Колбочки да скляночки

На улице стоял совершенно обычный и ничем непримечательный день, а если быть точнее, то вечер, что неумолимо приближался к ночи. Занимаясь своими делами, 226в6 неторопливо перебирали всякие скляночки да колбочки, что-то старательно вымеряя, но ровно до того момента, пока не почувствовали пробирающее до дрожи дуновение холода, но почему-то такого родного? Вскоре ощутив и холодный металл на своих боках, 226 вынужденно отрываются от своего дела, слегка разворачивая голову в сторону незваного гостя, в то же время чувствуя, как к ним прижимаются прямиком со спины, чувствуя, как холод обволакивает их тушку целиком, заставляя слегка поёжиться. Этот холод будто обжигал, но вовсе не противясь этому, наоборот, лишь удовлетворённо расплываясь в лёгкой довольной улыбке, выказывая тем своё удовлетворение. - Ох, Долор?... — спрашивая шатен осторожно, на ощупь откладывает прежде державшие в своих руках склянки и аккуратно, стараясь не доставить дискомфорта своему собеседнику, разворачивается к призраку лицом, а их руки не спеша скользнули к чужим плечам, ласково оглаживая их, а после протягивая руки и обнимая своего партнёра, смотря на рыцаря возлюбленными глазками. - Ты что-то хотел? — поспешно добавляет олень, при этом слегка приподнимая свои руки, проводя по чужой шее, не торопясь снимая с Долора шлем, откладывая его в сторону, а если быть точнее — куда-то на стол, глупо растянувшись в улыбке, аккуратно касаясь руками щёк возлюбленного, притягивая его поближе к себе, ласково поглаживая чужие щёки большими пальцами. - Знаешь... Уже достаточно поздно... — говоря явно с некоторым беспокойством, Долор не отказывал в чужой ласке, что со стороны выглядело до ужаса забавно, как большой и с виду грозный рыцарь, прикрывая глаза и фырча от удовольствия, нежится в чужих ладонях подобно верному псу. Лицо Долора на удивление не выражало ничего, кроме умиротворения. Стоило заметить и то, что после слов Долора, последовала лишь странная тишина, видно 226 размышляли о чём-то своём, не зная, что ответить на чужие доводы, а может, то и не требовалось вовсе, но в любом случае, было бы невежливо оставить Долора без ответа, не так ли? А потому, спустя пару мучительных минут, он поспешил ответить, дабы не затягивать гнетущую тишину. - Может быть, ты и прав... и нам стоило бы взять небольшой перерыв... — решая заранее согласиться с тем, к чему мог бы вести возлюбленный, продолжая разглядывать чужое лицо. - Но эй! Хотя знаешь... Работа действительно может подождать... Не хотел бы ты провести с нами время? — тихо спрашивая, 226в6 вскоре вновь сводят обратно свои руки тому на плечи, всё также любуясь чужим видом, неторопливо дожидаясь чужого ответа, им бы действительно очень хотелось, чтобы Долор провёл с ними время, хотя бы даже просто молча лежа рядом в обнимку, они были бы рады любому проявлению чужого внимания и были бы счастливы даже такой крупице чужого внимания.

***

Приподнимая 226 на руки, Долор усаживает того прямиком на столешницу, вставая при этом промеж чужих ног, немного приобнимая своего возлюбленного за спину. Вероятно, призраку взаправду хотелось получить больше чужого тепла и ласки. В глазах 226 вспыхнул озорной огонёк, когда. Они слегка подались вперёд, обвивая руками шею второго, а их пальцы нежно зарылись в пряди волос на затылке Долора. Близость, ощутимая между их телами, волновала и опьяняла. - Раз уж работа может подождать — прошептали 226в6, а их дыхание опалило щёку Долора — то у нас есть идея, как мы могли бы скоротать время. Они наклонились ближе, коснувшись своими губами холодных, но таких желанных губ Долора. Поцелуй был сначала робким, разведывательным, но вскоре стал более требовательным, более глубоким. 226 приоткрыли рот, приглашая Долора ответить, и тот не замедлил. Его ладонь легла на чужое бедро, сжимая его сквозь ткань брюк. - Здесь так много всего, что отвлекает — прошептал олень, указывая взглядом на хаотично разбросанные склянки и колбы — Может, стоило бы перебраться куда-нибудь, где нам ничего не помешает? Их намёк был более чем прозрачен. 226 хотели большего, они жаждали прикосновений Долора, его тепла. Они хотели чувствовать его полностью, раствориться в нём. - Что скажешь, Долор? Может, все-таки сменим место? - прошептал шатен, его голос дрожал от предвкушения. В его глазах плясали искорки страсти, и он с нетерпением ждал ответа, который, он надеялся, будет положительным. В тишине лаборатории было слышно лишт сбивчивое дыхание, пока они ждали, затаив дыхание, ответа, который изменит ход этого обычного вечера. А Долор молчал, но его глаза, обычно непроницаемые и спокойные, сейчас горели тихим огнём. Он смотрел на 226в6 с такой интенсивностью, что у того перехватило дыхание. Медленно, почти мучительно медленно, Долор кивнул. Один короткий, едва заметный кивок, но для 226 это был зеленый свет, разрешение, которого они так жаждали. Улыбка, полная предвкушения и немного нервозности, расцвела на лице 226. Они оттолкнулись от столешницы и обвился ногами вокруг талии Долора, прижимаясь к нему ещё ближе. Долор же подхватил его под бёдра, поднимая 226 в воздух и направился к двери, выходящей из лаборатории. Он не отрывал взгляда от лица своего возлюбленного, его губы были приоткрыты в ожидании новых поцелуев. Они прошли по коридору, не обращая внимания на тусклый свет и тишину, окружающую их. Желание владело ими полностью, затуманивая всё вокруг. Долор толкнул дверь в спальню псевдо-мага плечом, и они оказались в полумраке комнаты, освещенной лишь слабым светом луны, проникающим сквозь шторы.

***

Долор опустил 226в6 на кровать, не разрывая поцелуя. Он навис над ним, его тяжелое дыхание смешивалось с дыханием другого. Его руки скользили по телу возлюбленного, ощущая каждый изгиб, каждую линию. - Ты уверен? – прошептал Долор, отрываясь от чужих губ. Его голос был хриплым. 226 смотрели на него, их глаза были полны любви и страсти. После они протянул руку и нежно коснулись щеки Долора. - Более чем – ответив, в голосе 26в6 не было ни капли сомнения. С чужими словами Долор наклонился и вновь завладел их губами. Но поцелуй вышел неуклюжим. Тяжелая перчатка рыцарских доспехов неловко царапнула кожу 226, а попытки освободить горе-мага от одежды больше напоминали борьбу с упрямой тканью. - Долор… – прошептал олень, слегка отстраняясь. В его голосе звучало удивление, но ни капли разочарования – Тебе… трудно? - Прости, я… доспехи. Я не могу… – он попытался снять перчатку, но тяжелая металлическая конструкция застряла на запястье. Долор напрягся, но доспехи оставались неподвижными. Они внимательно наблюдали за призраком, и в их взгляде читались понимание и нежность. Им было больно видеть, как тяжело Долору даётся возвращение в материальный мир и управление новообретенным телом. - Давай я помогу – предложили 226в6, мягко перехватывая руку возлюбленного. Он принялся осторожно возиться с застежками и ремнями, фиксирующими перчатку на месте. Металл был холодным и твёрдым, словно лёд, но под пальцами шатена он постепенно согревался. Пока 226 работали над доспехами, Долор завороженно наблюдал за ними. Их движения были такими грациозными и точными, словно они привыкли разбирать рыцарские доспехи целую вечность. В этом была какая-то особая интимность, не связанная с физической близостью. Это была близость заботы и понимания, доверия и принятия. Наконец, с тихим щелчком перчатка поддалась. 226в6 снял её с чужой руки, отложив в сторону. Под грубым металлом скрывалась тьма. - Твои руки... Они такие холодные – прошептав, 226 осторожно берут ладонь Долора в свои. Они потёрли её, пытаясь согреть. Долор лишь прикрыл глаза, наслаждаясь желанным теплом, исходящим от рук партнёра. Он чувствовал, как жизнь медленно возвращается в его ныне материальное тело. - Спасибо — пробормотал Долор — Я… это... - Я понимаю — перебивая ответили 226, слегка поднимаясь и целуя Долора — Не волнуйся. Мы разберемся со всем вместе. Продолжив расстёгивать доспехи, постепенно освобождая своего возлюбленного от тяжелого металла. С каждой снятой деталью напряжение в теле Долора уменьшалось. Наконец, осталась лишь кираса. - Может, оставим кирасу? — предложили 226, озорно улыбаясь — Она тебе очень идёт. В ответ Долор выдавил слабую улыбку. Он знал, что это лишь попытка подбодрить и чувствовал благодарность за это. - Как скажешь — с благоговением ответил рыцарь, обвивая руками талию 226в6 — Но если ты будешь продолжать так на меня смотреть, я не уверен, что смогу сдержать себя. Даже в доспехах. Шатен же засмеялся и прижался ближе к Долору. Они были вместе, в этом была вся суть. Неважно, были на втором доспехи или нет, его любовь к 226 оставалась неизменной. И этого было достаточно. С каждой минутой поначалу неуклюжие прикосновения становились все более страстными и нежными. Оставив кирасу на теле Долора, как символ его рыцарской сути, 226 отстранились, оглядывая своего возлюбленного. Серебристый свет луны, проникающий сквозь неплотно задернутые шторы, играл на металлической поверхности, подчеркивая изящные линии доспехов. В этом было что-то невероятно эротичное — контраст между холодной, твердой сталью и живым, вполне тёплым телом, скрытым под ней. - Ты взаправду выглядишь как рыцарь из сказки – прошептали 226, проводя кончиками пальцев по краю кирасы – Но нам всё равно больше нравится то, что под ней. Они подняли взгляд, встречаясь с горящими глазами Долора. В его взгляде читалось желание, но также и лёгкое беспокойство. Тот всё ещё учился контролировать свои чувства в этом новом материальном теле, что было очень даже заметно. Олень мягко улыбнулись, пытаясь успокоить его. Они знали, что для Долора эта близость – это не только физическое удовольствие, но и проявление доверия, подтверждение их связи. После чего они всё же позволил Долору раздеть себя, открыто наслаждаясь его вниманием. Они чувствовали, как его тело наливается жаром и сердце начинает биться всё быстрее Когда они оба были обнажены, они вновь сплелись в объятиях. Их тела соприкасались, даря тепло и удовольствие. Они целовались, нежно и страстно, выражая друг другу свою любовь и желание. Их прелюдия была не просто подготовкой к физической близости, а ритуалом любви и доверия, подтверждением их нерушимой связи, которая не подвластна ни времени, ни пространству, ни даже разнице между жизнью и смертью. Долор, с нечитаемым выражением на лице, протянул руку. Он ощутил странное предвкушение, смешанное с лёгким трепетом. Его пальцы скользнули в чужой рот, омываясь влажным теплом. Затем, словно повинуясь внутреннему порыву, он опустил руки вниз. Сначала он осторожно ввёл один палец, медленно расширяя узкий проход. После этого он добавил второй палец, заставив 226 замереть и выдохнуть со стоном одобрения. Шатен изогнулся дугой, их тело горело от желания и предвкушения. Закусив губу до крови, они начали двигаться навстречу, самостоятельно насаживаясь на чужие пальцы, принимая их глубоко, жадно. Слёзы, словно непрошеные гости, выступили на уголках глаз. Не в силах больше сдерживаться, они позволили и третьему пальцу войти, полностью отдавшись на волю Долора. Когда боль немного утихла, уступив место странному, сладкому изныванию, он остановился, едва заметно кивнув, позволяя Долору понять, что они готовы. Их тело, натянутое как струна, ждало, жаждало продолжения. Подставляя свой податливый зад к Долору, они почувствовали, как тот медленно, с мучительными перерывами входит, заполняя их изнутри. Скулёж, стоны, прерывистые мольбы и невнятные просьбы сорвались с их губ, против воли вырываясь наружу. Долор старался двигаться постепенно, чувствуя хрупкость и в то же время невероятную податливость чужого тела. Он ощущал, как их тела сталкиваются, соприкасаются каждой клеточкой, словно в безумном танце, стремясь соединить их в единое целое, стереть границы между реальностями. Кожа 226 горела огнем под его руками, каждый изгиб, каждая дрожь отдавалась внутри Долора волной возбуждения. Влажное, сбивающееся и покорное дыхание партнёра опаляло его шею, разжигая неистовую жажду, заставляя двигаться быстрее, напористее, теряя контроль над собой. Жёсткая кираса, которую Долор так и не удосужился снять, с каждым толчком болезненно врезалась в чужую грудную клетку, оставляя красные следы. Но тот лишь сильнее извивался под ним, принимая эту грубость как часть извращенной игры, как доказательство силы и власти Долора над ним. С каждым движением Долор усиливал напор, его действия становились дикими и необузданными, словно он стремился не просто овладеть телом, а вырвать из своего возлюбленного саму душу, завладеть его сознанием. Он чувствовал, как горячие бёдра 226в6 обхватывают его талию, притягивая как можно ближе, словно тот, потеряв рассудок, боялся, что Долор может сбежать, исчезнуть, оставив его в одиночестве. А руки партнёра судорожно впивались в его плечи, словно ища опору в этом безумном водовороте страсти. - Кх, Долор~… Да… Сильнее… Прошу~… – захрипел 226, их голос сорвался и дрожал от боли, унижения и неистового, всепоглощающего наслаждения. Эти слова, полные мазохистского удовольствия, словно бензин, плеснули в огонь, будоража Долора, распаляя его до предела, превращая в дикого зверя, ведомого лишь первобытными инстинктами. Он наклонился вперёд, обжигая его ухо своим горячим дыханием, и шептал грубые, похабные слова, которые раньше никогда не осмелился бы произнести вслух, наслаждаясь властью над телом и душой 226в6. - Ты мой, только мой~... – Его зубы впились в мочку уха, грубо прикусывая её, вызывая новый взрыв стонов, смешанных с всхлипами и бессвязными бормотаниями. Другая рука скользнула вниз, обхватывая горячее, пульсирующее чужое достоинство, начиная медленно и мучительно надрачивать его же. Глаза 226 закатились, зрачки безумно расширены, губы распухли и приоткрылись в безмолвном крике. Долор видел в них свою власть, своё господство, свой зверский инстинкт. Он видел в них подчинение, покорность, готовность принять любую его грубость. - Долор... Молю... Глубже~... — простонал шатен, их тело судорожно дрожало в предвкушении боли и экстаза. Эти слова, полные отчаяния и похоти, заводили парня до предела. Он впивался в их губы грубым, жадным поцелуем, словно выпивая чужую жизненную силу. Не в силах сдерживаться, призрак продолжал двигаться, доводя себя и 226 до точки кипения. Они оба потеряли контроль над собой, отдав во власть первобытных инстинктов. Каждое их движение, каждый вздох и каждый укус были пронизаны страстью, яростью и желанием. Долор ощущал, как 226 напрягается под ним, как его тело начинает содрогаться в конвульсиях. Наконец, когда тонкая грань между болью и удовольствием окончательно стёрлась, слившись в неразличимое целое, их настигло долгожданное мгновение освобождения. Тела содрогнулись в агонии экстаза, словно под ударом невидимой волны, мышцы свела болезненная судорога, сковавшая каждое движение. Оба излились одновременно: Долор - внутрь, а 226 - в ладонь самого рыцаря. Мир вокруг них будто перестал существовать, оставив лишь двоих, утонувших в пучине похоти и разврата. Долор замер, тяжело дыша, рухнув всем весом на податливое чужое тело. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, словно стремясь вырваться на свободу, как дыхание становится прерывистым и хриплым. Долор понимал, что одержал победу. Завладел им, сломил волю, сделал своей собственностью. В этот момент он чувствовал себя всемогущим, сильным и непобедимым. Но где-то в глубине души Долора таился маленький уголок, где он ощущал вину и раскаяние за свою жестокость. Ведь он любил 226в6, и ему не хотелось причинять боль. Но такова была их игра, их порочный танец, и они оба получали от него извращенное удовольствие. Долор поднял руку и нежно провел пальцами по щеке возлюбленного, ощущая влажную от пота кожу. Он смотрел в его глаза, полные смирения и нежности, и чувствовал, как собственная душа наполняется теплом.