Black Iris

Альстромерия (Alstroemeria aurea)

Значение: связь, преданность и взаимная поддержка. Часто ассоциируется с помощью тому, кто проходит через трудные времена.

. . .

— Ч-что?! Виктор почти нашёл это комичным — то, как краска мгновенно сошла с лица незнакомца перед ним. С лица… пугающе красивого, если уж быть честным. — Это ты тот парень, который сегодня утром чуть меня не сбил?! — выдохнул мужчина, почти выронив букет, который принёс с собой. Пара лепестков выскользнула из композиции и мягко опустилась на плитку в чёрно-белую клетку, как тёмные осенние листья. Похоже, он этого даже не заметил. В уголках губ Виктора мелькнула тень усмешки. — Сколько драматизма-то… Я даже в паре метров от тебя не оказался. — Достаточно близко, чтобы напугать меня до чёртиков! — Это, по-твоему, одно и то же, что сбить кого-то? — Н-ну… нет, но… Виктор склонил голову набок, и на скулах незнакомца дёрнулся мускул. Тот приоткрыл рот, словно хотел сказать что-то ещё, но тут же отвёл взгляд. Свободная рука поднялась к затылку, пальцы скользнули по шее; щёки заметно вспыхнули. — Это… насчёт «полудурка»… наверное, я перегнул, — пробормотал он, краснея всё сильнее. — Извини. Виктор всмотрелся в него, чуть сжав пальцы в латексных перчатках, перехватывая трость за серебряный набалдашник, чтобы ненадолго сместить вес с больной ноги. В этом мужчине было что-то, что не давало покоя. Что-то странно знакомое, как крошка в ботинке, мешающая с каждым шагом, пока не начнёшь её замечать, хочешь того или нет. И всё же назвать его иначе, чем… завораживающим, было бы оскорблением самого слова. В его лице было что-то обезоруживающе мягкое. Лёгкая, небрежная красота, которую наверняка любили бы старые мастера. Это лицо хотелось видеть в галереях, заключённым в золочёную раму, писать мазками масла, хрупкими прожилками кракелюра, как что-то драгоценное и мимолётное, как мыльный пузырь на кончике пальца. Виктор почти видел это: резкий профиль мужчины, вырезанный на холсте уверенными мазками, очерченный светом, пробивающимся сквозь дымку кьяроскуро — тепло и тень, дым и золото. Сильный нос, линия бороды, тёмные волосы, спадающие на лоб, чуть нахмуренные брови. Лук купидона — чуть асимметричный… Он был невыносимо, до боли красив. И Виктор не хотел нарисовать никого так сильно… Не хотел — с тех пор как… — Не стоит, — мягко сказал Виктор, отбрасывая лишние мысли, лишнюю боль. — Поверь, меня называли и похуже. — он чуть пожал плечами. — Единственное, что меня задело — это твоя абсолютная банальность. «Полудурок»? Можно было придумать что-то получше. Эти слова вызвали у незнакомца неожиданную улыбку. В уголке рта проявилась ямочка. И снова — это навязчивое ощущение. Это внутреннее «смотри, смотри, ну разве ты не видишь?». Виктор сжал губы в тонкую линию и кивнул на букет: — Что это у тебя? Мужчина посмотрел на цветы. — Цветы. Виктор тихо рассмеялся: — Это я вижу. Для кого? — Для тебя. Моргнул. — …Для меня? — Д-для магазина! — поспешно поправился мужчина, мгновенно покраснев и почти уткнувшись лицом в один из крупных георгинов. — Магазина. Они… для магазина. Подарок. От меня. Металлический наконечник трости цокнул по плитке, когда Виктор подошёл ближе, оказываясь в тени мужчины, чувствуя себя полностью заслонённым его ростом и габаритами. Он протянул руку и осторожно коснулся листа, разглядывая прожилки. — Ты сам это собрал? Мужчина кивнул, наблюдая за ним. Тихо. Почти с ожиданием. — Это великолепно, — сказал Виктор и, наконец, поднял взгляд в его глаза. — Уверен, остальные тоже… Голос сорвался, воздух вырвался из лёгких резким, рваным выдохом. О. О, вот оно. Этот цвет. Снова этот недостижимый цвет. Не совсем карие. Не совсем зелёные. Что-то мягкое, зыбкое между ними. Цвет, за которым Виктор гонялся почти два десятилетия — как разлитый кофе, как сухая трава в разгар осени. Теперь он видел его отчётливо. Вот причина той странной знакомости. Эти глаза. Эта ямочка на щеке. Этот взгляд — постаревший, уставший, но всё такой же до невозможности искренний. Похоже, выражение Виктора выдало его — мужчина вдруг улыбнулся, и между передними зубами показалась маленькая щербинка. Чёрт возьми, спустя все эти годы — она всё ещё была прекрасна. Прекрасна, прекрасна, прекрасна… — Привет снова, — прошептал мужчина. Но ведь он никогда не был незнакомцем, правда? Виктор ощутил, что теряет равновесие. — …Джейс? Лицо Джейса смягчилось так, что сомнений не осталось. Он. Это был он. — Ты меня помнишь, — выдохнул Джейс. Это не был вопрос. Как он мог забыть того мальчишку с ямочками, который говорил, что клубничные молочные коктейли — его любимые? Того, кто увидел его трость и не посмеялся, не отвернулся — а сравнил его с гордым, сильным персонажем из их любимой книги? Мальчика, который вплетал лютики в его волосы. Мальчика, который сказал: «Можно, я буду твоей музой?» — Т-ты… — теперь уже Виктор запнулся, рука всё ещё вытянута между ними, словно он хотел коснуться, проверить, что всё это настоящее. Вместо этого он сжал пальцы в кулак и опустил его на набалдашник трости. — …Здесь — о! Виктор едва не вскрикнул, когда Джейс внезапно притянул его к себе в объятие. Он пошатнулся назад, уткнувшись в широкую грудь, скрытую мягкой фланелью красного цвета, которая натянулась на сильной руке, обхватившей его плечи. Джейс прижал его близко, одновременно отводя букет в сторону, чтобы тот не зажался между ними. Его тихий, радостный смех прокатился глухим громом по груди Виктора. Виктор застыл, моргнув, не зная, что с этим делать. Щёки вспыхнули. Колени будто стали ватными, всё тело — плавящимся. — Рад тебя видеть, — услышал он низкий, тёплый шёпот Джейса прямо у уха. Горячее дыхание разлилось мурашками по коже. — Я… т-тоже… тебя. Джейс был тёплым. От него исходил едва уловимый мускусный запах, вплетённый с чем-то тёмным, пряным, дымным… и чем-то свежим, зелёным, как летний воздух над только что подстриженной лужайкой. Как теплица, полная цветов. Неуверенно, Виктор поднял руку и положил её ему на спину. Под пальцами словно шевельнулись мышцы, и Джейс выдохнул, прижимаясь ближе, будто сдерживал этот вздох долгие годы. Сердце Виктора сбилось с ритма, путая панику и восторг. Он не знал, к чему сравнить это ощущение. — Джейс? — М-м? Виктор невольно улыбнулся. — Можешь уже отпустить. Джейс резко отстранился, чуть слишком поспешно, чтобы это выглядело непринуждённо, и снова поставил букет между ними, как щит. — Да, извини, я просто… — он задыхался. — Боже, Виктор, ты выглядишь… — взгляд скользнул по нему медленно, жадно, как глотки воздуха. — …охренительно. Виктор слегка переместил вес, цепочка на поясе тихо звякнула. — А ты выглядишь… Красиво. Но улыбка его чуть дрогнула, когда он заметил тёмные круги под глазами Джейса. Он склонил голову набок. — …Уставшим. — А. Ну да… это мне часто говорят, — пробормотал Джейс. Он поставил букет на край стойки, рядом с девушкой за ресепшеном, которая старательно делала вид, что полностью поглощена тем, как логотип студии отскакивает от углов заставки монитора, и уж точно не слушает их разговор. Виктор поймал её взгляд поверх очков, и та тут же отвернулась, делая вид, что занята бумагами. — Не могу поверить, что ты здесь, — сказал Джейс, возвращая его внимание. — Я всё там же, где и был, — ответил Виктор. — Технически, это ты выбился из общей картины. Я думал, ты живёшь за сотни километров отсюда. — Так и было, — Джейс улыбнулся перекошенной, мальчишеской улыбкой и сунул руки в задние карманы джинсов, будто не знал, куда их деть теперь, когда букет был уже не при нём. — Но… жизнь подкинула пару сюрпризов, как это обычно бывает, и я решил начать с чистого листа. Бросил академию в Пилтовере, где учился на магистра по экологической инженерии, собрал всё, что смог запихнуть в прицеп, и переехал. — он пожал плечами. — Логично было выбрать это место, раз уж у меня здесь были друзья. Кроме тебя, конечно… Виктор пропустил сквозь себя вспышку тепла от этих слов. Будто бабочки дрогнули под рёбрами, едва касаясь кожи крыльями. Если бы он не узнал Джейса по цвету глаз, это сбивчивое, нескончаемое болтовство выдало бы его наверняка. И Виктору пришлось собирать всю выдержку, чтобы не улыбнуться так широко, как, казалось, улыбался десятилетия назад — когда они сидели на прогретой солнцем траве, и мальчик в огромном чёрном пиджаке рассказывал ему, как однажды его стошнило в сухом бассейне с шариками. — Город отличный, — продолжил Джейс. — Я уже почти обжился за эту неделю, пока разбираюсь с магазином. Виктор нахмурился, приподняв брови: — Магазин твой? — Мой, — подтвердил Джейс. И всё сложилось в голове Виктора в чёткую картину. Его взгляд скользнул к старому красному «Камаро», виднеющемуся через витрину. Как и последние несколько дней, машина стояла у тротуара под деревом, а на лобовом стекле раскинулись веснушки из опавших лепестков и листьев. — Я так понимаю, эта твоя машина? Джейс обернулся, а потом широко засиял: — Ага. Моя малышка. Красивая, правда? — Мм. Значит, ты живёшь на Эмберфилт. — Я… да, — нахмурился Джейс. — Да. А ты откуда знаешь? — Иногда прохожу мимо, — негромко отозвался Виктор. — Машина уж очень бросается в глаза. Я видел её на углу, где начинаются таунхаусы. — Наблюдательный ты, — заметил Джейс. — Можно сказать и так. Джейс улыбнулся так тепло, как будто между ними не пролегли двадцать лет. Он ведь почти не знал Виктора. Не настоящего Виктора. И всё же сейчас смотрел на него так, будто тот подвесил для него звёзды на нитях. — Слушай, Виктор, а… ты завтра ничем не заня— — Ах, вот он где! Виктор вздрогнул, когда Силко словно выскользнул из воздуха, врезаясь в их разговор так легко, как топор в шею. Высокий, гладкий, собранный из тех же острых линий, что и быстрый жестовой набросок. Его стеклянный глаз был подобран в тон жилету — тёмно-ржавый, цвета засохшей крови. По словам Паудер, её отец держал у себя дома целый сундук с глазами — на подушках из шёлка, чтобы подбирать под цвет нарядов. Зная Силко, Виктор ничуть этому не удивлялся. — Главный герой дня, — продолжил тот, и рядом с мягкими очертаниями Джейса выглядел как лезвие скальпеля. Длинные татуированные пальцы поправили ворот его фланели. — Всё собирался заглянуть к тебе. Как там старое кафе? Вайолет сказала, что ты собираешься открыть магазин уже завтра. — Эм… да, сэр. Именно так, — ответил Джейс и протянул руку. — Очень рад познакомиться лично. — он кивнул на букет. — Вот, я принёс вам цветы. В знак благодарности. — Сэр? — голос Силко зазвучал почти мурлыкающе, когда их ладони встретились. — Ну надо же, какой почтительный молодой человек. И с цветами, к тому же. Могу поспорить, мать тебя воспитала как надо. — он бросил взгляд через плечо, притворно нахмурившись. — В отличие от этих неблагодарных созданий, что у меня работают. — Э-эй, не поняла, — тут же отозвалась Паудер откуда-то из-за ширмы. Как всегда, подслушивала. — Это ты меня, что ли, «воспитал»? — Не тебя, дорогая, конечно не тебя, — ласково поправил её Силко. Откуда-то послышалось оглушительное «ХА!» — похоже, от Севики. Виктор уловил, как Скай сдерживает смешок за рукой, и, возможно, сам бы улыбнулся, если бы его внимание не было полностью поглощено Джейсом. Джейсом, который даже с Силко, тараторящим у него над ухом про цветочный магазин, всё равно продолжал смотреть только на Виктора. — Пойдём, — Силко перекинул руку через плечи Джейса, увлекая его к двери. — Следующий клиент будет только через час. Расскажешь мне, над чем работаешь. — О, я… — взгляд Джейса вцепился в Виктора, полный мольбы, почти детской, и Виктору на секунду почудилось эхо того далёкого дня, когда его тоже звали прочь. Та же извиняющаяся искра в глазах. То же разочарование от того, что времени снова не хватило. — Что-то не так? — поинтересовался Силко, бросая на Виктора косой взгляд — тот самый, который сулил разговор. Позже. И вопросов будет много. Очень много. Чёрт. От Силко он теперь никогда не отвяжется. — Всё в порядке, — наконец сказал Джейс, натягивая сияющую, безупречно обворожительную улыбку, и открыл для Силко дверь. — Пожалуйста, пройдёмте. Виктор остался на месте и следил за ними через окно, пока они не скрылись в соседнем здании. Он успел досчитать ровно до трёх, прежде чем его окружили. Стервятники. Все до единого. — Ну-у-у-у-у… — протянула Паудер, закидывая руки ему на плечи сзади. Сладкий запах жвачки ударил в нос, пузырь лопнул прямо у уха. Подбородок лёг ему на плечо. — Так кто этот красавчик? Вопрос исходил от Севики — что само по себе было неожиданно. Обычно ей нет дела до подобных разговоров, но, похоже, любопытство перевесило её привычную холодную отстранённость. Или, что вероятнее, просто нельзя было упустить шанс посмотреть, как Виктор извивается. Он был готов поставить на второе. Металлические пальцы её протеза негромко отбивали дробь по столешнице — прямо рядом с компрометирующим букетом, который Джейс оставил позади. И всё началось. — Просто старый знакомый из детства, — холодно ответил Виктор. — Ах да? — Паудер отступила и начала кружить вокруг него, сцепив руки за спиной, как следователь в допросной. Виктор чувствовал себя подозреваемым, прикованным к столу и вынужденным давиться собственными признаниями. Волосы её были заплетены в два французских хвоста, продетые радужными лентами — наверняка работа Иши, — и они покачивались в такт её медленным шагам. — Странно, — протянула она, делая кавычки пальцами, — что «старые знакомые» обнимаются… сколько это происходило, Скай? — Одиннадцать миссиссипи, — не отрываясь от компьютера, отозвалась Скай. Виктор бросил на неё умоляющий взгляд. Кто вообще считает такие вещи? Севика низко присвистнула, в глазах блеснул откровенный интерес. Она облокотилась на стену, и по плечу заиграли татуированные струи фиолетового дыма, словно вырывающиеся из уголька свежезажжённой сигары. — Вот это да. — Одиннадцать миссиссипи, — повторила Паудер, медленно покачав головой. Она лопнула ярко-розовый пузырь. — Это прям… вторая база. — Это совсем не вторая база, — сухо отрезал Виктор. — Да нет, она права, — лениво заметила Севика. — Печенька, — мёртвым тоном продолжила Паудер, — я не припомню, чтобы ты позволял хоть кому-то, кроме Иши, обнимать себя, да ещё так долго. — Это потому, что твоя младшая сестра — сокровище, которое, в отличие от некоторых, не считает своим долгом копаться в моей личной жизни, — Виктор сузил глаза на эту голубоволосую бурю, сдобренную цветными лентами и жвачкой, которую Силко зачем-то называл дочерью. И которая, из всех возможных прозвищ, выбрала ему «печеньку». —И не пора ли тебе практиковаться? — Не уходи от темы, — отмахнулась Паудер. — У тебя появился поклонник, Ви. Это куда интереснее моих глупых кружков и линий. — она ткнула пальцем в букет. — Гляди! Он тебе даже цветы принёс! — Они для всех, — устало поправил её Виктор, уголок губ дёрнулся. — И вообще, напоминаю, что рисование «глупых» кружков и линий — единственный для тебя способ вырваться из ученичества. — Угу-у-у, — закатила глаза Паудер, будто он был самым невыносимым человеком в мире. — Да ладно тебе! Парень мечты, будто вышедший из сопливых ромкомов, выжимает из тебя объятие длиной в одиннадцать миссиссипи, а ты хочешь, чтобы мы не радовались?! — она всплеснула руками. — Это же событие века! Виктор провёл языком по пирсингу на губе: — Вы раздуваете из этого трагикомедию на ровном месте. — Может, тебе стоит заглянуть к нему в магазин на открытие, — лениво бросила Севика, разглядывая ногти с показным безразличием. — Прицениться к товару. Одна мысль об этом ужаснула Виктора до глубины души. Он ткнул в Паудер набалдашником трости: — Даже не думай. А ты, — он перевёл взгляд на Севику, — перестань её подстрекать. Та только хищно улыбнулась. — Боже, какой же ты скучный, — театрально простонала Паудер. — Мне это уже говорили, — спокойно парировал Виктор. — Что ж, дамы, если ваш спектакль окончен... Он стукнул тростью о пол для выразительности и направился к своему месту так быстро, как позволяла нога: — У меня клиент, нужно подготовиться. Он почти дошёл до своего рабочего места, когда услышал, как Скай заговорщицким шёпотом сообщает остальным: — Он ещё и живёт на Эмберфилт. Паудер взорвалась хохотом: — Подожди, подожди! Вы ещё и соседи?! Виктор поднял глаза к потолку и молча задался вопросом, что же он сделал, чтобы заслужить всё это. Ответа не последовало.

. . .

— Опять допоздна работаешь, да? Пальцы Виктора замерли над клавиатурой ноутбука, открытого перед ним. Он поднял взгляд, глаза щурились от слепящего света экрана в темноте — и увидел Силко, возвышающегося над ним с руками, засунутыми в карманы длинного кожаного плаща. Было поздно. Виктор знал это слишком хорошо, знакомый с этими часами так же, как со своей татуировочной машинкой. Последние клиенты разошлись уже несколько часов назад, вместе со Скай и Севикой. Оставалась только Паудер, которая как всегда сидела на ковре у его ног, скрестив ноги, в наушниках, вязала что-то яркое и невнятное, ритмично покачивая головой в такт музыке, которую слышала лишь она. В студии светили только лампа над рабочим местом Виктора и неоновая вывеска на соседней стене: стеклянная колба с пузырящейся жидкостью, её мягкое фиолетовое сияние растекалось по полутёмному пространству. В воздухе ещё держался резкий запах антисептика после вечерней уборки. — Разве я когда-нибудь делаю иначе? — ответил Виктор, воспользовавшись моментом, чтобы размять плечи и шею. Он с трудом подавил гримасу боли, предательский отклик знакомого спазма пробежал по позвоночнику от долгих часов, проведённых, согнувшись над кожей клиентов. Прикрыв это тихим хмыканьем, он снова вернулся к экрану. — Просто редактирую фото сегодняшних работ. — Всё это спокойно могло подождать до завтра, — протянул Силко, а затем щёлкнул пальцами, словно что-то вспомнив. — Ах, нет, подожди. Вру. Завтра ты всё равно будешь здесь ещё до открытия, чтобы набросать эскиз для новой записи, уговоришь мисс Янг впихнуть его в и без того переполненный график, верно? Виктор молча уставился на него. Взгляд Силко, как всегда, был невыносим. Казалось, он мог лишить воздуха одним лишь присутствием, как если бы холодная ладонь легла прямо на горло. Пальцы Виктора застыли на клавиатуре. Он чувствовал это. Что-то недосказанное. Виктор медленно откинулся на спинку стула. — О, пожалуйста, продолжай кружить вокруг сути. Ты же знаешь, как я люблю твои загадки. Стеклянный глаз поймал отблеск неона. — Задумываешься ли ты, Виктор, что живёшь так, словно всё ещё бежишь на чужом времени? Кровь застыла в жилах. Ну уж этого поворота он точно не ожидал. Но Силко продолжал: — Годы, что тебе подарены, ты заслужил. Выстрадал. За них боролся. У тебя есть право жить медленнее. Разрешить себе насладиться ими. Построить жизнь, которая будет принадлежать тебе, а не твоей работе. Виктор захлопнул ноутбук чуть резче, чем собирался. — Мне нравится моя работа. Я хорош в ней. — Этому я никогда не стану возражать, — спокойно отозвался Силко. — Я прекрасно понимаю, что имя «Шиммер» держится в первую очередь на твоей репутации, а уже потом на моей. Но ты имеешь право иногда расслабиться. Выпить с кем-то. Встретиться с другом. Ты уже никуда не денешься. Виктор сжал челюсть и потянулся за кожаной сумкой у ног Паудер, положил ноутбук внутрь. — Говоришь так, будто можешь мне это гарантировать. — Прошло пять лет, — напомнил Силко, как будто Виктор мог забыть. — Технически — четыре, — тихо поправил тот. Четыре года, десять месяцев и двадцать шесть дней. Часы он перестал считать только недавно. Силко нахмурился: — Если всё это время ничего не возвращалось… Виктор резко схватил трость и поднялся, развернувшись слишком быстро. Мышцы возмущённо заныли от лопаток до поясницы, через весь правый бок и ногу прошёл горячий разряд боли, плотный, как вспышка молнии под кожей. Но на лице он этого не показал. Вместо этого спрятал всё за редким приступом злости: — Если в тебе есть хоть капля заботы обо мне, — тихо, сквозь стиснутые зубы, — не договаривай эту мысль. Взгляд Силко смягчился, и Виктор почувствовал, как его собственная решимость тает под этим вниманием, как цветок под солнцем. Под водолазкой обожгло медальон, словно тот прожигал дыру прямо в груди. — Когда следующая проверка? — голос Силко стал тише, почти не слышен. — Совсем скоро, ведь? Виктор быстро посмотрел вниз, проверяя, что Паудер всё ещё в наушниках, сосредоточенная на своей вязке. Последнее, чего он хотел, — чтобы она услышала хоть слово. Он глубоко вдохнул и выдохнул, отпуская остатки злости, как яд из крови: — Через несколько недель. — М-м, — кивнул Силко, будто уже знал ответ. — Я так и думал. Ты всегда становишься… напряжённее в это время. Виктор промолчал, и когда ладонь Силко легла ему на шею, не стал отстраняться. Наоборот, позволил притянуть себя ближе, пока их лбы не встретились. Старый, безмолвный жест утешения — между Силко и теми, кого он считал семьёй. Напоминание: Виктор принадлежит к этой семье тоже, хочет он того или нет. — Моё предложение всё ещё в силе, — пробормотал Силко. — Я поеду с тобой, если решишь. Упрямое ты создание. Виктор выдохнул сквозь лёгкую улыбку: — Я знаю. — Фу-у, вы что, момент тут устроили? — вмешался голос Паудер. Виктор потянулся и слегка дёрнул за одну из её косичек: — Соплячка. — Всего лишь убеждаю Виктора пойти домой и выспаться, — спокойно пояснил Силко, отступая. — Чтобы мы могли закрыть студию и встретиться с твоим отцом и сёстрами в баре. — Отлично, как раз закончила! — Паудер вскочила и протянула результат своих трудов, словно демонстрируя трофей: — Ну, как тебе, Печенька? Это был свитер. Маленький, кошачий свитер в самой отвратительно-ядовитой версии оранжевого цвета, какую Виктор видел в своей жизни. В довершение всего — зелёные и фиолетовые помпоны, извивающиеся по нему спиралью. Виктор моргнул. — Он… очень яркий. — Правда? — сияла Паудер. — Думаю, этот мой любимый! Ну, после того с ромашками, который я сделала в прошлом месяце. — она улыбнулась широкой зубастой улыбкой. — Как думаешь, ей понравится? — Зная Рио, она его ни за что не снимет. У вас, как я погляжу, удивительно схожий вкус, — Виктор мягко улыбнулся, бережно убирая свитер в сумку между ноутбуком и планшетом. — Спасибо, Паудер. — Только не забудь прислать фото! — Обязательно. Он достал с вешалки кожаную куртку и накинул её на плечи. Уже собираясь застегнуться, Виктор остановился у букета, всё ещё стоявшего на краю стола. В неоновом свете он выглядел тёмным, диким, почти чуждым. Виктор задержался на нём дольше, чем собирался, потом осторожно вытянул один маленький цветок. Загнутые фуксиевые лепестки, усеянные пятнами, как капли чернил, растекшихся по бумаге. Он поднёс цветок к лицу. Вдохнул сладкий аромат и подумал о щербатой улыбке. О тёплом дыхании у шеи. Рад тебя видеть… — Ты и Джейс Талис, похоже, давно знакомы, — голос Силко заставил Виктора вздрогнуть. Тот стоял в тени за ширмой, наблюдая за ним. — Твой бывший? Только не это. Виктор вздохнул и аккуратно убрал цветок в нагрудный карман. Молнию куртки он затянул до конца и натянул перчатки. — Просто знакомый. Из детства. — Хм. Ну, он явно к тебе неравнодушен. — Ага, конечно, и ты понял это за те тридцать секунд, что успел провести рядом с нами, прежде чем утянул его с собой. — Либо за тридцать секунд, — протянул Силко, — либо потому что он не переставал расспрашивать о тебе во время экскурсии по магазину. У Виктора сбилось дыхание, руки дрогнули, путаясь на ремнях сумки. Всего лишь короткий сбой. Лёгкая осечка пальцев. Он был уверен, что сумел скрыть её достаточно ловко. Улыбка Силко сказала обратное. Виктор сохранил невозмутимость: — Расспрашивал. — Болтун, этот твой цветочник, — ухмыльнулся Силко. — Что ты хочешь этим сказать? — Виктор перехватил под мышкой шлем и поднял трость. — Абсолютно ничего, — Силко чуть наклонил голову. — Просто… подумай над тем, что я сказал. — Конечно. Цветок в кармане казался тяжёлым, как камень, когда Виктор вышел в прохладную ночную тьму.

. . .

Камаро стоял там, где Виктор и ожидал — припаркованный под маслянисто-жёлтым светом фонаря, который гудел себе под нос, как усталый часовой. Вокруг лампы билась крупная ночная моль, её тень мелькала в бликах на лакированном капоте. Он загнал мотоцикл за машину и заглушил двигатель. Район тонул в тишине, словно в запертой гробнице, только где-то далеко, в соседнем квартале, лаяла собака, а в покрытой росой траве неустанно стрекотали сверчки. Час был знакомый до боли: тёмные окна, пустые, залитые лунным светом улицы. Виктор уже не помнил, когда в последний раз возвращался домой при дневном свете. Когда в последний раз видел закат своими глазами. Дни назад? Недели? Он снял шлем, и прохладный весенний ветер вырвал у него тихий вдох, пронзив насквозь, царапнув влажную кожу на шее, охлаждая жар, накопившийся во время поездки. Виктор встряхнул волосы, расстегнул фиксатор трости, прилаженной к боку байка. Небольшая кастомизация, стоившая целой зарплаты, но стоившая каждой копейки — даже больше, чем изменённое под него сиденье. Окна соседнего таунхауса были погружены во тьму. Виктор шагал домой мимо Камаро, кончиками пальцев в перчатках лениво проводя по изгибу капота, словно скользя сквозь призрачное касание чужой руки. Мимо гортензий и низких кустов, мимо старого дуба и ржавых прутьев ворот. Он тихо открыл дверь и вошёл в дом, стараясь ступать беззвучно — стены здесь были слишком тонкими, и теперь, когда он знал, кто живёт за ними, не хотелось будить Джейса. Особенно сегодня, перед его большим днём. Джейса… с его усталыми глазами, нервными руками и улыбкой, похожей на луч солнца сквозь грозовые облака. Джейса, который говорил и говорил, будто боялся, что дыхания — времени — никогда не хватит, чтобы сказать всё. Джейса, который жил теперь совсем рядом. Виктор до сих пор не знал, что с этим делать. Что значило это странное сжатие под рёбрами, заслуживало ли оно вообще отдельной мысли. В существовании бок о бок с кем-то, всего через несколько сантиметров штукатурки, всегда было что-то почти интимное… и всё же почему-то Джейс ощущался иначе, чем прежний сосед. Совсем иначе. Рио, впрочем, волновало это куда меньше. Лысая кошка выскочила в прихожую, жалобно мяукнув, — и была облачена, как назло, в тот самый ромашковый свитер, связанный Паудер. — Тссс, да, да, здравствуй и тебе тоже, — шепнул Виктор, когда Рио обвила его щиколотки, требуя внимания. Он снял куртку, стянул перчатки и вынул из внутреннего кармана слегка примятый цветок прежде, чем кошка забралась к нему на плечо. Она устроилась у него за шеей, мягкий животик в ромашках прижался к коже. Виктор улыбнулся. — Голодна? Рио тихо пискнула, ткнувшись носом в его подбородок. Рутина всегда была одинаковой. Ужин на кухне. Мягкий паштет для Рио — в миске в форме золотой рыбки. Разогретые в микроволновке остатки лапши с говядиной и брокколи — для Виктора, на столе рядом с ноутбуком перед собой. Вокруг было так тихо, что он слышал даже противное поскрипывание пенопласта, когда вынимал еду из контейнера и продолжал править фото между редкими укусами. Потом — снятие фиксаторов. Сначала металлический на ноге, потом поддерживающий корсет из плотного эластичного нейлона на торсе, раскрытый с треском липучек. Их следы оставались на коже — тёмные углублённые полосы, покраснения, будто следы зубов. Иногда Виктор чувствовал себя переспевшим плодом, который кто-то сжимает слишком сильно: форму уже не вернуть, изменения останутся навсегда. Даже то, что должно было помогать, оставляло отметины. Душ — почти обжигающий, чтобы прогнать боль из мышц. Затем — скрупулёзный ритуал: слой за слоем крем, чтобы сохранить свежесть татуировок. Шея. Кисти. Предплечья. Грудь. Тазовые кости. Левая нога. Дальше будут ещё. Обязательно будут. На спине, между шеей и лопатками, всё ещё оставался большой участок чистой кожи. Он уже видел его покрытым чем-то тонким, утончённым, чем-то, что отвлечёт взгляд от блестящей линии титановых болтов, держащих его позвоночник на месте. На нём теперь были только старые штаны, выцветшая футболка с треснувшей виниловой надписью и носки — его ноги всегда мерзли. Он устроился в постели, планшет на коленях, за спиной грелка, под правым коленом мягкая подушка. Рио свернулась клубком у бедра, а Виктор нацепил очки с фильтром синего света и снова принялся за работу: наброски, рендеринг, подготовка к следующему дню — всё, пока не подействуют обезболивающие и не позволят украсть хотя бы пару часов сна. Маленький цветок, который он принёс сегодня из студии, лежал рядом и тихо прокручивался между большим и указательным пальцами. Лепестки мягко касались его губ, когда он подносил их к лицу, вдыхая приторный запах. Он думал, как можно будет написать его акварелью: поставить под лампу, поймать, как свет проходит сквозь пятнистые лепестки, как в прожилках расплывается алый, будто свежая кровь в воде. И тут всё изменилось. Виктора пронзил внезапный крик. Из-за стены. Голова рывком поднялась, стилус замер. Даже Рио встрепенулась, остро пискнув, её тонкие уши разворачиваясь в сторону шума. Несколько мгновений они сидели неподвижно, слушая: удары, лязг, неровные шаги за стеной, будто кто-то метался по комнате. Что-то с грохотом упало и разбилось. Сдавленный возглас. Скрип стеклянной двери, отодвинутой с силой. Виктор уже был на ногах. Он схватил трость и добрался до балконной двери между столом и тумбой. Лёгким движением раздвинул шторы и заглянул наружу — не зная, что именно увидит. Джейс Талис стоял, уткнувшись в перила своего балкона, серую футболку насквозь пропитали тёмные пятна пота. Широкие плечи вздымались в тяжёлых, судорожных вдохах. Ладони закрывали лицо. Он дрожал. Пальцы Виктора сами легли на задвижку двери. Он медленно потянул стекло в сторону, впуская ночной ветер, пробравшийся к его влажным волосам. Не лезь. Это не твоё дело, сказал себе Виктор. И тогда Джейс выдохнул тихий, сдавленный звук в собственные ладони. Виктор вышел на балкон.

. . .

Джейс не мог вдохнуть достаточно воздуха, когда, спотыкаясь, выбежал в лунную темноту, пытаясь ускользнуть от кошмара, всё ещё цеплявшегося за его сознание липкими нитями паутины. Ночь раскрывалась перед ним: свет фонарей, стрекот сверчков, запах влажной весенней земли. Пульс гремел, адреналин бушевал в венах словно лесной пожар, и ни лёгкий ветер, ни прохлада не могли его остудить. По коже побежали мурашки там, где хлопок футболки прилип к влажной от пота спине, но Джейс, казалось, едва это чувствовал. Нет. Нет, не так. Он чувствовал всё. Слишком остро. Слишком ясно. Холод. Влажность. Тьму, сдавливающую его со всех сторон, как челюсти капкана. Носки он забыл, и каменный настил балкона ледяным уколом бил в босые ступни — осязаемое напоминание о бетонном карнизе, где он когда-то стоял, балансируя над бездной. Он закрыл лицо ладонями и попытался собраться, согнувшись, словно кающийся на исповеди, — знакомый ритуал, даже когда из горла вырвался сдавленный звук. Меня зовут Джейс Талис. Глубокий вдох. Считай. Раз… два… три. Я живу по адресу девяносто шесть… нет. Больше нет. Теперь я живу по адресу Эмберфилт Лейн, четыреста четырнадцать. Выдох. Четыре… пять… шесть. Я флорист, как моя мать, Химена. Как мой отец и дед до него. Вдох. Семь… восемь… девять. Сердце начинало замедляться, мир понемногу возвращался на ось. Здесь я в безопасности. Выдох. Десять… одиннадцать— — …Я не помешаю? Его глаза распахнулись. Медленно Джейс обернулся на неожиданно мягкий голос. Слова прозвучали так осторожно, будто это был дар, вознесённый воздуху, — как дым ладана, растворяющийся в ветре. Сквозь жгучую соль на ресницах постепенно проступила фигура на соседнем балконе. — …Виктор? — прохрипел Джейс, выпрямляясь. — Ч-что… что ты… — мысль рассыпалась, словно он всё ещё спал и галлюцинировал. Такое уже бывало. Он провёл рукой по лицу. Но тень не исчезала. Виктор оставался на месте, закутанный в мягкие ткани, волосы свободно спадали на плечи. Целый. Настоящий. И — к медленно отрезвляющему ужасу Джейса — очень, очень реальный. Боже… Виктор смотрел внимательно, брови сошлись. Свет фонаря во дворе резал его тонкие черты, отчеканивал их, как на гравюре. — Ты в порядке? — спросил он. Теперь всё складывалось. Призрак за стеной, скрип половиц, журчание труб по ночам — у них было лицо. Свой домовой дух, вдруг оживший и озарённый лунным светом, с выражением тревоги на лице. Нет...Не призрак. Его сосед. Джейс понял, что так и не ответил. Что стоит мокрый от пота, с безумными глазами и таращится. — Да, я… эм… — он откашлялся. — Мне просто… кошмар приснился. Складка между бровей Виктора углубилась. Тот кивнул на его ноги. — У тебя кровь. Джейс моргнул. Опустил взгляд. И точно: под пяткой правой ноги расплывалось тёмное пятно, в свете луны казавшееся чёрным, как машинное масло. Теперь он чувствовал жгучую боль, разрезанную кожу. Капли тянулись следом, оставляя неровный след через балкон и обратно — в спальню. Лампа у кровати лежала там, в осколках. Стёкла рассыпались по полу, среди спутанных простыней. Такой шум не проходит незамеченным. Джейс знал это слишком хорошо: ещё ребёнком он будил мать своими криками, и она врывалась в комнату, подол её халата летел позади, и брала его, рыдающего, на руки. Теперь же вместе с жаром в затылке в нём поднимался знакомый, тяжёлый стыд. Как плесень — чёрная, липкая, забивающая лёгкие. Стыд за то, что его услышали. Что он потревожил чужой сон. Что Виктору пришлось выйти в холодную ночь после утомительного дня. — Я разбил лампу, — тихо сказал Джейс. Блядь. Вот и познакомился с соседом… — Лампа хотя бы была хорошая? Джейс не хотел смеяться — но смех вырвался. Хриплый, резкий, но он прорезал напряжение в груди, дал воздуху хлынуть. — Нет, не особо. — Значит, не велика потеря, — спокойно заключил Виктор. — Пойдём. Я посмотрю на твою ногу. — …Что? — У меня есть аптечка. Надо немного пройтись. — Т-ты правда не обязан— — Если ты наступил на стекло, вряд ли твои дрожащие руки справятся лучше, чем мои, — заметил Виктор и кивнул в сторону открытой двери. — Дай помочь. Джейс уставился на узкий просвет между их балконами. Всего несколько дюймов — ребёнок бы перелез. И всё же… У него закружилась голова. Перед глазами мелькнули красные и синие блики. Земля внизу вдруг стала казаться в милях. Река серебра. Прыжок, который он бы не пережил. И только голос Виктора стал для него страховочным тросом, удерживающим от падения. — Джейс? — Мм? Никакого осуждения. Только мягкость. Лёгкое любопытство. — Ты… боишься высоты? Да. — Н-нет, всё в порядке, — пробормотал Джейс, вцепившись в железные прутья так, что побелели костяшки пальцев. Сдержав дыхание, он перелез на сторону Виктора, стараясь не опираться на повреждённую пятку, балансируя на подушечке стопы. Цокнул языком. — Я залью тебе кровью пол. — Я подумал об этом, — сухо отозвался Виктор, поворачиваясь к комнате. — К счастью, у меня есть одно новейшее изобретение. Оно называется швабра. Джейс фыркнул и, подпрыгивая на одной ноге, последовал за ним. — Тебе говорили, что ты зануда? — Это одна из моих лучших черт, как я слышал. Комната Виктора была зеркальным отражением его собственной — разве что кровать стояла параллельно стене, уткнувшись в угол, утопая в подушках и одеялах. В ней было тепло и уютно, жилое пространство с книжными полками и штабелями пустых холстов у чертёжного стола с наклонным стеклянным верхом. Карандаши, сточенные до огрызков, банки с гуашью, кисти торчали из кружки с университетским гербом. Пространство художника в самом истинном смысле. Джейс не мог представить ничего более подходящего для мальчика, которого когда-то нашёл рисующим бабочку под деревом. Но внимание его привлекло вовсе не это. Не смятые простыни, не пятна засохшей краски, не потрёпанные корешки книг. На тумбочке рядом с кроватью Виктора стояла знакомая альстромерия: лепестки помяты, стебель согнут. Знакомая, потому что Джейс сам выбрал её днём для букета, принесённого в Shimmer — за яркость, за то, как она контрастировала с остальными цветами. У него пересохло во рту. Будто уловив, как участился его пульс, из гнезда одеял высунулась розовая сморщенная голова. Огромные зелёные глаза сонно моргнули. Джейс застыл на полушаге. Их взгляды встретились, и тут же раздался звук, будто у умирающей пожарной сирены садилась батарейка. — Виктор, — прошептал Джейс. — Эм, не хочу тебя пугать, но на твоей кровати орёт куриная грудка. Виктор даже не попытался его выручить — только тихо рассмеялся, садясь на край кровати и снова закрепляя ортез. Джейс остался один на один с этим странным созданием, которое выбралось из одеял. Сегодня оно было без свитера: каждая складка морщинистой кожи выставлена напоказ, когда кошка крадучись двинулась к краю матраса. Зрачки расширились так, что чёрное почти поглотило весь глаз. Джейс хотел что-то сказать. Но эта чертовка прыгнула. Джейс ахнул, пытаясь поймать её руками, но сфинкс удержался сам, взобрался на него с лёгкостью, будто на полку. Джейс чувствовал давление маленьких лапок, когда кошка обвилась вокруг его шеи. Тёплое тело завибрировало от громкого мурчания. Джейс повернул голову и тут же получил энергичный тычковатый «поцелуй» в челюсть. — Интересно, — протянул Виктор, поднимаясь. Ортез тихо щёлкнул. — Рио никогда так не делала ни с кем, кроме меня. — Э… это хорошо? — Возможно. Может быть, она чувствует твоё беспокойство после кошмара и пытается утешить. — в глазах Виктора блеснул смешок, спрятанный за ладонью, пока Рио с яростью тёрлась мордочкой о щетину Джейса. — Или ей просто понравилась твоя борода. Джейс почесал пальцами за ухом кошки. Мурчание стало ещё глубже. Чёрт возьми, он не ожидал, что так быстро к чему-то привяжется. Он глянул на Виктора: — Эм… вопрос. Это всегда ощущается так, будто… — Будто тебе положили яйца на затылок? К сожалению, да. Джейс захлебнулся смехом: — Господи Иисусе. Тук-тук — трость Виктора застучала по доскам узкого коридора. — Пойдём, пока ты не превратил мой пол в место преступления. — Кошку брать? — Боюсь, выбора тебе не дают. Ванная в конце коридора выглядела менее обновлённой, чем у Джейса, но это только добавляло очарования. Пол — та же чёрно-белая плитка, что и в холле Shimmer. Стены — кремовые с цветочным рисунком над тёмно-зелёными панелями. Медь поблёскивала повсюду: кран, карниз, полотенцедержатель, круглая рама зеркала. Под свинцовым окном свисал густой побег церопегии, листья касались плеча Виктора, когда он вошёл. — Садись на край ванны, — велел он, доставая аптечку из тумбы под раковиной. Джейс послушно отодвинул шторку и сел на бортик глубокой чугунной ванны, Рио всё ещё висела у него на плечах. В воздухе сохранялся тёплый дух пара и запах мятного цитруса — значит, Виктор недавно принимал душ. Джейс скривился, заметив дорожку капель крови, что тянулась за ним по плитке. Виктор устроился на крышке унитаза, аптечку поставил на раковину. Волосы он стянул в низкий хвост, но пряди всё равно мягко падали к лицу. Бабочка на его горле была теперь отчётливо видна, крылья обрамляли россыпь родинок. Джейс изо всех сил старался не пялиться. На груди Виктора висел кулон, спрятанный раньше под одеждой: белое крыло бабочки из витражного стекла на тонкой цепочке. Слева — крошечные петли, будто кулон открывался, как медальон. Красиво. Джейс поймал себя на мысли: хранит ли Виктор что-то внутри? Виктор накинул полотенце себе на бедро и похлопал по нему: — Ногу сюда, будь добр. Джейс поднял пятку и осторожно положил её. Прикосновения Виктора были удивительно нежными, когда он закатал край фланелевых штанов и начал протирать тёплой влажной тканью кровь вокруг пореза. Обычная медицинская процедура — и всё же дыхание у Джейса перехватило. Нервы вспыхнули жадным, голодным желанием — быть тронутым, снова и снова. Не ради жалости, а ради желания. Не ради утешения, а ради обладания. Он устал от взгляда, в котором видел себя сломанным. И вдруг понял: он бы не выдержал несколько часов под его иглой, если простая обработка раны вызывает такие мысли. Господи, мне нужно выспаться. Или пробежаться. Или потрахаться. Или всё это по порядку. — Ну что, доктор, — пробормотал Джейс, почесывая Рио под подбородком. — Я выживу? Виктор изобразил раздумье: — Возможно. Порез гораздо мельче, чем показался. Внутри лишь маленький осколок стекла. — он взял пинцет, посмотрел снизу из-под густых ресниц. — Думаю, ты выкарабкаешься. Просто у тебя даже мелкие раны драматично кровоточат. — Похоже на меня. Виктор коротко выдохнул, мелькнула улыбка — быстрая, прекрасная. Джейсу хотелось схватить её, поймать, как светлячка в ладони. — Ты до сих пор морщишь нос, когда сосредоточен, — сказал Джейс слишком тепло. Бровь Виктора изогнулась. — Что? — Вот так, — Джейс показал, сморщив нос. — Я помню, ты часто так делал, когда рисовал. Маленький укол, когда Виктор вынул осколок. Он бросил его в урну, зубами разорвал салфетку со спиртом. — Удивлён, что ты вообще что-то помнишь с того дня. — Тебя сложно забыть. Виктор замер на секунду. Горло дёрнулось от сдержанного ответа. Потом он снова взялся за дело — протёр спиртом, намазал мазью, наложил повязку. Завязал у щиколотки. — Вот, — снял перчатки, выкинул их. — Как ощущения? Джейс согнул ногу. Боль утихла, стала терпимой. Он опустил пятку, проверил. С этим можно жить. — Отлично. Правда. Спасибо. Сам я бы так не справился в том состоянии. Виктор кивнул, поднялся — осторожно, с опорой на трость. Было видно, что его собственное тело ныло. Джейс ощутил пустоту в животе, куда уютно устроилась вина. — Прости, что разбудил, — тихо сказал он. — Не переживай. Я всё равно не спал, — ответил Виктор. Посмотрел на него. — Просто рад, что ты в порядке. Джейс натянуто улыбнулся. А взгляд Виктора, мягкий, был как лезвие. Пронзал, сдирал, разворачивал его изнутри, как яблочную кожуру. — Ты же правда в порядке? — спросил он. — Я имею в виду… правда? Ах, ну и вопрос. Джейс не смог придумать достаточно хорошего ответа, поэтому сказал: — Да. Да, я… — он уставился на собственные руки, сложенные на коленях. Его нога подпрыгивала в бешеном ритме — явный признак тревоги. Неудивительно, что Виктор надавил. — Я в порядке. Честно говоря, думаю, у меня просто… нервяк перед первым днём. Это была не совсем ложь. Виктор медленно кивнул. — Завтра важный день. — Угу. — Думаешь, получится снова заснуть? Джейс в этом сомневался, но не хотел казаться ещё более жалким, чем уже выглядел. — Может быть. — Могу предложить возможное решение? Джейс покосился на него настороженно, но с улыбкой: — Ты же не собираешься огреть меня своей тростью, чтобы вырубить? Виктор фыркнул, его внезапная улыбка мелькнула быстро, ударив Джейса под дых, и он развернулся к двери. — Это будет крайняя мера. Но я не исключаю её насовсем. — он поманил Джейса движением руки. — Пойдём. С Рио, всё ещё обвившейся вокруг его шеи, словно шарф, Джейс пошёл за Виктором сквозь тени таунхауса вниз, на кухню. Лестница жалобно скрипела под их общей тяжестью. Там Виктор щёлкнул выключателем над плитой: резкий свет разлил тени, пока он доставал из шкафа медную кастрюлю и ставил её на конфорку. Джейс устроился на высоком табурете у кухонного островка, разглядывая тёмные деревянные шкафы и стопки разношёрстной посуды, сложенной на открытых полках. Рио воспользовалась моментом, чтобы спрыгнуть с его плеч, и растянулась на столешнице, выставив вперёд бледно-розовый живот. Джейс с охотой принялся его чесать, получая за это громкое мурчание и игривые прикусы за запястье. — У тебя тут куда уютнее, чем у меня, — заметил он. — Мне нравится: тепло, по-домашнему. Виктор открыл холодильник и достал пакет молока. — Ну, я здесь почти пять лет. Джейс ухмыльнулся: — Ага, кстати. Как ты это там сказал, пытаясь из себя выглядеть загадочно, когда расспрашивал про мою машину? — он нарочито утяжелил голос: — «Я иногда прохожу мимо». Виктор издал сдавленный звук. — Господи. Это была попытка изобразить меня? — Мне кажется, получилось. — Прикуси язык. У тебя отвратительный акцент. — Виктор метнул на него взгляд, а молоко уже зашипело в кастрюле. Он медленно помешивал его венчиком, и струйки пара розовели на его скулах. Блядь, даже его руки были покрыты татуировками. Странный, почти инопланетный узор на правой руке продолжался до самых ногтей, где облупившийся чёрный лак держался клочками. Левая же рука украшена по-другому: тонкие линии, кольца и рунические символы покрывали каждый палец, будто кольца. Джейсу это напоминало то, чем мог бы обладать великий и могущественный маг из фэнтези, проводящий свою силу через чернила. Джейс опёрся подбородком на сложенные руки и чувствовал себя удивительно спокойно, почти сонно, просто наблюдая за тем, как Виктор двигается на кухне. — Мм...А что ты готовишь? Виктор насыпал маленькие, точно отмеренные ложечки специй, и воздух наполнился их запахом. Джейсу это напомнило Рождество. — Сладкое молоко. Рецепт моей матери. — Как она? Всё ещё работает в закусочной? Виктор ненадолго замолчал, а потом тихо ответил: — Её больше нет. — Ох. — Джейс вскинул голову. — Чёрт, прости. — Не стоит. Это было много лет назад, — мягко сказал Виктор. Джейс смотрел, как он снял с крючка две кружки и поставил их перед ними: одну белую с золотыми прожилками, словно в стиле кинцуги, а другую серую с нарисованными вручную красными цветочками. Виктор разлил молоко по кружкам и подвинул Джейсу цветочную. Ну а кому же ещё. Джейс обхватил кружку ладонями, наслаждаясь теплом. — Милые цветочки. — Спасибо. Я нарисовал их, когда мне было двенадцать. — Да ну? — Джейс улыбнулся, проводя большим пальцем по одному из цветков, чувствуя под глазурью мазки кисти. Он прикусил нижнюю губу. — Кстати о цветах. Я, эм… заметил знакомый цветок у тебя на тумбочке, когда зашёл. К несчастью, именно в этот момент Виктор сделал глоток и тут же поперхнулся. Щёки мгновенно вспыхнули, и он отвернулся, чтобы стереть капли с подбородка. Джейс был чертовски доволен. — Интересно, — продолжил он, наклонившись ближе. — Из всех цветов ты взял именно альстромерию. Почему? Виктор не посмотрел ему в глаза. — Просто… показалась красивой. — Ты прав, — согласился Джейс, смягчившись. Его взгляд скользнул по профилю Виктора в свете лампы, задержался на родинке под глазом, потом ниже — на двух у ключицы. Голос стал мягким, будто он делился тайной: — Но ведь по-настоящему особенной её делают пятнышки на лепестках. Ты не находишь? Виктор фыркнул, но без злости: — Пей своё дурацкое молоко. Джейс послушался, довольно застонал, чувствуя, как первый глоток разливается теплом по животу. На языке осталось лёгкое послевкусие корицы и аниса, и сладость была вовсе не приторной. — Блядь… — выдохнул он, закрыв глаза. — Виктор, это потрясающе. — Моя мать готовила его, когда хроническая боль мешала мне уснуть, — объяснил Виктор. — Это очень успокаивало меня детстве, и я… подумал, может, поможет и тебе. У Джейса сжалось сердце, будто треснуло. — Ты очень заботливый. — Пустяки. Они просидели так ещё какое-то время, тихо переговариваясь, попивая сладкое молоко. Конечно, говорил в основном Джейс. Он рассказывал про переезд, про цветочный магазин. О том, что всё подготовил к открытию: договор с «Лэйнс», открытки, заготовленные букеты. Виктор слушал, машинально поглаживая уснувшую Рио. — Цветы — это универсальный язык, который должен быть доступен каждому. Так меня учила мама, — говорил Джейс, водя пальцами по мраморным прожилкам столешницы. — Чтобы добиться успеха, мне нужно показать свою уникальность и при этом охватить как можно более широкий круг покупателей. Дать им выбор: от простого букета, который может позволить себе подросток на первое свидание, до того, что уместно поставить на похоронах монарха. Тогда я подумал, что смогу…и-и-и-и я снова это делаю, да? — он резко застонал, уронив голову на руки. — Стоит открыть рот и я болтаю, болтаю и болтаю, а ты меня не останавливаешь, и теперь я чувствую себя мудаком, который отнял у тебя полвечера, и, господи, почему, ты улыбаешься мне вот так? Улыбка Виктора расплылась, показав его кривые клыки, и Джейс сгорел от стыда, уткнувшись лицом в руки. — Придурок, — пробормотал он, горя от жара в щеках. — Надо же. Придурок, полудурок. Я замечаю в этом определённую тенденцию, Джейс. — О боже… Когда смех Виктора прорвался наружу, последние остатки кошмара растворились из памяти Джейса, будто рана, что зарубцевалась и исчезла. Он больше не помнил, что именно вытолкнуло его среди ночи из постели. Только то, что он никогда ещё не был так благодарен за это. Когда их кружки опустели и они вернулись в длинные тени спальни Виктора, луна уже клонилась к горизонту, выдавая неприлично поздний час. Джейс направился к двери на балкон, но сначала протёр влажным бумажным полотенцем следы крови, что оставил на полу. Виктор цокнул языком. — Не нужно было. — Да ладно. Оставь своё модное изобретение — «швабру» — для чего-нибудь посерьёзнее. Джейс подмигнул и перепрыгнул через перила обратно на свой балкон. Устроившись там, он обернулся к Виктору, стоявшему в проёме. Его глаза были тяжелы от той же мягкой сонной расслабленности, что чувствовал Джейс. Сладкое молоко творило чудеса. Или, может быть, он просто был доволен. — Спасибо ещё раз, — сказал Джейс. — За сегодня. Это… правда много для меня значит. — Не проблема, — пробормотал Виктор. — Попробуй поспать? — Попробую. Увидимся завтра. Виктор уже собирался скрыться в комнате. Но Джейс не смог его отпустить. Пока нет. — Виктор? Тот остановился. Взгляд — вопросительный. Джейс прикусил щёку изнутри. — Какой у тебя любимый цветок? — А с чего бы я должен так облегчать тебе задачу? — глаза Виктора блеснули, словно огонь. — Попробуй угадать. И он исчез. О, Джейсу это точно понравится.