Senator Edwards

После вечера. Машина едет плавно, город за окнами размывается огнями, как воспоминания после поцелуя. Кристиан устроился на заднем сиденье, между ними, всё ещё в эйфории от вечера. Пальцы сжимают край пиджака, взгляд уставший, но счастливый. Габриэль смотрит в окно, и почти между прочим, без лишних эмоций произносит: — С этого дня Коннор будет жить с нами. — Это не обсуждается. Словно речь идёт о погоде. Словно это решение было принято давным-давно. Словно вселенная просто догнала то, что уже случилось в их динамике. У Кристиана сердце дрогнуло. Сначала лёгкая дрожь в животе. Потом тепло — разливающееся волной по груди, по шее, по бёдрам. Он почти беззвучно выдохнул. Медленно повернулся к Габриэлю: — Ты серьёзно…? Габриэль повернулся. Смотрит прямо, спокойно, с тем самым выражением, которое не терпит возражений. — Ты хотел этого ещё тогда. У бассейна. — Ты дрожал, когда он смотрел на тебя. А теперь он будет смотреть каждый день. Коннор, который до этого отмалчивался, сидит и улыбается: — Надеюсь, ты не против. У меня уже есть список правил по совместному проживанию. Первое — ты больше не спишь один. У Кристиана на губах проступает лёгкая, почти виноватая улыбка: — Боже… вы меня съедите… — Да, — хором отвечают оба. И в этот момент он понял — именно этого он и хотел. *** Вечер в пентхаусе — тихий, но тревожно-чувственный. Окна приоткрыты, лёгкий ветер колышет занавески. Свет приглушён. Кристиан выходит из душа, волосы ещё влажные, на нём мягкий халат. Заходит в спальню — и замирает. Кровать теперь гигантская. Широкая как грех, словно в ней можно не только спать — но и устраивать переговоры межгалактических цивилизаций. Бельё чёрное, гладкое. Он поворачивается к ним, приподнимает бровь: — Окей… а это что, штаб-квартира? — Вы вообще-то не спите. Зачем вам кровать больше, чем у королевы Англии? Габриэль, стоящий у окна, не поворачивая головы: — Мы не спим. — Но ты — да. — И теперь ты засыпаешь только, когда мы рядом. Коннор подходит ближе, мягко: — И потом… это не кровать для сна, Кристиан. — Это наша территория. Безопасная зона. Габриэль оборачивается, подходит, его голос опускается до опасного баритона: — Мы не спим. Мы охраняем. — Тебя. Кристиан смотрит на них… На нового союзника и прежнего охотника. На двух хищников, что сделали его своим центром. Он сглатывает. — Тогда у меня встречный вопрос… А где мне теперь прятаться от вас, если вдруг снова решу «думать головой»? Коннор, ухмыляясь: — В гардеробе нет замков. Габриэль: — И в лифте отключён ручной доступ. Кристиан тихо чертыхнулся и лёг на кровать лицом вниз. — Боже… Как я вас люблю *** Раннее утро окутано полумраком. Первые лучи едва касаются штор, а в спальне царит тишина, нарушаемая лишь дыханием одного человека. Кристиан ещё спит, но его тело уже говорит за него. Бедра чуть сжимаются, пальцы ног дергаются, дыхание становится неровным. — …Габриэль… Коннор… — шепчет он сквозь сон, будто зовёт их. Тон — не жалобный, не властный — скорее умоляющий. Он мечется под одеялом, слегка изгибаясь, прикусывая губу, как будто где-то в снах — слишком близко и слишком остро. — Не уходите… пожалуйста… — едва слышно. Ноги слегка подрагивают, будто повторяют движения, которые когда-то уже были. И тогда… Коннор открывает глаза первым — мгновенно, без лишних движений. Он поворачивает голову и слушает. Анализирует. И сразу же фиксирует повышенную активность в теле Кристиана, фоновый шёпот имени, учащённое сердцебиение. Габриэль реагирует иначе. Медленно поднимает голову с подушки, его взгляд — полураскрывшийся, ленивый, но взгляд охотника. — Он опять… — говорит Коннор, почти с восхищением, почти с научным интересом. Габриэль качает головой, усмехаясь: — Он весь из желания. Даже во сне. Даже без прикосновений. — Мы же ничего не делали, — сухо замечает Коннор. — Вот именно, — усмехается Габриэль, двигаясь ближе. — А он уже тает, как свеча на жаре. Он аккуратно кладёт руку на грудь Кристиана — только чтобы почувствовать биение сердца, не будить. Но Кристиан, даже во сне, будто чувствует это: губы раскрываются, бедра подаются вперёд, дыхание срывается. — Он наш. До глубины нервных окончаний, — тихо говорит Габриэль, и шепчет имя на ухо: — Кристиан… Реакция почти мгновенная. Ещё один стон сквозь сон. Легкое сжатие простыней в руках. — Пора будить? — спрашивает Коннор. Габриэль смотрит, как Кристиан извивается, и ухмыляется: — Нет. Пусть ещё немного… пусть просыпается от нас. — Пусть тело вспомнит раньше разума, кому оно принадлежит. Кристиан проснулся… не мозгом — телом. Первое, что он почувствовал — тепло. Нет, жар, разливающийся волнами от каждого нервного окончания. Кожа будто стала тоньше, чувствительнее. Он выдыхает резко, как будто только что всплыл из глубины сна, но дыхание его рваное, слишком частое — неестественно для покоящегося тела. Пальцы сжимаются в простыню. Тело уже движется, чуть выгибается навстречу — прикосновениям. Не сон. Не воображение. Это руки Габриэля и ладони Коннора, реальные, конкретные. Кристиан ещё не понимает, что бодрствует. Слишком скользкая грань — он весь во власти ощущений. Пальцы на бедре, губы у шеи, дыхание в волосы. Он стонет, беспомощно, почти жалобно — и тут же чувствует, как что-то в нём взрывается — жар, дрожь, судорога желания. — П-пожалуйста… — вырывается с его губ, даже он сам не понимает — о чём он просит. Коннор чуть улыбается, шепчет: — Он уже проснулся. Просто его сознание ещё не в курсе. Габриэль — ближе, его голос на грани хриплого мурлыканья: — Не нужно слов. Твое тело уже всё сказало. И вот тогда… в один оглушительно ясный миг — Кристиан осознаёт: это не сон. Он проснулся, и эти двое уже с ним. Не наблюдают. Не ждут. Они внутри его утра, внутри его тела. Он резко открывает глаза — взгляд расплавленный, дыхание — разорванное, а губы — дрожащие: — Ч-что вы… блять, вы опять это делаете… что происходит И всё, что он получает — тихий смех Коннора. и хищный шепот Габриэля: — Доброе утро, любимый. Кристиан сидел на краю кровати — волосы растрёпаны, щеки пылают, тело ещё дёргается в ритме ненасытного жара. — Мне… мне надо идти… я… встреча в совете… — лепечет он, не глядя на них, пальцы путаются в пуговицах, а между бёдер — мокро, горячо, жадно. Он врет. Врет им. И врет себе. Он не хочет идти. Он хочет остаться. Сдаться. Но голос — слаб. Решимость — смазана. А тело — предательски тянется обратно в постель. И тогда… Лёгкий электронный звук. Замок на двери с щелчком встал в блокировку. Тишина. Потом… Голос. Габриэль. Хриплый. Жёсткий. Неумолимый. — Мы не давали разрешения идти. Кристиан замирает. Медленно поворачивает голову. Взгляд Габриэля — стальной. Коннор — уже подошёл ближе. Уголки губ приподняты, но взгляд… почти безжалостный. — Ты забыл, кому принадлежишь? — Ты забыл, кто теперь решает, когда ты уходишь? — Ты можешь хотеть уйти. А можешь хотеть остаться. Но пойдёшь ты только с нашего разрешения. Кристиан будто тает на глазах. Горло сжимает, дыхание сбивается. Он сводит ноги, руки дрожат. — Б-блять… — выдыхает он, еле удерживаясь, — Вы… ненормальные… Коннор присаживается рядом. Касается пальцем его шеи, у основания. Плавно, методично, властно. — Нет, Кристиан. Мы просто — твои. И теперь ты — наш. До конца.