Black Iris

ЦИННИЯ (zinnia violacea)

Значение: память, стойкость и неизменная привязанность. Часто символизирует тоску по тому, кто находится далеко.

. . .

Джейc пошевелился первым — в самый тёмный час перед рассветом, когда мир окутывает густая тишина. Ему было тепло. На каждом вдохе он втягивал неожиданный аромат чистого цитруса и тёплой кожи, прижатой к его лицу; запах ложился в лёгкие мягко, как тонкая дымка ладана. Чья-то голая, тонкая рука покоилась на его плечах, а пальцы зарывались в его волосы на затылке и не двигались. Джейс открыл глаза. С прищуром всмотрелся в тени, залитые лунным светом. И увидел перед собой изящную татуировку — крылья бабочки. Потребовалось время, чтобы его сознание догнало — чтобы осознать, на что именно он смотрит. Чтобы до конца понять внезапную близость Виктора — Виктора, Виктора, о, Виктора, свернувшегося рядом, как дремлющая кошка, на узкой полоске дивана, где переплелись их тела. Джейс чувствовал, как горячее, медленное дыхание Виктора касалось его линии волос, пока тот спал. Слышал сердце, бьющееся рядом уверенным ритмом. Чёрт. Он не помнил, как вырубился. Тем более здесь. Тем более — так близко. Без холодной стены спальни между ними. И тогда он осознал, что его собственная рука обвивает талию Виктора, ладонь заскользнула под край его старой футболки и легла на поясницу — слишком похоже на объятие. На то, что делают не соседи, а любовники. Под пальцами Джейс ощутил несколько титановых болтов, выстроенных линией вдоль позвоночника, а вокруг них — неровную кожу, усеянную старыми, плотными рубцами. Металл был ледяным на ощупь. Джейс коснулся их осторожно, будто проверяя, не причиняет ли это боль. Затаив дыхание, он провёл кончиками пальцев медленно вверх — по интимной, почти запретной линии болтов, между лопатками, — а потом обратно вниз, к крестцу. Один короткий, но нежный жест. В ответ Виктор тихо и довольно вздохнул. И Джейс подумал, что если бы мог, он сохранил бы этот звук в бутылочке. С трудом шевелясь, он попытался поднять голову, чтобы разглядеть его лучше, но Виктор лишь прижался крепче, пряча его у изгиба шеи, будто в священном убежище, созданном только для Джейса, только для него одного. В коконе из ветхой ткани и кожи, покрытой чернилами. — Шшш, лепесток… — пробормотал вдруг Виктор, сонно, сбивчиво. Ох. Рука Джейса застыла на его спине. Сердце с таким грохотом ударило в рёбра, что казалось — сейчас вырвется наружу. Он… он ведь ослышался, правда? — …Ви? — едва слышно позвал он. Ответа не последовало. Зато пальцы Виктора, всё это время лежавшие в его волосах, ожили, зашевелились, мягко почесывая его кожу на затылке. От этого движения веки Джейса налились тяжестью, хотя глаза уже горели от слёз. Горячие капли покатились вниз, и он не стал их сдерживать. И не хотел. Он хотел чувствовать это. Всё. Каждый укол, каждый ноющий спазм, каждое хрупкое, трепетное желание, накатывающее на него, как прилив, идущий с головой, заполняющий лёгкие. Лепесток…? Виктор всё ещё спал рядом, но каким-то образом умудрялся оставаться настороже, даря ему утешение. Прогонял тени, которые Джейс знал слишком хорошо — те, что оживают, когда вокруг становится слишком тихо. Слишком темно. И вдруг Джейс почти вспомнил: в полуночной тьме ему действительно слышался тихий голос Виктора, обещавший то же самое. Я здесь. Я присмотрю за тобой. Сон? Воображение? Проекция той невыразимой тоски, которую Джейс прятал в глубине себя? Наверное. Должно быть. Правда? Со всхлипом он крепче прижал Виктора к себе и уткнулся лицом в эту драгоценную татуировку-бабочку. Позволил усталости снова накрыть его, уверенный, что Виктор сдержит свои слова — произнесённые или нет. Для Джейса это не имело значения. Здесь не было замков и цепей на дверях, но он не боялся. Здесь было безопасно.

. . .

Он проснулся от запаха кофе и ощущения, будто на грудь ему взвалили наковальню. Нет, не наковальню, понял Джейс спустя секунду, протирая ладонью лицо и щурясь от блеклого света дождливого утра, что пробивался сквозь окно в гостиной Виктора. Кошку. — Доброе утро, — хозяин гостинной появился на краю его зрения, словно призрак, держа в руке кружку с дымящимся напитком. Его улыбка была кривая, едва заметная, словно выведенная на лице штрихами карандаша с особым вниманием. — Хорошо спал? Джейс издал довольное, сонное мычание и потянулся, расправив руки над головой, кивая в ответ. — М-м. Смогу ли я соблазнить тебя чашкой кофе? — произнёс Виктор, приподняв кружку. — Смог бы, — проворчал Джейс сиплым, заспанным голосом, — если бы прямо сейчас у меня на груди не размораживалась курица. На это Рио лишь приоткрыла один из своих огромных, сонных глаз и метнула в него испепеляющий взгляд. С мягким смешком Виктор просунул свободную руку под тело кошки и поднял её — аккуратно, как игрушку из автомата с клешнёй, — вызвав тонкий возмущённый вопль, прежде чем бережно поставить её на ковёр. Кончик её розового хвоста описал полукруг вокруг журнального столика, пока она с гордой, возмущённой поступью удалялась прочь. Джейс медленно приподнялся и улыбнулся, когда Виктор вложил в его ладони кружку. Тёплая керамика была расписана знакомыми красными цветами. — Немного молока. Без сахара, — тихо произнёс Виктор. — Как ты любишь. — Ты запомнил. — М-м. Их пальцы невольно коснулись друг друга, но Виктор не отошёл. Вместо этого остался стоять рядом, слегка опираясь на трость, в узком пространстве между разведёнными коленями Джейса. На нём уже была лёгкая льняная рубашка с коротким рукавом, заправленная в узкие, высоко сидящие тёмные джинсы. Всё — тёмное. Всё — безупречное. Даже лёгкий след кайала под глазами — настолько чёрный, что тёплый оттенок радужки казался жидким золотом. А вокруг, в солнечных лучах, пылинки кружились, словно крошечные светлячки, переливаясь рядом с его тёмными, свободно падающими волосами. Джейс сглотнул, ошеломлённый. Язык словно стал тяжёлым, будто налитым свинцом, пока он вспоминал запах кожи Виктора. То, как его губы дерзко легли на линию его волос в темноте — прохладное кольцо прокола, и в то же время странно успокаивающее. Его сердцебиение. Его дыхание. И длинная, гибкая линия тела, обвивающая его собственное, — тёплая защита от всей жестокости, что пряталась в глубинах его мыслей. Лепесток… Чёрт возьми. Это ведь было по-настоящему, да? Это должно было быть по-настоящему. Рёв нарастающего желания ощущался, как челюсти чудовищного зверя, сомкнувшиеся вокруг рёбер, — зубы дробили кость, рассыпая осколки. Джейс поднёс кофе к губам и сделал глубокий глоток, отчаянно надеясь, что это поможет унять то, что горело внутри. Не помогло. — Ты хорошо выглядишь… — выдохнул Джейс как бы между делом, наблюдая за Виктором поверх края кружки. В ответ Виктор лишь негромко хмыкнул: — А ты выглядишь выспавшимся. Джейс тихо присвистнул, звук отозвался эхом в стенках кружки. — Не думал, что когда-нибудь услышу такие слова, — сказал он. — Похоже, мне стоит поблагодарить тебя за это. — Ах да? — Виктор усмехнулся, проходя к своей кружке, что ждала его на краю кухонной стойки рядом с букетом подсолнухов. Сегодня его походка была чуть легче, боль — чуть менее заметной. — Странно. Не припоминаю, чтобы я тебя усыплял. Джейс рассмеялся, свободно, легко, как развивающаяся лента. Он вдруг подумал, что смех всегда даётся ему просто — но только здесь. Только с ним. С чашкой кофе в руке он медленно поднялся с дивана, оставив за собой тёплый след на подушках. Синий плед, всё ещё накинутый на плечи, тянулся по полу, как плащ. — Похоже, ты просто удобная подушка, — заметил он, приближаясь. Виктор застыл, не закончив насыпать сахар в кружку, — замер на полуслове движения, как насторожившийся кролик, услышавший треск ветки поблизости. Кончики его ушей окрасились в тёплый румянец. Джейс медленно подошёл ближе. Не настолько, чтобы коснуться, но достаточно, чтобы почувствовать естественное тепло, исходящее от тела Виктора. Чтобы уловить знакомый запах — тёплый мускус, пряная гвоздика и что-то более глубокое. Будто дымка горящих листьев и кожа. След дождя на горячем камне. Запах, в который Джейс хотел бы зарыться лицом и остаться там навсегда. Он понизил голос, позволив дыханию коснуться светлых волос за ухом Виктора: — Или мне просто приснились твои объятия? Плечи Виктора напряглись, словно натянутая тетива. Он аккуратно, предельно размеренно, закончил размешивать сахар, положил ложку на столешницу. — У тебя слишком богатое воображение, Джейс Талис, — произнёс он ровно. О, хитрец. — Правда? — с ленивым интересом протянул Джейс. Виктор медленно повернулся к нему лицом. На скулах — яркий румянец, нежный, как лепестки дамасской розы. Кофе он держал обеими руками, прижимая кружку к груди — словно щит между ними. Всё ещё настороженный, всё ещё готовый отступить, едва Джейс подойдёт слишком близко. Как будто нежность — это огонь, от которого он привык бежать, боясь, что тот обожжёт. Оставит след. Изменит его. Тем временем Джейс ощущал, как под влиянием Виктора меняется весь ландшафт его жизни — и у него не было ни малейшего желания останавливать этот путь разрушения. В конце концов, огонь сам по себе был очищающей силой. Исцеляющим бальзамом для земли, что он опалял добела; ведь цветы всегда расцветают быстрее всего на пепле — питаясь дымом и золой. Он уже чувствовал это внутри себя. Цветение. — Когда вылет? — спросил он, не в силах сдержать тихую боль от самой этой мысли. Виктор откинулся на край стойки, скрестив ботинки в щиколотках. С тихим щелчком сработал ортез на ноге. — Через пару часов. Я заказал такси, скоро должно заехать. — Такси? — нахмурился Джейс. — Виктор, ты ведь знаешь, я мог бы… Виктор поднял руку, мягко прерывая его. — Ты уже сделал больше, чем достаточно, Джейс. Всё в порядке. К тому же, я хотел дать тебе возможность выспаться. Ты выглядел… — Милым? — подсказал Джейс. Виктор фыркнул — звук, который не имел права быть таким очаровательным. Он отвёл взгляд, улыбнувшись так, что кончик кривоватого клыка за губами блеснул в свете, будто осколок фарфора. — Я собирался сказать «спокойным», — поправил он, бросив короткий взгляд из-под упавшей на глаза пряди. — Но… пусть будет так. Снаружи буря не унималась — дождь колотил по окнам и стекал по карнизам, создавая шум, едва различимый сквозь нарастающий стук крови в ушах Джейса, пока его взгляд скользил от тёмного веера ресниц Виктора к мягкой линии губ, которыми он сдувал пар над кофе, и всё ниже, ниже, ниже… Даже сквозь мрак пасмурного утра скудный солнечный свет ухитрялся выхватывать отблеск золота на его груди — кулон-бабочка, покоившийся в вырезе рубашки, где Виктор оставил расстёгнутыми верхние пуговицы. Смело, почти не раздумывая, Джейс протянул руку и поддел пальцем цепочку, почувствовав, как дыхание Виктора сбилось, а он сам чуть подался вперёд — будто разрешая. Джейс провёл пальцем вдоль тонкой линии металла, совсем рядом с кулоном, а потом осторожно поднял его в ладони. Молча разглядывал, проводя большим пальцем по маленькой застёжке на краю крыла, которая, будь он чуть смелее, открыла бы медальон. — Очень красиво, — сказал Джейс. Горло Виктора дрогнуло у его пальцев. Его взгляд был почти осязаем — тяжёлый, внимательный, касался Джейса не хуже прикосновения. — Спасибо. Он для меня очень дорог. — Похоже. Ты ведь его никогда не снимаешь. — И не хочу, — мягко сказал Виктор. — Оно принадлежало моей матери. Сердце Джейса болезненно сжалось. — Да? — Угу. Она любила бабочек. — Поэтому у тебя… — он кивнул на татуировку с крыльями на шее. Виктор кивнул, и Джейс осторожно отпустил цепочку, позволив ей вернуться на место — в ложбинку между ключицами. С этого ракурса он видел, как из-под распахнутого воротника рубашки выглядывает край другой татуировки — на груди. По большей части скрытая под тёмной тканью, она угадывалась лишь пересечением плавных линий, россыпью точек и крошечных символов. Похожа была на фрагмент карты. А вот этот изгиб — не полумесяц ли?… В нём разгоралась жадная, безудержная жажда — желание дотронуться, увидеть, узнать. Желание, которое он так хотел бы высказать вслух. И в то же время представить, каково это — быть достаточно смелым. — …Джейс? — М-м? Голос Виктора был мягок, как перо. — Ты пялишься. Их взгляды столкнулись. Вцепились друг в друга, так что воздух между ними заискрил. Джейс с той же осознанностью, что Виктор минуту назад положил ложку, опустил кружку на стол. — Потому что ты красивый. Виктор застыл. Румянец на его лице потемнел. Он больше не был дамасской розой — скорее красным Дон Жуаном, с лепестками, цвета пролитой крови. Джейс провёл языком по нижней губе и рискнул наклониться чуть ближе. Совсем чуть-чуть. Настолько, что услышал, как вдох Виктора споткнулся, застряв в горле. Он представил, как Виктор отбрасывает колебания и приподнимается на цыпочки, чтобы встретить его на полпути. Представил, как делает долгий глоток этого сладкого кофе — чуть остывшего, с каплей сливок — прямо с языка Виктора, пьёт до последней капли, пока не теряет рассудок от вкуса. — Виктор… — прошептал Джейс, его веки тяжелели. — Можно я… И тут же десяток острых, как иглы, коготков впились ему в икру. Он вскрикнул больше от неожиданности, чем от боли, и дернулся, глядя вниз — прямо на Рио, которая, словно маленький альпинист, карабкалась вверх по его штанине. Одеяло слетело с плеч, а кошка продолжала упрямо подниматься всё выше, оставляя на джинсе цепочку крошечных зацепок. — Эй! — он вытаращился на неё. — Прошу прощения, мадам?! Я вам что, дерево? Рио возмущённо пискнула — и продолжила своё восхождение. Тем временем Виктор уже смеялся. Сначала тихо — почти беззвучно, — а потом всё громче, до тех пор, пока не согнулся пополам и не закрыл ладонью глаза, захлебнувшись смехом, таким живым, грудным, что у Джейса внутри всё сжалось от какой-то невозможной нежности. Господи, он бы согласился на тысячу порезов, лишь бы слышать этот смех всю жизнь. — Ты вообще не помогаешь! — воскликнул Джейс, наполовину в панике, наполовину сдавленный собственным хохотом. Не зная, что делать, он протянул ладони, и Рио, к счастью, воспользовалась ими как трамплинами, ловко запрыгнув ему на плечо. Джейс уставился на неё в ошеломлённом молчании. — Это правда было так необходимо? В ответ прозвучало её характерное «мяу», похожее на сирену скорой помощи, — и Рио боднула его лбом в подбородок. — Полагаю, она пытается сказать тебе, что время завтрака давно прошло, — произнёс Виктор, голос дрожал от остаточного смеха, когда он отходил от стойки. Из шкафчика он достал маленькую миску в форме золотой рыбки и поставил на стол. — Думаю, тебе стоит научиться её кормить, раз уж ты станешь её опекуном на время моего отъезда. Джейс бросил короткий взгляд на кошку, свернувшуюся у него за шеей, и нахмурился. Снизив голос почти до шёпота, сказал, чтобы слышала только она: — Знаешь, малышка, с чувством момента у тебя беда. Рио лизнула его в нос. И он любил её именно за это. Потом, когда Джейсу объяснили график кормёжки Рио и она с жадностью набросилась на банку с паштетом из лосося, Виктор провёл его через весь дом, подробно показывая, где находится лоток, уходовые средства для кожи и целая коллекция свитеров и маек — несомненно, гардероб самого избалованного сфинкса на всём континенте. Их маленькая экскурсия завершилась в прихожей, где у двери уже ждал большой чёрный чемодан на колёсах. Один только вид его заставил внутренности Джейса скрутиться узлом — и он тут же мысленно одёрнул себя за это. Виктор внезапно повернулся к нему лицом. — Дай мне свой телефон. Джейс моргнул, потом послушно вытащил устройство из кармана и вложил в ладонь Виктора. — Просто внесу себя в твои контакты, — пояснил тот. Пальцы пробежали по экрану, и почти сразу телефон, спрятанный где-то у него, звякнул входящим сообщением. — Вот. Теперь у меня тоже есть твой номер. Если появятся вопросы или сложности — всегда можешь позвонить или написать. Он протянул телефон обратно, но Джейс не сразу его взял. — Только если будут вопросы или проблемы? — уточнил он медленно. — Или мне можно писать просто потому, что… мне нравится с тобой разговаривать? Уголок рта Виктора дёрнулся, будто он сражался с улыбкой. Он чуть приподнял подбородок, глядя из-под черных ресниц: — Допускаю, что для этого можно сделать исключение. Господи. Снова это пламя — и Джейс будто согрелся изнутри. Он принял телефон, но они не разомкнули дистанцию. И Джейсу вдруг вспомнилась пара влюблённых двадцатилеток в его мастерской, державшихся за один и тот же пинцет. «Кто бы говорил», да. — Честно говоря, Виктор, — признался Джейс, прежде чем успел себя остановить, — я не знаю, что буду делать без тебя эти несколько дней. Виктор фыркнул: — Ну, как минимум перестанешь просыпаться, выглядя как страница из моего скетчбука. Джейс нахмурился, не сразу поняв. Без единого предупреждения Виктор отпустил телефон и скользнул пальцами под рукав его хенли — так интимно, что у Джейса потемнело в глазах. Медленно, словно нарочно, он поднял ткань вверх, оставляя за собой дорожку мурашек, пока хлопок не собрался в сгибе локтя. У Джейса подломились колени — он будто проваливался в собственную жажду прикосновения, до самого сердца. И там, на открывшейся коже предплечья… — Я, эм… закончил это, пока ты спал, — произнёс Виктор мягко, почти робко. Джейс не мог вдохнуть. Он просто… смотрел. Потому что вот оно — прямо перед ним. Подсолнух и ирис. Колокольчик и фрезия. Ветви эвкалипта. Всё выведено на его коже уверенными тёмными линиями, сплетено в пышный букет, собранный специально для него. Дрожащей рукой Джейс провёл по внешнему краю рисунка, стараясь не задеть сам маркер, чтобы не смазать штрихи. Никто никогда не дарил ему цветов. — Я… я знаю, что получилось немного грубовато, — начал Виктор, переминаясь с ноги на ногу и нервно переплетая пальцы на рукояти трости. — Так что, если тебе не нравится, это совершенно нормально. Обещаю, всё смоется обычным мылом и… — Вот так. Я хочу чтобы она выглядела так. Виктор застыл. Джейс поднял взгляд — и не стал сдерживать ту жгучую волну, что поднималась внутри, упираясь в горло, мешая дышать. Силуэт Виктора, стоящего на фоне окна, размывался, как акварельный портрет, ещё не успевший высохнуть. Голос сорвался — будто слова резали изнутри, рвались наружу сквозь тиски вины и нежности. — Пожалуйста, — выдохнул он. — Когда ты вернёшься, я хочу, чтобы ты записал меня на ближайшее свободное время. Я… я хочу, чтобы это было на мне. Навсегда. — Ты… правда? В таком виде, как сейчас? — В таком виде, как сейчас. Виктор вытащил телефон из глубин кармана и быстро принялся фотографировать рисунок под разными углами — десяток снимков, каждый чуть с другой перспективы. Чехол, разумеется, был чёрный, весь в выцветших виниловых наклейках, местами облупившихся. Джейс невольно улыбнулся, глядя на это — тепло, почти с нежностью. — Я свяжусь с мисс Янг, когда доберусь до отеля, — сказал Виктор. — Пусть посмотрит мой график. Она сразу напишет тебе, как только найдёт свободное окно. Джейс кивнул, чересчур поспешно. С улицы донёсся короткий сигнал клаксонa. — Ах. Похоже, это моя машина, — произнёс Виктор, убирая телефон в карман. — Мне пора… Джейс шагнул вперёд и взял чемодан за ручку. — Позволишь помочь? Взгляд Виктора смягчился, как масло под солнцем. — Пожалуйста. Снаружи на обочине за «Камаро» их дожидалось жёлтое такси, дворники скрипели под мелким дождём. Воздух был прохладным, насыщенным запахом мокрой земли и озона. Виктор шёл первым по блестящей дорожке — дождь был таким лёгким, что он даже не стал открывать зонт. Он поднял крышку багажника, чтобы Джейс мог поставить чемодан внутрь. — Всё взял? — спросил Джейс, перекрикивая шелест капель. — Паспорт, билет? Виктор похлопал по кожаной сумке через плечо. — Всё на месте. — И ты напишешь мне, когда приземлишься? Чтобы я знал, что ты добрался? Виктор нахмурился — словно такой простой, будничный запрос застал его врасплох. Будто за все поездки прежде никто и никогда не просил у него ничего подобного. — Я… я напишу. Если ты хочешь, — тихо сказал он. — Очень хочу. Спасибо. Когда багажник закрылся, Джейс обошёл машину и распахнул заднюю дверь, вежливо отступая, чтобы Виктор мог сесть. Но тот не двинулся. Он будто замер, стоя спиной к Джейсу перед раскрытой пастью такси, пока дождь впитывался в тонкую ткань его рубашки, делая её полупрозрачной, цепляющейся за тело. — Виктор? — позвал Джейс осторожно. — Всё в порядке? И произошло это… слишком быстро. В одно мгновение Виктор развернулся и, подняв руку, схватил Джейса за ворот его хенли. Он приподнялся на носки — и его губы мягко коснулись бородатой щеки Джейса мягким поцелуем, ровно в том месте, где при широкой улыбке всегда проступала ямочка. Мир будто застыл — прямо посреди улицы Эмберфилт, — в тот миг, когда Джейс Талис был обращён в пепел одним-единственным поцелуем в щёку. Виктор отстранился медленно. Глаза — растерянные, чуть расширенные, как будто сам не верил, что сделал это. Они смотрели друг на друга. Два пылающих пятна румянца. Две розы. Свой собственный сад. И что-то… изменилось. Джейс не мог объяснить, что именно, но чувствовал это — и вокруг, и в себе. Как будто крошечный, но мироразрушающий механизм наконец защёлкнулся на место с мягким вздохом. — Ну… э… — Виктор неловко кашлянул. — Тогда… пока. Он юркнул в салон, не оглядываясь. Джейс, всё ещё будто во сне, захлопнул за ним дверь и дважды стукнул по крыше, подавая сигнал водителю. И остался стоять посреди мокрой, пустой улицы, пока красные огни такси не растворились в дожде.

. . .

Первое сообщение от Виктора пришло лишь спустя несколько часов, когда Джейс провожал очередного довольного покупателя — того самого, чьи руки были заняты охапками тюльпанов и бархатцев, перевязанных фирменной бордовой лентой его лавки. С тех пор, как они разделили тот момент под дождём, Джейс изо всех сил пытался отвлечь себя работой. Но стоило телефону пискнуть на столе в мастерской, где он оставил его на зарядке, — пульс мгновенно сорвался в галоп, будто где-то рядом раздался выстрел. Тяжесть губ Виктора всё ещё жила на его коже — призраком, оставшимся после касания. Он почти сорвался с места, чтобы подбежать и посмотреть на уведомление, вспыхнувшее на экране. И чуть не подавился воздухом.

(1) НЕПРОЧИТАННОЕ СООБЩЕНИЕ ОТ: ПРИДУРОК

— Ах ты, мелкий засранец. Конечно, ты бы именно так подписал себя у меня в телефоне, — пробормотал Джейс сквозь безнадёжно нежную улыбку, облокотившись на стол и коснувшись уведомления, к которому было прикреплено изображение. На снимке — дикая гроздь цветов, растущих среди высокой травы вдоль бетонной дорожки. Их пышные, словно у георгинов, лепестки переходили от малинового к бледно-зелёному кольцу, обрамляющему глубокую пурпурную сердцевину. На тротуар рядом падала тень Виктора, вытянутая и изящная, подсвеченная ярким полуденным солнцем. Правое бедро чуть выдвинуто вперёд, опора на трость — до смешного красив даже так, лишь в контуре. К фотографии прилагался короткий текст: ПРИДУРОК (14:52) Благополучно добрался. Увидел эти цветы у терминала и подумал о тебе. Не знаю, как они называются. Джейс до конца жизни будет отрицать лёгкую дрожь в пальцах, когда он подбирал возможный ответ. Что-то вроде: «Эй, спасибо, что написал, что благополучно добрался — и заодно дал понять, что думаешь обо мне. Что цветы заставляют тебя думать обо мне. Цветы тоже напоминают мне о тебе. О их мягкости, изящности, о том, как, какими бы паршивыми ни были дни, одно только присутствие тебя рядом приносит необъяснимое утешение. И ещё… мне кажется, я схожу по тебе с ума. Совсем. Не могу дышать нормально, не могу сосредоточиться. Ты назвал меня “Лепесток”. Лепесток! Из всех возможных слов. А потом почти поцеловал меня этим утром. Ты действительно целился в щёку? У тебя были такие мягкие губы, и от тебя пахло осенью. Сделаешь это снова, когда мы увидимся? Позволишь мне — тоже? Я всё время думал о том, чтобы поцеловать ту родинку у тебя над губой. В общем… как была еда в самолёте?» Чёрт. Ладно. Ему нужно было взять себя в руки. Джейс провёл ладонью по щеке, стряхивая остатки этой глупой дрожи, и начал печатать.

ДЖЕЙС (14:54)

Отлично! Рад, что ты добрался благополучно!

Он поморщился сам себе, прекрасно осознавая: вот почему у него, чёрт возьми, не было ни одного нормального свидания уже много лет. Он отправил ещё одно.

ДЖЕЙС (14:54)

А ещё, похоже, это цинии сорта «Queeny Lime Red». В языке цветов они означают, что кто-то дорог твоему сердцу, особенно если он далеко. Будто цветок может сказать: «Я скучаю по тебе».

Он нажал «отправить» и уставился на экран, где тут же вспыхнули три маленькие точки под его сообщением — Виктор печатал ответ. Вероятно, сидел в аэропорту в ожидании, пока его заберут. Джейс подпрыгивал коленом так яростно, что старые доски пола под ним жалобно скрипели. Телефон пискнул. ПРИДУРОК (14:54) Ах. Очень уместно. Господи Иисусе. Джейс точно словит сердечный приступ в таком темпе. Он уставился в экран, разинув рот от ошеломления, но прежде чем успел хотя бы начать формулировать ответ в голове, прямо под сообщением появилось второе — от Виктора. ПРИДУРОК (14:55) Лест здесь. Поговорим позже. Старайся не влипнуть в неприятности. И всё. Телефон с глухим стуком упал на стол в мастерской, а Джейс сам осел следом, застонал и закрыл лицо ладонями. Желудок, до краёв набитый бабочками, кувыркался внутри, будто собирался вырваться наружу. Он почувствовал лёгкое, осторожное дёргание за край фланели. И обернулся. В квадрате ржаво-золотого света, просачивавшегося в помещение через распахнутую боковую дверь, стояла маленькая девочка, которую Джейс раньше никогда не видел. Худенькая, лет семи-восьми от силы, с растрёпанной копной каштановых волос, собранных в две крошечные косички, торчащие по бокам, как крылышки. Кончики кос были окрашены в синий — словно в свежую краску окунули кисти. Щёки усыпаны звёздочками и сердечками-наклейками, блестевшими в солнечных лучах, будто галактические веснушки. А глаза… большие, тёплые, цвета жидкого мёда. Точно такие, как у Виктора. — О! Привет, — мягко произнёс Джейс. Девочка сделала шаг назад, и подошвы её кроссовок жалобно пискнули, вспыхнув радугой. Она держала руки за спиной, что-то пряча, и быстро обернулась к двери, ведущей в залитый дождём переулок, будто ища поддержки. Любопытство заставило Джейса проследить её взгляд — и там, заслоняя собой почти весь вход в «Shimmer», стоял не кто иной, как Вандер. — Давай, милая, — тихо сказал он, голосом, в котором звенела бесконечная нежность. Он кивнул в сторону Джейса. — Покажи парню, что у тебя получилось. Ага, значит, это и есть его младшая — сестрёнка Вай и Паудер. Иша. Увидев, как неуверенно она мнётся перед незнакомцем, Джейс опустился на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне — равный равному. Он положил локти на колени и улыбнулся, дожидаясь, пока она решится. Девочка долго изучала его с тем же прищуренным недоверием, что и старшая сестра, а потом наконец медленно вынула то, что прятала за спиной. Это был рисунок — цветы, выведенные яркими мазками восковых пастелей на слегка помятом листе из альбома. Весёлые, живые — солнцеподобные головы лепестков на толстых, неровных стебельках, листья торчат куда попало, цвета перемешаны: розовый, жёлтый, фиолетовый, небесно-голубые пятна. Она протянула лист Джейсу. — Это… — выдохнул он, бережно принимая рисунок. Поднял поражённый взгляд. — Для меня? Иша смущённо улыбнулась, показав щербинки там, где недавно выпали молочные зубы. На миг Джейсу показалось, что перед ним снова стоит десятилетний Виктор — такой же одарённый ребёнок, предлагающий свою работу с нервным ожиданием одобрения. — В последнее время она только и слышит, что разговоры про нового «цветочного мальчика» в городе, — пояснил Вандер с порога. — Не терпелось познакомиться, но приходить с пустыми руками не захотела. Целый вечер над этим рисунком просидела. — Для меня это честь, — искренне сказал Джейс, прижимая рисунок к груди, стараясь не смазать пастель. — Если ты не против, я бы хотел повесить его на стену за стойкой, чтобы все мои покупатели видели, какая это красота. Хочешь помочь прикрепить? Глаза Иши засияли. Она оживлённо закивала, подпрыгивая на носках. С Вандером следом Джейс провёл Ишу в основную часть магазина. Там он подтащил один из крепких деревянных табуретов, на котором до этого стояла монстера в горшке, и поставил его за стойкой. Иша ловко взобралась на него — долговязая, коленки в ссадинах, смелая, как и положено семилетке, — ладошки раскрыты в ожидании. Джейс порылся в ящике и вложил в её руку канцелярскую кнопку вместе с рисунком. — Приколи куда хочешь, — сказал он, а Вандер бросил ему в сторону одобрительный, лукавый взгляд. Иша повернулась к пустому участку стены и погрузилась в важное раздумье. Она тщательно изучила поверхность, прикусила губу, а потом выбрала место прямо под грифельной доской с меню сезонных цветов. Её маленький розовый язык выглянул между зубов, когда она вдавливала кнопку в штукатурку. — Вот это да, — присвистнул Джейс, уперев руки в бока. — Магазин теперь ещё краше. Все сразу захотят такие же цветы, как у тебя. Девочка засветилась улыбкой, словно маленькая звезда, и спрыгнула со стула. — Но я же не могу отпустить тебя без подарка в ответ, — улыбнулся Джейс. Он широким жестом обвёл зал. — Почему бы тебе не выбрать себе цветок? Любой, какой захочешь. За мой счёт. Иша ахнула и посмотрела на отца в ожидании подтверждения. Когда Вандер кивнул, она понеслась на торговую площадку, наперегонки с самой собой, прыгая меж ящиков с кедровыми кашпо. Джейс видел, как её макушка мелькает среди растений, подсвеченная дождливым дневным светом — словно кролик, скачущий по саду. Вандер подошёл ближе, их плечи слегка коснулись. — Милый ребёнок. Вандер расправил плечи так, что рубашка натянулась на груди — самый гордый отец из всех, которых Джейс когда-либо видел. — Ага, особенная она у нас. Держит нас в тонусе. — Немногословная? — осторожно спросил Джейс. — Немая, — покачал головой Вандер. — С тех пор, как мы её взяли, не говорит. Тяжёлое начало было у моей крошки, но она не дала ему себя сломать. Впрочем, ни одна из моих дочерей не дала. — он на мгновение задумался, глядя куда-то сквозь стены. — Тяжёлое детство не обязательно означает тяжёлую жизнь. Мои девчонки — живое доказательство. Грудь Джейса болезненно сжалась — сам не знал, отчего. — Им повезло с тобой, — тихо сказал он. — Ха, думаю, это мне повезло с ними, — усмехнулся Вандер, и его улыбка тут же расплылась в радостную, когда Иша выскочила из-за угла с цветком в руках. — О-о! Что там у тебя, солнышко? Она гордо показала находку Джейсу. — Голубая гортензия «Glory Blue»! — ввосхищённо воскликнул он, снова присев на корточки. — Отличный выбор. Она почти с тебя ростом! И точно такого же цвета, как чьи-то волосы. Иша захихикала и показала ему несколько быстрых жестов ладонями. — Она благодарит тебя за цветок, — тихо подсказал Вандер. Джейс узнал язык жестов, хотя сам был в нём не слишком силён. Придётся попросить Вай помочь подтянуть. Он чуть наклонился вперёд: — Можешь… показать ещё раз? Иша с радостью повторила, на этот раз медленнее. Джейс знал знак «спасибо», но то, что шло перед ним, — это было нечто новое и по-своему прекрасное. Девочка сложила пальцы щепотью — большой и указательный соприкоснулись, — и коснулась этой формой сначала одной стороны носа, потом другой. — «Цветок»? — спросил Джейс, повторяя её движение. Он коснулся обеих сторон своего носа. — Это значит «цветок»? Она кивнула. — Спасибо, что научила, — мягко сказал он. — И за твой чудесный рисунок. — А теперь иди, покажи старшей сестре, — произнёс Вандер, подталкивая её к двери. — Я сейчас подойду. Иша помахала Джейсу на прощание и выскочила наружу со своей драгоценной гортензией в руках — её кроссовки мигали огоньками, разбрасывая по дощатому полу радужные блики. Джейс выпрямился из своего приседа — и едва не подпрыгнул от неожиданности, увидев, как Вандер вытаскивает кошелёк. — Эм, что ты делаешь? Тот пролистал пачку купюр. — Ты видел, какого она размера? Да это ж куст целый. Двадцати хватит? — Двадцати? Господи, нет… — А, тогда сорок? Джейс положил ладонь ему на предплечье, останавливая, и рассмеялся: — Эй, спокойно. Я же сказал «за мой счёт». И имел в виду именно это. Брови Вандера удивлённо поползли вверх. — Ты уверен? — Угу. — Джейс ткнул большим пальцем через плечо. — кивнул Джейс и ткнул большим пальцем себе за плечо. — Чёрт с ним, можешь и себе цветок выбрать. — Ужасный ты бизнесмен, сынок, — заметил Вандер, хотя уже проходил мимо к ближайшей витрине. Из-за прилавка Джейс видел, как Вандер вынул единственную тёмно-красную каллу — ночной сорт, похожий в его широкой ладони на изящный бокал с вином. — Отличный выбор, — усмехнулся Джейс. Вандер довольно хмыкнул, явно удовлетворённый, и на прощание хлопнул Джейса по плечу. — Ага, — довольно хмыкнул Вандер, явно удовлетворённый находкой, и напоследок хлопнул его по плечу. — Хороший ты парень. Теперь понимаю, почему Виктор от тебя без ума. Джейс остолбенел, слушая, как тяжелые шаги Вандера удаляются, и был уверен: попробуй он двинуться сейчас, ноги просто подкосятся. Со временем он всё же заставил себя двинуться. Вошёл в мастерскую и подошёл к боковой двери, откуда, сквозь пелену летнего дождя, можно было видеть распахнутый вход в «Shimmer». Там Вандер подошёл к мужу со спины и лёгким касанием позвал его обернуться. Силко поднял взгляд от работы — и оказался лицом к лицу с цветком, выбранным специально для него. Даже с расстояния Джейс видел, как под маской у Силко зажглось выражение тихого восторга, а медный глаз вспыхнул, будто уголёк костра в темноте. Они обменялись несколькими словами — мягкими, предназначенными только друг другу, — и Силко, приняв цветок, приподнял лицо, позволяя Вандеру стянуть маску ровно настолько, чтобы украсть поцелуй. Такой, от которого у Джейса в груди всё сжалось от воспоминания о Викторовом поцелуе в щёку. Чёрт… Где-то рядом Паудер громко и с отвращением протянула: — Фу! Я вообще-то стою прямо здесь! Её отцы сделали вид, что не слышат, а Иша разразилась заливистым смехом. Джейс машинально провёл ладонью по центру груди — прямо над болью, что разрасталась под кожей, будто туда вонзилась стрела. И из раны, оставленной ею, словно вырос цветок — алая циния, проросшая сквозь трещину в асфальте, питающаяся его собственной тоской. Он отвернулся. Жаждущий. Жаждущий… И вернулся к работе.

. . .

К тому времени, как Джейс вернулся в Эмберфилт поздним вечером, небо над районом вздулось тёмным, тяжёлым сводом, нависшим так низко, что казалось — крыши домов вот-вот распорют ему брюхо. Дождь лил стеной, а молнии резали небосвод надвое, оставляя в черноте небес трещины, будто в закопчённом стекле. Полностью промокнув за время короткого рывка от «Камаро» до двери, Джейс чуть ли не влетел в дом Виктора, с запасным ключом в руке. Внутри он быстро сдёрнул с себя джинсовую куртку и ботинки и аккуратно поставил их у стены, чтобы не оставить грязных следов в чужом доме. Гром гремел где-то глубоко, откликаясь низкой вибрацией в костях — мощно, почти осязаемо. Прокатываясь по дому, дрожа в старых окнах и стряхивая пыль с книжных полок. Джейс провёл рукой по мокрым волосам, выжимая влагу, — и именно в этот момент по лестнице вниз, с пронзительным жалобным воплем, скатилась Рио. — Эй, тихо, тихо, — нахмурился Джейс, когда кошка взвилась ему в руки и вжалась в грудь, уткнувшись мордочкой в ямку у шеи. Он провёл ладонью вдоль её спины, стараясь успокоить. — Ш-ш, всё хорошо, милая. Всё хорошо. Гром тебя напугал, да? Бедняжка дрожала у него на груди. — Я рядом, — мягко сказал он и поцеловал её в лоб. — Всё хорошо. Я тоже грозы боюсь. Рио подняла на него свои огромные зелёные глаза, будто и правда понимала. — Похоже, сегодня я тут заночую, — усмехнулся Джейс, глядя на неё. — Ну что, давай устроимся поудобнее и поужинаем, а? Её вечерний ритуал было легко запомнить. Сначала — тщательная очистка влажной салфеткой: розовая морщинистая кожа должна быть свободна от пыли и следов дневных приключений. Потом — щедрый массаж гипоаллергенным лосьоном, пока она с удовольствием вылизывала угощение из мягкого тюбика. И наконец, Джейс одел её в ночной свитер — мягкий, с пятнами голубого цвета всех возможных оттенков, словно незабудки в расфокусе. Пока он готовил ужин, она цеплялась за его плечо оставляя на ткани худи крошечные проколы всякий раз, как гром сотрясал окна. Джейс не возражал. Когда его собственный ужин — изысканный тост с сыром, ветчиной и помидорами — был готов, он даже притащил Рио её миску в форме золотой рыбки на диван, чтобы поужинать вместе под старый ситком. Чуть позже раздался звонок — на экране телефона, оставленном на кофейном столике, вспыхнуло имя ПРИДУРОК, и Джейс едва не подавился последним кусочком. Надо бы всё-таки поменять имя… — Если ты звонишь проверить, не спалил ли я твой дом, — сказал Джейс, беря трубку, — то не волнуйся, спички я оставил в других джинсах. Виктор тихо рассмеялся — так близко к уху, что у Джейса все внутри скрутилось в узел. — Ночь ведь ещё молода, мистер Талис. Улыбка сама расправила ему губы, когда он откинул голову на спинку дивана. Свет от телевизора вспыхивал и скользил по потолку, вычерчивая пляшущие тени. — …Как ты? — спросил Джейс. — Устал, — отозвался Виктор. На фоне слышалось шарканье, глухой стук — будто он как раз снимал ботинки или освобождался от ортеза. — Только что добрался до отеля. Лест настояла на ужине, как только я устроился, а потом вытащила прогуляться по городу — с вином, конечно, чтобы наверстать всё упущенное. — Не думал, что ты из тех, кто любит «прогулки». — Я и не люблю. Но для неё делаю исключение: мы ведь видимся раз в год, — отозвался Виктор. Послышался звонкий грохот, как будто что-то упало и тихое ругательство по-чешски. — …Эм. Пожалуй, я немного пьян. — Так вот почему звонишь? Вино придало смелости? Виктор фыркнул: — Чтобы говорить с тобой, Джейс Талис, мне не нужна смелость. — Только чтобы поцеловать меня в щёку? Повисла такая натянутая тишина, что Джейс даже решил — что Джейс уже почти решил: связь оборвалась к чёртовой матери. Он посмотрел на экран и, увидев, что Виктор всё ещё на линии, только шире улыбнулся. — Ты краснеешь, — прошептал он в трубку и поклялся, что услышал как Виктор сглотнул. — Я не знал, что лёгкое повышение температуры тела можно услышать, — ответил Виктор. Мягко. С придыханием. Блядь. Джейс выпрямился, и воображение само подкинуло картину: Виктор здесь, рядом, в этой же комнате — расслабленный, чуть хмельной от вина, с расстёгнутой чёрной рубашкой, открывающей участки молочной кожи, расчерченной татуировками. Лёгкий, податливый, когда Джейс осторожно усаживает его себе на колени, как когда-то усаживался на байк, ладонями сжимая узкие бёдра… — Нет, — хрипло пробормотал Джейс, чувствуя, как пересыхает рот. — Просто я тебя знаю. — Правда? — тихо отозвался Виктор. — Думаешь, знаешь? — Хотел бы думать, что да. В ответ раздался приглушённый, довольный вздох — будто Виктор наконец улёгся на мягкую гостиничную кровать. — На всякий случай, информирую: я звоню проверить, как поживает моё дорогое дитя. — О, Принцесса Отбивнушка? Всё чудесно, — ответил Джейс, глянув вниз на Рио, свернувшуюся у него на коленях клубком и мурлыкавшую, как мотор перед стартом. Он почесал ей живот, вызвав сонный писк, после чего кошка ещё плотнее уткнулась в него. — Сытая и спит, как младенец. Слушай. Он поднёс телефон поближе к розовому носу Рио, чтобы мурчание донеслось через динамик. — О, боже, — усмехнулся тот. — Она до невозможности к тебе привязалась. — Ну, значит, пошла в папочку. Виктор тихо фыркнул. По голосу было слышно, как улыбка медленно растекается, сладкая, как мёд на ложке. — …Спокойной ночи, Джейс. — Спокойной ночи, Виктор, — ответил Джейс с той обречённой нежностью, которую он уже не в силах был скрывать. Большой палец скользнул по краю телефона. — Отдыхай. Поговорим завтра. Звонок оборвался, и Джейс с шумным выдохом откинулся на диван, закинув руку драматическим жестом себе на глаза. Сердце молотило в груди, как будто пыталось пробить себе путь наружу. Внизу пискнула Рио — тонко, вопросительно. — Да… — выдохнул Джейс, приподняв руку и взглянув на себя, на размытые контуры рисунка Виктора, всё ещё цеплявшегося за кожу. Целый сад смазанных цветов в колеблющемся свете телевизора. — Я знаю. Знаю. Он влип. По уши.

. . .

— Ну и кто этот парень? Виктор, уже почти провалившийся в дрему на кушетке Лест, вздрогнул от неожиданного вопроса. Поднять голову он не решился — любое движение могло бы нарушить точный, уверенный ритм иглы, вонзающейся в кожу на его шее. Обычно в такие моменты он засыпал: успокаивающий гул машинки, сладкая, колкая боль, которую он сам допустил в свою жизнь, словно колыбельная. В этом всегда было что-то катарсическое — боль, которую наконец-то можно контролировать. Все модификации, что он перенёс за последние четыре года, были именно про это: возвращение себе власти над телом, которое всю жизнь диктовало свои правила. Кожа натянутого и мягко подбитого ложа тихо скрипнула, когда Виктор слегка пошевелил ногами, уткнувшись лицом в круглое отверстие для удобства клиентов, вынужденных часами лежать на животе. В награду он получил завораживающий вид на узкие дощечки вишнёвого паркета, залитые копьями золотого вечернего света. Он зевнул, приглушённо, стараясь не мешать машинке. — …Мм? Какой парень? Голос Лест прозвучал как всегда — низко и певуче, лениво скользя между нотами в песне Билли Холидей, что звучала с проигрывателя в углу. Она цокнула языком: — Да так, тот, из-за которого ты сегодня весь день ухмыляешься в телефон, как подросток. Он закашлялся: — …Что?! — Ты прекрасно меня понял. — Понятия не имею, о чём ты, — проворчал Виктор, пытаясь расправить плечи. Игла отстранилась, и кожу Виктора обдали холодные брызги зелёного мыла и дистиллированной воды— Лест вытирала излишки чернил и сукровицы, скопившихся на свежем участке татуировки. От холодных капель по спине пробежала рябь мурашек, и он воспользовался паузой, чтобы поднять голову и хрустнуть шеей, благодарный за возможность размяться после стольких часов неподвижности. На бедре завибрировал телефон. Когда Виктор потянулся за ним, он заметил улыбку Лест — её легко было различить даже за маской по мягкой складке в уголках ярких янтарных глаз. Серебряные волны её волос, перехваченные розовым шёлковым платком в стиле старого Голливуда, как у кинозвезды на загородной прогулке. Это всегда было её визитной карточкой, столько, сколько Виктор её помнил. Тихая, но эксцентричная девушка в огромной лиловой шубе, впервые севшая рядом с ним на лекции профессора Хаймердингера по истории искусства — словно сошедшая с кадра техноколорного фильма. Виктор лежал, опершись на оба локтя, держа в руке телефон. — Я всего лишь переписываюсь с другом. — Друг, значит? — протянула Лест с лукавым прищуром, стягивая латексные перчатки одну за другой, а затем снимая маску. На её обнажённых плечах и шее были вытатуированы пятна снежного барса, а ногти заострены, словно когти. — За десять лет нашего знакомства я не видела, чтобы ты столько времени проводил с телефоном. Ты ведь даже свои соцсети сам не ведёшь. — К твоему сведению, мы играем в онлайн-шахматы, и он безжалостно разбивает меня в пух и прах, — пояснил Виктор. И это, к слову, не было ложью. Джейс нашёл ссылку на сайт сегодня утром и, воодушевлённый, переслал её ему — в сообщении, написанном капсом и с подозрительно большим количеством восклицательных знаков, уверяя, что это почти то же самое, что и их привычная партия на доске в переулке между их магазинами. Виктор разблокировал телефон, ожидая увидеть уведомление о следующем ходе Джейса, но вместо этого обнаружил новое сообщение. С вложением. Любопытство взяло верх, и Виктор открыл его. И ощутил, как щеки вспыхнули пламенем. На фото был запечатлён участок вдоль Мэйн-стрит, если судить по знакомым вывескам на заднем плане. Небо — васильковое, без единого облака, уличные фонари украшены жёлтыми гирляндами в честь Праздника Солнцестояния. Джейс стоял в самом центре кадра, снятый по грудь, под углом, словно на селфи. На нём была надета бейсболка козырьком назад, а солнце отражалось от линз его очков-авиаторов, будто от зеркал. Взъерошенные тёмные волосы, мягкая борода, широкие плечи. И, боже, как он улыбался — широко, чуть криво, показывая клыки и ту самую щербинку между зубов. Ямочки, ямочки, бесконечные ямочки… К удивлению Виктора, на снимке присутствовала и Рио — уютно устроившаяся у Джейса на плече, в маленькой чёрной футболке и с крошечными солнцезащитными очками, идеально подобранными в тон. Где, во имя всех богов, Джейс вообще нашёл такие в её размере?! С улыбкой Виктор медленно приподнялся и сел на самый край клиентского стола, свесив ноги. Он начал набирать ответ, пока между лопатками едва ощутимо жгло — кожа там всё ещё оставалась болезненно чувствительной после свежей татуировки. ВИКТОР (18:10) Ну и ну. Что за модники. Ответ Джейса пришёл мгновенно. Он наверняка держал телефон прямо в руках, готовый и ждущий. Жаждущий разговора. Виктор предпочёл не задумываться о том, что он чувствует при этой мысли.

ЛЕПЕСТОК (18:10)

Спасибо. Мы с Кейтлин встретились выпить кофе, и я хотел, чтобы мы были в одном стиле.

ВИКТОР (18:11) Ну, у тебя определённо получилось. Вас едва можно различить.

ЛЕПЕСТОК (18:11)

Позволь, я помогу. Я определенно НЕ тот, кто выглядит как мошонка на секретном задании.

Смех сорвался с губ Виктора, лёгкий и звонкий, как мелодия — он просто не смог удержаться. Раздался тихий скрип колёс — Лест подкатилась на своём стуле и остановилась прямо перед ним. Она сцепила руки под подбородком, локти поставила на его колени и смотрела снизу вверх, как кошка, завидевшая скворца за окном. — …Не надо, — предупредил Виктор. Улыбка Лест стала шире. — Перестань так на меня смотреть, — проворчал он. — Почему? — пропела она, глаза её блестели. — Ты же буквально светишься. Виктор фыркнул и отвернулся, совершенно уверенный, что покраснел от самых ушей до центра татуировки на груди. — Как его зовут? — пропела Лест, вытянув вопрос, наклонив голову так, чтобы поймать его взгляд, который он упрямо прятал. Виктор сжал челюсть и какое-то время молчал, хотя прекрасно понимал — увильнуть не получится. Не с тем человеком, который видел его в самые худшие минуты жизни. Он глубоко вдохнул. Задержал воздух в уставших, израненных лёгких — один, два, три. А потом выпустил всё разом… — …Джейс, — произнёс он, как молитву. — Его зовут Джейс. — Джейс, — протянула Лест с удовольствием. — Чудное имя. Даже душа Виктора будто бы болезненно сжалась. — Он самый чудный из всех, кого я знал. Чудный, чудный, чудный… — Ну что ж, могу я предположить, что этот твой Джейс и есть причина вот того… Лест наклонила голову в сторону тележки с инструментами, где под светом лампы лежал тот самый клочок бумаги, что Виктор принёс с собой — референс для татуировки. Увидев его там — этот обрывок блокнота, залитый ярким светом, словно вещественное доказательство, брошенное на стол допросной, — Виктор испытал чувство, будто кто-то раскрыл его грудную клетку, как книгу. Хруст сломанных костей, разорванные жилы — и глупое, беззащитное сердце выставлено напоказ. И всё же он кивнул. — А, ну значит, чувства у нас чисто дружеские, да? — Замолчи. Лест взяла его лицо в ладони и вернула его взгляд к себе. Её прикосновение было мягким, а запах — тот же, что и прежде: дорогие масла, капельку которых она наносила на запястья ещё в их университетские годы. Пряный дым, растёртые лепестки фиалки. — Виктор, — начала она мягко. — Милый, ты ведь понимаешь, что это хорошо, правда? Виктор не был уверен. Не тогда, когда его чуть ли не выворачивало наизнанку от одного только чувства. — Это пугает меня, Лест, — выдохнул он. — То, что я чувствую к нему… за такое короткое время. Эта… интенсивность. — Обычно это и значит, что всё по-настоящему, — мягко заметила она. — Возможно, но… — он сглотнул слова, которые не осмеливался произнести. Челюсть двигалась, будто повторяя их немой контур, но голос не слушался. — Ты боишься, — подсказала Лест. Он только посмотрел на неё. Честно, открыто, даже не стараясь убежать. И в её пристальном взгляде он почти видел, как она вспоминает: больничная койка, его кожа, бледная, прозрачная, в синяках, с иглой в вене, качающей в тело яд. Четыре года, одиннадцать месяцев, один день… — Вижу, ты всё ещё берёшь горе в долг у будущего, — щёлкнула она языком. Мягко, почти с печалью. — Виктор… — Уже закончили? — мягко перебил он, стряхивая с себя пустоту, оставшуюся после боли. Провёл пальцами по изгибу, где шея переходила в плечо. — Татуировка… Сдавшись, Лест откинулась назад и жестом указала на большое зеркало во весь рост: — Иди, посмотри. Подъём дался Виктору нелегко. После стольких часов в одной позе суставы от бедра до щиколотки словно закисли, и он глухо застонал, поднимаясь с кушетки с тростью в руке. Лест шла следом — шёлест чулок и мягкий звук многослойной юбки по паркету. В руке она держала небольшое зеркало и протянула его, когда он подошёл. Волосы, собранные кое-как в клипсу, обнажили затылок и шею; на нём только старые джинсы, удобные и выцветшие. Виктор повернулся спиной к высокому зеркалу и поднял перед собой ручное, пока отражения не совпали. — Ох… — выдохнул он, увидев. Татуировка располагалась идеально — на самой середине шеи, чернильный рисунок казался особенно тёмным, свежий, заключённый в обрамление покрасневшей кожи. Каждая деталь была воспроизведена точно, до последней линии. Виктор чуть повёл плечами и наблюдал, как тонкий узор едва заметно смещается вместе с движением — будто проверяя, действительно ли он реален. С этого расстояния, под этим углом, казалось, будто рисунок принадлежит вовсе не ему, но он отчётливо чувствовал его присутствие на своей коже — мягкое жжение под свежей полосой боли, тянущейся между лопаток, чуть выше первого титанового болта. — Лест… — прошептал он, не в силах скрыть дрожь в голосе, когда она подошла ближе. — Боже мой. Ты превзошла саму себя. — У меня был отличный образец, — промурлыкала она, положив подбородок на изгиб его обнажённого плеча. Их взгляды встретились в зеркале, которое Виктор держал перед собой. — Как думаешь, ему понравится? — Он безумец, если нет, — ответил Виктор, не понимая сам, кого пытается в этом убедить — её или себя. — Это… трогательный жест.. Лест фыркнула. Он перевёл на неё взгляд. — Виктор, — сказала она, улыбнувшись и мягко обхватив его за талию, — с моей точки зрения, это вовсе не жест, вытатуированный у тебя на шее. Это — признание. Это проклятое слово эхом звучало в голове Виктора до самого конца ночи.

. . .

Сон был безжалостным. Не то чтобы кошмары когда-либо щадили Джейса, но время от времени они приходили к нему в особой… форме. Острые, будто ветер хлестал по обожжённой морозом коже. Резкие, до боли узнаваемые. Те самые, что разбивали прикроватные лампы и вырывали из горла крик. И вот Джейс проснулся с криком, отразившимся от стен дома Виктора. Его пальцы вцепились в ткань дивана так, будто только это удерживало его от падения в бесконечную, заснеженную пустоту. Желудок сжался, тело вывернуло — он был уверен, что падает. Что земля уходит из-под ног. Что он снова на том чёртовом эстакадном мосту… Пот струился по коже липкой, холодной плёнкой под футболкой. Грудь ходила ходуном, дыхание вырывалось толчками — одно за другим, и Джейс прижал колени к груди, склонился вперёд, уткнувшись лбом между ними. В гостиной было темно. Тихо, если не считать стрёкота сверчков да ровного гула холодильника. — Блядь — ввыдохнул Джейс, дрожащими пальцами зачесав волосы назад. Он вцепился в влажные пряди на затылке, стиснул зубы. Знобило — так, будто холод зимы, от которого он пытался убежать, снова впился под кожу. — Спокойно… спокойно, мать твою… Меня зовут Джейс Талис, повторял он про себя, отчаянно. Я живу на Эмберфилт Лэйн, дом четыреста четырнадцать. Я флорист — как моя мать, Химена. Как мой отец и дед до него. Виктор мой сосед. И здесь я в безопасности… Он почувствовал, как подушка рядом с ним чуть прогнулась, прежде чем между его коленей появилась крошечная мордочка Рио. Она заглянула снизу вверх и тихо пискнула, с такой трогательной тревогой, что у него будто что-то треснуло внутри. — Я в порядке, — уверил он её, голос всё ещё хрипел после крика, который, казалось, вырвался из самых глубин груди. Стараясь не всхлипывать, Джейс стёр слёзы, что свободно катились по щекам, и осторожно прижал кошку к себе, благодарный за тепло и живое присутствие в этой гулкой тишине. Рио довольно замурлыкала, ткнувшись лбом ему под подбородок. — Прости, что напугал тебя, малышка. Она свернулась клубочком у него на коленях. Экран телефона, лежавшего рядом, показывал 3:17 — свет яркий, режущий глаза. Джейс болезненно поморщился, разблокировал устройство и увидел последнюю переписку с Виктором — ту, где они пожелали друг другу спокойной ночи всего пару часов назад. Он уставился на пустую строку ввода, на мигающий курсор. В порыве слабости Джейс всхлипнул, набрал короткое, жалкое от надежды «эй», и замер, держа палец над кнопкой отправить. Потом, взглянув на часы, фыркнул и стёр сообщение, будто его никогда не было. Он не собирался снова превращать свои кошмары в проблему Виктора, как бы ни нуждался сейчас в нём. Не снова. Джейс отбросил телефон в сторону и уже собирался встать, чтобы заварить чай, когда тот вдруг завибрировал, прорезав тьму ярким светом экрана. На дисплее вспыхнуло:

ВХОДЯЩИЙ ВЫЗОВ FACETIME ОТ: ПРИДУРОК

Джейс в панике выронил телефон, но успел подхватить его, сердце застыло где-то в горле. Он позволил устройству прозвенеть один, два раза… Руки дрожали, когда он наконец ответил и включил камеру. И… Ох. Ох, вот и он. — Джейс? — голос Виктора, чуть шершавый, пробился через динамик. На экране он выглядел до невозможности мягко — тёплый, живой, будто растёкся по стеклу в ладони Джейса, драгоценный, как всё, чего касался. После трёх долгих дней видеть его снова, освещённого жёлтым светом прикроватной лампы, в большом сером худи с надвинутым капюшоном — Джейс ощутил, как сердце забилось с бешеной скоростью. Брови Виктора были сведены, когда он спросил: — Ты в порядке? Джейс даже не смог скрыть растерянности. — К-как… как ты…? — Я увидел три точки внизу нашей переписки, — объяснил Виктор. — Обычно это значит, что ты что-то печатаешь, да? Это сбило Джейса с толку ещё больше. — Ну… д-да, но… — он нахмурился. — Сейчас же середина ночи. Почему ты вообще держал чат открытым? Виктор сжал губы, чуть отвёл взгляд. — Я, э-э… — он откашлялся и машинально потянулся к шнурку худи. — Я знаю, что ночи для тебя — тяжёлое время. А я как раз не мог уснуть, ждал, пока подействуют обезболивающие… вот и решил — вдруг тебе понадобится поговорить. А потом увидел, что ты печатаешь. Джейс сглотнул, будто проглотил горсть колючей проволоки. — Прости, если это звучит странно или— — Ты потрясающий, знаешь? — выдохнул Джейс, и одна-единственная слеза скатилась по его щеке. У Виктора мгновенно сомкнулись губы, глаза распахнулись в тени капюшона. И всё равно он попытался скрыть реакцию — отвёл взгляд, пожал плечами, провёл рукой по затылку. Кожа там поблёскивала странным образом: не так, будто влажная, а словно покрыта тончайшей плёнкой. Или это была просто игра света? — Ничего особенного- — Не говори так. Ты — особенный. В одно движение Виктор ухватил шнурки худи и затянул их так, что ткань сомкнулась вокруг его лица. Простонал и съехал так низко, что почти исчез из кадра. Джейс рассмеялся сквозь слёзы, голос дрогнул от нежности: — Оу, ты опять краснеешь? — Я сейчас повешу трубку, мерзавец. — Даже не думай. Виктор что-то пробурчал себе под нос, но улыбку скрыть не смог — в следующую секунду он стянул капюшон и выпустил на волю мягкие, растрёпанные волосы. Он сидел, облокотившись о гору пуховых белых подушек, а за его спиной угадывались стены незнакомого номера. Над изголовьем кровати висела картина — бурное море под безлунным небом, волны, вздымаясь, разбивались о тёмные скалы, а одинокий маяк стоял на краю утёса, сторожа шторм. На вершине его башни сиял крошечный мазок жёлтой краски — тёплый, как глаза Виктора, — свет, зовущий заблудших домой. У Джейса сжалось сердце, когда он перевёл взгляд с Виктора на маленький белый маяк за его спиной — тот самый луч безопасности, пробивающийся сквозь яростную, глухую тьму. Тихий, но несгибаемый в самом сердце шторма. И он подумал, чувствуя, как в груди разворачивается нечто безымянное, горячее, что различить их в этот момент было бы почти невозможно. Виктор встретил его взгляд через экран — связь между ними была такой ощутимой, что у Джейса перехватило дыхание. — Опять кошмар? — спросил Виктор. Холодный стыд осел в груди Джейса. Он отвёл взгляд. — Хочешь поговорить об этом? — Да нет… — Джейс провёл ладонью по лицу, стирая солёные следы слёз с ресниц. — Тут и обсуждать нечего. Всё время одни и те же сны. Я и так слишком часто обременяю тебя ими. Щелчок языка. — Последнее, что ты делаешь, Джейс Талис, — это обременяешь меня. Джейс сжал челюсть, промолчав. Он заметил, как выражение Виктора внезапно изменилось — стало чем-то, граничащим с замешательством. Он поднёс телефон ближе, тёмные брови сдвинулись, взгляд сузился, пронизывая экран с таким вниманием, что Джейс сам невольно огляделся по сторонам, насторожившись. — Подожди… — пробормотал Виктор. — Джейс, ты… ты спал в моей гостиной? Джейс моргнул. — …Да? — Почему? Чёрт. Паника пронеслась по его венам при мысли, что он нарушил границы. — А… нельзя было? Джейс поспешно поднялся с дивана, чем тут же нарушил покой Рио — та недовольно пискнула и спрыгнула с его колен. Он сдёрнул с себя голубое кашемировое одеяло, готовый хоть сейчас рвануть обратно в собственный дом, если это поможет исправить оплошность. — Ты ведь в курсе, что у меня есть кровать, верно? — произнёс Виктор. Джейс замер. — Что? — Кровать, — терпеливо уточнил Виктор. — Знаешь, такая прямоугольная штука с подушками наверху? Она всё ещё стоит в комнате, где ты на прошлой неделе драматично залил всё кровью. — Ну, я… я просто не думал… — слова посыпались из него, спотыкаясь, как пьяные. Теперь уже он чувствовал жар под кожей, расползающийся от шеи до ушей. — Я не хотел показаться навязчивым. — Не был уверен,что я захочу, чтобы тебе было удобно, пока ты так любезно присматриваешь за моей кошкой? — Виктор чуть склонил голову, уголки его губ мягко дрогнули в улыбке. — Иди. И возьми одеяло. — Ви… правда, мне и здесь отлично. Но Виктор был непреклонен. — Если бы всё было наоборот, ты бы позволил мне спать на диване? Нет. Господи, да нет же. Одна мысль об этом казалась Джейсу абсурдной. Он бы собрал для Виктора кровать с нуля, если понадобилось бы. — …Справедливо, — сдался он. Улыбка Виктора стала шире, довольнее, мягче. — Вот и отлично. Вперёд. Спорить было бессмысленно. Да и он и не хотел, если честно, не с той усталостью, что навалилась. Держа телефон при себе, Джейс подхватил синий плед Виктора и поднялся по узкой скрипучей лестнице, прошёл через открытую дверь наверху. Следом, почти неслышно, семенила Рио. Комната оказалась точь-в-точь такой, какой он помнил её с той ночи, когда разбил лампу: залитая серебристым лунным светом, с дверьми на балкон и беспорядочно нагромождёнными стопками книг и художественных принадлежностей. Но на прикроватном столике — то, что заставило Джейса замереть.Там лежали три знакомых засушенных цветка, бережно прижатые к раскрытым страницам блокнота. Их сплющенные лепестки оставили на бумаге мазки цвета — как акварель, впитавшаяся в волокна листа, тени самих себя. Альстромерия — вытащенная из букета на столе в тату-салоне. Ранункулюс — оставленный в знак привязанности на шахматной доске. Живокость — вложенная за ухо под звёздным небом. Все они были здесь. — Виктор… — выдохнул Джейс, ошеломлённый, почти забыв, что всё ещё на связи. Он приподнял телефон. — Ты их сохранил? Мои цветы? Виктор лежал на животе и лениво перебирал пальцами бабочку на цепочке у горла. — А почему бы и нет? Если бы существовала хоть малейшая возможность пролезть сквозь экран телефона и поцеловать его, Джейс сделал бы это немедленно. Вместо этого он попытался придать голосу беспечный тон, будто весь мир только что не пошатнулся под ним. — Не знал, что ты такой сентиментальный. — Можно и так сказать, — отозвался Виктор. Кровать, устроившаяся в углу комнаты, даже не скрипнула, когда Джейс рухнул на неё, распластавшись на мягких, воздушных простынях. Запах Виктора здесь был куда сильнее, густой и пряный, пропитавший ткань до последней нити. Осень и гвоздика. Кожа и дым. Кожа, кожа, кожа… — Чёрт возьми… — простонал Джейс, чувствуя, как растворяется, теряя форму. Виктор тихо засмеялся: — Ортопедический матрас. Неплохо, да? — Будто лежишь на облаке. С усилием перевернувшись на бок, Джейс подпер телефон на одной из подушек перед собой, чтобы освободить руки. Он укутался в кашемировый плед, внезапно ощутив усталость, и почувствовал, как Рио запрыгнула на кровать следом. С мягким скрипучим звуком она устроилась клубком у его груди, тёплая, морщинистая, выставив животик — очевидное приглашение для его ладони. Виктор улыбался — сонно, тепло, — наблюдая за ними. Его тёмные волосы разливались по подушке, как чернила по бумаге. Когда он успел выключить лампу — Джейс даже не заметил. Теперь его освещал только слабый свет от экрана телефона, резкий, холодный, вырезающий из темноты тонкие линии скул, век, губ. — Хочешь, я дам тебе поспать? — спросил Джейс, уткнувшись зевком в подушку. Виктор покачал головой. — Нет. Я намерен оставаться на связи, пока ты не уснёшь. — Ви, тебе не нужно… — Знаю, — спокойно ответил тот. — Но я хочу. — он посмотрел прямо в камеру, приподняв бровь. — Не возражаешь? Джейс усмехнулся, вспомнив, как сам говорил ему те же слова в ночь его обострения, и кивнул. Они лежали, словно отражения друг друга, — два силуэта, два дыхания, два взгляда, встречающихся в экране между ними. Тени дрейфовали по стенам, и на миг показалось, что они делят одно и то же пространство. Горло сжалось. Джейс провёл пальцами по складкам одеяла — вместо кожи Виктора, вместо родинок, вместо того, чего ему хотелось коснуться. — Я скучаю по тебе… — сорвалось тихо, почти неосознанно. Усталость делала его глупым. Смелым. Одиноким. Что-то дрогнуло в глазах Виктора, будто вспыхнул крошечный огонёк. — Я же рядом, — сказал он мягко. Веки Джейса налились свинцом. Он с трудом удерживал их открытыми, слова в горле дрожали. — Ты знаешь, что я имею в виду. Виктор судорожно сглотнул и прижал к себе подушку крепче. Джейс вдруг задумался — он тоже это представляет? Чтобы Джейс был там? Ты тоже скучаешь по мне? Глаза смыкались. — Спи, лепесток… — прошептал Виктор, едва слышно, как дыхание в темноте. — Мы скоро увидимся. И эти слова потянули Джейса за собой — в сон, тихий, глубокий. И когда в ту ночь буря пришла к нему снова, в её грохот прорезался один-единственный луч маяка, зовущий домой. Ему больше не было страшно.

. . .

— Ни за что. — Да ладно тебе, Джей… — Вай ухмыльнулась, как змея, с противоположной стороны стола. Перед ней стояли два кружки пива, от которых к старому дереву стекала холодная влага. Она опёрлась подбородком на ладонь. — Ну хоть одна малюсенькая песня? Это же городская традиция. В ответ Джейс только сильнее вжал голову в плечи и съехал по спинке стула вниз, скрестив руки на груди. Щёки у него пылали. Он глянул на неё исподлобья, будто хотел прожечь взглядом дыру в её нахальной ухмылке. — Ну дава-а-а-ай. Где твоё чувство общности, парень? — дразнила Вай, перекрикивая металлическое эхо микрофона, в который какой-то мужик по имени Хак с громогласным энтузиазмом кромсал песню Bon Jovi на караоке-сцене. Она широким жестом обвела зал. — Посмотри вокруг! Они пришли сегодня ради того, чтобы увидеть, как новичок всех порвёт! Он осмотрел бар с кислым выражением лица. И правда — «Последняя капля» сегодня была забита под завязку: местные стекались сюда, как мотыльки на свет. Почти все столы и табуреты у стойки были заняты, воздух дрожал от запаха жареного и пива, перемешанных с человеческим теплом. Смех взрывался короткими залпами, как фейерверки. На стене мерцал неоновый логотип заведения — силуэт пса, воющего на луну. Его зелёное сияние падало на грифельную доску с меню напитков, написанных неравными, узнаваемыми буквами Вандера. За стойкой, как обычно, стоял сам владелец — в разговоре с парой завсегдатаев, с полотенцем, небрежно перекинутым через плечо. Джейс также заметил Силка и Севику: они сидели по обе стороны от Иши, которая сосредоточенно раскрашивала свой рисунок, рядом с бокалом взбитого, как пена, шоколадного молока. Паудер и Экко стояли у пинбольного автомата плечом к плечу, по очереди пытаясь побить рекорд Вай. Все были здесь, подумал он. Все, кроме… Он почувствовал, как кто-то коснулся его плеча. Джейс резко обернулся — с ожиданием, почти с надеждой, — но увидел лишь Скай Янг, протягивающую ему небольшой квадратную визитку, зажатую между двумя пальцами. Заинтригованный, он принял карточку и опустил взгляд на то, что было небрежно выведено на ней под знакомым логотипом Shimmer: угловатая, готическая буква «S», в нижнем изгибе которой прятался глаз, проливающий единственную каплю чернил.

16 июня. 15:00.

— Подтверждение вашей записи, мистер Талис, — пояснила Скай, поправляя золотую оправу очков на веснушчатой переносице. Линзы вспыхнули отражённым неоном. — На частичный полурукав предплечья у Виктора. Пульс Джейса вспыхнул и понесся вскачь, разгоняясь до щекочущей, почти щенячьей радости. Через две недели. — Спасибо, — сказал он, убирая карточку в нагрудный карман своей фланелевой рубашки, прямо к сердцу. Туда, где ей и было место. Она кивнула и вернулась на своё место рядом с Севикой, скользнув мимо Кейтлин, которая как раз вернулась к их столику с тарелкой горячих начос в одной руке и своим вторым кислым яблочным мартини — в другой. — Ну что, ты уже заставила его согласиться? — спросила она Вай, как будто Джейса за столом вовсе не существовало, аккуратно ставя тарелку перед ними. Он едва не подавился. — Кейт, прошу тебя! Ты же знаешь, я не пою! Разве что в машине. Или в душе. Или в мастерской. Цветы там никогда не осуждали его фальшивое исполнение Селин Дион. Вай закудахтала, изображая курицу, за что Джейс немедленно схватил солёный крендель из миски на столе и метнул ей в голову. Та увернулась с той же ловкостью, с какой уклонялась от удара на ринге. И именно в этот момент он почувствовал лёгкое дёрганье за рукав. — Господи… Что ещё? — проворчал Джейс, оборачиваясь — и тут же просиял, увидев перед собой Ишу. — О! Привет, малышкa. Она оживлённо начала что-то показывать руками — быстро, с воодушевлением, но Джейс не понял ни слова и тут же бросил взгляд на Вай в поисках перевода. Однако первой заговорила не она. Силко, неторопливо приближающийся с бокалом красного вина, встал рядом. Каблуки его сапог негромко постукивали по полу. Он плавно склонился к ним, свободно обвив плечо Джейса рукой, и лениво протянул, растягивая слова, как кошка потягивает спину: — Она говорит, что сгорает от нетерпения увидеть выступление своего любимого флориста сегодня вечером. — на его губах появилась тонкая, хищная усмешка. Он повернулся к младшей дочери, и стекло его глаза блеснуло фиолетовым в свете неона «Shimmer». — Так ведь, моя дорогая? Иша закивала, подпрыгивая на носочках. Что ж… Дерьмо. Эта. Чёртова. Семья. Джейс зажал лицо ладонью, потом рухнул обратно в кресло и сдался, тяжело выдохнув. Хер с ним. — Ладно. Джейс сделал вид, что не замечает, как Вай стукнулась кулаком со своей младшей сестрёнкой, и схватил со стола бокал пива, отпив из него щедрый глоток — для храбрости, конечно. Потом поднялся так, словно шёл не к чёртовой караоке-сцене, а на эшафот. С каждым шагом ладони становились всё более влажными, и он то и дело вытирал их о джинсы, пробираясь сквозь толпу. — И не парься насчёт выбора песни! — крикнула ему вслед Вай. — Я уже записала тебя! Разумеется, на крошечном экране у сцены уже было выведено знакомое название трека.

«WITH ARMS WIDE OPEN»

Creed

Джейс метнул в сторону Вай испепеляющий взгляд, на что та восторженно ответила двумя поднятыми вверх большими пальцами. Свет софитов оказался куда ярче, чем он ожидал. Поднявшись на сцену и встав перед микрофоном, Джейс ощутил, как жар прожекторов хлынул на него, заливая лицо и ослепляя так, что невозможно было различить ни одного лица в толпе, как ни щурься. В каком-то смысле это было даже к лучшему. Он сжал микрофон в побелевших от напряжения пальцах. Шум бара постепенно стихал. Всё больше людей оборачивались на него, и пульс у Джейса гремел, как вулкан в момент извержения. Он прокашлялся — слишком близко к микрофону. Из динамиков тут же взвился резкий визг, заставивший публику расхохотаться и посыпавший в его адрес пару подбадривающих возгласов — судя по голосам, от Экко и Паудер. Блядь. Вот бы в него просто ударила молния. — Эм… Всем привет. Заранее прошу прощения за то зрелище, которое вы сейчас увидите, — сказал Джейс в зал. — Но моя будущая бывшая лучшая подруга начала кудахтать, и теперь мне есть что доказывать. Вай радостно заорала со своего места. Это вызвало общий смех — громче, чем он ожидал, — и узел в груди чуть-чуть ослаб. Зазвучали первые аккорды — мягкие гитарные струны. Джейс глубоко вдохнул и посмотрел на экран, где вспыхнула первая строка текста. Он отсчитал про себя вступление, потом открыл рот, понимая, что пути назад нет. Осталось всего четыре минуты тридцать пять секунд — нужно просто выжить. Он был искренне рад лишь одному: что Виктор этого не видит.

. . .

Фары такси выхватили светом треснувшую полоску асфальта, когда машина отъехала от обочины, оставив Виктора — с чемоданом в руке — стоять в изумрудном ореоле вывески «Последней капли», в полном недоумении. Над головой тихо гудела неоновая трубка, и изображение воющего волка мерцало в летней темноте, словно сердцебиение. Отставив чемодан, Виктор перенёс вес с больной ноги и вытащил телефон из кармана кожаной куртки, чтобы перечитать неожиданное сообщение — и от кого? От Вай, как ни странно. Полученное едва он снова поймал сигнал после посадки. Редко случалось, чтобы старшая дочь Силко писала ему напрямую. А уж такие… тревожно расплывчатые сообщения — и вовсе. ВАЙОЛЕТ (19:28) Загляни к отцу в бар сразу, как будешь в городе. У меня для тебя сюрприз.

ВИКТОР (19:32)

…Смею спросить, какой?

ВАЙОЛЕТ (19:34) Доверься мне. Ты захочешь это увидеть. :) Внутри бар был битком — смех посетителей перекатывался через звон стаканов и глухой стук трости Виктора о липкий пол с каждым шагом. Чемодан позвякивал колёсиками позади. Морщась, Виктор втянул плечи, стараясь не задеть никого и не потерять равновесие самому в тесно толпившейся компании, которая, как водится, не слишком обращала на него внимание. Из глубины помещения доносился голос какого-то бедолаги, распевавшего с наивным пылом «With Arms Wide Open» — и, судя по всему, вкладывавшего всю душу в подражание вокалисту Creed. Честно говоря… это было не так уж плохо. — Виктор! — первым делом он заметил ослепительно-розовые волосы Вай, которая махала ему с небольшого столика посреди зала, второй рукой обнимая за талию Кейтлин Киррман. На её лице сияла самодовольная ухмылка. — Как раз вовремя! — К чему именно? — с нарастающим скепсисом поинтересовался Виктор, пробираясь к ним сквозь толпу. Он отметил краем глаза и Силко, и Ишу за столом — оба были целиком заворожены тем, что происходило на караоке-сцене. Виктор остановился рядом с ними и поднял взгляд к фигуре, стоявшей под прожекторами. — Какой ещё сюрприз не мог подождать до утра- Осознание отсекло конец фразы, как нож. Потому что там, на сцене, стоял Джейс — с запрокинутой головой, орущий в микрофон так, будто в него вселился сам дух Скотта Стэппа. Твою мать.

. . .

Первый куплет, надо признать, вышел из Джейса так, словно он снова стоял на сцене третьеклассного рождественского утренника — нервный, дрожащий, и, пожалуй, чуть слишком тихий, даже с микрофоном, едва ли не упёртым в рот. Но стоило знакомому нарастанию припева развернуться во всю силу, а паре зрителей поднять зажжённые зажигалки над головами, как волнение постепенно спало. И Джейс, как выяснилось, имел неожиданный талант к тому, чтобы выдать приличную пародию на Creed. По крайней мере, именно это он пытался внушить себе, когда последние строки наконец сорвались с его губ, а зал взорвался аплодисментами ещё до того, как песня успела стихнуть. Люди свистели, кричали, гремели пивными бокалами о столы, будто били в боевые барабаны, — и Джейс, ослеплённый светом прожекторов, стоял, тяжело дыша и смеясь, чувствуя, как адреналин пульсирует в кончиках пальцев, а влажные пряди липнут ко лбу. Он справился. Он вернул микрофон на стойку, заметив, как Вай и Кейтлин вскочили со своих мест, хлопая и крича, — и спустился со сцены, вырываясь из потока ослепляющего света. Один шаг вниз. И замер. Потому что прямо напротив, среди толпы, сложив татуированные ладони в мягкие аплодисменты, с широкой, закрытой, но все ещё ослепительной улыбкой, что сморщивала глаза в уголках… Стоял его маяк среди шторма. Зрение Джейса сузилось до туннеля; шум переполненного бара стал приглушённым и отдалённым, будто он шагнул в другую комнату и захлопнул за собой дверь. Знакомые лица расплылись, превратились в неясные мазки цвета и света, в колышущуюся массу без начала и конца. Толпа будто расступилась перед ним, как библейское море, — и в самом центре этого раскола стоял Виктор. Ясный. Неподвижный. Спокойствие в глазу урагана. — Печенька! — даже визг Паудер едва пробился сквозь это. Голубая вспышка мелькнула у него перед глазами, как комета, — девчонка влетела в Виктора и обвила его руками. — Ты дома! Но взгляд Виктора не дрогнул. Даже когда он улыбнулся и запустил пальцы в волосы Иши, подбежавшей с другой стороны, чтобы прижаться к его боку. Будто невидимый магнит притягивал его внимание обратно к Джейсу каждый раз, когда тот пытался отвлечься на кого-то из собравшихся вокруг — на приветствия, на смех, на шум. Воздух между ними будто завибрировал — натяжение нарастало, превращаясь в собственное крещендо. Джейс не пошёл. Нет, Джейс, чёрт подери, рванул через всю комнату, преодолев расстояние между ними за три огромных шага. Столкновение. Тяжёлое дыхание. Удар тел. Виктор едва успел ухватиться за трость и напрячься, прежде чем его приподняли над полом под всплеск пузырящегося смеха…и закружили. — Это ты… — Джейс стиснул его крепче и выдохнул в изящный изгиб там, где плечо Виктора переходило в шею. Он вдохнул глубоко, уловив запах его кожи под краем воротника куртки. — Ты вернулся. Улыбка Виктора прозвучала даже в его голосе, когда он прижался носом к виску Джейса. — Я вернулся. Джейс отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть на него. — Что ты здесь делаешь? — Я вообще-то здесь живу, если ты помнишь. Джейс засмеялся. — Я имею в виду, в баре. Что ты делаешь в баре? — Видишь ли, когда такси проезжало мимо по дороге из аэропорта, я велел водителю остановиться немедленно, потому что поклялся, что слышу, как Creed дают бесплатный концерт неподалёку, — объяснил Виктор, обвивая обеими руками плечи Джейса. От этого прикосновения у Джейса внутри будто вспыхнул пожар. Он щёлкнул языком с показной досадой, оглядываясь. — Хм. Жаль. Видимо, они только что ушли. — Придурок. Виктор оскалился в ухмылке. С величайшей осторожностью Джейс опустил его обратно на пол. При этом его ладони медленно скользнули под куртку Виктора, вдоль контура мягкого ортопедического корсета, ощутимого под тёмной тканью рубашки. Нахмурившись, Джейс быстро всмотрелся в лицо Виктора, ища хоть малейший признак боли или дискомфорта, который мог вызвать их порывистые объятия… но не нашёл ничего. Ничего, кроме самого мягкого выражения, какое он вообще когда-либо видел. — Всё в порядке? — прошептал Джейс, на всякий случай. — Чёрт, я слишком разошёлся. Не причинил тебе боль? Глотнув, Виктор покачал головой. — Нет, совсем нет. — Обещай сказать, если когда-нибудь причиню? — Хочешь сказать, что собираешься поднимать меня на руки часто, Джейс Талис? Джейс усмехнулся, не в силах сдержаться. — Только если ты вежливо попросишь. Виктор фыркнул сквозь улыбку и отвёл взгляд, язык на мгновение скользнул по нижней губе. Джейс проследил за этим движением глазами и уставился, как на аварию. — Ребят, вы уже, типа, на тридцать «Миссисипи» затянули, — заметила Пауэр, проходя мимо с парой «Ширли Темпл» в руках. — Неужели так трудно снять номер? Виктор одарил её возмущённым взглядом. — Я… — начал он, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Он выглядел немного нервным, когда поднял глаза на Джейса. — Я на самом деле хотел тебе кое-что показать. Брови Джейса взлетели. — Да? Он смотрел, как Виктор отвернулся, а потом стянул куртку с плеч — движение настолько непринуждённо-соблазнительное, что Джейс едва не рухнул на грёбаные колени прямо перед всем городом. Виктор взглянул на него из-под упавшей на лицо пряди, полуприкрыв веки, тёмных от подведённых ресниц. — Откинешь мне волосы? У Джейса мозг повис с синим экраном смерти. Боже всемилостивый… — Э-э… — голос его почти сорвался в писк, пока пальцы судорожно сжимались и разжимались в кулаках. — Да. Конечно. Хорошо. Он протянул руку, скользнув пальцами под пряди частично собранных волос Виктора. Спутанный водопад каштаново-русых и серебристых прядей, кожа под ними тёплая, как сон. Джейс с немой нежностью отвёл их в сторону… …и воздух будто вырвало из лёгких. Каждая штриховка графитового карандаша на старом клочке бумаги — как бы неровна и неуверенна она ни была — оказалась воссоздана. Бархатные лепестки, чёрные как ночь, развернулись на узкой полоске кожи у основания шеи, окружённые россыпью нежных родинок — словно сам цветок носил сияющий звёздный нимб. Меж двух остролистых листьев стебель тянулся вниз, за край воротника рубашки, исчезая где-то между лопатками. Чернила ещё выглядели свежими, кожа — покрасневшей, покрытой блестящим слоем мази, чтобы рисунок не поблёк, пока заживал. Мир перед глазами качнулся. Джейс отшатнулся на шаг, уверенный, что земля уйдёт из-под ног. Но первой уступила не слабость — шок. Сменился на что-то более сильное. Более яркое. Горячее. Как звезда на пороге сверхновой. Весы, качнувшиеся между благоговением и неверием, жаждой и восторгом, преданностью и… И… — Виктор… — выдохнул он, зрение смазалось. — …Это… мой…? Янтарные глаза глянули на него через изгиб худого плеча — чуть напуганные и такие же полные надежды. — Твой чёрный ирис? — мягко уточнил он. — Да, он самый. Воздух застрял у Джейса в горле. Он не знал, что делать с этим. С этим… чувством. С этой ошеломляющей, невыносимо яркой волной осознания: что-то, что он создал — своими руками, что-то крошечное, мимолётное, оказалось увековечено. Цветы ведь так недолговечны. Сколько бы усилий он ни вкладывал, как бы бережно ни собирал букеты — они всё равно увядают. Лепестки съёживаются, листья сохнут, вся красота сворачивается внутрь себя, как мёртвый паук. Сухие, пустые, истлевшие, прожившие лишь миг. Но этот цветок — его любимый цветок — будет жить. И не просто где-то. На Викторе. — …Джейс? — этот голос. О, этот мягкий голос рассёк туман рвущихся мыслей. Лёгкое прикосновение руки к его ладони. И Джейс понял: он сейчас сделает что-то очень, очень глупое. На глазах у слишком многих людей. Поэтому отступил на шаг. — П-Прости. Я просто… Мне нужна минутка. И сбежал к двери так быстро, как только могли нести ноги.

. . .

Виктор нашёл Джейса в узком проулке между «Последней каплей» и местным хозяйственным магазином — тот тяжело дышал, словно только что пробежал километр без остановки. Ночь стояла ясная и тихая; приглушённый шум бара едва просачивался сквозь стены, пока Виктор, чувствуя, как пульс бьётся под кожей, будто пойманная в кулак гроза, выходил к самому входу в переулок. — Я тебя обидел? — спросил Виктор. Его мягкий голос отразился эхом от холодного красного кирпича по обе стороны. Где-то вдали залаяла собака. Джейс медленно обернулся — окутанный густой тьмой, которую уличные фонари почти не могли рассеять. Один из них позолоченным светом освещал его с одного бока — таким тёплым, что Виктор снова вспомнил свои первые мысли при их встрече: Джейса нужно писать маслом, освещённого ослепительным сиянием, чтобы навеки сохранить эту тревожную, обжигающую красоту в тенях кьяроскуро. Могу я быть твоей музой? Он и не переставал. — Нет… — тихо сказал Джейс, опуская плечи. — Нет, Ви, ты не обидел меня. Но это нисколько не успокоило тревогу, клубившуюся в груди Виктора. Он поднял руку и коснулся шеи — чуть сбоку, там, где кожа была особенно чувствительной. — Тебе… тебе не понравилось? Господи. Неужели он совершил ужасную ошибку? Лицо Джейса оставалось непроницаемым — и не только из-за темноты. Он выглядел так, будто боролся сам с собой. — Виктор, — произнёс Джейс после мучительно долгой паузы, так и не ответив на вопрос. Он сделал шаг вперёд, в круг света, и тень на его лице растаяла, открывая взгляд, в котором мягкость будто светилась изнутри. В уголках глаз блестели слёзы. — Почему ты сделал татуировку с моим ирисом? — Потому что я посчитал его красивым, — ответил Виктор. Мышца на челюсти Джейса дрогнула. — …Только из-за этого? — выдохнул он. Виктор сжал губы и промолчал, пальцы побелели на рукояти трости. Признание, — эхом прозвучал в его голове голос Лест. Боже, как же она была права. — Я больше не могу, — вдруг сказал Джейс. Он сделал шаг. Потом ещё один. И ещё, сокращая расстояние между ними. — Прости, но я просто… блядь, мне это нужно. Нужно. Без предупреждения Джейс обхватил лицо Виктора ладонями. И прижал его губы к своим.