Пламя погасло

Когда они отсоединились, Джин с горечью застыла в этой ванне, ведь теперь она как будто вернулась в настоящее.  Снова сидела в мыльной воде, из которой как будто не вылезала. Снова сжимала в руке бритву - как и в тот раз.  Но ее глаза оставались широко раскрыты. Потому что отсоединившись от Эмбры, Джин внезапно перепрыгнула - кто бы могла подумать? - в него. В Аарона Уилсона.  Теперь она смотрела его глазами. Вот теперь она видела все. Все.  Джин догадывалась, что он жив. Где-то на подкорке сознания жила эта мысль, но она ни разу не сказала об этом Эмбре. Зачем ее мучить? Эмбра хорошо действовала в экстремальной ситуации, как заточенное лезвие ножа. Ее нельзя было сбивать с пути. К тому же, Джин не была уверена.  Теперь была. И пока где-то там, в своем времени, в далеком-далеком будущем Эмбра металась и заканчивала их путешествие одна, Джин за них обеих досматривала все до конца.  То, к чему они так стремились.  И теперь Джин знала.  Рука, все еще сжимающая бритву, напряглась, а затем безвольно повисла. Бритва чуть из нее не выпала, но теперь Джин знала правду.  Теперь она знала все до конца. Кем являлась. Правду, ускользавшую от нее, теперь Джин поймала ее за хвост. Наконец ухватила и, широко раскрыв глаза, без эмоций досматривала, кем являлась на самом деле.  Аарон Уилсон являлся просто ценнейшей кладезью знаний.  Впрыгнув в него, Джин действительно узнала все, и последний пазл встал на место.  В самом начале, когда они только обнаружили себя друг в друге, Эмбра спросила: ты хоть знаешь, где ты? Джин покачала головой. А ты знаешь хоть, кто ты? Джин этого тоже не знала. Тогда Эмбра чуть на нее не накричала, и апатичная Джин только вяло соглашалась с ней.  Тогда она уже попыталась закончить свою жизнь, но что-то дало толчок, позволив Джин зайти куда дальше положенного дара и существовать с Эмброй в связке.  Видно, перед смертью ей все же полагалось увидеть все.  Когда-то - когда ее сил хватало на едва заметные проблески сознания - Джин спрашивала себя, почему у нее такая жизнь. Иногда сил предательски не хватало - хватало только на то, чтобы лежать в кровати, скользя по чужим личностям, или сидеть в ванне, в мутно-мыльной воде, с трудом, всякий раз с усилием отлепляясь от чужих личностей.  Иногда предельная ясность все же захлестывала ее, и, хотя Джин не могла подняться, она все же могла путешествовать внутри себя.  Она знала все о своей магии. О своем строении внутренних органов. Так она обнаружила, что у нее нет матки. Но когда-то она там была, но тогда Джин даже не восхитило, не ужаснуло и не заставило задуматься то вмешательство, которое, очевидно, было.  Ей как будто блокировалось - или блокировали - доступ, желания, стремление узнать что-то еще. Выяснить, кем она была.  Но теперь словно что-то открылось, поток пошел, и сначала Джин упала в Эмбру, наладив двусторонний контакт, а потом ее перекинуло в него. В Аарона Уилсона.  И вот теперь Джин видела действительно все.  Теперь она знала, почему она жила, как жила. Почему вела такой вялый, полуовощной образ жизни. Частично был виноват ее дар. А частично ее так содержала партия.  Партия. Она скрыла Джин от всех. Нашла для нее квартиру. Обеспечивала ей деньги, поступающие на счет. Оформила вокруг подобие нормальной жизни. Партия заключила Джин в вакуум, в котором Джин жила, вяла передвигаясь, смутно видя все вокруг, но никогда не задаваясь вопросом - а что там дальше, за пузырем. Она полагала, что все нормально.  Но на самом деле ее опутывали. Многими заклинаниями, щитами, барьерами, спутывали ее волю, накладывали ограничители, лишали ясности. И только Эмбра спросила, что что-то не так, что разве Джин сама не видит противоречий - она действительно не видела, до этого момента, как будто кому-то было не до ограничений, как будто кто-то вовремя отвернулся, и правда прорвалась наружу.  И Джин впервые смогла действовать самостоятельно. А дальше все завертелось как клубок, и что-то пошло не так, там, у ответственных следить за ней. Но этой бреши хватило, чтобы дар сработал как надо, несдерживаемый никем и ничем. И после Эмбры Джин провалилась в Аарона Уилсона, и информация хлынула в нее несдерживаемым потоком.  Потому что Джин смотрела вовсе не на чужого человека. На своего брата.  Да, она приходилась ему сестрой. Биологической сестрой - по матери - по Харриет О’Гвен. А другой - Джин чуть не стиснула зубы - была Джена Лайтмер.  Да, она приходилось прямой внучкой Велигду Лайтмера и Анастейше Лайтмер. Если бы они знали и Джин появилась в свое время. Если бы все было хорошо, Джена и Харриет встретились, как положено, между ними случилась любовь, и на свет появилась Джин - счастливый ребенок, рожденный в счастливой семье.  Но все пошло не так, и Джин появилась искусственным способом. Ее вывела партия.  Джин не просто была каким-то пробным экспериментом.  А крахом всех надежд. Постыдным провалом партии, который следовало утилизировать.   Потому что она планировалась высокопоставленным кадром партии. Таким, каким являлся сейчас Аарон. Он занимал ее место. А Джин не смогла - не справилась. Тогда, в пять лет, когда ей расширили магический предел.  Она была нормальной! До пяти лет она была нормальной, как и все девочки, по голове побежали смутно знакомые отсветы лабораторий. Джин ходила по темным огромным тоннелям, готовая любить весь мир, таская с собой огромного плюшевого зайца - или медведя. Она мало что понимала, но тянулась к таким холодным и молчаливым людям.  А однажды холодные и молчаливые люди потянулись к ней. Было больно. Джин плакала. Ее куда-то запихнули, и что-то резали - как будто бы ее магию. Было больно, маленькая Джин плакала, а потом вдруг все закончилось, резко остановилось, страшный аппарат выключили, и она поняла, что холодные и молчаливые люди вокруг недовольны - недовольны ей, что-то пошло не так - она все запорола.  Маленькая Джин очень хотела извиниться и все исправить, что могла, но поздно - на нее уже смотрели с уничижением. А после… После от нее избавились. Выкинули сюда. Спасение мутных годов - время пролетело как в тумане - и вот сейчас Джин находится здесь, в теле женщины двадцати четырех лет.  Партия утилизировала ее, но дорогостоящий эксперимент просто так нельзя выкинуть на помойку. Она не заняла триумфальные лидирующие позиции, не встала по правую руку бок о бок с партийными деятелями - но партия не забывает мусор, даже бесперспективный.  То, что получилось из Джин, нельзя было выпускать на волю, и партия заперла ее - создала более-менее свободную клетку, опутала пространство, сознание Джин уймой цепей и заклинаний - и Джин существовала так, искренне полагая, что что-то не так с ней.  С ней действительно было «не так», ведь когда эксперимент бросают на полпути, в итоге получается это. Джин обладала полурасширенным магическим пределом - ее магия была больше. Но все же не достигла концентрации, которой могли похвастаться агенты ФСБМ высочайшего назначения и Аарон Уилсон. Ее брат. Вот на нем эксперимент удался, правда, партия расширила его предел в двенадцать лет, но тогда детский организм уже окреп, чтобы перенести трансформацию безболезненно.  В итоге Аарон Уилсон получился таким, как нужно. А Джин Лайтмер - нет. Партия претерпела неудачу и поспешила обвинить в этом ее.  Отсюда заторможенность. Отсюда блеклые эмоции. Отсюда постоянное ощущение - а все могло быть иначе! - без возможности восклицания, яркости, полноты. Джин Лайтмер смотрела ровно. Но все еще недостаточно ровно, чтобы быть такой, как Аарон Уилсон.  Если бы они продолжили, они бы ее разрушили, и тогда от личности и от самой Джин не осталось бы вообще ничего. Они оставили все, как есть, прервали на середине. Джин тоже осталась такой, как есть, на середине, такой, как ее и бросили. С полурасширенным пределом, с полуприглушенными эмоциями.  И даром. Ее даром, который существовал независимо от расширенного или нерасширенного магического предела. Был дар, и Джин не могла им управлять, это дар управлял ей.  Пока она бродила в клетке запертых сознания и границ, дар старался компенсировать то, чего Джин лишилась. Знания, опыта, эмоций. Джин требовалось проживать жизнь, и если свою она проживать не могла, дар щедро сбрасывал ее в других, чтобы Джин проживала ее за других людей.  В итоге на Джин обрушилась не одна, а десятки жизней. Прошлое, настоящее, будущее, в ней перемешались сотни опытов разных возрастов. Она видела десятками глаз и кричала десятками губ, она овладела десятками профессий, она иногда ощущала так близко-близко, что сама порой забывала, где она. И возвращаться оказывалось сложнее.  А дар как будто специально швырял ее и глубже, и глубже, и глубже.  Джин пробовала сопротивляться, но она не управляла даром, все, что она могла, слепо тыкаться, переваливаться ватным телом, слепо шарить руками, кругами бродить в окружающем ее тумане.  Или уходить в себя - все, что ей оставалось. Если снаружи клубился туман, то она могла прогуляться внутри - по крайней мере, найти те области, что тоже были затуманены.  И найти территории, которые она могла контролировать. Джин Лайтмер изучила свое тело. Нашла зоны, в которых пряталась только она.  И так год за годом, ее тело, сознание и дар боролись с таким вялым существованием, на которое обрекла ее партия. Но с каждым разом сил становилось все недостаточно, воля Джин слабела, и логичным виделся только один выход.  Самоубийство.  Вот почему бритва.  Джин сжимала ее в руке, когда переключилась в Эмбру. Джин сжимала ее в руке, когда Эмбра ее обнаружила.  Тогда это стало для Джин шоком. И толчком, чем-то, что отсрочило то, что она планировала. Эмбра презирала ее за этот шаг. В чем-то Джин ее понимала: на ее месте она тоже бы не поняла.  Но тогда Эмбра стала для Джин спасительным крючком. Бешеная, дикая Эмбра, которой нужно было что-то делать, что-то распутывать, узел за узлом. Привычный мир рушился на глазах, нужно было мчаться и делать, а потом думать, в мире, когда доверять нельзя было никому и ничего, Джин стала для Эмбры спутником - максимально незаинтересованным лицом. Она как будто скользила со стороны, помогала Эмбре анализировать, обдумывать, вместе они обсуждали.  Эмбра стала для Джин якорем. Той волей, которой у нее не было.  Джин брала - что уж скрывать - у Эмбры силы. Потихоньку подпитывалась от нее.  Но Эмбра и ее приключение стали лишь отсрочкой.  Как только они отсоединились и Джин узрела правду, узнала, кем она была, руки ее снова опустились.  Вот только теперь - еще больше.  Ведь - когда узнаешь - все доподлинно, когда больше не остается вопросов, живи теперь с этой правдой. А Джин не хотела жить.  Эмбра не дошла с ней еще чуть-чуть, но, если бы она оставалась с ней в связке, Джин бы никогда не перебросило и она никогда не узнала бы о замыслах Аарона Уилсона и его злодейских планах.  То, что они так разрабатывали, в течение долгих лет, пронеслось перед Джин как на ладони.  С ужасом она смотрела на то, как Аарон в этом участвовал. Как разрабатывал, обсуждал, своими действиями вносил коррективы в каждую деталь.  То, что несла Эмбра, было недостающим компонентом магического вируса. Последними нужными частицами. В ненужное время ненужное время наступили Аарону на хвост, и он предпочел инсценировать собственную смерть, лишь бы не отдать им в руки то, чего они  добились.  Луйя с планеты шестого кольца. Их зрение. Способность видеть магчастицы. Последний недостающий компонент в огромном пазле. План сложился.  Партия задумала убить Дракона. Изменить мир. Отомстить за все обиды. Напустить на оставшиеся планеты свое господство и перекроить мир так, как он того заслуживал.  Это она все эти столетия направляла мысль на унификацию магии. Делала акцент на общем, а не на различиях. Стирала границы между формами магического начала.  Когда уже многие люди совершили переход и оставшихся было совсем немного, партия решила действовать. Вот теперь можно было истреблять неугодных, тех, кто, по мнению партии, был неправильным.  И последний ключ этого плана носила Эмбра. А вот теперь он попал в их руки. И партия активировала нужное.  И конец света начался.  Последнее, что Джин с ужасом видела, были планы Аарона насчет Эмбры. Мысли, чтобы перетащить ее туда, в будущее, которое они творят. И - от чего Джин задрожала сильнее - мысли Аарона вдруг переметнулись к ней. Он задумал перетащить и ее тоже.  Но Джин не хотела такой жизни. Когда узнаешь ответы на вопросы, то обладаешь властью, получаешь волю - волю выбирать, и Джин не хотела оказаться в мире, который творил ее брат.  Эмбра бы не хотела тоже. Она будет в ярости, когда узнает. Но Эмбра - она сильная - и справится.  А Джин - нет.  В конце концов, внезапная переменная лишь поймала ее на том, когда она пыталась закончить начатое. Пыталась решиться на столь безвозвратный шаг.  Был лишь единственный способ не дать Аарону и партии ее заполучить.  Откинувшись, Джин прикрыла глаза.  Пусть это будет единственное, что она решает в своей жизни сама. Сама. Но решает.  Ее действия взвешенные. Точные. Острые. Как эта бритва. Ведь не зря она открыла новую пачку.  И Джин Лайтмер полоснула себя по руке, а затем еще и еще - ровно до того момента, пока не закончились все силы, пока сознание не поплыло и она логично не сползла по самому краю ванной и не уронила голову в воду - мутно-мыльную. Зато, если она не умрет от потери крови, то захлебнется, и тогда Аарону уже нечего будет вытаскивать - только тело.  Джин Лайтмер не хотела жить в мире, венчаемом ужасом.  Она жалела только об одном: что Эмбра ничего об этом не узнала и нет никакой возможности ничего ей передать.  Эмбра справится сама.  Джин и так была благодарна Дракону за приключение, которое Он ей устроил, дав попутешествовать вместе с Эмброй. Пусть ненадолго, но вообразить иную жизнь.  В этой Джин уже делать было нечего.  Если не так, то ее снова свалит апатия, или вялость, или Джин превратится в овощ, или ее перекувыркнет с ног до головы ее дар - и опять забросит туда, где Джин оказываться не хотела.  Она могла решить что-то сама.  Джин решила.  И это была последняя ясная мысль, посетившая ее голову, до того как Джин потеряла сознание, а ее душа отправилась к Дракону - в место, где ей и положено быть, раз уж здесь, в Магиксе и волшебном измерении, не получилось.  Джин Лайтмер тихо умерла, безмолвное тело ватно упало в ванну, разжались руки, выпала бритва, и мутно-мыльная вода стала багровой. По стенам пополз пар.  А где-то в далеком будущем Эмбра мчалась на перегонки со временем, но, как не пытайся, будущее не обогнать.  В конце концов, вулканы настигли и ее, и мощный взрыв сбил Эмбру с ног.  Это было последнее, что она помнила.  Как и Джин, Эмбра тоже закрыла глаза в старом мире.  Чтобы открыть их семьдесят лет спустя.  Дракон исполнил волю своих детей - Дракон умер.  Эмбра выбрала драться за свою жизнь, Джин выбрала умереть.  Каждая из них закрыла глаза в своем времени.  И Эмбра, широко распахнув их, проснулась.  А Джин закончила то, чем она была.  И Пламя погасло.