Тот, что пришёл с приливом

      Лето в этом году прохладное. Натянув ворот водолазки на нос, я сидела на парапете, смотря на море. Солнце бликами играло по воде, а сознание снова возвращалось к старшему брату. Шиничиро умер полгода назад. Разбился на мотоцикле вместе со своей девушкой. В тот день, он собирался познакомить нас с ней, но судьба распорядилась иначе. Эта смерть глубоко отпечаталась на сердце грубыми следами — и у меня, и у моего брата-двойняшки Манджиро. Мы оба носим эту боль по-разному: он — в ярости и драках, я — в молчании и бесконечных поездках вдоль побережья. Я уже не помнила, сколько времени провела в мыслях, когда меня окликнул молодой мужской голос:       — Твой байк? Обернувшись, я увидела парня чуть выше меня ростом. Белоснежные волосы, смуглая кожа — явно не чистокровный японец, но больше всего поражали глаза — фиолетовые, словно рассвет над горами. В ушах — красно-чёрные серёжки в виде карт ханафуда. Он был похож на тех, с кем обычно тусовался Манджиро, но на нём не было бандитской формы, только чёрные джинсы и серый кардиган накинутый на худых плечах, что легко развивался на ветру.       — Мой, — ответила я. Парень едва улыбнулся, оценивающе скользнув взглядом по мотоциклу.       — Классный.       — Брат подарил. В его взгляде что-то дрогнуло. Возможно, он знал. Или просто почувствовал.       — Изана, — представился он, удерживая мой взгляд.       — Мия. Море шумело, а ветер развивал мои волосы, пока солнце садилось, окрашивая всё в багровые тона. В его фиолетовых глазах вдруг мелькнуло что-то знакомое — то же, что я видела в зеркале каждый день с тех пор, как Шиничиро не стало. Боль и понимание. Он кивнул и присел рядом, глядя на море. Незнакомец, но почему-то не чужой. Будто мы оба знали, что это не случайная встреча, но ни один не решался сказать об этом вслух.       — Часто тут бываешь? — спросил он после паузы.       — Да. Люблю это место.       — Понятно. Его голос звучал спокойно, но в нём была какая-то странная напряжённость.       — А ты? — поинтересовалась я.       — Впервые. Просто гулял. Он говорил легко, но пальцы слегка постукивали по парапету — будто нервный ритм, который он не мог контролировать.       — Живёшь где-то рядом? — спросил он, наконец повернувшись ко мне.       — Да. А ты?       — В Йокогаме. Его ответ был уклончивым, но я не стала давить.       — Твой брат… — сделал он небольшую паузу, будто подбирал слова. — Он тоже на байке ездит? Я почувствовала лёгкое сжатие в груди.       — Раньше ездил.       — А сейчас?       — Сейчас его нет. Изана слегка нахмурился, но не стал расспрашивать дальше.       — Извини, не хотел…       — Всё нормально. Мы снова замолчали. Ветер трепал его белые волосы и серёжки, а я ловила себя на мысли, что его присутствие не вызывает дискомфорта. Будто он тоже знал, каково это — терять близких.       — У тебя есть братья или сёстры? — вдруг спросила я. Он замер на секунду, потом ответил:       — Была сестра.       — Была?       — Да. Больше он ничего не добавил, и я не стала спрашивать, но в его глазах промелькнуло что-то, от чего стало немного холоднее.       — Ладно, мне пора, — вдруг сказал он, поднимаясь.       — Уже?       — Да. Дела. Он улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла.       — Увидимся ещё? — неожиданно добавил он. Я на секунду задумалась, а затем кивнула. Он ушёл, оставив меня одну с морем, закатом и странным чувством, будто эта встреча неслучайна.       Я ещё немного посидела, наблюдая, как последние лучи солнца растворяются в темнеющем море. Ветер стал холоднее, и я потянула ворот водолазки выше. В голове крутились мысли о странном беловолосом парне. Его фиолетовые глаза, его сдержанность, его «была сестра». Что-то в нём было… знакомым. Но размышления прервал резкий звонок телефона. На экране — тупая фотография Манджиро во рту с тайяки. Я вздохнула и поднесла трубку к уху.       — Ты где, чёрт возьми? — раздался сонный, но раздражённый голос.       — На набережной. А что?       — Я голодный! Я закатила глаза.       — А ты маленький, что ли? Приготовить не можешь?       — Ты же знаешь, что я не умею.       — Точно! Ты же даже яичницу сжечь умудряешься.       — ЗАТКНИСЬ. Я усмехнулась.       — Ах, да, забыла, что ты до сих пор спишь со своим детским пледом! В трубке воцарилась мёртвая тишина. Потом голос Манджиро понизился до угрожающего шёпота:       — …Ты умрёшь.       — Ой, как страшно.       — Я не шучу. Быстро домой.       — Ладно-ладно, уже еду. Я сбросила трубку, сунула телефон в карман и направилась к мотоциклу. Мой брат-близнец Манджиро, был полной моей противоположностью. Где я — предпочитала молчание и одиночество, он — взрывался яростью и искал утешения в драках. Я — прятала боль внутри, он — выплёскивал её наружу — кулаками, криками, бешеными ночными гонками, и при этом он был главой Токийской свастики — одной из самых дерзких байкерских банд на районе, возможно и во всём Токио. Эх, знали бы его дружки, что их непобедимый Майки до сих пор спит с пледом, который подарила ему мама ещё в детстве. Я завела байк и тронулась с места, ветер бил в лицо, развивая волосы. Дорога домой заняла минут двадцать. Наш дом — старый двухэтажный, но уютный на окраине города. Когда-то здесь было шумно: дедушка занимался с детьми боевыми искусствами в моём додзё, Шиничиро возился с мотоциклами в гараже, Манджиро орал на кого-то по телефону, а я пыталась сочинять музыку на гитаре, несмотря на весь этот хаос. Теперь же дом часто был слишком тихим. Я заглушила двигатель, сняла шлем и зашла внутрь. Манджиро спал в гостиной на диване завёрнутый в тот самый плед, на что я только покачала головой.       — Голодный он, как же. Брат зевнул, и медленно открыл глаза.       — Наконец-то!       — Ты спал! — раздражительно ответила я, и дёрнула плед, а под ним… — Ты серьёзно? — не сдержавшись рассмеялась. Он посмотрел на меня с ненавистью.       — Что?       — Ты… в пижаме с пингвинами. Он покраснел и нахмурился.       — Это не пижама. Это… домашний комплект.       — Ага, конечно. Я прошла на кухню и открыла холодильник, начиная доставать продукты.       — Ладно, главарь банды, что будешь есть?       — Что-нибудь, что не отравит меня, — ответил Манджиро, сев за стол на диван.       — О, значит, ты всё же ценишь свою жизнь. Он бросил в меня подушку с дивана. Увернувшись, я принялась готовить, а Манджиро уставился в окно. Его лицо, обычно такое невозмутимое, сейчас выглядело усталым.       — Ты опять была у моря? — спросил он наконец.       — Да.       — О чём думала?       — О Шиничиро. Он замолчал, а затем тихо сказал:       — Я тоже. И в этот момент, он был не сильнейшим лидером банды, а просто мальчиком, который скучает по старшему брату. Я поставила перед ним тарелку.       — Ешь. Он ковырял лапшу палочками, потом вдруг спросил:       — А ты… не думала о том, чтобы перестать ездить туда? Я посмотрела на него.       — Нет.       — Но это же…       — Больно? — закончила я за него. — Да, но если я перестану, будет ещё больнее. Он ничего не ответил, но когда я отвернулась, чтобы убрать лишнюю посуду, услышала, как он очень тихо сказал:       — Я боюсь, что однажды ты тоже исчезнешь. На секунду я замерла, а затем обернулась, чтобы крепко обнять его. Манджиро сначала напрягся, но потом схватил меня в ответ так сильно, что у меня затрещали рёбра.       — Если исчезну, то только чтобы спрятать твой дурацкий плед, — прошептала я ему в ухо. Он фыркнул и оттолкнул меня.       — Идиотка. Но в его глазах было что-то тёплое. Что-то, что напоминало мне прежнего Манджиро. Того, каким он был до того дня.       — Где дедушка?       — Уфол к саседу игвать в сёги, — ответил брат с полным ртом лапши.       — Понятно. Манджиро ел, в его глазах читалась усталость, но в то же время — привычная собранность. Он не был тем, кто позволял себе слабости на людях. Только здесь, дома, он мог позволить себе быть просто собой — не главой, не грозой улиц, а уставшим семнадцатилетним парнем, который до сих пор не смирился с потерей. Но тишину нарушил рёв моторов во дворе.       — Майки! — раздался низкий голос Дракена. Манджиро вздохнул, отодвинул тарелку и натянул на себя маску холодного, собранного босса. Дверь распахнулась, и в дом ввалилась верхушка банды Токийской свастики, друзья и головная боль в одном лице — Дракен, Мицуя, Баджи, Пачин и Казутора. Кейске, вечно голодный, сразу учуял запах еды.       — Лапша? — ухмыльнулся он, направляясь к столу.       — Не твоя, — огрызнулся Манджиро, но Баджи уже захватил немного лапши из его тарелки.       — Эй!       — Вкусно, — сказал ему в ответ Кейске, игнорируя убийственный взгляд. Парни развалились на диване в гостиной, и включив приставку начали доставать банки с пивом. И тут я не выдержала.       — Так! — резко вскрикнула я, хлопнув ладонью по столу. — Идите отсюда. Не хватало мне вас тут ещё! Наступила секундная пауза.       — Ого, Мия в гневе, — усмехнулся Казутора.       — Да она страшнее Майки, когда злится, — прошептал Пачин. Манджиро бросил на них взгляд, от которого даже у Кейске пропал аппетит.       — Вы что, оглохли? — его голос прозвучал тихо, но так, что мурашки побежали по коже. — В гараж. Сейчас. Парни поднялись, как по команде, и потопали к выходу.       — Ладно-ладно, идём… — пробубнил Дракен.       — Только не злите сестрёнку, — мило улыбнулся Мицуя, почесывая затылок. Дверь захлопнулась. Я вздохнула и посмотрела на Манджиро.       — Спасибо. Он лишь кивнул, но в уголке его рта дрогнула едва заметная улыбка.       Я поднялась в свою комнату, где гитара ждала меня у окна. Сквозь стекло лился лунный свет, окрашивая всё в холодные оттенки. Я взяла инструмент в руки, прижала к груди и заиграла. Эту мелодию я сочинила на день рождения Шиничиро. Он всегда поддерживал меня в моём хобби, приходил на конкурс талантов когда я выступала, и всегда говорил: «Ты большая умница Мия-чан. Ты обязательно добьёшься успехов!». Его улыбка всплыла перед глазами, а пальцы сами находили нужные струны, будто память тела была сильнее, чем боль в сердце. Я закрыла глаза и погрузилась в звуки. Где-то там, внизу, в гараже, звучал громкий смех парней. Где-то там, около моря, остался след от встречи с Изаной. А здесь, в этой комнате, была только музыка и я. Гитара — моё единственное упокоение, с ней, я чувствую, что до сих пор жива. Музыка окутала комнату, и наконец-то стало легче — отпустило.       — БЫСТРО ДОМОЙ, ЩЕНКИ! КЕЙСКЕ, СЕЙЧАС МАТЕРИ ПОЗВОЛЮ!       — ДЕДУШКА МАНСАКУ, НЕ НАДО! Я рассмеялась выглядывая в окно, смотря на то, как дедушка вытаскивает Баджи с гаража за ухо, пока другие парни ловко запрыгивают под яростные смешки на байки и уезжают.

Звонок.

Телефон завибрировал на одеяле, прерывая тишину комнаты. На экране — фото Сенджу, корчащей рожицу в школьной столовой. Я вздохнула и поднесла трубку к уху.       — Алло?       — Мия, привет. Ты как? — голос подруги звучал осторожно, будто она боялась спугнуть хрупкое спокойствие.       — Нормально.       — Когда вернёшься в школу? Всё же выпускной класс, экзамены… Я машинально провела пальцем по шраму на коленке — напоминание о падении с байка месяц назад.       — На следующей неделе.       — Хорошо. — Сенджу сделала паузу, затем затараторила быстрее: — Раз тебе лучше, можешь заскочить завтра на репетицию? Я не давлю на тебя, но мы всё же на выпускной готовим номер, и без гитариста… Я перебила её, не давая договорить:       — Я приду.       — Отлично! — в её голосе прорвалось облегчение. — Тогда завтра в шесть вечера.       — Договорились. Я сбросила вызов, откинулась на подушки и закрыла глаза. Школа… Выпускной… Казалось, это из другой жизни.

Стук в дверь.

Лёгкий стук костяшками пальцев — так стучал только дед.       — Заходи, дедуль. Дверь приоткрылась, и в проёме показалось морщинистое лицо Мансаку. Он настороженно оглядел комнату, заглянул под кровать и только потом переступил порог.       — Никого из этих сорванцов нет? — прошипел он, будто эти придурки могли выскочить из шкафа. Я не сдержала улыбки:       — Нет, дедуль. Я одна. Он закрыл дверь и тяжело опустился на край кровати. Пахло согревающей мазью и зелёным чаем — его вечными спутниками.       — Снова каталась? — спросил он, тыча пальцем в мои песчаные кроссовки у двери.       — Угу. Дедушка вздохнул так глубоко, что его плечи поднялись и опустились. Потом резко повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнули те самые «самурайские угли», от которых даже банда Манджиро шарахалась в сторону.       — Мия-чан… зачем? — он схватил мою руку, сжимая её в своих жилистых ладонях. — Зачем ты это делаешь? Ты ведь знаешь… Я не отводила взгляд. Знала. Конечно, знала.       — Ну нужно, дедуль. Я всё знаю. Дедушка Мансаку вздохнул, его морщинистое лицо стало ещё серьёзнее. Он положил руку мне на голову, как делал с детства, когда мне было плохо.       — Ты не должна застревать в прошлом, Мия-чан. Шиничиро не хотел бы этого. Я опустила глаза, сжимая гитару в руках.       — Я знаю, но…       — Но ты не можешь просто взять и отпустить, — закончил за меня он. — Потому что боль — это последнее, что связывает тебя с ним. Голос деда дрогнул, и я подняла взгляд. В его глазах стояла та же тоска, что и в моих. Шиничиро был не только моим братом — он был его внуком. Его учеником. Его гордостью.       — Дедуль…       — Ладно, ладно, — махнул рукой он, резко вставая. — Хватит нытья. Ты же Сано! Наши не умеют сдаваться. Я усмехнулась.       — Даже если я Сано только наполовину?       — Кровь — кровью, но дух… — ткнул он пальцем мне в грудь. — Дух у тебя наш. От этих слов стало немного теплее.       — Спасибо, дедуль.       — Не за что, — повернулся он к двери, но на пороге остановился. — Я слышал, завтра репетиция?       — Да-а, — ответила я, а затем резко нахмурилась. — Ты что подслушивал?       — Как я мог? — усмехнулся дедушка. — Возвращайся к жизни, Мия-чан. Он вышел, оставив меня с гитарой и мыслями, которые наконец начали укладываться в голове.