Мальчик в полосатой матроске

            Хогвартс третий день как замело снегом. В общей комнате появились рождественские украшения. Дети активно обсуждали предстоящие каникулы. А цесаревич всё никак не мог смириться, что умеет останавливать кровь.             Он, конечно, понимал, что эта способность, если её развивать, имеет шансы превратиться в силу, которая спасёт сотни людей от неизлечимых заболеваний. Но... Чем все эти теоретические люди лучше бэби? Элизабет? Генриха? Джона?             Ещё Алексея волновали новости, или, точнее, их полное отсутствие.             Но он, впрочем, и без газет понимал, что восстановление монархии и приход к власти кого-то из разбросанных по миру Романовых — это совершенно несбыточный сценарий. Поэтому надеялся на менее притягательный, но более реалистичный исход, в котором демократы скинут большевиков. И это не приведёт к ещё одной кровопролитной гражданской войне.             Цесаревич, расхаживая по Хогвартсу, только об этом и думал: большевики, демократы, революция, война, монархия.             Но к середине месяца отвлёкся. На троих девочек-первокурсниц, которые, в общей комнате Рейвенкло, прямо у камина, мастерили рождественские открытки. Алексея от их вида слегка передёрнуло: Рождество, а у него нет ни одного подарка. Ни для Хагрида, ни для Элейн, ни для Невилла, ни для Лейлэнда, ни для Филча.             В принципе, цесаревич мог бы нарисовать им всем открытки, и для одиннадцатилетнего ребёнка это было бы абсолютной нормой. Но Алексею было шестнадцать, и он весь вечер думал о том, что для создания вещи-дубликата нужно лишь визуальное представление об оригинальном объекте. Одна купюра могла превратиться в две без тактильного контакта с купюрой-оригиналом, и без изучения её молекулярного состава. Может быть, получится продублировать и те вещи, образы которых хранились в памяти? Вроде музыкальных шкатулок сестёр, охотничьих ножей папа́ и игрушек бэби.             Цесаревич несколько дней пытался, но ничего не вышло, и вариант с открытками начал выглядеть как наиболее оптимальное решение.             Но ещё через день, за ничем непримечательным завтраком, Алексей услышал, как рыжий Лжероманов, сидящий в компании нескольких мальчиков, заговорил о Румынии. ...Румыния. Румынская принцесса Илеана, дочь румынского короля Фердинанда. Все в шутку называли её невестой бэби, а он кружил вокруг неё и по-джентльменски открывал перед ней двери...             ...Столовый нож, лежавший возле тарелки цесаревича, превратился в наградной офицерский кортик с вензелем короля Фердинанда. Но никто из окружающих Алексея детей этого не заметил. Что было не удивительно, так как на него никто не смотрел. Поэтому цесаревич удивился лишь тому, что ни разу за четыре прошедших дня не вспомнил об Иисусе, который превращал воду в вино, и мог, но не стал превращать камень в хлеб. А это и был ответ: превратить один объект в другой гораздо проще, чем создать что-либо из ничего.             Хотя, поначалу Алексей переживал, что эффект от его волшебства, прямо как в сказках, может со временем ослабнуть и «карета превратится в тыкву». Но кортик Фердинанда так и остался кортиком Фердинанда.             Двадцатого декабря, в последний день перед каникулами, цесаревич, как и некоторые другие дети Рейвенкло, пошёл дарить подарки. Не ожидая, что получит что-то в ответ. Но Хагрид подарил ему самодельную игрушку для Морганы. Элейн — открытку со слегка кривоватым изображением Гарри и Морганы. А Лейлэнд, что Алексея неожиданно удивило, первым подарил ему шоколадку с названием на иврите, и уточнил, что она приехала с родины Иисуса.             Двадцать четвертого декабря Алексей, вместе с миссис Фигг и шестью кошками, готовил печенье.             Двадцать пятого, в Рождество, подарил ей ещё одну фарфоровую статуэтку, а миссис Фигг ему — ещё одну книгу, на этот раз «Остров сокровищ» Роберта Стивенсона. После чего Алексей уехал в церковь на рождественскую службу. А после сел смотреть новости. Которые ещё с августа начали обещать, что СССР буквально на днях самоликвидируется.             Но на этот раз они не обманули. И утром двадцать шестого декабря цесаревич увидел, как с Кремля сняли большевистский флаг. А сутки спустя, в пижаме и с взъерошенными волосами, Алексей спускался по лестнице, и услышал привычный звук того, как миссис Фигг на кухне кормит кошек. Но оставшийся бесхозным телевизор, вместо привычных крашеных звёзд в полуголых платьях, показывал одетых в деловые костюмы мужчин, которые обсуждали последствия официальной кончины СССР.             Цесаревич заморгал глазами. ...Красные проиграли. С ними семьдесят четыре года боролись, и теперь они официально проиграли...             Алексей машинально посмотрел вверх:             «Мам, пап, вы слышите? Они проиграли...»             Эмоции, которые нахлынули на цесаревича, были более взрослыми и осмысленными, чем два года назад в библиотеке. Поэтому он ничего не взорвал, но зато почувствовал всех животных, находящихся в радиусе от пяти до семи сотен футов. Настолько отчётливо, словно из его линии связи наконец-то пропали помехи. Помимо кучи кошек, он чувствовал нескольких собак разных размеров, пару хомяков, канарейку, хамелеона и множество мелких домашних пауков. А снаружи домов кружили редкие птицы. К одной из которых Алексей тут же подключился. И увидел то, чего так долго и безуспешно добивался:             Мир с высоты птичьего полёта.