Тот, что пришёл с приливом

      Я медленно шла по пустому школьному двору, пальцы скользили по экрану телефона, перечитывая последнее сообщение от Изаны: «Это того стоило» Да. Безусловно, — проскользнула мысль в голове, вместе с улыбкой на губах. Зайдя внутрь школы. Внезапно, из-за угла появилась знакомая фигура в чёрной форме банды Токийской свастики. Манджиро. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, и его лицо было мрачнее тучи.       — Ну что, «дополнительное занятие» прошло успешно? — его голос был тихим и обжигающе холодным. Я остановилась, сердце ушло в пятки. Как он узнал? От Сенджу? Или кто-то увидел?       — Манжи…       — Не надо, Мия, — он оттолкнулся от стены и сделал шаг ко мне. Его глаза, обычно такие же, как мои, сейчас пылали гневом. — Я же просил тебя. Держаться от него подальше.       — Ты ничего о нём не знаешь! — вырвалось у меня, и голос дрогнул. — Он… он не такой, как ты думаешь.       — О, я достаточно о нём знаю! — он резко провёл рукой по волосам. — Я навёл справки. У него нет ни семьи, ни прошлого. Он появляется из ниоткуда и видит только тебя. Ты не находишь это странным? В его словах была своя правда, та, что я сама старалась игнорировать. Но я видела другую правду — в глазах Изаны, в его тихой грусти, в том, как он понимал меня без слов.       — Он понимает меня, Манджиро! — крикнула я, отчаянно защищая своё хрупкое счастье. — В отличие от тебя, который только и может, что запирать меня в четырёх стенах! Его лицо исказилось от боли, и мне стало мучительно больно. Но я не могла сдаться.       — Я делаю это для твоего же блага! — голос Манджиро сорвался на крик. — После Шиничиро… я не переживу, если с тобой что-то случится! Мы стояли друг напротив друга, две капли воды, разделённые внезапно выросшей между ними пропастью. В его глазах читался страх, настоящий животный страх потери. Но и в моей душе бушевало своё — желание жить, а не существовать в тени прошлого. Глаза покрылись пеленой, и я не сдержавшись бросилась в зал, где уже должна была начаться репетиция.

***

      Где-то на заброшенном пирсе, прислонившись к байку, Изана смотрел на зажигающиеся в городе огни. Тишина. Такая пустая и мучительно сдавливающая виски. Он медленно опустил взгляд на тёмную воду. В отражении дрожал его силуэт, одинокий и отчуждённый. Парень достал из кармана смятое фото, на котором была запечатлена улыбающаяся девушка с белыми, как у него, волосами. Он провёл по лицу сестры пальцем, и его рука дрогнула.       — Скоро, Нанами, — прошептал он. — Скоро он всё почувствует. Вся его семья. Но когда он закрыл глаза, перед ним встал не образ сестры, а другое лицо — с доверчивыми глазами и улыбкой, которая заставляла что-то сжиматься у него внутри. Он резко тряхнул головой, отгоняя наваждение. В кармане завибрировал телефон. Новое сообщение от Мия: Манджиро всё знает. Это было ужасно. Изана сжал телефон так, что костяшки пальцев побелели. Он знал, что должен ответить. Поддержать. Сделать следующий шаг в своём танце с дьяволом. Но слова не шли. Вместо них в голове звучал только её смех, такой искренний, таким ясным звонком отдававшийся в его глухой, мёртвой тишине. Он поднял взгляд на звёзды, которых в городе почти не было видно.       — Может, стоит переходить уже к плану? — тихо спросил он сам себя, и его голос прозвучал чужим в оглушающей тишине пирса. Он медленно выдохнул, и его ответ повис в ночном воздухе, тихий и окончательный:       — Рано. Ещё слишком рано. Он сел на байк, завёл мотор и исчез в ночи, оставив за собой лишь призрачное эхо и невысказанную боль.

***

      Я ворвалась в актовый зал, захлёбываясь слезами. Ритмичный грув бас-гитары и чёткие удары барабанов оглушили меня. Сенджу стояла у микрофона, ловко управляясь со своим инструментом, а Чифую выбивал сложный ритм на ударной установке.       — Стоп! — Чифую резко оборвал музыку, увидев моё состояние. — Мия, что случилось? Сенджу сразу же сняла бас-гитару и подбежала ко мне:       — Манджиро? Я могла только кивать, пытаясь проглотить ком в горле. Сквозь залитые слезами глаза я увидела, как мой брат мрачной тенью прошёл мимо дверей зала, бросив в мою сторону один единственный испепеляющий взгляд, прежде чем скрыться из виду.       — Всё из-за него… из-за Изаны, — прошептала я, утирая лицо рукавом. — Он так боится меня потерять, что готов запереть в клетке. Сенджу обняла меня, а Чифую неуверенно постучал палочками по краю барабана.       — Ладно, — Сенджу решительно взяла меня за плечи. — Сейчас мы сыграем так, что твои проблемы в страхе разберутся. Мацуно, давай «Бегство в ночь» с утроенной энергией! Мы вернулись к инструментам. Первые аккорды дались с трудом — пальцы дрожали, а в горле стоял ком. Но упругий бас Сенджу и настойчивый ритм Чифую постепенно вернули меня к жизни. Я закрыла глаза, и музыка унесла меня прочь от боли, от страхов, от этого невыносимого разрыва между братом и…              Тем временем Изана мчался по ночным улицам, пытаясь заглушить внутренний хаос рёвом мотора. Он свернул в безлюдный переулок и резко затормозил, едва не врезавшись в груду мусорных баков. Он с силой ударил кулаком по рулю.       — Соберись, — прошипел он сам себе. — Она — средство, а не цель. Помни, для чего всё это. Он достал телефон. Его пальцы привычным движением набрали сообщение Мие. Он должен был сыграть свою роль. Поддержать, выразить заботу, стать тем, кому она может доверять. Изана: Ты где? В безопасности? Ответ пришел почти мгновенно.

Новое сообщение от

Мия:

В зале. Репетируем. Вроде безопасно… если не считать ледяных взглядов моего брата из-за каждой двери.

Изана почувствовал знакомое сжатие в груди. Вина. Он заставил её врать, рисковать, ссориться с самым близким человеком. Ради чего? Ради мести. Он снова посмотрел на фото Нанами. Её улыбка казалась ему теперь укоризненной.       — Он должен заплатить, — прошептал Изана, но на этот раз в его голосе не было прежней уверенности. — Его семья должна почувствовать ту же боль, что и я. Но мысль о том, чтобы причинить боль Мие — невинной, ничего не подозревающей Мие, которая светилась от его внимания, — внезапно показалась ему чудовищной. Он снова взял в руки телефон. Ему нужно было увидеть её. Убедиться, что с ней всё в порядке. Укрепить свою хрупкую ложь ещё одним слоем фальшивой нежности. Изана: Хочешь, я подъеду? Подожду тебя после репетиции. Только чтобы увидеться на минуту. Он понимал, что это рискованно. Манджиро наверняка будет где-то рядом. Но какая-то часть его, та самая, что начала сомневаться, отчаянно нуждалась в её улыбке, чтобы заглушить голос совести. Ответ заставил его сердце бешено забиться.

Новое сообщение от

Мия:

Да. Мне нужно это.

Изана откинул голову назад, уставившись в потолок заброшенного гаража, где он укрылся. Он чувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Его план, такой ясный и простой, трещал по швам, и виной тому были его же собственные предательские чувства.       — Рано, — снова прошептал он, на этот раз с оттенком отчаяния. — Ещё слишком рано… для чего? Он уже не был уверен. Слишком рано для осуществления плана мести? Или слишком рано, чтобы признать, что эта месть может стоить ему чего-то, что внезапно стало важнее самой мести?

***

      Репетиция шла своим чередом, но я была не здесь. Мысли метались между уставшим, полным боли взглядом Манджиро и обещающим спасение сообщением Изаны. Каждое движение руки на грифе гитары было механическим, душа осталась там, в пустом школьном дворе, на краю пропасти, внезапно развернувшиеся между мной и братом.       — Стоп! — Чифую, резко оборвал грув, постучав палочкой по ободу малого барабана. — Мия, ты опять не в том квадрате. Это же припев, у тебя там мощный рифф, а ты играешь, будто спички считаешь. Я моргнула, возвращаясь в реальность. Зал, пахнущий потом и деревом, взволнованные лица ребят. Сенджу, стоявшая у микрофона со своей бас-гитарой, смотрела на меня с беспокойством.       — Прости, — пробормотала я, поправляя ремень гитары. — Соберусь.       — Ничего, бывает, — кивнула Сенджу, поправляя ремень своей бас-гитары. — Давай с припева, только вложись, ладно? Представь, что это не школьный концерт, а концерт на стадионе «Токио Доум». Я кивнула, стараясь сосредоточиться. Мы снова заиграли. На этот раз я вжала пальцы в гриф, пропуская через себя вибрацию струн. Чифую задавал жёсткий ритм, а Сенджу своим плотным басом скрепляла наше звучание, создавая прочный фундамент для собственного же вокала. Музыка на секунду захватила меня, унося от тяжёлых мыслей. Я закрыла глаза, отдаваясь знакомому ритму, и почувствовала, как Сенджу вкладывает в вокал всю свою душу, при этом не сбиваясь с басовой линии. Это сработало. Мы поймали кураж, и последний аккорд прозвучал мощно и слаженно, зависнув в воздухе вместе с эхом.       — Вот это да! — Сенджу отодвинула от губ микрофон, проводя рукой по струнам бас-гитары и извлекая финальный гул. — Мощь! Мы переглянулись, улыбаясь. На секунду всё было идеально. В этот момент дверь в зал скрипнула. В проёме стоял Манджиро. Он был в своей чёрной форме, руки засунуты в карманы, а взгляд, тяжёлый и неумолимый, был прикован ко мне. Вся лёгкость момента мгновенно испарилась.       — Чифую, — его голос, низкий и ровный, легко перекрыл гул в зале. — Через час. Собрание. Не опаздывай. Он бросил этот приказ не как брат, а как лидер Токийской свастики. Его глаза, холодные и твёрдые, скользнули по моей гитаре, по Сенджу, по всему этому нашему «несерьёзному» миру. Затем он развернулся и вышел, оставив за собой тяжёлую, гнетущую тишину. Чифую нервно провёл палочкой по тарелке-крэш.       — Майки сегодня не в духе, — пробормотал он. Я молчала. Сердце снова застучало где-то в горле, но теперь уже от другого — от обиды, гнева и боли. Он специально. Специально пришёл сюда, на мою территорию, чтобы продемонстрировать свою власть. Чтобы напомнить, где, по его мнению, моё настоящее место.       Когда последний аккорд окончательно растворился в тишине, я, не говоря ни слова, повесила гитару на стойку и выскочила из зала. Мне нужно было воздуха. Мне нужно было увидеть его. Того, кто смотрел на меня не как на младшую сестру лидера банды, а просто на Мию.

***

      Он ждал её в тени высокого железного забора, окружавшего школьную территорию. Его чёрно-красный байк был похож на притаившегося зверя. Увидев его, Мия почувствовала, как сжимается в груди комок тревоги и вины, который тут же растаял под лёгкой, почти невидимой улыбкой Изаны. Он стоял, прислонившись к мотоциклу, и в его позе не было ни капли напряжения, лишь спокойная уверенность. Та самая, которой ей так не хватало.       — Всё в порядке? — его голос был тихим, но он прозвучал громче любого крика в оглушающей тишине пустеющей школы. Она лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и подошла ближе. Он протянул руку, и его пальцы мягко коснулись её запястья, нащупывая пульс.       — Бешено бьётся, — констатировал он, и в его фиолетовых глазах мелькнуло что-то тёмное, неуловимое. Не гнев, а что-то более сложное. Почти… сожаление. Но оно исчезло так же быстро, как и появилось. — Он тебя обидел?       — Нет. Да… Не знаю, — она запуталась в словах. — Он просто… боится. А я… я не хочу, чтобы он страдал. Но и не могу отказаться от… Она не договорила, но её взгляд, полный смятения и надежды, сказал всё за неё. «Не могу отказаться от тебя». Изана молча смотрел на неё, и в его обычно холодных, отстранённых глазах шла своя, невидимая битва. Он видел её боль, её разрывающееся на части сердце, и каждая секунда её страданий ложилась на его душу тяжёлым, чёрным грузом. Его план требовал манипулировать этой болью, углублять её, чтобы в конце концов обрушить всё в бездну отчаяния. Но сейчас, глядя в её влажные от слёз глаза, он с отвращением осознавал, что не может этого сделать.       — Мия, — его голос прозвучал непривычно мягко. Он провёл большим пальцем по её щеке, смахивая слезу. — Ты не должна выбирать между ним и мной. Он лгал. Он знал, что именно к этому он её и ведёт. Но в этот момент ложь казалась ему единственным способом уберечь Мию от ещё большей боли. Своей собственной.       — Но он…       — Дай ему время, — перебил он. — Я не исчезну. Я буду рядом. Всегда. Эти слова обожгли его собственное нутро. «Всегда». Какое он имел право давать такие обещания? Она смотрела на него с таким безграничным доверием, что ему захотелось отвернуться. Вместо этого он наклонился и прижался губами к её лбу. Это был не романтический поцелуй, а нечто иное. Печать. Обещание.       — Иди домой, — тихо сказал он, отпуская её. — Помирись с братом. Он тебя любит. Он видел, как её лицо озарилось благодарностью, и нож в его сердце повернулся ещё раз. Она видела в его словах заботу, а не расчётливую попытку отступить на шаг, чтобы сохранить контроль над ситуацией и уберечь её. Хотя бы на время.       — Ты прав, — прошептала она. — Спасибо. Она развернулась и побежала в сторону дома, оборачиваясь и махая ему рукой. Он стоял неподвижно, пока она не скрылась из виду. Тогда он медленно, будто невероятно уставший, надел шлем, завёл мотоцикл и уехал в противоположном направлении — туда, где его ждало одиночество, призрак сестры и грызущая душу правда: план мести трещал по швам, потому что палач начал чувствовать боль своей жертвы. А может, он и не был палачом. Может, он был таким же заложником этой ситуации, как и она. Но пути назад уже не было. Игра была начата, и оставалось только ждать, чьё сердце разорвётся первым — её от предательства, или его от вины.

***

      Я бежала домой, и странное спокойствие наполняло меня. Изана был прав. Нужно было помириться с Манджиро. Объяснить, что его сестра никуда не денется, что она просто… просто начала снова дышать. Дом был погружён в тишину. Я медленно поднялась по лестнице, чтобы не потревожить дедушку, и приоткрыла дверь в комнату брата. Свет был выключен, лишь полоска лунного света падала из окна на его кровать. Он лежал, отвернувшись к стене, но по напряжённой спине я поняла — он не спит.       — Манжи… — тихо позвала я. Он не обернулся.       — Я знаю, что ты не спишь.       — И что? — его голос прозвучал приглушённо, из-под одеяла. — Пришла сообщить, что снова убегаешь к нему? Я вздохнула и села на край его кровати.       — Нет. Я пришла потому, что мне плохо, когда мы ссоримся. Ты — мой брат. Мой единственный брат. Он медленно перевернулся. В лунном свете его лицо казалось бледным и очень уставшим.       — И он? Кто он для тебя, Мия? Ты готова ради него потерять меня? В его голосе не было злости, только усталая, изматывающая боль. И я наконец-то её увидела. Увидела не его гнев, а его страх.       — Я не хочу терять никого, — честно сказала я. — Но он… Когда я с ним, я перестаю думать о том, что Шиничиро больше нет. Я просто живу. Впервые за долгое время. Манджиро закрыл глаза, и его лицо исказила гримаса.       — Я понимаю. Правда, понимаю. Но я не могу не бояться. Он — тёмная лошадка, Мия. Я ничего о нём не знаю. А то, что знаю… мне не нравится.       — Дай ему шанс, — попросила я, кладя руку на его плечо. — Дай мне шанс. Я не пропаду. Я всегда буду рядом. Обещаю. Он молчал так долго, что я уже подумала, что он снова отвернётся. Но вместо этого он накрыл мою руку своей.       — Обещай, что будешь осторожна. Обещай, что если что-то пойдёт не так… ты придёшь ко мне. Всегда.       — Обещаю, — прошептала я. Это не было полным примирением. Между нами всё ещё висело невысказанное напряжение. Но это было начало.

***

      Изана стоял в небольшом переулке напротив дома Сано. Он видел, как она зашла внутрь, видел свет в окне её комнаты. Его телефон завибрировал. Сообщение от Мии.

Новое сообщение от

Мия:

Мы поговорили. Всё будет хорошо. Спасибо, что ты есть.

Он сжал телефон в руке, костяшки пальцев побелели. Эти слова жгли ему кожу. «Спасибо, что ты есть». Если бы она только знала. Он поднял взгляд на её освещённое окно. Она была там. Доверчивая, ранимая, нашедшая в нём спасение. А он стоял во тьме, неся в себе смертельный яд, предназначенный для неё и её семьи. Из внутреннего кармана он достал потрёпанную фотографию. Нанами. Её улыбка, застывшая во времени, казалась ему сейчас не ободряющей, а укоризненной. Он провёл пальцем по её лицу, и в памяти всплыл тот день — день, когда его мир рухнул. Виновен был Шиничиро. Старший брат Мии. И теперь долг Изаны — сделать так, чтобы его сестра почувствовала ту же всепоглощающую боль. Но глядя на тёплый свет в окне Мии, он больше не видел перед собой безликую цель для мести. Он видел девушку, которая боялась темноты, но любила смотреть на звёзды. Девушку, чья улыбка, неуловимо похожая на улыбку сестры, заставляла его мёртвое сердце биться чаще.       — Что я делаю? — шёпот сорвался с его губ. План был прост и жесток: заставить её полюбить себя, а затем разрушить её мир, как когда-то разрушили его. Но теперь каждый её взгляд, каждая улыбка, направленная в его сторону, становились ударом по этой хрупкой конструкции. Он начал видеть в ней не пешку, а человека. И от этого осознания его собственная боль становилась только острее. Он снова посмотрел на фотографию Нанами.       — Он должен был заплатить, — прошептал парень, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Его семья… должна была страдать. Но мысль о том, чтобы причинить страдание Мие, теперь вызывала в нём не предвкушение, а тошноту. Он медленно подошёл к своему байку, и сел, но не завёл мотор. Просто сидел в темноте, разрываясь между долгом перед прошлым и неожиданным чувством, рождённым в настоящем. Он открыл чат с Мией. Курсор мигал в строке ввода. Он должен был ответить. Что-то тёплое, обнадёживающее. Продолжать игру. Но пальцы не слушались. Вместо этого он написал: Изана: Я рад, что вы помирились. Ты заслуживаешь быть счастливой. Он отослал сообщение и тут же выключил телефон. Это была правда. Единственная правда в паутине лжи, которую он сплёл. Она и вправду заслуживала счастья. И он, проклятый и обречённый, был последним, кто мог его ей дать.