Тишина под кожей

      Дом семьи Хван всегда выглядел как неприступная крепость, высокие ворота, зеркальные стёкла, густой сад, скрывающий окна от любопытных глаз. Но для Рюджин всё это имело другой оттенок не все это богатство и безопасность, а клетка, пусть и позолоченная. Её привели сюда почти как пленницу под руку с Черен и двумя телами-громадами, которые и слова не сказали, пока они ехали. Она переступила порог и в нос тут же ударил резкий запах. Запах омеги, недавно вышедшей отсюда. Он тянулся тонкой ниткой по коридору, и по нему легко можно было понять, что это не сиделка приходила, не родственница, а та, кого пригласили для удовлетворения потребностей альфы.              Рюджин едва заметно скривилась. Её желудок неприятно сжался, но не от ревности или обид, от самого факта. Отвращение к чужим играющимся ролям и тошнотворная память, которая всегда оживала, когда в воздухе витали такие запахи. Но ещё сильнее был другой аромат. Лаванда. Запах самой Хван Йеджи и он очень раздражал.              — Ну вот, — пробормотала Шин, поправляя ремешок сумки и оглядываясь. — Прямо как поликлиника, только роскошь дороже.              Широкие двери открылись, и в гостиной появилась сама Йеджи. Она была в лёгкой шёлковой рубашке, волосы убраны небрежно, но даже эта небрежность выглядела намеренной, как часть её образа. Она остановилась, нахмурилась и, скользнув взглядом по новой фигуре в доме и резко приподняла бровь.              — Ты? — голос её прозвучал с удивлением, но больше с недоумением, чем с радостью. — Что ты здесь делаешь?              Рюджин хмыкнула, скрестив руки на груди.              — Очевидно же. Теперь я у вас официальная сиделка, назначенная сверху. Должна смотреть, чтобы вы не развалились раньше времени.              — Назначенная? Не смеши. Я-то подумала, ты сама явилась. Решила, что наконец поняла, где твоё место.              Её губы изогнулись в самодовольной улыбке, и именно эта улыбка заставила Рюджин едва удержаться, чтобы не закатить глаза.              — Конечно, — саркастично протянула Шин. — Проснулась утром и подумала, а не посвятить ли мне жизнь тому, чтобы присматривать за высокомерной альфой, которая даже вставать толком не может без того, чтобы швы не разошлись? — она сделала театральный жест рукой. — Почти мечта.              Йеджи сузила глаза. В её взгляде скользнуло раздражение, но она не успела ответить за спиной омеги тихо хлопнула дверь. Черен вошла внутрь, шагнула ближе и встала так, что их тени почти слились.              — Она здесь потому, что так надо, — спокойно, почти лениво сказала Черен. — И ты это прекрасно понимаешь.              Хван резко обернулась к ней, в её лице мелькнуло мгновенное изумление. Губы чуть приоткрылись, будто она действительно поверила на секунду, что Рюджин пришла сама. И именно этот момент стоил всего золота мира. Потому что омега громко расхохоталась, не сдерживаясь.              — О боги, — выдохнула она, держась за живот. — Ты и правда подумала, что я пришла сюда добровольно? Это, пожалуй, самая нелепая мысль, что я слышала за последнее время!              Её взгляд стал ледяным, губы плотно сомкнулись, словно она пыталась подавить ответ. Рюджин вытерла уголки глаз от слёз смеха и уселась в кресло, закинув ногу на ногу.              — Ну что, «хозяйка», — произнесла она, обращаясь к альфе. — Придётся смириться, хочешь ты этого или нет, но теперь я твоя сиделка. И уж поверь, я сделаю всё, чтобы тебе это как следует запомнилось.              Йеджи пыталась держаться и не пустить пулю сразу, чтобы не пристрелить эту омегу. Но Рюджин не собиралась играть в эту игру. С того самого момента, как она переступила порог, её единственным желанием стало перевернуть привычный мир Хван с ног на голову, и сделать это с той лёгкостью, которая доводила альф до белого каления.              Мафиози, еще не смерившись со всей этой ситуацией приказала надать комнату гостье и устроилась в кабинете, окружённая бумагами, планшетами и ноутбуками. Слуги и помощники носились по дому, принося документы. В воздухе висела тяжесть деловых разговоров, и, несмотря на своё состояние, она пыталась сохранять видимость будто её рана мелочь. И именно в этот момент дверь кабинета отворилась без стука.              — Что это за цирк? — голос позвучал лениво. Она стояла, облокотившись на дверной косяк, и смотрела на суету в комнате так, словно наблюдала за хаотичным роем насекомых.       — Это называется работа, если ты вдруг не знала. Некоторые из нас не могут себе позволить бездельничать.              Рюджин ухмыльнулась, медленно вошла внутрь и опустилась прямо на край стола, отодвинув стопку бумаг в сторону.              — Работа? С такой раной? — она наклонилась вперёд. — Или ты хочешь снова разорвать швы и устроить всем тут ещё одну сцену с кровью?              — Это не твоё дело.              — Теперь моё, — спокойно парировала Шин. — Меня притягли сюда быть своей седелкой, помнишь? Или всё ещё хочешь продолжать притворяться, что я пришла сюда добровольно?              Йеджи нахмурилась, но не успела ответить, омега хлопнула ладонью по столу так, что бумаги разлетелись, а слуги остолбенели внезапному порыву женщины.              — Все вон, — холодно бросила Рюджин, не повышая голоса. — Немедленно.              На секунду воцарилось молчание. Все переглянулись, не понимая, кому подчиняться. Но взгляд Шин был таким твёрдым, что люди один за другим начали выходить, словно подчинялись невидимой власти. Йеджи вскочила, опираясь рукой на край стола, её дыхание стало тяжелее.              — Ты что творишь?!              — Спасаю твою задницу, — отрезала та, глядя прямо ей в глаза. — Ты не выйдешь из этого дома, пока не сможешь стоять без боли. Забудь про офис. Забудь про все эти игры во власть. Будешь работать отсюда.              — Кем ты себя возомнила в моем доме, только я имею право решать.              — Нет, — усмехнулась Рюджин, склонившись ближе. — Пока ты не в состоянии подняться без стула решаю я.              В глазах альфы вспыхнул гнев, но боль в боку кольнула так резко, что она едва не пошатнулась. И в этот момент Рюджин поймала её за руку, удерживая на месте.              — Видишь? — прошептала она, чуть склонившись к её уху. — Всё твоё величие рушится из-за одного неверного движения. Так что привыкай теперь ты работаешь из дома.              Йеджи резко вырвала руку, её взгляд был полон ненависти и унижения.              — Ты пожалеешь, Шин.              — Я уже пожалела, что согласилась на эту роль, — усмехнулась Рюджин, поднимаясь. — Так что добавь к этому ещё пару угроз, хуже не станет.              Она резко распахнула окна, впуская в кабинет свежий воздух.              — Дыши и работай, но не лазь по совещаниям и контрабандах. В противном случае я сама притащу тебя обратно.       Рюджин, довольная этим мгновением, вышла из кабинета, заметно улыбаясь себе под нос. Йеджи, едва дождавшись, когда шаги стихнут в коридоре, резко нажала на кнопку, что была встроена в ее стол. Это был тот самый звук, после которого вся прислуга понимала, что хозяйка в бешенстве. И действительно, не прошло и минуты, как на пороге кабинета появилась Черен.              — Ты звала, — ровно произнесла она, склонив голову.              Йеджи сидела за столом, руки сцеплены в замок, ногти впивались в кожу ладоней. В её взгляде горели злость и обида, та самая смесь, которая могла обернуться вспышкой в любой момент.              — Объясни, — холодно сказала она, — что эта надменная омега делает в моём доме?       — Я не приказывала приводить её, — Йеджи ударила ладонью по столу, и остатки бумаги разлетелись. — У тебя не было распоряжения! Или ты решила, что можешь решать за меня?              Тишина. Только часы на стене отмеряли каждую секунду. Её молчание само по себе было ответом, но Йеджи злило именно это, что невозможность вытащить из неё хоть слово.              — Говори! — потребовала она, вставая и шагая ближе. Её лицо исказила гримаса раздражения. — Почему ты решила, что можешь приводить её сюда без моего разрешения?              Черен наконец заговорила. Голос её был ровным и тихим, но в нём сквозила та самая твёрдость, за которую Йеджи держала её рядом столько лет.              — Потому что иначе ты уже была бы на кладбище.              — Что ты сказала?              — Ты упряма, Йеджи, — спокойно продолжила Черен, глядя прямо в глаза альфе. — Даже умирая, ты держишься за видимость власти. Но правда в том, что ты не слушаешь никого. Ты бы рванула в офис, снова разорвала швы, и через неделю врачи бы уже ничего не смогли сделать. Хван не нравились эти слова. Но гордость не позволяла признать их правдой.              — И ты решила, что она, — Йеджи выделила это слово с презрением, — может контролировать меня? Эта самоуверенная, наглая омега?              — Она единственная, кто может.       — Ты забываешь своё место, — прошипела Йеджи.              — Нет, — ответила Черен спокойно. — Я помню его лучше, чем кто-либо. Моё место рядом с тобой. Чтобы ты жила. Даже если для этого придётся терпеть её.              Альфа хотела возразить, но слова застряли в горле. Она резко откинулась в кресло, словно обрубив разговор.              — Убирайся, — выдохнула она, закрыв глаза. — Пока я не передумала.              Черен поклонилась, не сказав больше ни слова, и тихо вышла, оставив Йеджи одну. Альфа сидела неподвижно, сжимая подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели. Внутри неё всё кипело. Мысль, что Рюджин теперь здесь, рядом, и что ей придётся терпеть её сарказм и холодный взгляд, была невыносима. Но ещё более невыносимым было признание, что Черен права. Без этой омеги она действительно могла бы уже лежать в земле. И именно эта мысль делала её ярость ещё сильнее.              Вечер в доме Хван тянулся медленно, вязко, словно сам воздух сопротивлялся каждому движению. мафиози сидела в своей гостиной, в полумраке, с бокалом вина, но ни вкус, ни крепость не приносили ей желаемого облегчения. Боль в боку оставалась тягучей, навязчивой, словно напоминала ей о том, что её тело всё ещё не подчиняется ей так, как должно. Но раздражало её даже не это, а присутствие Рюджин.              Омега ходила по дому уверенно, даже слишком. Не как приглашённая сиделка, а как хозяйка, знающая, что имеет право переставить вещи на полке или распахнуть окно без спроса. Йеджи каждый раз сжимала зубы, когда видела её силуэт в дверях, каждый раз чувствовала, как в груди поднимается знакомое чувство смесь злости и какой-то странной, неуловимой дрожи. Но в этот раз было иначе.              Рюджин заварила в маленьком чайничке травы. Она делала это привычным движением, даже не глядя на хозяйку, словно это был её ежедневный ритуал, давно вошедший в привычку. Вода зашипела, над столиком поднялся лёгкий пар, и комната медленно начала наполняться тонким ароматом заваренных трав. Йеджи, сама того не замечая, глубже вдохнула. Запах был непривычным. Не вином, не табаком, не теми дорогими духами, что всегда её окружали. Это было что-то простое, даже грубое на первый взгляд, сушёные листья, немного горечи, чуть сладковатое послевкусие. Но именно эта простота действовала на неё странным образом. Она поймала себя на том, что плечи сами собой расслабились. Что сердце перестало гнать кровь так бешено. И даже боль в боку будто немного отступила.       — Что это? — резко спросила она, будто хотела доказать себе, что ей всё равно.              Рюджин обернулась на секунду, скользнув по ней взглядом, и вернулась к чайнику.              — Сушёные травы. Нервную систему успокаивают.              — Я не нервничаю, — отрезала Йеджи слишком быстро.              Уголки губ Рюджин дрогнули, но она не ответила. Просто налила чай в чашку и поставила её рядом с вином.              — Можешь не пить. Но лучше выпей.              Йеджи хотела возмутиться, но аромат снова ударил в нос, и она поняла, что не может игнорировать. Она подняла чашку, сделала осторожный глоток и тут же скривилась.              — Горько.              — Зато полезно, — спокойно заметила Рюджин и устроилась в кресле напротив, вытянув ноги и закинув руки за голову. — Можешь считать это частью моего «назначенного ухода».              Хван хотела язвительно ответить, но снова вдохнула этот запах и вдруг поймала себя на том, что внутри стало тише. Та самая злость, которая разрывала её весь день, вдруг приглушилась. Глаза перестали резать, дыхание стало ровнее. Она даже ощутила лёгкую, почти забытое чувство покоя. Это выбило её из равновесия.              Как так? — подумала она, сжимая чашку. Почему от её трав, от её запаха, я вдруг чувствую себя легче? Я, глава, альфа, привыкшая держать всех в кулаке, и вдруг успокаиваюсь рядом с омегой?              Она сжала зубы сильнее, делая вид, что сосредоточена на папке с бумагами, лежащей перед ней. Но буквы расплывались, мысли убегали. Всё, что оставалось этот запах, этот странный эффект. Йеджи не была готова признать этого даже самой себе. Не готова была сказать, что омега, эта дерзкая, надменная Шин каким-то образом влияет на неё так, как никто другой.              — Не смотри на меня так, — резко бросила она, заметив, что Рюджин в упор наблюдает за ней из кресла.              — Я не смотрю, — лениво ответила та, закрыв глаза и устроившись удобнее. — Я отдыхаю. Ты попробуй тоже.              Йеджи сжала кулаки, но на мгновение действительно почувствовала впервые за долгое время тишину внутри себя. И это раздражало её ещё больше. Дом постепенно стихал. Слуги разошлись по своим углам, свет в коридорах притушили, и даже привычная суета, всегда витавшая вокруг Хван, начала угасать. Она, сделав вид, что всё ещё работает за столом, в какой-то момент просто отложила бумаги и поднялась. Боль в боку снова напомнила о себе острым толчком, и она стиснула зубы, чтобы никто не услышал её тихий вздох.              — Мне нужна тишина, — бросила она Черен, которая всё это время находилась неподалёку, будто тень.              Альфа ушла в свои покои, сохранив гордую осанку, но за закрытой дверью позволила себе чуть согнуться, прижимая ладонь к шву. Внутри всё горело, но хуже всего было осознавать, что усталость накатывает раньше, чем она планировала. Лечь в постель для Йеджи было почти равносильно признанию слабости, но выбора у неё не оставалось.              Рюджин тоже пошла в комнату. Ей выделили гостевую спальню. Высокие потолки, светлые стены, запах мебели, будто выветренный и пустой. Ничего личного, ничего живого. Она скинула кофту на кресло, постояла у окна, глядя на сад, и усмехнулась:              — Клетка, только побольше.              Кровать казалась ей слишком мягкой, простыни слишком ровными. Лечь в них было равносильно тому, чтобы утонуть в чужом доме. Рюджин долго ворочалась, перебрасывая подушку с боку на бок, но сон не приходил. Она поднялась, натянула поверх футболки лёгкую кофту и вышла в коридор. Дом спал, только где-то слышался редкий скрип дерева и приглушённые шаги охраны. Рюджин босиком дошла до кухни. Там ещё стоял её чайник, не убранный. Она включила плиту, заварила травы снова и села за стол, обхватив ладонями чашку. Горьковатый запах разлился по воздуху, и только теперь она почувствовала лёгкое облегчение, привычный ритуал вернул ей кусочек дома, кусочек того, что было её.              Она сидела так долго, прислушиваясь к ночи. Чай согревал горло, глаза постепенно тяжелели, но сон всё равно не приходил. Она только подумала, что пора возвращаться в постель, когда в доме что-то изменилось. Йеджи проснулась резко, будто от толчка. Бок снова горел, словно кто-то ножом провёл по шву. Она зажмурилась, сдерживая стон, села на кровати и резко вдохнула. Воздух был тяжёлым, душным, но вместе с этим в нём был аромат, который она уже узнала. Травы. Тот самый запах, что вечером раздражал её своей простотой, теперь оказался почти спасением. Йеджи вдруг поняла, что она ищет его. Она вслушивается в ночь, чтобы понять, откуда он идёт, и почти встаёт с кровати, чтобы пойти за ним.              Но гордость удержала её. Альфа Хван Йеджи не может среди ночи бродить по дому, ведомая каким-то запахом. Она закинула голову на подушку, закрыла глаза и попыталась убедить себя, что это всего лишь трава, всего лишь омега и её дурацкие привычки. Ничего больше. И всё же дыхание стало ровнее. Боль немного отступила. Она даже позволила себе расслабить пальцы, которыми до этого вцеплялась в простыню. Но внутри зашевелилась мысль что может, этот запах и правда помогает… Но признать это Йеджи не могла. Не себе, не другим.              Она отвернулась к стене и упрямо зажмурилась, надеясь, что сон вернётся. Вот только боль в боку то затихала, то вспыхивала с новой силой. Сон, который казался близким, разлетался на осколки, оставляя только тяжёлое дыхание и липкий пот на висках. В какой-то момент реальность и бред переплелись. Йеджи лежала, глядя в потолок, и чувствовала, будто всё вокруг стало зыбким. Стены словно наклонялись, потолок падал вниз, а пол уходил из-под ног. Бок горел, словно в него воткнули раскалённый прут. Она тихо стонала, зажимая рану рукой, и сама не заметила, как губы начали шептать. Имя. Одно-единственное имя, которое само слетало с её уст:              — Рю…джин…              Она не понимала, почему зовёт её. Не понимала, почему именно это имя рвётся наружу, как будто только оно могло удержать её в сознании. Всё тело дрожало, и каждый вдох отдавался в голове гулом, словно мир перевернулся вверх дном. А в это время этажом ниже Рюджин всё ещё сидела на кухне, медленно остывавшая чашка с травами стояла у неё в руках. Она уже думала вернуться в комнату, когда в нос ударил резкий, непривычный поток запаха. Лаванда. Тяжёлая, чрезмерно концентрированная, как будто сама пропитала воздух. Она напряглась. Такой насыщенный аромат не сулил ничего хорошего.              — Чёрт, — прошептала Шин, резко вставая.              Она не раздумывала ни секунды босиком, в полутёмных коридорах почти бежала наверх. Дверь в спальню Йеджи была не заперта, и Рюджин толкнула её, не задумываясь. Картина внутри заставила её нахмуриться, Хван лежала на простынях, лицо пылающее, губы сухие, волосы прилипли ко лбу. Дыхание тяжёлое, с хрипом, и при каждом вдохе бок болезненно дёргался. Но швы целы. Крови не было. Значит, организм борется сам, значит, лихорадка. Рюджин бросилась к ней, приложила ладонь ко лбу и выругалась вслух.              — Жар. Сильный.              Она сразу же скомандовала, не теряя ни секунды:              — Эй! — голос её гремел по коридору. — Живо сюда! Воду, лёд, чистые полотенца! Быстро!              Слуги отозвались тут же, кто-то почти вбежал в комнату, неся кувшины и миски. Рюджин забрала всё сама, не доверяя никому. Села на край кровати, смочила полотенце и положила его на лоб Йеджи, затем начала протирать её виски и шею, стараясь сбить жар.              — Дыши, — бормотала она, сама не замечая, что обращается к альфе так, будто к упрямому ребёнку. — Не вздумай ломаться сейчас. Слышишь?              Йеджи в бреду снова шептала:              — Рю…джин…              Рюджин замерла на миг, но тут же стиснула зубы и продолжила, делая всё более уверенно. Суета в доме поднялась быстро. Слуги носили воду, меняли простыни, кто-то пытался что-то подсказать, но омега отмахивалась:              — Уйдите с дороги, не мешайте!              И именно тогда, когда всё вокруг гудело от спешки, в дверях появилась Черен. Она ворвалась, без лишних слов, но её глаза тут же упали на Йеджи.              — Что с ней?              — Лихорадка, — коротко ответила Рюджин, даже не поднимая глаз. — Организм борется с инфекцией. Швы целы, но жар высокий. Если сбить вовремя справится.              Черен шагнула ближе, но Рюджин подняла руку, словно отрезала ей путь.              — Не подходи. Не мешай.              Мгновение их взгляды сцепились, в одном непреклонность и усталость, в другом властная попытка контролировать всё. Но в конце концов Черен кивнула и отступила, оставаясь в тени, наблюдая, как омега уверенно ухаживает за альфой.              Утро вошло в спальню мягко и неохотно, сквозь тяжёлые шторы пробивались лишь тонкие полоски света, падая на пол и на простыню, где всё ещё спала мафиози. Её тело, наконец, позволило себе ослабить хватку болезни, жар отступил, дыхание стало ровнее, а мысли постепенно возвращались из вязкой тьмы. Она открыла глаза и на миг не поняла, где находится. Всё казалось чужим, будто сама комната изменилась.А потом взгляд наткнулся на фигуру рядом.              Рюджин сидела на тяжёлом стуле у изголовья кровати, склонившись чуть вперёд. Голова опиралась на руку, пальцы небрежно сжаты в кулак, а волосы свалились на плечо. Она спала неглубоко, настороженно, но всё же позволила себе закрыть глаза. Лицо её было спокойным, и это спокойствие разительно отличалось от того, что Йеджи привыкла видеть днём. Сейчас же перед ней сидела женщина, которая действительно отдала всю ночь, чтобы удержать её жизнь. Йеджи медленно повернула голову на подушке. Запах сразу коснулся её ноздрей, сушенные травы подходили к этой девице. Альфа вдруг поймала себя на том, что тянется ближе будто инстинкт сильнее гордости. Она осторожно подалась вперёд, вдыхая глубже. На секунду показалось, что стоит коснуться плеча Рюджин, и вся её злость, раздражение и гордость растворятся. Сердце ударилось сильнее.              Возьми её на руки мелькнула мысль. Отнеси в соседнюю комнату. Она не должна спать так — на жёстком стуле, рядом с тобой. Ты же можешь. Ты альфа. Йеджи медленно выпрямилась, положила ладонь на край стула, уже готовая к тому, чтобы осторожно поднять омегу. Но едва пальцы сдвинулись дальше, как услышала хриплый голос:              — Даже не думай.              Йеджи вздрогнула. Омега не открыла глаз. Она всё ещё сидела в той же позе, с опущенной головой, но её губы дрогнули в знакомой усмешке.              — Что за привычка играть героиню, едва встанешь на ноги? — продолжила Шин. — Сначала чуть не умерла, теперь хочешь надорвать себя ради того, чтобы тащить меня?              — Я… я не хотела…              — Хотела, — перебила её Рюджин, наконец приоткрывая один глаз и бросая на неё ленивый взгляд. — Ты всегда «хочешь» больше, чем можешь. В этом вся твоя проблема.              Йеджи резко отступила, словно её поймали за чем-то недопустимым. Лицо её залилось гневом, но сказать что-то в ответ она не смогла. Слишком явно её желание только что оказалось вытащенным наружу. Рюджин откинулась на спинку стула, наконец полностью открыла глаза и, потянувшись, добавила:              — Я бы ещё часик поспала. Но, кажется, твои взгляды меня разбудили. Учти, я за это чайник трав потом на тебя переверну.              Йеджи отвернулась, пряча глаза, и только тихо буркнула:              — Делай что хочешь.              Но внутри всё кипело. Не только от стыда за то, что её поймали, но и от того, что она впервые за долгое время чувствовала себя… спокойнее. И причина этого сидела в кресле рядом. Йеджи, упрямо настаивая на том, что она в состоянии держать себя в руках, всё же согласилась выйти из комнаты и сесть за завтрак.              На длинном столе, покрытом белоснежной скатертью, аккуратно дымились блюда. Слуги, под руководством Рюджин, приготовили лёгкий суп из овощей, варёное мясо и кашу с пряностями. Но особенно примечательно было то, что всё для Йеджи было согласовано с рекомендациями омеги, ничего жирного, ничего тяжёлого, только питательное и мягкое для желудка.              А сама Рюджин устроилась напротив, и, к явному недовольству поваров, потребовала лишь салат. Когда один из них в нерешительности пробормотал, что "для уважаемой госпожи, может, лучше приготовить мясо или хотя бы рыбу", Рюджин хмыкнула и, откинувшись на спинку стула, ответила:              — Уважаемой госпоже хватит листьев. Я не собираюсь объедаться, пока ваша альфа тут едва на ногах держится.              Слуги смутились, переглянулись, но спорить не посмели. Йеджи же, усевшись за стол, смотрела на всю эту картину с каменным выражением лица. Внутри её буквально рвало на части, она всегда повторяла что является главой, альфой, хозяйкой дома, а омега из ее же стен командует, будто так и должно быть. Впрочем, силы спорить у неё были только на то, чтобы бубнить себе под нос:              — Листья, супчики, кашки… ещё скажи мне молока подогретого налить, как ребёнку…              Йеджи нехотя взяла ложку. Суп пах мягко, овощи были разварены до состояния крема, и, как ни странно, запах не раздражал. Она поднесла ложку ко рту, уже почти дотронулась губами, когда вдруг рука Рюджин пересекла расстояние между ними и твёрдо, но без лишней резкости перехватила запястье альфы.       — Ты что творишь?              Рюджин не ответила сразу. Она спокойно, словно это её еда, поднесла ложку к своим губам и проглотила всё содержимое. Несколько секунд ничего не происходило, только за столом повисло напряжённое молчание. Йеджи в ярости стиснула зубы:              — Ты… издеваешься надо мной? Думаешь, я не могу сама поесть?              Но, прежде чем она успела продолжить, омега медленно отодвинула пустую ложку и ровным голосом произнесла:              — Еда отравлена.              Слова упали в воздух, как тяжёлый камень. Слуги, стоявшие у стены, переглянулись в панике, кто-то выронил поднос. Йеджи побледнела, но не от страха, а от злости. Её глаза сузились, и в них полыхнула та самая сталь, что привыкла держать подчинённых в страхе.              — Повтори, — произнесла она ледяным тоном.              — Отравлено. Не сильно, но достаточно, чтобы для тебя с твоей раной и ослабленным телом всё закончилось плохо. Я чувствую горечь.              Она положила ложку на край тарелки и вытерла губы салфеткой, всё так же невозмутимо.              — Похоже, кто-то в твоём доме решил ускорить события.       Тяжёлая пауза после слов Рюджин будто растянулась на целую вечность. Слуги стояли у стен, застывшие как статуи, боясь пошевелиться. Взгляд мафиози стал опасно холодным, и в нём загорелось то самое пламя, которое знали все её люди, тот, кто рискнул коснуться её жизни, уже подписал себе смертный приговор.              — Черен, — голос альфы прорезал тишину, словно нож. — Найди. Вытащи за волосы. Приведи сюда. Мне всё равно, кто это был. Я хочу видеть предателя своими глазами. И, — Йеджи прищурилась, — я не потерплю оправданий.              — Будет сделано, госпожа, — спокойно ответила Черен. Она махнула двум людям у двери, и те тут же вышли. Остальные слуги поспешно ретировались, понимая, что сейчас оставаться в комнате равносильно подписать себе смертный приговор. Вскоре в комнате остались только двое.              Йеджи сидела неподвижно, но пальцы её нервно постукивали по столешнице. Она только теперь осознала весь абсурд произошедшего, Рюджин, эта наглая омега, без колебаний попробовала еду, в которой могла скрываться смерть. Приняла удар на себя, не спросив, не предупредив. Зачем?              В груди поднималось странное чувство ближе к тому, что альфа пыталась забыть всю жизнь. Тревога. Не за свою жизнь, а за чужую. Она бросила взгляд на Рюджин. Та сидела спокойно, почти лениво, ковыряя вилкой листья салата, будто её не касалась вся эта сцена. Ни капли волнения, ни малейшего намёка на то, что она только что могла проглотить яд.              — Ты… — голос Йеджи сорвался, но она тут же вернула ему холод. — Ты осознаёшь, что сделала?              — Я спасла тебя. Всё просто.              — Спасла? Ты могла умереть!              — И что дальше? — перебила её Рюджин, пожав плечами. — Умру я, значит, у тебя появится новая сиделка. Ты же можешь позволить себе десятки таких, как я.              Слова ударили больнее, чем яд. Йеджи ощутила, как внутри что-то сжалось. Она стиснула кулаки, наклонилась вперёд, её голос стал низким, угрожающим.              — Ты думаешь, я дам себе сменить тебя на кого-то другого?              — А разве не так должно быть? Ты альфа. Для тебя все расходный материал.              Йеджи резко поднялась из-за стола, но тут же скривилась бок отозвался болью, и она оперлась ладонью о спинку стула. Но в её глазах горел не гнев, а отчаянная тревога, которую она впервые позволила прорваться наружу.              — Дура. — Голос её был тихим, хриплым, но в нём не было угрозы. — Я впервые в жизни волнуюсь не за себя. А ты сидишь и жрёшь листья, будто ничего не произошло.              Рюджин на миг отвела взгляд, и её пальцы чуть дрогнули на вилке. Она медленно выдохнула, но не ответила сразу. Только спустя несколько секунд сказала:              — Тогда перестань волноваться. Я сильнее, чем ты думаешь.              Йеджи смотрела на неё долго, слишком долго для того, чтобы это можно было объяснить простым раздражением. Ей хотелось крикнуть, ударить, встряхнуть её, лишь бы стереть эту невозмутимость с лица. Но вместо этого она просто опустилась обратно на стул, прикрыла глаза и выдохнула, едва слышно:              — Никогда больше так не делай.              Рюджин наконец-то отодвинула от себя тарелку с салатом, словно потеряла интерес к еде. Она вытерла губы салфеткой и посмотрела на Йеджи. Было ощущение, что сейчас она решит открыться или снова спрятаться за сарказм.              — Знаешь, — начала она медленно, словно пробуя слова на вкус, — я ведь раньше была хирургом. Настоящим. Оперировала людей, спасала их. И тогда мне казалось, что я знаю цену жизни. Но однажды я поняла цена эта очень условна. Кто-то выживает вопреки всем прогнозам, а кто-то умирает на операционном столе от малейшей ошибки.       — К чему ты это ведёшь? — осторожно спросила альфа.              — К тому, что однажды я решила проверить, насколько хрупка собственная жизнь. Сначала маленькие дозы. Слабые яды, которые организм в состоянии переработать. Потом больше. Я хотела знать, как далеко могу зайти. Хотела убедиться, что, если когда-нибудь придётся столкнуться с отравой… я смогу устоять.              Она замолчала на секунду, будто давая Йеджи время переварить сказанное, а затем добавила тише:              — У меня выработался иммунитет к большинству ядов. И потому сегодня утром я знала, что не умру от этой ложки. Даже если яд там был.              Йеджи сидела неподвижно, но её лицо выдавало всё, от недоумения до явного раздражения, смешанного с… восхищением? Она резко выдохнула и вскинула подбородок.              — Ты… — слова не сразу находились, и Хван злилась на себя за это. — Ты сумасшедшая. Нормальный человек так не делает.              — А я и не претендую на нормальность, — спокойно ответила Рюджин. — Нормальные люди в этом мире не выживают.       — И как давно ты решила, что твоя жизнь стоит того, чтобы проверять её ядами? — тихо спросила альфа, наклонившись чуть ближе.              Рюджин опёрлась локтями на стол, сложила руки и посмотрела прямо в глаза Хван.              — С того момента, как потеряла единственного человека, ради которого хотела жить. После этого у меня не осталось ни страха, ни жалости к себе. Только работа… и привычка проверять, где мои пределы.              Йеджи сжала губы, её выражение лица менялось каждую секунду. Она привыкла знать людей через их слабости и подчинять их этим слабостям. Но здесь было нечто другое. Рюджин не только не скрывала свои шрамы, она выставляла их на показ. И чем больше говорила, тем сильнее Йеджи хотелось слушать.              — Расскажи. Всё. Я хочу знать, кем ты была, до того, как мы встретились.       Рюджин молчала какое-то время, словно взвешивая стоит ли говорить дальше. Пальцы её лениво вернулись к вилке, но вместо того, чтобы есть, она лишь перекатывала листья салата по тарелке. Взгляд стал чуть рассеянным, будто перед глазами стояло не настоящее, а тени прошлого.              — Знаешь, — тихо начала она, — в больнице всегда пахло одинаково. Но был один день, когда запах изменился. Металл. Кровь. Я тогда впервые поняла, что человек может умирать у тебя в руках, и ничего не остановит процесс. Даже если ты режешь точно по протоколу, даже если делаешь всё правильно. Я держала скальпель и…       — И что? — спросила альфа с нажимом.       — Дослушаешь, когда начнёшь соблюдать мои рекомендации, — ровно сказала Рюджин. — Когда перестанешь играть из себя героиню и хотя бы неделю последовательно будешь делать то, что я говорю. Тогда, может, я расскажу, чем всё закончилось.              Йеджи застыла. Она ожидала чего угодно, грубого сарказма, очередной насмешки, даже холодного молчания. Но не этого. Она глава, мафиози, хозяйка всего этого дома. И какая-то омега смеет оставлять её на крючке ради историй из прошлого?              — Ты… — Йеджи стиснула зубы, но не договорила. Внутри клокотало бешенство, но вместе с ним азарт. Ей хотелось знать. Хотелось вырвать продолжение любой ценой.              — А пока… у меня к тебе только одна просьба. Когда Черен найдёт того, кто посмел поднять руку на тебя, скажи мне первой. Я хочу видеть лицо этого человека. И сделай как я прошу.              — Чтобы что?              — Чтобы убедиться, — Рюджин склонила голову набок, её голос стал ледяным, — что он заплатит. Не только за то, что едва не убил тебя… но и за то, что пытался сыграть со мной в эту игру.              Йеджи замолчала. Она смотрела на Рюджин, и впервые у неё не было готового ответа. Только странное, тягучее осознание, что эта омега шаг за шагом врывалась в её жизнь и правила в ней так же уверенно, как сама Хван привыкла делать в своём мире. И впервые альфа поймала себя на мысли, что не хочет выкидывать её за порог.              

***

             Черен действовала так, как её учили и как она сама привыкла за годы службы рядом с Йеджи, не задавая лишних вопросов и не позволяя себе сомнений она подняла на ноги всю сеть людей, которыми управляла от лица своей хозяйки, уже к полудню она знала кто именно дежурил на кухне в день покушения, кто приносил продукты, кто заходил и выходил из помещения и даже кто слишком много говорил со слугами из соседнего дома, она не торопилась показывать добытую информацию Йеджи, сначала нужно было убедиться, что она держит в руках весь пазл и каждое имя, и если нужно будет заткнуть рот, это произойдет ещё до того как альфа узнает, но главное было другое, Черен знала, что предатель должен быть приведён именно сюда, в дом, где он осмелился сыграть со смертью хозяйки.              Она сама спустилась в подвальные помещения, где по её приказу уже держали нескольких человек под замком, её шаги гулко отдавались от каменных стен, и каждый звук её каблуков казался приговором для тех, кто сидел на стульях с завязанными руками, Черен не любила шумных допросов, не верила в бессмысленные побои и крики, ей хватало взгляда, а если этого было мало, хватало одного удара кулаком в солнечное сплетение чтобы человек понимал, что спорить бессмысленно, но в этот раз ей пришлось работать тщательнее, слишком многое зависело от того, кого именно она поднимет наверх и поставит перед лицом Йеджи.              Когда первый повар дрожащим голосом сказал, что не прикасался к еде, Черен молча схватила его за волосы и потянула голову назад, её глаза горели холодом, а пальцы вцепились так, что тот захрипел, и только тогда заговорил, выкладывая всё что знал и даже то что скрывать не собирался, его слова вывели цепочку дальше к поставщику зелени, к человеку который за день до этого сменился без предупреждения и передал ящики другому, не отмеченному в записях, всё сходилось слишком гладко, словно кто-то специально оставлял след, и Черен знала, что это ловушка, но решила сыграть в неё до конца.              В течение нескольких часов она вытянула признания, записала имена, и когда перед ней уже стоял обессиленный и побледневший мужчина лет сорока, тот самый поставщик, она поняла что именно его и нужно отвести наверх, он дрожал, глаза бегали, руки в верёвках были покрыты потом и грязью, но он всё равно пытался что-то выкрикнуть о своей невиновности, Черен не дала договорить, одним движением она ударила его по лицу так, что кровь брызнула на воротник рубашки, а потом холодно произнесла тихо и отчётливо.              — Ты всё равно поднимешься наверх, хочешь ты этого или нет.              Она сама лично повела его через дом, крепко держа за плечо, словно боялась, что он рассыплется прямо на глазах у слуг, но именно это и было нужно, чтобы все видели, предатель найден, никто не останется безнаказанным, её лицо оставалось непроницаемым, лишь в глубине глаз мелькала искра удовлетворения, потому что она знала, хозяйка ждет этого момента, ждет возможности увидеть предателя и решить его судьбу сама.              Когда двери в столовую распахнулись и в комнате оказались только Йеджи и Рюджин, Черен втащила мужчину внутрь и с силой швырнула его на колени к ногам альфы, её голос прозвучал твёрдо и безжалостно.              — Госпожа, тот кто осмелился поднять руку на вас.              Она отступила в сторону, скрестив руки за спиной и молча наблюдая, как Йеджи поднимается из-за стола, а рядом Рюджин прищуривается, будто оценивает не только предателя, но и саму сцену, и для Черен это было испытанием, она сделала всё как нужно, связала, допросила, привела, но теперь всё зависело от того, что решат эти двое, и впервые в жизни она чувствовала, что её контроль не абсолютен, ведь рядом с её альфой уже была другая сила, та, что не принадлежала Черен, и эта мысль ей не нравилась больше всего.              В кабинете Хван царила атмосфера, от которой у большинства присутствующих холодело в груди, массивный дубовый стол был завален бумагами, рядом стояла ваза с дорогим вином и тарелка с аккуратно разложенными закусками, Йеджи сидела в своём кресле, не с каменным лицом как всегда, а с почти ласковой мягкостью, которая пугала сильнее любого её гнева, она наклонила голову и тихим голосом, больше похожим на заботу, чем на приказ, произнесла.              — Садись, отдохни, ты выглядишь слишком уставшим, попробуй закуски, они свежие.              Черен, которая привыкла к резким решениям хозяйки, к её крикам и приказам, замерла, её пальцы непроизвольно сжались за спиной, и впервые за долгое время она не знала, как реагировать, даже предатель, которого привела Черен, замер, не понимая подвоха, только две женщины оставались абсолютно спокойными и невозмутимыми. Мужчина, которого считали виновным, нерешительно протянул руку к тарелке, взял кусочек закуски, поднёс к лицу, обнюхал, посмотрел под углом, словно проверяя каждую крошку, не найдя ничего подозрительного, он медленно отправил её в рот, проглотил и в ту же секунду тело его выгнуло дугой, он захрипел, пальцы сжались, ногти впились в пол, по шее выступили вены, глаза закатились, дыхание стало прерывистым, словно в горле застряла невидимая рука, судороги быстро охватили всё тело, губы посинели, и казалось, что ещё немного и он задохнётся.              — Это не он, — спокойно сказала Рюджин, уже оказавшись рядом с телом, она достала из кармана небольшой металлический футляр, в котором хранила ампулы, с ловкостью привычного медика вогнала иглу прямо в вену мужчины, надавив большим пальцем на поршень, прозрачная жидкость тут же пошла по крови, и хотя судороги не прошли мгновенно, дыхание стало ровнее, глаза дернулись и вернулись из белка в зрачки, он снова начал хватать воздух, словно выныривая из ледяной воды.              — Гексагликозид с примесью горького масла, — спокойно прокомментировала она, вытирая пот со лба мужчины, — классический яд для мгновенной остановки дыхания, действует быстро, если не ввести противоядие в первые минуты, человек захлебнётся в собственных судорогах, побочка спазмы мышц, слабость и временная потеря памяти, так что его показания нам больше не помогут.              Йеджи медленно поднялась из-за стола, её глаза сузились, и она посмотрела прямо на Черен, холодно, без лишних эмоций, но этого взгляда хватило, чтобы та почувствовала, будто ледяные пальцы сомкнулись на её горле, альфа не сказала ни слова, но в её молчании звучала ярость, в нём был укор, и каждое молчаливое мгновение било сильнее любого крика. Рюджин тем временем продолжала говорить ровно, словно читала лекцию.              — Человек, который подсыпал яд в твой суп, Йеджи, точно знал, с чем имеет дело, он не стал бы оставлять такие очевидные следы, он заметил бы, что закуска отличается по запаху и вкусу, даже крошечный дисбаланс в специях выдаёт подмену, а этот несчастный едва различает соль от сахара, он не мог быть исполнителем, максимум пешкой, которой воспользовались.              В кабинете повисла тяжёлая тишина, предатель лежал на полу, едва дыша, слуги не смели поднять глаз, а Черен стояла неподвижно, понимая, что её ошибка очевидна, её губы сжались, но оправдываться она не решилась, Йеджи всё ещё смотрела на неё, и в этом взгляде было больше угрозы, чем в любом её слове.              А Рюджин, спокойная и невозмутимая, наблюдала за всей сценой и знала, что её план сработал идеально, она заранее понимала, что этот человек не тот, и только ждала, когда яд раскроет правду, Йеджи же внутри кипела от желания разорвать предателя прямо здесь и сейчас, но впервые ей пришлось признать, что на этот раз альфа промахнулась, а омега оказалась на шаг впереди и в коем веке не зря она ее послушала.              Мафиози медленно опустилась обратно в кресло, её пальцы легко скользнули по подлокотнику, будто она пыталась сдержать ту ярость, что поднималась изнутри, на лице её застыла маска спокойствия, но в глазах читалось, что внутри буря, которую трудно было контролировать, а Черен стояла, сложив руки за спиной, и впервые за долгое время выглядела растерянной, не потому что боялась за себя, а потому что понимала, что доверие альфы пошатнулось, и это ударило сильнее любого удара.              Рюджин в это время сидела рядом с Йеджи, чуть откинувшись назад, её спокойствие выделялось ещё ярче на фоне напряжения, она вытащила ампулу из металлического футляра и задумчиво перекатывала её между пальцами, потом положила на край стола, словно специально показывая, что именно у неё есть ответы, которых нет у остальных, и впервые за всё время Йеджи позволила себе задержать на ней взгляд дольше, чем обычно, не как на раздражающей омеге, а как на человеке, который знает больше, чем должна знать.              — Ты знала, — сказала альфа тихо, её голос был низким и чуть охрипшим, но в нём не было привычного металла, — знала, что это не он, и позволила сыграть спектакль у меня в кабинете.              — Я знала, потому и позволила, ты сама бы не поверила, если бы я просто сказала, а теперь ты видишь своими глазами, яды не прощают ошибок, и это значит, что у тебя есть враг гораздо умнее и ближе, чем ты готова признать.              Йеджи стиснула челюсть, её гордость не позволяла признать правоту Рюджин вслух, но внутри что-то болезненно дрогнуло, впервые за долгое время альфа ощутила, что рядом человек, который способен встать на один уровень с ней, спорить, противоречить и при этом не терять лица, и вместо того, чтобы разорвать её за дерзость.              — Значит, ты решила, что можешь учить меня.              — Не учить, — поправила Рюджин и позволила себе легкую усмешку, — а спасать, и пока у тебя хватает врагов, а твои собственные люди ошибаются, как сейчас, боюсь, придётся привыкнуть к тому, что я рядом.              Йеджи молчала, смотрела на омегу и будто боролась сама с собой, её часть хотела поставить омегу на место, заставить склониться, но другая часть, впервые за долгие годы, хотела услышать ещё В этом молчании и состоялось их первое настоящее взаимодействие, не через приказы и не через сарказм, а через признание того, что одна держит власть, а другая знания и умение контролировать ситуацию, Хван впервые позволила себе не рвать поводок, а проверить, куда он ведёт, и это её злило больше всего, потому что ощущение потери контроля было ей ненавистно, но именно это тянуло к Рюджин ещё сильнее А та, спокойно глядя на неё, уже знала, что первый шаг сделан, и теперь Йеджи не сможет просто выбросить её из своей жизни, не после того как омега дважды вырвала её из рук смерти.              После того дня Йеджи уже не могла вести себя так же, как прежде, в её доме всё будто оставалось на своих местах, но сама она ловила себя на том, что взгляд постоянно возвращается к Рюджин, та держалась спокойно, выполняла свои обязанности словно чужая среди своих, но именно эта чуждость цепляла, раздражала и тянула одновременно, альфа не могла привыкнуть к тому, что омега может быть такой невозмутимой, даже вызывающе независимой, и именно это будоражило её.       И однажды Йеджи заметила, что слуги стали относиться к Рюджин с уважением, которого раньше не было, один из молодых поваров, проходя мимо, позволил себе улыбнуться ей, а девушка-служанка даже осмелилась протянуть ей чашку чая и тихо поблагодарить за помощь ночью, Йеджи в этот момент ощутила, как внутри её разливается не привычная злость, а нечто другое, тяжёлое и жгучее, что ей не нравилось признавать, это была ревность, чистая, обжигающая, такая, от которой хотелось в тот же миг разорвать обоих и стереть саму причину, Она резко отозвала Рюджин к себе и в своём кабинете холодным голосом произнесла.              — Ты слишком легко находишь общий язык с моими людьми, тебе не кажется, что это не твоё место.              — Если твои люди слушаются меня, значит они доверяют тому, кто умеет действовать, а не только приказывать, в этом нет ничего плохого, если тебе нужно я могу держаться на расстоянии, но, Йеджи, ревность тебе не к лицу.              — Ты смеешь так говорить со мной, будто знаешь мои чувства, будто имеешь право их касаться.              — А разве нет, — мягко, но уверенно ответила Рюджин, её губы дрогнули в усмешке, но глаза оставались серьёзными, — ты сама дала мне это право, когда твои приспешники привели меня в твой дом.       — Если я увижу, что кто-то ещё попытается смотреть на тебя так, как будто ты принадлежишь им, я лично вышвырну его из этого дома, ясно.       — Кажется, кто-то всё-таки ревнует.              Йеджи отвернулась, скрывая выражение лица, но внутри уже знала, что точка невозврата пройдена, и теперь всё, что она будет делать, неизбежно будет связано с этой женщиной, с её запахом трав и её холодным, но каким-то странно тёплым присутствием, которое с каждым днём вытесняло из сердца альфы всё остальное.              

***

             Дом Хван постепенно наполнялся тишиной после очередного допроса и долгих разговоров, но эта тишина была обманчивой, словно перед бурей, Йеджи сидела у окна своего кабинета, сжимая в пальцах бокал с красным вином, да Шин пошла на устпуки и позволяла не больше одного, и обдумывая каждый шаг, предатель так и не был найден, а значит яд был лишь первым предупреждением, кто-то решил испытать её на прочность, проверить насколько она ещё контролирует систему, и это выводило альфу из себя, ей казалось, что сама земля под ногами пытается уйти, но самое болезненное было не в этом, а в том, что каждый раз её мысли упирались в одну фигуру, в омегу, которая сидела этажом ниже и спокойно читала книгу, словно всё происходящее вокруг не касалось её.              Этой зыбкой стабильности хватило лишь на пару дней, прежде чем в дом ворвалась Юна, младшая сестра Рюджин, как всегда слишком громкая для здешних стен, она бросила пальто на руки ошалевшей служанки пошла в сторону кухни, где как раз находилась Рюджин, увидев сестру она обняла её слишком крепко и с укором прошептала.              — Ты снова вляпалась, разве нет, я только и слышу о твоём новом месте, слухи доходят даже до меня, а ты молчишь.              Рюджин спокойно отстранилась, усадила сестру на стул и сухо ответила.              — Я работаю, и это всё, что тебе нужно знать, остальное не для твоих ушей.              Юна закатила глаза, но смолчала, хотя взгляды, которые она бросала на Йеджи, когда та вошла, говорили сами за себя, младшая сестра не доверяла альфе и смотрела на неё как на источник всех проблем, Йеджи же из вежливости к Рюджин старалась не выказывать раздражение, хотя сама мысль о том, что омега может обсуждать её с кем-то ещё, а тем более с собственной семьёй, неприятно резала изнутри, ревность снова поднимала голову, и альфа ловила себя на том, что даже в присутствии шумной Юны её взгляд цеплялся только за старшую Шин.              Тем временем Черен принесла свежие новости, на окраине города стали исчезать склады, принадлежащие Хван, оружие и деньги уходили в неизвестные руки, и всё это делалось так тихо и искусно, что создавалось впечатление, будто кто-то из своих передаёт информацию, ещё несколько дней и конкуренты могли бы забрать под себя целые районы, Йеджи сжала бокал так сильно, что тот треснул, капли вина стекли по пальцам.              — Они решили, что я ослабла, что можно грызть меня по кускам, — медленно сказала она, — значит им придётся убедиться в обратном.              Она поднялась, её шаги отдавались по полу гулко и властно, и хотя всё ещё чувствовалась слабость в боку, рана уже затягивалась, и как всегда, в этот момент Йеджи снова становилась той самой Хван, которую знала вся мафия, холодной, опасной и безжалостной, но когда её взгляд задержался на Рюджин, сидящей рядом с сестрой, внутри снова что-то дрогнуло, и это мешало сконцентрироваться, омега врывалась в её жизнь слишком нагло, и теперь Йеджи приходилось выбирать, слушать её или следовать привычной жёсткости Юна между тем, уловив напряжение в воздухе, не удержалась и язвительно бросила.              — Может тебе стоит держаться подальше от моей сестры, Хван, куда бы ты ни пришла, там кровь, и я не хочу, чтобы она снова осталась одна.              В комнате повисла тяжёлая тишина, Черен сжала кулаки, ожидая вспышки, но Йеджи неожиданно усмехнулась, её глаза сверкнули, а голос прозвучал мягко и опасно одновременно.              — Ты боишься за неё, это похвально, но знай, малышка, что рядом со мной её тронуть сложнее, чем где бы то ни было, и если я узнаю, кто в моей семье решил предать меня, он исчезнет, и исчезнет навсегда.              Юна замерла, не ожидая такой реакции, а Рюджин лишь покачала головой и откинулась на спинку стула, не вмешиваясь, но про себя уже понимала, что её втянули глубже, чем она хотела. Хван же ощущала вкус настоящей войны, её семья трещала изнутри, враги наступали.              Когда все разошлись и Шин осталась одна в кабинете Хван, потому что та сказала, что у нее есть книга про яды и это заинтересовало омегу. Но через несколько часов она ощутила странное напряжение в теле, привычная усталость от недосыпа смешивалась с тяжёлым жаром, который не спадал ни после душа, ни после чашки крепкого чая, она списывала всё на стресс и то, что последние дни её организм держался на одной силе воли, но чем дальше, тем яснее становилось, что это не просто усталость, это была течка, пришедшая раньше срока, и в тот момент, когда её запах начал расползаться по коридорам, она сидела в кабинете, пытаясь привести мысли в порядок.              Первой вошла Черен, её холодное лицо, как всегда, не выражало эмоций, но как только в нос ударил густой, травяной запах омеги, её глаза хищно сузились, дыхание участилось, и инстинкт, от которого она привыкла отмахиваться, начал брать верх, она сделала шаг, ещё один, и голос её прозвучал низко и грубо.              — Ты даже не представляешь, что делаешь со мной хоть и бесишь, — прошипела она, не скрывая ни презрения, ни желания.              Рюджин подняла глаза, в которых вместо слабости горел вызов, её лоб был в испарине, дыхание тяжёлое, но руки она держала крепко, не позволяя себе дрогнуть, хотя тело предательски откликалось, ей было жарко, мучительно тяжело, но страннее всего было другое, она не слышала запаха Черен, корица, пряная и густая, будто исчезла, её тянуло лишь к другому аромату, знакомому, лаванда витала в памяти так отчётливо, что казалось, будто источник её стоит за дверью.              Черен уже почти нависла над ней, пальцы её коснулись подлокотника кресла, но дверь распахнулась и в кабинет вошла Йеджи, в глазах альфы вспыхнула дикая злость, она уловила запах с первого вдоха, и рычание вырвалось из груди прежде, чем она успела подумать.              — Вон отсюда, Черен.              Но Черен не сдвинулась, её лицо исказилось инстинктом, она не слышала приказа, тело требовало близости, и она наклонилась ещё ближе, Рюджин подняла руку, готовая ударить, но в тот же миг Йеджи оказалась рядом, рывком оттолкнула Черен так, что та ударилась о край стола, и залепила ей звонкую пощёчину, воздух разрезал звук удара, и только тогда глаза правой руки слегка прояснились, в них мелькнуло понимание, но вместе с ним и ненависть к самой себе.              — Вон, я сказала, — повторила Йеджи, её голос теперь звучал низко, почти с хрипотцой, и Черен, прикусив губу до крови, вышла, не сказав ни слова              Когда дверь захлопнулась, Хван развернулась к Рюджин, шагнула ближе, и жар внутри неё самой поднялся волной, она вдруг поняла, почему запах омеги бил по ней сильнее, чем когда-либо, её собственный гон набирал силу, слишком не вовремя, и слишком опасно, и в этой тесной комнате между ними почти не осталось воздуха, только запах лаванды и травы.       — Ты собираешься смотреть на меня так ещё долго или наконец признаешь, что теряешь контроль, мадам мафиози.              Йеджи прищурилась, шагнула к ней так близко, что их дыхание смешалось, её руки сомкнулись вокруг омеги в крепком объятии, не давая вырваться, и сквозь зубы она произнесла.              — Ты упрямая до безумия, но признай хотя бы это, когда мы слышим запах друг друга, нам становится легче, ты это чувствуешь так же, как я, и отрицать бессмысленно              Слова резанули в сердце, и впервые Рюджин не смогла ответить сразу, она знала, что это правда, что лаванда действительно облегчала её мучительный жар, но признать это вслух значило признать большее, значило позволить альфе взять над ней верх, и она сжала губы, чтобы не сказать ни слова.              Йеджи же впервые позволила себе признаться не только ей, но и самой себе, в этом странном, дикому признании было больше честности, чем во всех приказах и угрозах, которые она произносила за последние годы, и именно это её пугало, потому что истинная связь маячила прямо перед глазами.              В этот момент в кармане Рюджин завибрировал телефон, на экране мигало имя «Юна», звонок был настойчивым, трезвонил снова и снова, но омега даже не пошевелилась, она знала, что если возьмёт трубку, голос сестры вырвет её из этого момента, а она впервые не хотела этого, телефон дрожал и звенел, но Шин сжала пальцы в кулак, так и не ответив, а Йеджи только сильнее прижала её к себе, будто боялась, что кто-то всё-таки вмешается и разрушит то, что только начинало складываться.