Всегда на шаг позади

Увы и ах, не все пустяк!

Я не такой простак,

Чтобы спускать все так,

Чтобы смириться с участью

Быть позади!... Всегда так близко

Находиться рядом с славой,

Но упускать из раза в раз из рук!...

...

Увы и ах, мириться я не стану.

Да не рожден из первой я крови,

Но что ж? Убийцей тоже я не стану.

Вся эта ласка и любовь не стоит моих мук.

Нет, не люблю я! Может быть...

Чуть-чуть...

Но это все не то!

Ведь это все пустое!..

...

Кричи! Кричи!

А мне плевать!

Уйду! И ты меня не сможешь удержать!

Ты можешь и не знать,

Но я все вижу!

И под твоей широкой тенью мне не выжить.

Вся наша жизнь решила все за нас.

Вернее... Нет и вовсе «нас».

Прощай! Уйди! И не мешай мне жить!

Не появляйся на моем пороге!

И пусть то сердце дальше ноет!

Мой разум больше и сильней.

Я не позволю никому играть со мной.

Вся эта жизнь моя!

Ты слышишь? Нет, я вижу — все пустяк.

Все мимо. Пусть и так!

Я все равно уйду.

Я волен и свободен жить

На мне и нет твоей любви.

Да горько мне осознавать,

Что обречён всегда стоять

На шаг подальше от тебя

И спину молча наблюдать.

Прощай. Терпеть и дальше — нету сил.

Я ухожу. Прости, что полюбил.

      — Тебе в чай сахар положить? — Лололошка поставил две кружки, налитые до краев. Во взгляде неприкрытая любовь. Он всегда слишком открытый и слишком предсказуемый. Никогда не пытается укрыть свои чувства и говорит все прямо. Постоянно пытается проявить заботу, выразить любовь… Никогда не дает повода для ревности, сразу же гордо заявляя всем новым знакомым, что его парень самый умный на этой планете, гений, которого ещё до этого не видела земля! Лололошка… он… слишком идеальный. Слишком идеальный для Джона. Любимый до звездочек в глазах, но при этом ненавистный настолько, что иногда хочется все разорвать и уйти. Но любовь к этому идеалу так сильна, что бросить не получается. Это единственная слабость Джона после неудачного второго пола.       — У тебя провалы в памяти, симпапусик? — усмехнулся Харрис.       Рука не дрогнула, когда взгляд стал немного мягче, будто Лололошка пытался ему мысленно сказать: «Если у тебя плохое настроение, то только скажи, и я сделаю все, чтобы его поднять!» — однако что-то внутри предательски екнуло. Источал ли он какие-нибудь особенные феромоны в этот момент? По-любому. Это же Лололошка.       — Хорошо, без сахара. Я помню, — кивнул он, пододвинув кружку ближе к возлюбленному и потянувшись к сахарнице, чтобы подсластить свой чай. — Какие планы на день?       Джон опустил взгляд на светлую жидкость. Аккуратная белая кружка без каких-либо рисунков идеально уместилась в руке. Утро начинается не с кофе, потому что с недавнего времени Лололошка перестал его покупать.       «Он плохо влияет на твое здоровье», — прошептал Лололошка, когда в очередной выходной день Джон чуть не свалился в обморок только из-за того, что не выпил ни одной чашки кофе. После этого в их доме не было приятного запаха свежепомоленных зерен с утра. Его заменил не менее вкусный зеленый чай. Первое время было сложно, но вскоре организм Харриса перестал требовать этот напиток. А ведь Лололошка тоже безумно любил пить кофе утром. Ему нравилось просыпаться и молоть немного зерен, хотя бы для приятного аромата на кухне. Но он так легко отказался от этого, чтобы его любимый пил меньше его дома и ограничивался лишь одной-двумя чашками на работе. Все ради какой-то несчастной беты.       Джон посмотрел на настенные часы. Мягкий белый круг выделялся на фоне серых однотонных стен. Рядом даже были аккуратно наклеены рисунки с двумя клетчатыми шарфами: красным и синим.       — В десять встреча со спонсором, — сделав глоток, ответил Харрис.       На языке безвкусная жидкость, а ниже на стене записка со слащавым признанием. Джон не показал недовольства чаем: сам же не добавляет сахар — так на что жаловаться? А вот аккуратно выведенные слова любви были видны даже на таком расстоянии, из-за чего безвкусный чай стал наполнен горечью. А вот Джон никогда не писал любовные записки. Никому. Особенно парню напротив. Зачем мучить душу, убивая её на страницах глупых бумаг, что потом окажутся только никому ненужной болью?       — У тебя есть планы на вечер? — стул напротив скрипнул.       — Да, — не смотря в сторону собеседника, ответил Джон.       Взгляд зацепился за нежноголубые занавески. В их спальне мягко красные, полупрозрачные, едва закрывающие дурацкий букет из ромашек. Его тоже подарил Лололошка. На прошлом свидании, что они провели в каком-то поле за городом.       Джон даже не соврал, когда вечером бормотал слова благодарности за прекрасное свидание в губы. Ему действительно понравилось. Даже больше, чем свидание в опере, куда он привел их на той неделе.       «Планирую сбежать от тебя», — с усмешкой сказал себе Джон. Но произнести вслух так и не смог. Лололошка бы воспринял это слишком серьезно, и Харрис потом чувствовал себя говнюком. Обижать его Джон не хотел. Ему уже было слишком жаль этого парня, чтобы обижать его ещё больше.       — Хорошо, — не стал спрашивать Лололошка.       Джон посмотрел на него. Парень даже сейчас выглядел, как выходец с обложки журнала, даже в потрепанной кофте. Харрис выглядел так же, но он определенно проигрывал. У него ведь не было феромонов, что, несомненно, отлично дополняли его красоту. Не зря ведь у Лололошки было много (не) тайных поклонников, что часто оставляли на его столе конфеты или маленькие подарочки. К Джону никто не проявлял признаки симпатии. Кроме Лололошки, конечно. Кроме него никто и не обратил бы внимания на бету с синдромом величия.       — Напиши только, если будешь задерживаться, — аккуратно попросил голубоглазый шатен. — И могу пойти тебя встретить, если хочешь…       — Не нужно, — перебил его Джон. — Я… просто не хочу сегодня никуда идти. Хочу провести вечер дома.       «Не с тобой», — осталось на языке.       — Хорошо, — мягко ответил Лололошка. Даже когда его очевидно отшивают, он остается непоколебимым.       — Как мило с твоей стороны, красавчик, разрешить мне хоть денек не выходить с тобой на прогулку, — попытался отшутиться Харрис.       — Я куплю вино по пути домой, — прошептал Лололошка.       Джон не ответил, но по его легкой улыбке возлюбленный понял, что попал в точку.       А на дне кружки была видна маленькая горка сахара. Вот почему вторая ложка лежит рядом с Джоном. Лололошка видел, как давился Харрис собственноручно выбранным напитком.

Не убегай. Все ещё можно исправить.

Мы можем попробовать снова.

Все начать с начала.

Вырвать листы, открыть на чистом.

Учитывая все ошибки!.. Поговорить о смысле...

Уберечь от разрухи то, что осталось...

Спасти нас. Не дать разбиться нашему началу...

Правда, мы два дурака в этой истории.

Ты сбежал и даже не попробовал

Все рассказать. От начала проблем

До момента побега. Ты ушел,

Бросил меня без угрызения совести,

Будто я мусор, что приклеился к тебе по пути.

Избавился от меня, как от хлама набожного.

Будто не нужен был и вовсе я.

Но и я тоже плох.

Я все видел: взгляд, опущенный ниже плинтуса,

Терзания рук и душевные слезы,

Что так прятал в себе неспокойно.

Я все ждал, когда ты откроешься,

Когда доверишься и успокоишься,

Разберёшься в себе, своих страхах, обидах.

Я думал, что давило тебе все внимание,

Старался не злоупотреблять доверием,

Осторожно любить тебя, порой... на расстоянии.

Но ты убежал не от чрезмерной заботы.

Я прогадал. Не учёл личные загоны...

Прости меня. Я хотел лишь стать тебе домом.

Хотел, чтобы верил ты не только в себя.

Надеялся стать скалой для тебя.

Ты не был никогда позади.

Порой сверкал, закрывая всех впереди.

Ты был ярче солнца... Умнее воды,

Что текла столетиями,

Впитывая знания поколения.

Ты не никчёмен. Я не святой.

Мы не разлюбим друг друга.

Будем, как маятники, вечность болтаться,

Пытаясь прибиться, пришвартоваться,

А после, как звезды в тёмной ночи,

Погаснем на вечность без шанса на жизнь.

      Свет был выключен. На ночник накинута чья-то футболка, а лунные лучи едва доставали до одежды, небрежно скинутой на пол, не то что до кровати.       — Мха… — на выдохе протянул Джон.       Он пытался не смотреть в голубые глаза. Взгляд упорно направлялся на открытую грудь или на руку, что гладила его живот.       — Потерпи ещё чуть-чуть, — прошептал Лололошка, оставив невесомый поцелуй на чужой коленке. Пальцы внутри Харриса надавили на стенки, а после толкнулись, проникая глубже. — Ещё пару минут, — пообещал парень.       Джон ничего не ответил. Говорить не хотелось. Даже алкоголь внутри не помогал. Обычно от него люди становились более сговорчивыми, но в случае с Харрисом это было не так. Секс с Лололошкой всегда был таким замечательным, что даже бета к концу превращалась в бессмысленную лужицу. Этот парень всегда ставил удовольствие партнера выше своего. Удивительный этот Лололошка, да?       — Куда ты все торопишься, красавчик, — медленно, будто прожевывая слоги, ответил он, наконец посмотрев в глаза собеседника. — Я же не убегу от тебя.       Лололошка странно улыбнулся и неуверенно кивнул. Он наклонился, поймав своими губы возлюбленного и нежно поцеловав. Пальцы выскользнули из нутра Джона, сразу же переместившись на его член. Теплая ладонь обняла напряженную плоть, даря ей желаемое трение.       Джон без бесстыдства простонал в поцелуй, руками зацепившись за широкие плечи, а затем соскользнув вниз по спине, оставляя за собой красные следы. Глаза сами закрылись, а голова наконец-то перестала быть забитой всякой ерундой.       За годы отношений Лололошка знал все его слабые места. Особенно он пользовался этими слабостями в постели. Именно поэтому, пока рука размашисто скользила по члену, губы выцеловывали линию подбородка, параллельно шепча слова любви бархатистым голосом, от которого кожа нижнего покрывалась мурашками. Джон редко смотрел на него во время процесса. Видеть привычную нежность и любовь, при этом чувствуя животную страсть, было выше его сил. Джон иногда сравнивал этого по идее серьезного и сильного альфу с милым песиком, что был готов выполнить любой приказ бесполезной беты, обделенной возможностью вызывать восхищение из-за вторичного пола. Бет не принимали так же, как и альф или омег. С ними не строили отношений. Их не выдвигали на высокие должности. А Джон всегда мечтал о великом. И он добьется этого, даже если придется отказаться от отношений с альфой, что противно отличался от других, что противно сладко любил его по-настоящему. Лололошка не был таким же, как другие альфы в отношении беты. Джон же не хотел прожить бесполезную жизнь, как другие представители его вторичного пола.       — Я люблю тебя, — прошептал Лололошка.       Рука в очередной раз скользнула вниз, а через секунду Джон кончил с громким и пошлым стоном на губах. После этого поглаживания прекратились, а поцелуи стали лишь увереннее. Лололошка не ждал ответа с такими же словами. Ему было достаточно видеть, что партнер получил желаемую разрядку.       — Я сейчас войду, — открывая шершавую упаковку презерватива, предупредил альфа. Джон всегда считал это чем-то бесполезным. Понести он не сможет, а защита только перебивает ощущения, которые могли быть в разы сильнее и приятнее. Только вот Лололошка так не считал, помня о брезгливости возлюбленного.       — Симпапусик, ты так и будешь только говорить об этом?       Джон открыл глаза. Лололошка сразу же поймал его взгляд. Улыбка вновь появилась на лице последнего.       — Конечно нет, — игриво закатив глаза, пообещал Лололошка.       Он опустил взгляд, подставив головку члена к старательно растянутому входу. Парень начал медленно входить, внимательно следя за состоянием Джона. Это было излишне. Харрис ни разу не сказал ему «нет» во время секса. Однако чересчур заботливый альфа не простил бы себя, если хотя бы намек на это появится, а он не заметит. Прям идеальный секс-партнер для любителей нежного секса, не так ли?       — Слишком медленно, — пробубнил Джон.       — Терпи, — пожав плечами, посоветовал Лололошка.       Да, он бывает и таким, когда дело доходит до безопасности.       — Как грубо, красавчик, — промассировав плечи, с усмешкой протянул Харрис.       Ответа не последовало. Лололошка наконец полностью вошел и остановился. Но Джону не нужна была эта «передышка». Он толкнулся бедрами, продемонстрировав свой настрой.       — Ладно, — протянул шатен, осторожно толкнувшись.       Руки Джона переместились на щеки, сразу же притянув лицо к себе. Последовал сдержанный поцелуй и более уверенное движение бедрами.       — Ха-а… — довольно простонал Джон.       Руки упали на подушки рядом. Парень расслабился, получая долгожданное удовольствие.       — Ты такой прекрасный, — бормотал Лололошка, куда-то в шею, покрывая кожу засосами и укусами. — Иногда я даже думаю, что недостоин тебя, — чуть тише добавил он.       Слова не были услышаны. Они потерялись в сладких стонах Джона и в тяжелом выдохе Лололошки.

В этом и была их проблема, которая медленно разваливала их отношения. Они не могли услышать друг друга или поговорить о своих переживаниях. Если каждый так и будет ждать первый шаг и никто его не сделает, то отношения оборвутся. И даже самая сильная и крепкая любовь будет тут бесполезна. Однако они ещё могут все исправить. У них есть надежда на счастье.

Веришь ли ты в счастливый финал этой истории или нет — это уже твое личное дело, однако мне хочется верить, что язык можно использовать не только для любовных утех….

Любите, друзья. Сильно, душевно.

Не обращайте внимания на загоны времени.

Поговорите с партнёром о проблемах.

Семени раздора поберегите.

И самое главное — не бегите.

Любовь — не ошибка. Не нужно скрывать.

Мысли не глупость — не нужно молчать.

Кричите о том, что пугает и раздражает,

Поберегите счастье, что порой устрашает

Тем, что хрупкое и разбиться может.

Вот только от тишины оно и лопнет.

Любите, друзья, без страха остаться

С пустым и ноющим сердцем в груди.

Это не шутка, тут нельзя победить.

Можно бороться, но выиграют двое:

Поодиночке — это проигрыш с большим позором.

За счастье бороться действительно нужно.

Зачем оно трусам!?

Любовь — это дар для сильнейших людей,

Что способны языком решить неурядицы,

Что способны с глазу на глаз избавиться

От того, что съедает внутри.

Без разговоров все развалится.

Какой бы сильна тяга любви не была

Она бесполезна для молчунов,

Что обиды в груди таят.

Любите, друзья. Я молю вас, любите.

Любовь же прекрасна.

Нет мира без счастья.

Живите, друзья, и любовь берегите.

Без радости будней нет силы на следующий день.

Не разбейте свой счастья наполненный угол.

Лелейте его и храните всегда

От бремени мыслей, что настигают с утра.

Побег — это слабость.

Молчание — ваш пистолет,

Что отравит любовь

И не избавишься во век

От дырок в груди, в середине.

Поэтому гордо кричи,

Пусть в пучине

Проявится Солнце и путь вам осветит.

Любите, без страха остаться

С проблемами наедине.

Вас двое, способных избавиться

От тишины, из-за которой все развалиться.