Black Iris

Лютик (Ranunculus glaberrimus)

Значение: радость, невинность, новая дружба. Часто ассоциируется с воспоминаниями детства.

. . .

По мнению Виктора, это началось с самого важного вопроса на свете. — Что ты рисуешь? Полуденное солнце клонилось к закату, вытягивая длинные тени по траве, когда Виктор обернулся на звук голоса. Там, залитый пятнистым летним светом, пробивавшимся сквозь листву над головой, стоял мальчик в чёрном, слишком большом для него пиджаке. На вид ему было примерно столько же лет, сколько Виктору, — девять или десять, не больше, а глаза были большие и странного цвета. Не совсем зелёные, не совсем карие, что-то мягкое, промежуточное между ними. Виктор подумал, есть ли у него такой цвет в пенале, спрятанный среди красок и восковых мелков. А если нет, сможет ли он его создать? Существует ли вообще такой оттенок вне этих глаз, которые смотрели на него так пристально? — Эм… — Виктор снова посмотрел на блокнот, раскрытый у него на коленях, где начали вырисовываться очертания рисунка. Пока что просто набросок крыла, но когда он поднял голову, его модель уже улетела — крошечная белая точка, мелькнувшая в воздухе над полем между ними и детской площадкой. Виктор проводил её взглядом, потом с лёгким вздохом отложил карандаш. — Уже ничего. — А. — странный мальчик переместил ладонь на ствол дерева, к которому прислонился Виктор. Его тёмные волосы были растрёпаны, словно через них много раз пропускали пальцы. — Ты рисовал бабочку? — Да. — Я её спугнул? — Это бабочка, — сказал Виктор чуть мягче, чем собирался, переворачивая страницу на чистую, ослепительно белую на солнце. — Она бы всё равно не стала сидеть спокойно вечно. Сам виноват, что выбрал её в качестве музы. — …Музы? — Так говорят художники. — Какие художники? Виктор замер с рукой, наполовину погружённой в пенал, и, щурясь от солнечного света, взглянул на мальчика. — Важные. Те, чьи работы достойны висеть в галереях и музеях. Чьи имена выгравированы на блестящих бронзовых табличках под рамами, чтобы сохранить их навсегда. Художники, о которых будут говорить через годы, десятилетия, даже века после их смерти, потому что они настолько важны, а их искусство — настолько велико. Наследие. Так мама назвала это во время их похода в музей в прошлом месяце, на его день рождения. Она так старалась накопить на билеты, беря двойные смены в закусочной. Виктор помнил её красивые руки, всё ещё пахнущие солью, кофе и картошкой фри, когда она сунула ему билеты в ладонь как сюрприз. Помнил, что в тот момент любил её больше, чем всё на свете. Мальчик подошёл ближе и встал перед Виктором, засунув обе руки в карманы чёрных классических шорт. На левом колене у него был пластырь, яркий, как мазок краски на смуглой коже, выглядывавшей над верхом длинных гольфов. Пиджак был немного протёртым по швам, явно ношеным и настолько большим, что рукава почти скрывали ладони, из-за чего он казался ребёнком, играющим в переодевания в папины рабочие вещи. — А что это значит? — спросил он, шаркая туфлями по траве. — Муза? — Эм… — Виктор прищурился поверх витых металлических колец блокнота, не узнав мальчика ни из школы, ни откуда-то ещё. — Это… ну, вроде как «объект». — А почему тогда не сказать просто «объект»? Виктор беспомощно пожал плечами, не желая ставить под сомнение методы тех, у кого есть наследие, даже если и сам порой задумывался о ненужной сложности этих слов. — А можно я буду твоей музой? Виктор моргнул. — …Что? Мальчик тут же бухнулся на траву и скрестил ноги. — Тебе же нужно что-то рисовать, да? Так почему не меня? — он широко улыбнулся, и в мягких линиях его щёк появились ямочки. Между передними зубами у него была щербинка почти такая же большая, как у Виктора. — Я даже обещаю не улетать, как та бабочка. — Я… наверное. Виктор съёжился за блокнотом, чувствуя, как жар поднимается к самым кончикам ушей. Он не привык, чтобы кто-то так рвался с ним разговаривать. Быть рядом с ним. Не привык, чтобы разговор начинался сам собой, а потом не замирал в тяжёлой тишине, как только собеседник замечал, как он ходит. Он посмотрел в сторону детской площадки неподалёку — с её скрипучими цепями качелей и мшистым деревянным мостиком, который напоминал Виктору пиратский корабль, — наполовину ожидая увидеть знакомую стайку детей с жестокими глазами, прячущих усмешки за ладонями. Шепчущих. Насмехающихся. Подстраивающих подлости, как они делали так часто. По крайней мере, Виктор уже сидел на земле. Не было риска, что кто-то выбьет трость у него из-под руки. Но вокруг никого не оказалось. Только Виктор с его художественными принадлежностями — и этот странный, незнакомый мальчик, который за каких-то пять минут сказал ему больше, чем кто-либо за всё лето. — Я… не очень… — тихо признался Виктор, — умею рисовать лица. Особенно такое… Как бы мама это назвала? Он внимательно посмотрел на мальчика. Чудное — вот хорошее слово. Оно напоминало Виктору лепестки подсолнуха, кошачьи усы и пылинки, плавающие в солнечном луче. У этого мальчика было лицо именно такое. Светлое, открытое и просто… чудное. — И что? — фыркнул мальчик, но без злости, и это было приятно. По-другому. Он пододвинулся ближе. — Это не значит, что ты не должен пытаться. Так и учатся. Виктор предположил, что это правда. Он покопался в пенале и достал один из любимых карандашей 4B. Грифель был темнее обычного. Мягче. Виктор любил, как он растушёвывается по бумаге, если провести по нему тёплыми, чуть маслянистыми от кожи пальцами. Он взялся за точилку, давая неровным завиткам стружки упасть на траву. — Хочешь, я встану в позу? — спросил мальчик, после чего вдохнул так глубоко, что грудь его выпятилась вперёд. Он упёр кулаки в бока, как супергерой. Лицо у него начало краснеть от задержанного дыхания, и голос прозвучал с тонким писком: — Вот так? Виктор спрятал улыбку за блокнотом. — Мне просто нужно, чтобы ты сидел спокойно. Мальчик сдулся, как воздушный шарик после праздника. — И всё? — И всё. — Так я тоже могу. Как выяснилось, это было неправдой. Мальчик — которого Виктор очень скоро узнал как Джейса — оказался живым вихрем широких жестов и бесконечного потока слов, которые взлетали и падали без всякого порядка. Он был чистой, ничем не сдержанной энергией, как щенок, выпущенный побегать. Хотя он и не менял места на траве, обрушил на Виктора лавину вопросов, пока на бумаге между ними медленно вырастал набросок. Где он живёт? Есть ли у него братья или сёстры? Только мама? У него тоже. Где она работает? Подавали ли там молочные коктейли? Клубничный — его любимый. Значит, Виктор мог есть картошку фри, когда захочет? Однажды он так наелся картошкой фри на дне рождения, что вырвал прямо в сухой бассейн с шариками. Виктор когда-нибудь играл в таком? Где его школа? Есть ли у него друзья? Нет? Ну, тогда он будет первым другом Виктора! Разве это не круто? Да, тихо подумал Виктор. Пожалуй, так и есть. — Я не отсюда, — продолжил Джейс, выщипывая маленькие жёлтые лютики из травы вокруг себя. Он уже собрал их приличную горстку и сложил кучкой у себя на бедре. — Мама привезла нас сюда утром, потому что умерла моя двоюродная тётя. Сегодня были похороны. Вот откуда чёрная одежда. Лоб Виктора чуть нахмурился, и он поднял взгляд от наброска. — Ох… Мне жаль. Джейс пожал плечами. — Всё нормально. Я её почти не знал. Мы с мамой живём в нескольких часах отсюда, и тётя почти не приезжала из-за плохого здоровья. Но она вроде была хорошей. — он посмотрел куда-то в сторону. Из любопытства Виктор проследил его взгляд и заметил дома через дорогу. Перед одним из них собралась небольшая толпа, которую он раньше не заметил. Люди в чёрном стояли плотными группами, выходя из распахнутой двери на лужайку. Кто-то говорил сквозь слёзы, кто-то обнимал других, кто-то тихо смеялся. Вспыхивали платки с разводами от туши. Все они казались очень близкими и удивительно похожими на мальчика, сидевшего напротив. — У тебя большая семья, — заметил Виктор вслух. — Наверное, — ответил Джейс, начиная связывать стебли лютиков в цепочку, уверенно и ловко, так что Виктору даже стало интересно, сколько раз он уже делал такое. — Они, конечно, классные, но я не видел большинство из них с тех пор, как мне было четыре, когда умер папа. Я уже сходил с ума от всех этих объятий и… — он скривился, — щипания за щёки. Пришлось сбежать. — Джейс поднял глаза от лютиков и засиял. — Вот тогда я тебя и нашёл! Виктор постарался проигнорировать странный лёгкий толчок в животе и вернулся к рисунку. Он наклонил карандаш и повёл плоским краем грифеля длинную дугу, прорисовывая тень под челюстью Джейса. Ему особенно нравилось, как удалось передать мягкий изгиб щеки, хотя с его неровным «луком Купидона» выходили трудности. Виктор упрямо стёр лишнее ластиком и попробовал снова, высунув от концентрации кончик языка. И в этот момент он услышал протянутое, удивлённое: — Уууууаааау… Виктор поднял глаза — и почувствовал, как в жилах стынет кровь. Джейс смотрел. Но не на него — на трость, которую Виктор по глупости оставил на виду, на траве рядом с собой. Паника накрыла мгновенно. Виктор поджал обе ноги к груди, будто мог спрятаться за блокнотом, но было уже поздно. Пульс подскочил так резко, что ему показалось — вот-вот вырвет прямо на рисунок. Голос Джейса был почти бездыханным: — Это твоя? Виктор поморщился, ощущая, как тяжесть дурного предчувствия поднимает горечь к горлу. — …Д-да. Он приготовился, сжав блокнот так, что костяшки побелели, держа его перед собой как щит. Чувствовал себя рыцарем, ждущим, когда в сердце вонзится стрела. — Это. Так. Круто. Виктор моргнул. Перевёл взгляд на трость. Моргнул ещё раз. — А? — Она помогает тебе ходить, да? — в голосе Джейса слышалось что-то почти благоговейное. Он подался вперёд, вставая на колени, так близко, что Виктор мог почти пересчитать зелёные крапинки в его глазах. Ресницы были тёмными и такими длинными. Виктор уставился на него. Потом медленно кивнул. Джейс перевёл взгляд на его ноги, внимательно разглядывая потёртую, залатанную ткань джинсов, словно ища что-то. Лоб у него чуть сморщился. — Ты получил травму? — Нет, — ответить оказалось сложно. Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы лёгкие хоть как-то справились с бешено колотящимся сердцем, и только потом продолжить. Рука дрожала, сжимая карандаш. — У меня… э-э… н-ногa не работает. — А. Понятно, — сказал Джейс так, словно этого объяснения было достаточно. — Больно? Всегда. — Иногда. — Мне жаль. — Всё в порядке. И на этом всё. Джейс снова сел на траву, продолжив возиться со своей цепочкой из лютиков. Но в пылу всей этой суматохи он пододвинулся так близко, что, когда Виктор наконец позволил себе расслабиться, их колени соприкоснулись. Джейс, похоже, не возражал, и Виктор тоже не стал. Он вернулся к рисунку. Хотя был почти уверен, что лицо у него горит. — У Гэндальфа Серого есть трость, — вдруг произнёс Джейс, почти шёпотом, и пение птиц рядом чуть не заглушило его слова. — Я знаю, что это вообще-то посох, но он тоже помогает ему ходить, да? Виктор не смог сдержать улыбку — тепло распустилось в груди, как лепестки. — Да. — И он крутой. — Так и есть. Виктор поднял глаза и увидел, что Джейс уже смотрит на него — с такой искренностью, какой Виктор никогда раньше не видел. У него перехватило дыхание. — Джейc! — женский голос вдруг разнёсся с другой стороны дороги. Между двумя припаркованными машинами стояла женщина, закутанная в чёрную шаль. Завидев их в тени дерева, она улыбнулась и помахала рукой: — Пора идти, mijo! — Иду, мама! — крикнул Джейс, быстро вскакивая на ноги. На его лбу пролегла маленькая складка, когда он обернулся к Виктору, аккуратно держа в ладонях цепочку из лютиков. — Похоже… мне пора, да? Виктору было так, будто он проглотил тяжёлый камень. — …Да. — Ты закончил рисунок? Виктор поморщился и покачал головой. Джейс подошёл ближе. — Можно всё равно посмотреть? Виктор хотел отказаться. И мог бы — Джейс точно не выглядел тем, кто стал бы настаивать. Но он всё равно перевернул блокнот, ведомый тихой, одинокой частью себя, которая всегда так жадно хотела делиться. Быть замеченной. Признанной. И это казалось честным — отдать хоть что-то в ответ за сегодняшний день, даже если он знал, что рисунок далёк от идеала. Он повернул лист к Джейсу — с незавершёнными линиями, следами ластика и серыми отпечатками пальцев по краю. Повернул — и ждал. — Это… — прошептал Джейс, взглядом перескакивая по странице, будто пытался охватить всё сразу, хотя там и не было многого. — …я? В каком-то смысле. Портрет был едва наполовину прорисован за то короткое время, что у него было. Контуры лица, шеи, черты — основа. Грубые наброски тёмных волос, врезанных в волокна бумаги короткими уверенными штрихами, блестящий на свету графит. Глаза Джейса были самой проработанной частью рисунка — каждая длинная ресница, мягкий наклон, переданный с особой тщательностью. До боли добрые. И широкая, кривая улыбка — со щербинкой, с ямочками — чудная, чудная, чудная. Всё остальное — лишь набросок. Полурасфокусированное изображение, словно фото, сделанное наспех. Джейс долго молчал. Виктор неловко шевельнулся. — Я же говорил, я не очень… — Можно мне его? Виктор отпрянул в изумлении. — Ты… серьёзно? Джейс энергично кивнул. Виктор ухватился за нижний край листа и потянул. Бумага сначала зацепилась за перфорацию у витой пружины, но с чуть большим усилием он почувствовал дрожь первого надрыва под пальцами. Он был предельно осторожен, даже когда чистый звук рвущейся бумаги разрезал летнюю тишину, как прерванный вздох. Освободив лист, Виктор протянул его Джейсу — и в первый миг испытал ужас, когда тот покачал головой. — Сначала подпиши, — сказал Джейс. — Что? — Художники же подписывают работы, да? Вот и подпиши мне. Виктору показалось, что он спит. Он поставил грифель у нижнего правого края, вспомнив плавные росчерки знаменитых автографов в углах полотен в музее. У него своей подписи пока не было. Нужно было ещё придумать, найти, отточить… Поэтому он просто написал имя. Шесть аккуратных букв, напечатанных и подчёркнутых волнистой линией. Он даже не заметил, как Джейс оказался ближе, пока не почувствовал это — едва ощутимый вес, что-то лёгкое и деликатное, коснувшееся его волос. Такое лёгкое, что ветер казался ощутимее. Виктор дотронулся до этого. Лепестки. Переплетённые стебли. Он ошибался. Это была не цепочка. Это был венок. Джейс взял рисунок из его ослабевших пальцев и снова на него посмотрел. Улыбка, с которой он глядел на имя внизу, будто скрывала между строк какой-то секрет. Тёмные брови чуть приподнялись. — …Виктор, да? — Да. — Джейc! — позвала мать снова, уже настойчивее. Джейс бросил ей извиняющийся взгляд, потом сделал шаг назад от Виктора. И ещё. И ещё. — Было очень приятно познакомиться. — Мне тоже. — Продолжай рисовать, ладно? — Постараюсь. Джейс чуть замялся, переступая с ноги на ногу. Прикусил губу, открыл рот, будто хотел сказать что-то большое, важное… Но только тихо выдохнул: — …Пока, Виктор. Виктор не стал прятать боль в голосе, глядя, как его первый и единственный друг уходит — к протянутым навстречу рукам своей матери. — …Пока, Джейс. Он остался под деревом, пока дом через дорогу не опустел от скорбящих, а небо на горизонте не зафиолетовело. Вернулся домой аккурат перед тем, как зажглись фонари, и тут же вложил свою драгоценную корону из лютиков между страниц любимой книги. Сколько бы сил он ни тратил, Виктор так и не сумел воссоздать цвет глаз Джейса. Ни в пастели, ни в акварели, ни в масле. Он гонялся за ним в тюбиках охры и жжёной сиены, в бледных разводах жёлтого оксида с каплей прусского зелёного. Искал его в осенних листьях, в облачках сливок в кофе, в бутылках виски и в жжёном сахаре. Но так и не нашёл. Не идеально. Со временем воспоминание о тех глазах поблекло, превратившись в лёгкое эхо на краю тёплого детского воспоминания — о заходящем солнце, ямочках на щеках и весе лютиков в волосах. И лишь двадцать лет спустя, в самый обычный майский день, Виктор снова вспомнил этот цвет.

. . .

Джейс балансировал на краю, ветер хлестал остро, как ножи, прорываясь под развевающуюся ткань футболки. Внизу, далеко под ним, река рассекала город пополам, как рана, блестя в лунном свете серебристой лентой. Дыхание вырывалось короткими, рваными толчками. Маленькие клубы белого пара выдавали нарастающую панику в ледяном воздухе. Он не чувствовал пальцев ног. Пальцев рук. Щёк. Но он чувствовал, как бетонный край моста врезается в подушечки ступней, свисающих над пропастью. Холод ограждения давил в изгиб спины. И ещё были огни. Вспышки цвета где-то за спиной. Повторяющиеся. Красный и синий. Красный и синий. Красный и синий… — Джейс? Он был так высоко. Как он вообще оказался так высоко? — Джейс. Он дёрнулся, словно пойманный в свободном падении, с выворотом желудка в грудь и горло. Река, бетон и холод исчезли так же быстро, как и появились, рассеиваясь, как дым, оставив Джейса сидящим за рулём «Камаро», судорожно вцепившегося в руль белыми от напряжения пальцами. Машина стояла. Слава богу, стояла. В знакомые костяшки постучали по стеклу слева. Голос Вай пробился сквозь стекло: — Эй, ты в порядке? Завис что-то. Чёрт… Джейс провёл ладонью по лицу и кивнул, стараясь скрыть дрожь в голосе, пока открывал дверь. — Да, я… — он глубоко вдохнул, выбрался наружу. Утренний воздух был насыщен запахом близкого дождя, таившегося в тяжёлых свинцовых тучах. — Да. Просто… устал, наверное. Вай отступила назад, сунув обе руки в карман худи, застёгнутого наполовину. Приглушённый утренний свет сделал её розовые волосы мрачновато-бордовыми. Неровные пряди, падавшие на одну сторону, всегда напоминали Джейсу каскад лепестков хризантемы. Он часто вспоминал её, добавляя цветок в букеты. — Всё ещё плохо спишь, да? — спросила Вай, идя по тротуару. Край губ Джейса дёрнулся в слабой улыбке. — Мешки под глазами выдали? Она развернулась на носке кроссовки и пошла спиной вперёд: — Не хочу тебя расстраивать, но мы давно уже прошли стадию мешков. У тебя чемоданы под глазами. Джейс вдруг рассмеялся — легко, почти с облегчением, и узел в груди, о котором он и не подозревал, чуть ослаб. Они остановились у низкого кирпичного здания. Судя по виду, здание пустовало уже давно. Огромное витринное окно было заклеено слоями коричневой бумаги, а к стеклу ещё цеплялись куски скотча от некогда висевшей таблички «Сдаётся». На выцветшем кирпиче над навесом всё ещё можно было разглядеть бледный отпечаток прежней вывески. Слово «кафе» призрачно проступало на редких кусках камня, которые ещё не были оплетены густыми жилами цветущего плюща. Слева, через узкий булыжный проулок, шириной едва вдвое больше плеч Джейса, располагалось другое здание. Оно сразу бросалось в глаза: острые углы, гладкие линии, каждый сантиметр выкрашен в такой густой чёрный, что он словно поглощал серый свет, сочившийся из-под облаков. По обе стороны окна в камень были вмонтированы старомодные газовые фонари, а вдоль правой стены тянулась узкая железная лестница, ведущая к отдельному входу на втором этаже. Над дверью витая неоновая трубка складывалась в высокие изящные буквы: SHIMMER Джейс машинально задумался, каким цветом это засияет в сумерках. Как неоновый свет прольётся на тротуар, на плющ и ржавое железо. На витрине «Shimmer» золотыми узорами было выведено обрамление вокруг двух простых слов, выполненных жирным шрифтом: TATTOO STUDIO. Ниже белой краской был выведен телефон. В глубине, за стеклом, горел свет, и в его теплом пятне угадывались рамки с картинами на тёмных стенах. — Студия твоего отца? — спросил Джейс. — Он сказал, что это рядом, когда мы созванивались насчёт аренды, но я не думал, что мы будем соседями. Вай усмехнулась, толкнув его плечом: — Боишься, что новый арендодатель будет дышать тебе в спину? — Твой отец и без аренды всех до смерти пугает. — Ага, это он только прикидывается. Под всеми этими тату Силко — сплошное мякиш. А вот второго моего отца тебе и правда стоит опасаться. — она кивнула назад. — Его бар в конце квартала. Все туда валят по пятницам после работы — караоке же. — Я караоке не пою. — Придётся. Это часть обряда посвящения. Джейс уставился на неё. — Посвящение. — В соседство, — спокойно пояснила Вай, медленно, будто это и так должно быть очевидно. — У нас тут маленький город и все друг за друга горой, Джейс. По правилам, новичок после первого рабочего дня всегда оплачивает первый раунд выпивки, а потом орёт «With Arm’s Wide Open» группы Creed. Джейс фыркнул, недоверчиво. — Чё… Это не всерьёз. — Слушай, я не придумываю правила, я их просто выполняю. Мы все через это проходили. — Через что? — вмешался знакомый голос сзади, и Джейс резко обернулся, с облегчением протянув долгий стон, когда увидел, как Кейтлин Кирамман пересекает пустую, обсаженную деревьями улицу. Каблуки отстукивали по асфальту, а в руках она несла поднос с кофе. — Кейт, скажи своей девушке перестать угрожать мне группой Creed, — взмолился Джейс. Вай расхохоталась. Кейтлин не сбавила шага, и, едва оказавшись рядом, передала поднос с кофе в руки Вай и тут же врезалась Джейсу в грудь. От толчка он отступил на шаг и хрипло рассмеялся, крепко обняв её за талию, прижимая к себе. Некоторое время они просто молчали. Джейс уткнулся щекой в макушку её головы. Голос прозвучал хрипло, когда он наконец нашёл силы прошептать: — Привет, росток. Кейтлин вздрогнула в его объятиях. — Ты приехал. — Приехал. Приехал в этот сонный городок, окружённый древними лесами и холмами, где бывал лишь однажды в юности. В трёх часах от Пилтовера — огромного города, в котором прошла вся его жизнь. Всё, что он знал, теперь было упаковано в прицеп за машиной Вай. Что не влезло — раздал, продал или оставил в своей детской комнате. Импульсивно? Возможно. Но Джейс был уверен — он бы не выдержал там ни дня больше. Решимость рушилась под тяжестью косых взглядов, жалости и сплетен. Заголовков. Его мать точно этого не заслуживала, даже если и уверяла, что справится. И что семейный бизнес справится. Может, и так, но сам Джейс — нет. Больше нет. Ему повезло, что Кейтлин переехала сюда раньше, поступив в престижную школу права в соседнем городе. Он нуждался в этой опоре, в знакомом лице. Без неё он бы утонул. — Прости, что не смогла поехать с Вай за тобой утром, — сказала Кейтлин, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть ему в лицо. Её ладони легли ему на щёки; длинные тонкие пальцы всё так же пахли жасмином — ароматом, который Джейс всегда связывал с ней. Большие пальцы провели по тёмной бороде, по тяжёлым тёмным кругам под глазами. Лоб её нахмурился от беспокойства. — Не извиняйся, — шепнул Джейс. — У тебя был экзамен. Это важнее, будущая мисс адвокат по уголовным делам. Кейтлин фыркнула, а потом перевела взгляд на «Камаро» Джейса — отреставрированную модель 1970 года в ярко-красном цвете. Когда-то она принадлежала его отцу. — А вещи где? — Уже в новом доме Джейса, — ответила Вай, сунув ему в ладонь кофе, а потом передав Кейтлин её. — Решили сделать передышку после дороги и глянуть на будущее место цветочного магазина «Talis» перед тем, как разгружаться. Кейтлин посмотрела на здание у него за спиной, потом встретилась с его взглядом и переплела пальцы с его. Лёгкое, уверенное сжатие. — Новое начало. Готов? Джейс достал из внутреннего кармана джинсовой куртки конверт. Внутри лежали два ключа: от небольшого таунхауса в паре кварталов и от магазина. — Настолько, насколько это возможно. Медный колокольчик над дверью звякнул, когда они вошли внутрь. Встретил их запах старого дерева и пыли, что лениво кружилась в лучах, пробивавшихся сквозь заклеенные окна. Помещение было не очень большим, и это Джейса устраивало. Под его ботинками половицы гулко отзывались, как удары молотка. Он медленно обернулся, вдыхая всё это: выкрашенные в бледный оттенок белого стены, потолочные балки, с которых свисали кованые светильники с лампами Эдисона. Узкие встроенные полки на одной стене, длинная стойка из цельного дерева у самого конца. От старого кафе осталась даже пустая чёрная доска-меню — Джейс уже представлял, как выведет на ней цены и список сезонных цветов. В голове уже начинали крутиться шестерёнки — он видел потенциал, который скрывался в этих стенах. Вай присвистнула за его спиной: — Месту не помешает немного любви. — И уборка, — добавила Кейтлин, проведя длинным ногтем по толстому слою пыли на одной из полок. — Немного труда, свежая краска — и всё будет, — с улыбкой сказал Джейс, проходя глубже и замечая арочный проём за стойкой, ведущий в ещё одну комнату. Похоже, когда-то там была маленькая кухня. Внутри почти ничего не осталось, кроме тяжёлого дубового стола, раковины и довольно просторной холодильной камеры — и, к его радости, она всё ещё работала. Идеальное место для хранения цветов. Комната имела отличный потенциал — он мог бы сделать здесь мастерскую, отдельную от зала, чтобы собирать букеты между клиентами… Дверь на противоположной стене привлекла его внимание. Совершенно неприметная: высокая, узкая, покрытая белой краской, местами облупившейся. Джейс поднял защёлку, и старая латунная цепочка тихо звякнула под гул голосов Вай и Кейтлин, доносившихся из зала. Дверь сперва поддалась неохотно: влажность заставила покоробившееся дерево разбухнуть и плотно вжаться в кривую старую раму, словно нуждающийся, обделённый теплом любовник. Пара крошек облупившейся краски отвалилась, когда Джейс, кряхтя, распахнул её. Петли жалобно взвизгнули, и он прищурился от неожиданного всплеска серого дневного света. Переулок между его цветочным магазином и тату-студией тянулся в обе стороны, булыжники были вытерты до гладкости и обрамлены яркими весенними прожилками мха. Из трещин в камне торчали пучки листьев одуванчиков. Слева, прислонённый к стене студии под железной лестницей, ведущей на второй этаж, стоял яркий автомат с напитками, тихо гудящий себе под нос. И прямо напротив, как отражение в зеркале, — другая боковая дверь. Эта вела прямо в «Shimmer». Она была открыта. Оттуда доносился низкий, глухой звук синт-метала. Джейс проследил за лучами солнца, пробивавшимися внутрь косыми полосами и ложившимися на тёмно-серые стены, увешанные всевозможными работами — от картин в рамках до карандашных набросков, приколотых к штукатурке кнопками. Всего было слишком много. Постеры. Наклейки. Фотографии. Яркие, ослепительные вспышки цвета — словно фейерверки на беззвёздном чёрном небе. И там… Стоп. Там кто-то был. Сначала Джейс этого не заметил — длинная, тонкая нога выглядывала из-за края дверного проёма, словно хозяин сидел чуть в глубине, скрытый от взгляда. Тёмные джинсы, чуть порванные, и острый кожаный ботинок на небольшом каблуке, который в такт музыке тихо постукивал о пол. Едва слышное тик-тик-тик, как дятел на рассвете. Но взгляд Джейса приковал не ботинок, а ортез, плотно зафиксированный на этой ноге — солнечный свет блеснул на металлических шарнирах и мягких кожаных ремнях. Где-то глубоко, на краю сознания, что-то скребануло. Лёгкий зуд. Мысль. Нет… Воспоминание, но ещё не оформившееся. Оно просочилось сквозь пальцы, как вода, как дым, оставив после себя лишь глухую ноющую пустоту, обвившую рёбра изнутри и окрасившую их в жёлтое. В жёлтый цвет лютиков. — Джейс? Он вздрогнул, резко обернувшись на голос Кейтлин, стоявшей в проёме между мастерской и залом. — А? Она нахмурилась, и во взгляде мелькнуло мягкое, почти сочувственное выражение, которому Джейс не захотел придавать значения. — Я спросила, ты готов идти домой? Нам ещё разгружаться. Правда? Господи, он и не услышал… — Д-да, я… — он ещё раз бросил взгляд через переулок, потом прижал большой и указательный палец к векам, медленно сведя их к переносице. Выдохнул — длинно, тяжело. — Да. Пошли. Он закрыл за собой дверь.

. . .

Район, который теперь Джейс должен был называть домом, находился всего в десяти минутах езды от магазина — мимо автокинотеатра, где шли только фильмы ужасов 70–80-х годов, и по тихой односторонней улочке, вдоль которой выстроились одинаковые фасады домов, словно ряд пыльных кожаных томов на полке старой библиотеки. Казалось, их все проектировал один и тот же архитектор больше века назад: красный кирпич, крутые фронтоны, строгая симметрия. Ему повезло заполучить таунхаус в самом начале ряда, так что он делил стену только с одним соседом, а не был зажат между двумя. Где-то внутри Джейс молился, чтобы эти люди оказались нормальными. Последнее, чего ему хотелось, — это жить рядом с кем-то, кто в три часа ночи решит переставить мебель. Спал он и без того плохо. Взвалив на руки, наверное, уже двенадцатую по счёту коробку из прицепа, Джейс бросил взгляд по соседству — и застыл на полпути к крыльцу, заметив за окном дома рядом кота, внимательно следившего за ним. И не просто кота — бледного, абсолютно лысого сфинкса, тонкое тело которого было запихнуто в нелепый, пёстрый, явно ручной вязки свитер. Джейс смотрел на него. Кот смотрел в ответ. Без движения. Джейс оторвал руку от коробки и осторожно помахал. Тварь даже не моргнула. Огромные, почти карикатурно большие зелёные глаза уставились прямо в душу. И только ритмичные удары длинного крысинообразного хвоста по подушке на подоконнике выдавали в нём живое существо — как у гремучей змеи перед броском. Джейс постарался не думать об этом как о дурном знаке и поспешно занёс коробку внутрь, на звук отборной ругани Вай, которая на полу будущей гостиной безуспешно пыталась собрать икеевский журнальный столик. Кэйтлин в это время разбирала посуду на кухне. — Последняя, — сообщил Джейс, опуская коробку к остальным и вытирая ладони о джинсы. — Снаружи был странный кот… Кейтлин тихо хмыкнула, ставя в шкаф стопку вымытых тарелок. Её тёмный хвост волос блестящей полосой падал на спину, как дорожка разлитых чернил. — И что же по-твоему делает кота странным? — Не знаю, он просто… — Джейс неопределённо повёл рукой, опускаясь на колени перед коробкой. Разорвал упаковочный скотч, нахмурился. — …в свитере, что ли. Ответила Вай, сжимая губами винт, пока другой рукой закручивала следующий при помощи шестигранника: — Кот в свитере — это странно? — У него был такой вайб. — У кота или у свитера? — Даже отвечать на это не буду. — Почему нет? — ухмылка Вай слышалась в голосе. — Если у тебя конфликт с котом, Джейс, я хочу знать подробности. — Может, он просто модный сноб, — вставила Кейтлин. — Ненавижу вас обеих. Кейтлин подмигнула и Джейс едва удержался от улыбки, раскладывая книги на аккуратные стопки, чтобы разгладить ковёр, который мать настояла взять с собой. Он прихватил всё, что реально мог унести из домашней библиотеки — тома по ботанике и флориографии из отцовской коллекции, — но дома в кабинете осталось ещё больше: ряды бухгалтерских книг и энциклопедий по садоводству, собиравшихся семьёй Талис десятилетиями. Рядом в коробке лежали стопки фэнтези с загнутыми уголками страниц и потрескавшимися корешками. Когда Джейс вытащил из дна один старый кожаный том, из него выпал сложенный вчетверо лист, тихо опустившись на ковёр. Углы пожелтели от времени, а по краям шли мелкие разрывы от того, что его выдрали из блокнота с пружиной. Несмотря на прошедшие десятилетия, Джейс понял, что это, ещё до того как раскрыл. Графит почти не поблёк за двадцать лет. Даже отпечатки маленьких пальцев по краю бумаги были на месте — след художника, тихого, застенчивого мальчика, найденного им в тени дуба в один ленивый летний день. Джейс посмотрел на книгу, из которой выпал рисунок, — любопытно, какой том он когда-то выбрал, чтобы спрятать такую вещь… А, ну конечно. Властелин колец. — И что это ты там так нежно разглядываешь? — насмешливо спросила Кейтлин, кивая в сторону рисунка, облокотившись о столешницу. Джейс выдохнул, провёл большим пальцем чуть ниже имени, выведенного в правом нижнем углу, аккуратно обходя штрихи, чтобы не смазать. Глаза скользнули по шести буквам, и в груди разлилось тёплое, почти щемящее чувство — как он мог забыть? Того удивительного мальчика, что сделал его своей музой. Виктор. — Просто… подарок, про который я забыл, — тихо сказал он. — От старого друга. — Старого друга или старого краша? — уточнила Вай, в глазах явный блеск. — С твоей глупой ухмылки не разберёшь. — Не в этом дело, — возразил он, аккуратно сложив лист и вернув его в объятия Толкина — где-то на середине, ближе к Совету у Элронда. — Мне тогда было девять, и мы общались всего час. — Всего час, значит? — протянула Кейтлин. — Ага. — И ты до сих пор хранишь то, что он тебе подарил? — поддела Вай. — Всё это время? Джейс почувствовал, что сам себя загоняет в ловушку. Он медленно перевёл взгляд с одной на другую. — …Да? Вай и Кейтлин переглянулись. — Краш, — сказали они хором. Джейс подумал, что, может, ещё не поздно вернуться жить к матери. Разгрузка закончилась к закату, разбавленная только случайными танцами под Depeche Mode и воспоминаниями о самых позорных моментах в школе за пиццей с колбасой из местного «Jericho’s». Они смеялись, спорили, застряли с матрасом в узком пролёте лестницы, обмениваясь шутками в духе ситкомов 90-х. Когда девушки уехали, заспанные, но всё ещё предлагая помощь и с магазином, Джейс снова поймал себя на мысли, что любит их сильнее, чем способен выразить. Эта мысль осталась с ним и после того, как огни машины Вай растворились в дождливой темноте, а рука всё ещё была поднята в прощальном жесте, хотя они уже не могли его видеть. Только тогда он вернулся в тень таунхауса и занялся самым важным делом. Тем, которое не мог делать при Вай и Кейтлин, если не хотел лавины вопросов, на которые уже не было сил отвечать никому, кроме своего терапевта. Он слышал, как старые кости дома скрипят и перетекают, пока он двигался по узким коридорам, словно призрак, с ящиком инструментов в руках. Мягкие потрескивания и вздохи, когда здание вздрагивало под редкими каплями дождя, стекавшими по стенам и скапливавшимися в желобах. Хотя с последнего «инцидента» прошло уже несколько месяцев, Джейс не горел желанием испытывать судьбу — особенно теперь, когда впервые с момента ухода из колледжа он жил один. Если не считать маминой безумной идеи пришить к подолу всех его пижам серебряные бубенцы, это был самый близкий к решению вариант, который он мог придумать. Простой, но всё же вариант. Спустя чуть больше часа он наконец завалился в постель — теперь цепочки стояли и на входной, и на задней двери, и на балконе, и на дверной раме, ведущей из спальни. Всё, что он мог сделать. Сработает ли это… Время покажет. Часы текли медленно, как распускающиеся лепестки, пока Джейс наблюдал, как блуждающие тени от фонаря за окном скользят по бледным стенам спальни. Несмотря на усталость, уснуть было трудно. Район оказался куда тише, чем тот, что он оставил: шум машин редкий и далёкий, стрекот сверчков высокий и звонкий. Мысли в этой тишине казались ещё громче, отдавались в черепе эхом. С тяжёлым выдохом он резко перевернулся на бок, натянул одеяло выше. Закрыл глаза — и ощутил, как пульс начинает ускоряться, будто за ним охотятся. Как странно — отчаянно хотеть спать и одновременно до ужаса этого бояться. Сдавшись, Джейс провёл обеими руками по лицу, выбрался из постели, влез обратно в джинсы, надел хенли и схватил телефон с зарядки на тумбочке. Внезапно с другой стороны стены за изголовьем кровати что-то зашевелилось, и он замер на месте. Уставился на выцветшие обои, пытаясь понять, не дом ли это снова осел. Пока… Звук был почти незаметным — тихий, узнаваемый скрип старых половиц под ритмом размеренных, но слегка… неровных шагов, словно тяжесть приходилась на одну ногу больше, чем на другую. Ночь была настолько тиха, что Джейс различал каждый шорох. Каждый удар. В старых домах стены всегда были тонкими, почти бумажными. Он подошёл ближе и прислушался, странным образом успокаиваясь от осознания, что где-то совсем рядом, в такой безбожный ночной час, бодрствует другой человек. Слышалось жалобное мяуканье кота, и вслед за ним — тихий, низкий голос, что-то отвечающий. Слов он разобрать не мог, но мысль о том, что его сосед сейчас разговаривает с тем самым свитерным существом из окна, неожиданно вызвала у Джейса тёплую улыбку. Он даже хотел было постучать в стену в знак приветствия, но тут же передумал, опустив руку с виноватой гримасой. Он что, совсем с ума сошёл? Сейчас три часа ночи. Только демоны стучат в стены старых домов в три часа ночи. Покачав головой, Джейс быстро спустился вниз, в тень прихожей, где со столика у входа забрал ключи и кошелёк. Раз уж не спится, можно и поработать. Познакомятся они позже.

. . .

Как оказалось, у Джейса и его таинственного соседа были удивительно… несовпадающие графики. В несколько дней, прошедших с той первой ночи, Джейсу так и не удалось найти момент, чтобы пересечься с ним хотя бы на секунду. Сосед обладал каким-то мимолётным присутствием — осязаемым не больше, чем призрак, скользящий из тени в тень, ускользающий, как ни тянись. Безликий силуэт, выдававший себя лишь в тихом скрипе шагов, щелчке закрывающейся двери или дребезжании старых труб, когда в глубокой ночи включалась вода. Джейсу часто казалось, что он делит стену не с человеком, а с самой идеей о нём. Чем бы этот сосед ни занимался, работа забирала у него почти всё время — так же, как и у самого Джейса. Дни пролетали в бурном вихре: генеральная уборка помещения магазина, выбор палитры краски во время обедов с Кейтлин, заказ вывески, приезд запасного оборудования из семейного склада… Джейс почти не бывал дома, чтобы найти минуту и перепрыгнуть через чугунное ограждение, отделявшее их крыльца, и постучать в дверь. А когда оказывался, усталость была такой, что он просто валился на кровать в одежде, засыпая короткими, беспокойными отрывками сна. Он дал себе слово выкроить время после торжественного открытия. Интересно, какие цветы ему бы понравились.

. . .

Первая поставка для магазина пришла во вторник, и аромат лепестков, густой и сладкий, как сироп, наполнил утренний воздух. Из раскрытых дверей грузовика, припаркованного у обочины, вылился поток ослепительных красок; на белоснежном борту крупными плавными буквами было выведено: THE LANES: FLOWER FARM. Джейс подошёл к парню, стоявшему у открытого люка. Тот был сосредоточен на планшетке в руках, тёмные глаза быстро пробегали по накладной, явно сверяя, всё ли на месте. Молодой, от силы лет двадцати, со светлыми дредами, заправленными в отверстие чёрной кепки с тем же логотипом, что и на борту грузовика. — Вы, должно быть, мистер Талис, — сказал он, не поднимая взгляда, когда Джейс подошёл ближе. — Зови меня Джейс. Пожалуйста, — тут же поправил он, протягивая руку. Парень моргнул, на секунду замялся, потом зажал планшетку под локтем и пожал её. Крепко. Уверенно. — А ты, значит, Экко? — Джейс широко улыбнулся. — Бензо сказал, что отправит тебя. Похоже будем часто встречаться. — Похоже, да. Каждый вторник и пятницу, — ответил Экко, перелистнув накладную на вторую страницу. Его брови взлетели вверх. — Ты… заказал реально много цветов. — Завтра открытие магазина, — пояснил Джейс, забравшись в тёмную утробу фургона. Он потер ладони, взгляд перебегал между вёдрами срезанных цветов и горшками с растениями. — Лучше перестраховаться. — Как скажешь. Без лишних слов Джейс подхватил ведро с фиолетовыми гладиолусами, вода плеснулась через край. — Давай я помогу разгрузить, — сказал он, спускаясь с борта и обходя грузовик. — А потом мы… Случилось это так же резко, как щелчок кнута: рев двигателя ударил в уши. Джейс едва успел отреагировать, прежде чем мотоцикл пронёсся в опасной близости, так что горячий порыв воздуха хлестнул по щеке. Он отшатнулся с коротким вскриком, вода брызнула на футболку ледяным пятном. С ужасом и возмущением он уставился вслед мотоциклу. — Эй! — крикнул он, голос сорвался на резкий тон, из-за чего несколько прохожих на другой стороне улицы обернулись. — Глаза разуй, полудурок! Водитель даже не замедлился — лишь чуть повернул голову, и солнце блеснуло на гладком чёрном визоре, как пламя. Затем он выкрутил газ и исчез за поворотом. Джейс цокнул языком. — Ты в порядке? — донеслось сзади от Экко. — Как огурчик, — выдохнул Джейс и заставил себя сбросить напряжение с плеч, пока сердце приходило в норму. Перехватил ведро поудобнее, натянул улыбку. — Ладно, пошли внутрь. Я как раз чай заварил. Ты любишь чай, Экко? Экко не ответил. Казалось, он даже не услышал — взгляд его зацепился за что-то за витриной соседнего здания. Джейс проследил за ним, но увидел лишь краткий отблеск движения в глубине тату-салона — мгновенный, электрический синий, исчезнувший быстрее, чем появился. И всё же выражение лица Экко смягчилось — настолько узнаваемо, что Джейс мог бы прочесть его с километра. Так иногда смотрели робкие подростки в семейном магазине дома, неловко выкладывая мелочь за один-единственный цветок. Джейс невольно подумал, не было ли у него самого такого же выражения, когда девушки застукали его за разглядыванием рисунка, спрятанного в любимой книге. Он прочистил горло. Экко дёрнулся, быстро прижал планшетку к груди, а лицо залилось румянцем. — А? Джейс сжал губы, чтобы не смутить парня ещё больше, но тёплая улыбка всё же прорезалась. — Я спрашивал, ты любишь чай? — Не… не особо. — Кофе, может? Воду? У меня всё есть в мастерской. Экко мотнул головой, торопливо поменяв планшетку на ведро с пионами и избегая взгляда. — Сегодня обойдусь, спасибо. Мне нужно успеть на следующую доставку, а потом у меня лекция. — Не задерживаю, — сказал Джейс, придерживая плечом дверь. Медный колокольчик над проёмом звякнул. — Проходи. Они разгрузили фургон в рекордные сроки, пока в торговом зале почти не осталось места для шага без риска снести ведро с цветами. Джейс закупил всё самое лучшее: тюльпаны и пионы, гроздья роз, антуриум, львиный зев, гвоздики, сирень. Были и горшечные орхидеи, и суккуленты, и папоротники с монстерой. Пёстрая какофония цветов и фактур, из которых он собирался составить несколько готовых букетов для завтрашнего открытия — чтобы клиенты сразу увидели его стиль и мастерство. Когда Экко уехал, Джейс провёл остаток утра за расстановкой. По центру просторного зала он установил длинный ряд кедровых ящиков-кашпо в два яруса, ровно такой ширины, чтобы в них можно было вставить вёдра — так, что снаружи виднелись только пышные цветы, переливавшиеся через края, как зелёная и цветная река. Так посетителям будет удобно рассматривать ассортимент, а Джейсу — легко менять воду каждый день. Горшечную зелень он расставил по полкам вдоль стен и на залитый солнцем подоконник. На главной стойке выстроились в ряд стеклянные вазы разной формы и цвета, вымытые до блеска, готовые принять его эклектичные композиции, которые он оставит в холодильнике до завтрашнего дня. Пальцы зачесались — первый букет уже начал складываться в голове. С тихой сосредоточенностью он выбрал цветы для задуманного. Работа была кропотливой, и гордился он ею ещё с детства, когда, едва научившись ходить, ковылял за тяжёлыми ботинками отца по семейному магазину. Мысли о дверных цепочках и воспоминания о красно-синих отблесках позади растворились. Сейчас не имело значения, что он не помнил, когда спал полночи без пробуждений, и не знал, получится ли когда-нибудь снова. Сейчас нужно было думать только об этом. Каждый цветок он поднимал к свету и медленно поворачивал, оценивая каждую деталь: вес, цвет, форму лепестков, баланс силуэта. То же касалось и наполнителя, и листвы, и даже самой вазы. Собрав всё необходимое, он унёс в мастерскую. Разложил цветы на деревянном столе, аккуратно подрезал стебли под углом, снял листья ниже линии воды, чтобы не гнили. Осмотрел каждый лепесток, отщипывая повреждённые. И вот настал любимый момент — сборка. Бордовые георгины и кремово-белые анемоны стали центром букета, обрамлённые тёмными альстромериями в крапинку, старинными скабиозами и несколькими веточками синеватого чертополоха, утопленного в зелени рускуса и серебристого эвкалипта. Он поставил эту атмосферную композицию в высокую вытянутую вазу из чёрного стекла и отступил, чтобы оценить издалека. Напевая себе под нос, Джейс обошёл вокруг, глядя на букет с разных сторон, иногда поправляя положение цветка или листа. Впечатление должно быть безупречным, особенно первое. Когда он наконец остался доволен, взял букет на руки. У «Shimmer» над дверью не было колокольчика, чтобы возвестить его приход. Сжимая вазу, как спасательный круг, Джейс шагнул внутрь, с осторожностью, будто погружаясь в ледяную воду. Внутри было приятно прохладно и пахло смесью благовоний и резкого стерильного аромата. Где-то в глубине гудела тату-машинка, напоминая цикаду в жаркий день, а из потолочных колонок под высоким тёмным потолком доносился синт-метал. Слышались голоса — смех, тихая беседа — но обзор заслоняла шестисекционная ширма, разделявшая зал и рабочие места мастеров. Зона ожидания была выложена плиткой в чёрно-белую клетку, с тёмной кожаной мебелью. За стойкой администратора сидела девушка в круглых золотых очках и с татуированным рукавом ярко-жёлтых тюльпанов на правой руке. — Добро пожаловать в «Shimmer», — сказала она. — У вас назначен сеанс? — Нет, — ответил Джейс, сделав ещё пару шагов вглубь помещения, не в силах оторвать взгляд от ярких картин, окружавших его со всех сторон. Он медленно повернулся, жадно впитывая каждую деталь, но остро ощущая на себе пристальный взгляд администраторши. Он прочистил горло и поправил хватку на вазе в ладонях. — Извините. Обещаю, я не отниму у вас много времени, — сказал он с улыбкой, смиренно показав букет, которому посвятил почти весь остаток дня. — Меня зовут Джейс Талис, я владелец нового цветочного магазина рядом, — пояснил он. — Скажите, эм… Силко… Он осёкся, когда из-за ширмы вышла фигура, и слова замерли у него на губах. Узнавание было мгновенным. Мужчина перед ним был красив настолько, что это почти ранило. Красота, от которой перехватывает дыхание, в которую хочется смотреть, даже если для этого придётся истечь кровью. И Джейс был готов — беззащитно раскрыться, вывернуться наизнанку. Он не мог вдохнуть. Потому что это был Виктор. Ошибки быть не могло. Не с этими глубокими медовыми глазами. Не с этой линией челюсти. Не с двумя родинками на лице, как новое созвездие. Джейс как никто понимал, что за двадцать лет человек может измениться до неузнаваемости, но ничто не смогло бы помешать ему узнать это лицо. Высокий, стройный, закутанный в чёрное от горла до пят, словно вырезанный из мира острым лезвием. Он шёл медленно, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Металлический ортез на правой ноге мгновенно вернул Джейса к тому утру, когда он мельком увидел фигуру в распахнутой боковой двери «Shimmer». Это был он. Здесь. Всё это время. Волосы Виктора были длиннее, чем в детстве: тёмные, мягкие, падающие волнами на широкие плечи, частично собранные в узел, с парой выбившихся прядей, окрашенных в бледно-золотой. Золотые украшения сверкали повсюду — от пирсинга брови до кольца в нижней губе. Уши были увешаны гвоздиками и кольцами, некоторые соединялись тонкими цепочками, ловящими свет. Рукава чёрного водолазного свитера были закатаны до локтей, и… Блядь. На левом предплечье — татуировка растения, вид которого Джейс не смог сразу определить: листья странной формы, как крылья летучей мыши или зазубренные плавники. На другой руке — абстрактный узор из линий разной толщины, повторяющих естественные линии мышц и сухожилий. Знакомое и чужое одновременно, органическое и механическое, будто саму плоть превратили во что-то роботизированное и… иное. На горле — бабочка, кончики крыльев виднелись над воротом свитера. Виктор остановился у стойки и передал девушке какую-то бумагу, а та с чуть смущённой улыбкой убрала её в папку. На руках у него были чёрные латексные перчатки, за ухом — стилус, словно Джейс застал его прямо за работой. Художник. Всё ещё. Спустя столько лет. Как выглядят твои рисунки теперь? — хотелось спросить Джейсу. Ты всё так же высовываешь язык и морщишь нос, когда рисуешь? Ты стал лучше изображать лица? Ты помнишь, как рисовал меня, так же, как я помню лютики в твоих волосах? Ты вообще меня помнишь? И в этот момент Виктор наконец перевёл на него взгляд — холодный, проникающий, заставивший Джейса почувствовать себя разобранным до костей. Пальцы крепче сжали вазу в липкой ладони, во рту мгновенно пересохло. — Это… — выдохнул Джейс, рискнув сделать шаг ближе, с пульсом, грохочущим в висках. — Это ты. На это Виктор лишь чуть приподнял бровь и сухо бросил: — Тот самый полудурок. Джейс ощутил, будто на него вылили ведро ледяной воды. Постой. — Ч-что?!