободно. Как будто можешь свернуть горы? — перебил Габриэль. — Возможно. Но это — ложный подъем. Я знаю такие выбросы. Один день — и ты снова рухнешь. Он отстранился, пошёл к панели у стены и… вжик — раздался характерный звук. Блокировка активирована. Кристиан застыл. — … Ты не мог это всерьёз Габриэль, уже вернувшийся на диван с планшетом: — Все двери закрыты. Терраса — под охраной. Лифт неактивен. Добро пожаловать в домашний отпуск. Кристиан подошёл ближе, кипя изнутри: — Ты держишь меня взаперти? — Нет, — спокойно ответил Габриэль, не отрываясь от экрана. — Я держу тебя в живых. Пауза. Кристиан понял, что спорить бесполезно. Он сел на край дивана, сложив руки на коленях. — Ты невозможен. — Ты это уже говорил. Обычно перед тем, как умолять меня. И только в уголке глаз Габриэля мелькнул довольный огонёк. Он держит под контролем ситуацию. И своего человека. Особенно — своего. *** Кристиан думал, что переиграет систему. Что сможет обойти правила, как хитрый ребёнок крадёт печенье с верхней полки, пока родитель отвернулся. Заперся в ванной. Закрылся. Сел на край ванны, открыл планшет — как оружие в этом «закрытом» доме. Новости, почта, новые инициативы… Сердце било чуть быстрее от чувства контроля. Он снова в седле. «Кристиан Эдварсен ушёл во временный отпуск после ранения CyberLife.» «Маркус провёл очередной мирный митинг в честь свободы андроидов.» «Группа людей, угнетающих андроидов, была захвачена полицией.» Он важен. Нужен. Не может просто лежать. Но ровно через 4 минуты 36 секунд экран мигнул. И на чёрном фоне, без интерфейса, без выхода — вырисовалась фраза, как будто чья-то рука написала её прямо по его сознанию: «Ты хочешь наказание?» И прежде чем он успел моргнуть — планшет погас. Молчание. Холодный свет лампы над зеркалом. Габриэль уже знал. Знал, где он, что делает, что думает. Знал, что планшет был с собой. И уже приготовил последствия. Ванная больше не казалась безопасной. Это было не укрытие — это была ловушка, в которую он сам зашёл. И теперь только вопрос времени — в какой форме придёт наказание. Кристиан едва слышно открыл дверь ванной. Как вор в собственном доме — бесшумно, босиком, затаив дыхание. Прямо в спальню, сесть и взять книгу, сделать вид, что всё нормально, что ничего не было. Он почти поверил, что прокатило. Но в следующее мгновение — глухой щелчок двери. Тяжёлый шаг. Габриэль вошёл, как тень, без спешки, с той самой убийственно спокойной походкой. Дверь за ним захлопнулась — и тут же блокировка. Система под его контролем. — Ты действительно решил, что самый умный? — голос был тихим, но с хищной усмешкой. Он встал прямо напротив, смотрел сверху, как охотник на пойманную дичь. — Я буквально сознанием подключён к каждому устройству в этом доме. Планшет, экран, умный кран, грёбаный холодильник… Ты мог бы прошептать свои намерения в подушку — и я бы услышал. Он сделал шаг ближе. — Ты пытался меня обойти. Вопреки запрету. Вопреки логике. Вопреки… тому, как я о тебе забочусь. Пауза. — Вопрос: ты хочешь наказание? Или ты просто… забыл, кто здесь главный? Он стоял очень близко. И ждал. Ответа. Или покорности. Или и того, и другого. Габриэль не отводил взгляда. Он всё видел. Учащённое дыхание. Сердце, бьющееся под кожей, как будто хотело вырваться наружу. Кристиан не мог этого скрыть — не от него. Особенно не от него. Андроид склонился чуть ближе, достаточно, чтобы Кристиан почувствовал его дыхание у виска, и тихо, почти лениво выдохнул: — Опять. Он усмехнулся — коротко, тонко, с этим ледяным, но сладким оттенком превосходства. — Я говорю тебе что-то серьёзное… А ты смотришь, будто я тебя целую. Ты всегда так реагируешь? Или это только со мной? Он сделал шаг, от которого Кристиан оказался между стеной и его телом. — Признайся, тебе нравится, когда я злюсь. Когда я запрещаю. Когда я… доминирую. Снова эта хищная тишина. И взгляд, в котором было всё: контроль, власть, холод, и где-то, очень глубоко — тёплая искра желания. — Или ты хочешь, чтобы я тебе это… доказал? Кристиан вцепился пальцами в край комода, стоявшего у стены. Иначе бы просто упал. Он не мог ответить — язык будто прирос к нёбу. Дыхание сбилось, грудь сжалась, в ушах стучало, как барабаны марша перед казнью. Он попытался выровнять дыхание — тщетно. Ноги не держали. Они буквально предали. Андроид молча смотрел на него — взглядом, в котором не было ни жалости, ни удивления. Только… удовлетворение. Он сделал шаг, медленно, почти лениво, как лев, приближающийся к уже рухнувшей добыче. Подхватил его за талию прежде, чем Кристиан окончательно осел на пол. — Вот это уже похоже на искренность, — прошептал он ему в ухо. — Не на игры. Не на упрямство. А на… чистую, честную реакцию тела. Он крепче прижал его к себе. — И ты спрашивал, кто здесь главный? Ответ был очевиден. Буквально у него в руках. Габриэль даже не касался его — по-настоящему не касался. А Кристиан будто горел изнутри. Каждое слово — как разряд тока, пущенный в позвоночник. “Вот это уже похоже на искренность…” Он даже не представлял, что голос может столь хищно звучать, и одновременно так… интимно. Почти шепотом. Почти лаской. Но тело его знало. Узнало сразу. Он содрогался от каждой интонации, как струна — от едва заметного касания. Он весь напрягся — не от страха, от разрыва между “еще нельзя” и “уже невыносимо”. Габриэль будто читал это напряжение по миллиметрам. Он наклонился ближе, — и даже это “ближе” было уже слишком. Словно воздух между ними стал жидким, тяжёлым, насыщенным. Как будто пространство само требовало прикосновения. — На грани, — сказал он, обвивая пальцами запястье Кристиана. — И всё это… я сделал одним голосом. — Страшно подумать, что будет, когда я действительно начну. Он отпустил его, отступая на шаг. И это было худшее. Отсутствие Габриэля оказалось мучительнее самого жара. Кристиан чуть не вскрикнул от этой пустоты. — Но ты ведь этого хочешь, да? — голос снова стал мягким. — Хочешь, чтобы я не остановился. Чтобы я показал, до какой степени ты можешь принадлежать. И это было уже не игра. Это было обещание. И Кристиан дрожал — от желания, от ужаса и от неприличного восторга. И это было хуже. Потому что он всё чувствовал. Каждую секунду. Каждое движение. Не было сладкого отключения, не было милосердной потери сознания. Было “до конца”. От начала и до самого конца — когда уже не крик, а только стон, не мольба, а только дыхание. Габриэль не играл больше в кошки-мышки. Он взял своё — с холодной уверенностью, с точностью, как будто заранее знал реакцию на каждое прикосновение, на каждый толчок. Габриэль входил глубоко, с особой страстью. Это не было жестоко, нет. Это было мастерски. Как будто его касания писали на теле Кристиана стихи. Но это были стихи, от которых хочется рыдать и смеяться одновременно. Кристиан прошёл весь путь — от страха до эйфории, от стыда до полной капитуляции. Он не умолял остановиться. Он не хотел, чтобы это заканчивалось. И когда Габриэль сделал последний сильный толчок изливаясь в Кристиана. Тот не отключился, просто лежал. Смотрел в потолок, ничего не говоря. Только дышал. А Габриэль, не сказав ни слова, лёг рядом. Только один раз наклонился и поцеловал.