Тишина под кожей

      Телефон всё ещё надрывался в кармане, но Шин не обратила на него ни малейшего внимания. Она медленно подняла взгляд на Йеджи и с раздражённой усмешкой выдохнула:              — Бесишь.              И прежде, чем альфа успела что-то ответить, Рюджин сама потянулась вперёд, её пальцы легли на чужой ворот рубашки, потянула к себе, и их губы столкнулись. Поцелуй был резким, почти злым, но именно в этом был вкус всей накопившейся между ними злости и желания. Йеджи на миг застыла, но тут же отозвалась, перехватывая инициативу, её ладони легли на талию омеги, сжали крепко, а губы требовательно раскрыли чужие, углубляя поцелуй.              Хван дышала тяжело, её язык вторгался смело, Рюджин отвечала, не отступая, их ритм стал почти борьбой, дыхание смешивалось, а запах лаванды становился густым, плотным, словно пропитал стены кабинета. Рюджин стиснула пальцы в чужих волосах, притянув её ближе, и тихо простонала в губы, не сдержавшись. Альфа, словно окончательно потеряв терпение, развернула омегу и посадила на край своего рабочего стола. Документы и папки с глухим шорохом разлетелись по полу, но ее это не волновало. Она стояла между ног, прижимала её к столу, не давая отступить, и каждый их поцелуй становился всё глубже и горячее, руки мафии скользили по её бёдрам, оставляя после себя жаркие следы.              Но омега, даже сидя на столе, не позволяла полностью отобрать у себя инициативу. Её ладони легли на плечи альфы, пальцы впились в ткань рубашки, она притянула Йеджи ближе, и сама углубила поцелуй, кусая её губу, заставляя рычание сорваться из груди альфы. Запах лаванды стал почти невыносимым, перемешиваясь с горьковатым ароматом сушёных трав, от этого смесь становилась опьяняющей. Рюджин чувствовала, как всё её тело откликается, как течка делает каждое прикосновение острее, почти болезненным, но она не отталкивала, не сопротивлялась. Ей впервые за столько лет хотелось этой близости по-настоящему, хотелось утонуть в этом моменте, забыв о том, что завтра снова придётся защищаться, строить стены и скрывать слабости.              Альфа же смотрела на неё с каким-то новым, жадным светом в глазах. В каждой черте этой несносной женщины сейчас было нечто, что сводило её с ума, то, как капли пота блестели на висках, влажные губы, учащённое дыхание. Мафия наклонилась снова, прижала лоб к её лбу, их дыхание смешалось, и тихо, почти шёпотом сказала:              — Я могла бы заставить тебя признать, что тебе это нравится.              — Заставь, — усмехнулась Рюджин и снова впилась в её губы, вновь сама углубляя поцелуй, позволяя альфе ощутить её вкус полностью.              Йеджи дышала уже слишком тяжело, рубашка на ней чуть распахнулась, а в штанах стало невыносимо тесно, каждый вдох отдавался болью сладкой и мучительной одновременно, и чем дольше она смотрела на Рюджин, сидящую на её столе, тем больше хотелось стереть с неё эту спокойную усмешку и оставить следы, чтобы все знали, что это её омега. Она наклонилась, губы прижались к нежной коже шеи, сначала легко, почти невинно, но вскоре поцелуи стали глубже, горячее, и она втянула запах трав, который смешивался с собственным ароматом лаванды, и это сводило её с ума.              Рюджин дернулась, голова откинулась назад, но вместо того, чтобы поддаться, она резким движением положила ладонь на затылок альфы и чуть оттолкнула её, а другой рукой со всей силы дала легкий подзатыльник, не больно, но достаточно, чтобы мафия отстранилась и встретила её взгляд.              — Ты с ума сошла? — выдохнула омега, её голос был хриплым, и в нём слышалось напряжение. — Хочешь, чтобы завтра весь дом смотрел на мои синяки?              Хван только хищно усмехнулась, её глаза блестели, она снова попыталась наклониться, но Рюджин удержала её, прижала к себе бедром и заставила встретиться взглядом.              — Я не твоя собственность, Хван, — произнесла она, но в голосе не было настоящего протеста, скорее вызов.              И, не дожидаясь ответа, сама потянулась к ней, оставив на её предплечье влажный, медленный след, достаточно заметный, чтобы он остался, и чтобы Йеджи потом увидела его в зеркале. Омега даже чуть прикусила кожу, не до крови, а так, чтобы боль смешалась с удовольствием. Альфа зашипела сквозь зубы, её пальцы сжали бёдра сильнее. Руки омеги скользнули под распахнутую рубашку альфы, кончики пальцев прошлись по горячей коже, и Йеджи тихо зарычала, отзываясь всем телом, по которому сразу пробежали мурашки. Шин решила остановиться на груди сжимая з силой сквозь ткань лифчика сразу два полушария и моменте зубы Рюджин скользнули к плечу альфы, она прижалась губами чуть ниже ключицы, и едва не поставила метку, мышцы на челюсти напряглись, сердце бешено билось, но в последний момент она остановилась, отпустила, оставив только влажный след. Она знала, как это сделать, знала, каково это связывать судьбу одним прикусом, и понимала, что если сделает это сейчас, пути назад не будет.              Йеджи, почувствовав, что омега остановилась, вдруг испытала укол разочарования, но тут же пальцами приподняла её подбородок и прошептала сквозь дыхание:              — Ты играешь с огнём.              — Может, я хочу обжечься, — усмехнулась Рюджин, но глаза её горели тем же огнём, что и у альфы.              Мафия прижимала её к столу сильнее, ей нравилось ощущать как ее член трется об внутреннее бедро омеги. Рюджин медленно провела ладонью вниз по упругому животу Хван, и та ощутила, как по спине пробежала дрожь. Омега не спешила, будто проверяла терпение альфы, взглядом дерзко скользнув по её лицу, и это заставило Йеджи прикусить губу. Она, не выдержав, сама стянула с себя ремень, позволив штанам ослабнуть и упасть ниже, давая Рюджин ещё больше пространства для игры. Шин рассмеялась, низко, почти мурлыча, и её пальцы скользнули по бёдрам альфы, заставив её тяжело выдохнуть, омега обхватила член, который хорошо был виден сквозь боксеры, ей нравилось видеть реакцию мафии, поэтому недолго думая она запустила руку под ткань и обхватив оголенный орган, начала медленно двигать рукой вверх-низ зацепляя влажную головку и резко убрала руку от чего альфа недовольно выдохнула.              — Ты всё ещё думаешь, что контролируешь ситуацию? — прошептала Рюджин.              — Контролирую, — ответила Хван глухо, прижимая её к себе так, что между ними не осталось ни сантиметра.              Член торчал, поднимая ткань боксеров. Хван спустила их и ее достоинство подскочило к животу показывая, насколько возбуждение овладело ее телом. Рюджин слегка откинулась назад, расставляя ноги шире для большего пространства. На омега осталась только рубашка, весящая на плечах, все остальное мафии сняла рывком, особенно медля на трусиках, которые были пропитаны смазкой омеги. Альфа скользнула ладонями по её талии, по линии спины, притягивая ближе, прикасаясь головкой члена влагалища омеги, но не входя. Хван дразнила, проводя член вдоль половых губ собирая смазку и лишь одной головкой проникала внутрь. Шин недовольно мычала ей хотелось разрядки, а эта мафия лишь испытывает терпение.              Йеджи видела недовольство омеги, она сдерживалась слишком долго, еще раз собрав головкой члена смазку альфа вошла почти до упора, горячие стенки обволокли член, обе застонали в унисон, Хван целовала шею, омега выгнулась навстречу, почти теряя равновесие. Альфа двигалась осторожно, но напористо, член двигался ритмично входя до упора, кабинет заполнили хапающие звуки, поцелуи спускались ниже по шее, по ключице, оставляя за собой влажные, горячие следы. Рюджин зажмурила глаза, её дыхание стало резким, а пальцы стиснули край стола так, что костяшки побелели.              — Йеджи, — выдохнула она, и в этом было и предупреждение, и просьба одновременно.              Альфа не ответила, только чуть сильнее прижала её к себе, чувствуя, как тело омеги поддаётся, как её сердце бьётся всё быстрее. В каждом движении было желание довести её до пика, заставить забыть всё, кроме этого момента, этой комнаты, этого запаха лаванды и трав. Когда наконец Рюджин задохнулась и её спина выгнулась дугой, Йеджи только сильнее прижала её, делая небольшие толчки для большего удовольствия, ловя каждую секунду этого мгновения, глядя в её лицо, словно пытаясь запомнить каждое выражение. Мафия сама не выдержав кончила, не успев полностью высунуть член с горячего лоно омеги.              — Думаешь, я сломаюсь? — хрипло спросила она.              — Нет, — ответила Йеджи, — но ты всё равно моя.              Рюджин ещё не успела отдышаться, когда её ладонь почти автоматически скользнула по боку Йеджи, пальцами нащупывая повязку. Она провела по шву, проверяя его, и вдруг поняла, что тот уже не натянут, кожа чуть поджила, а боль альфу явно больше не беспокоила, за всё время их сближения не сорвалось ни одного жалобного вздоха, только рычание и стон, но совсем иного характера.              — Значит, можно снять швы, — пробормотала Шин себе под нос, будто ставя медицинскую галочку в уме.              Йеджи, всё ещё удерживая её за талию, тихо засмеялась, откинув голову назад. Смех был хрипловатый, но искренний, и в нём чувствовалась насмешка.              — Ты серьёзно? Даже после того, что только что произошло, ты думаешь о перевязках? — её голос был бархатным.              — Кто-то же должен о тебе думать, — сухо парировала Рюджин, — раз ты сама об этом не заботишься.              Мафия снова засмеялась, на этот раз мягче. Она уже собиралась снова притянуть Рюджин к себе, но резкий звонок телефона буквально разорвал воздух. Оба замерли, омега медленно потянулась к телефону, скользнув пальцами по экрану.              — Юна, ты выбрала не лучшее время… — начала она раздражённо, но на том конце раздался чужой женский голос, холодный и ровный, отчего Рюджин выпрямилась, а Йеджи мгновенно насторожилась.              — Выбирай, Шин, — прозвучало в трубке, голос был явно изменен, — твоя драгоценная сестра или Йеджи. Кто умрёт первым?              — Говори адрес, — её тон был настолько тихим, что казалось, в комнате стало холоднее.              Вместо ответа в трубке раздался короткий смех и гудки отбоя. Йеджи, стоявшая рядом, всё слышала. Она вырвала телефон из руки Рюджин и уставилась на чёрный экран, пальцы её сжались так, что пластик хрустнул. Они обе словно по команде, начали в спешке одеваться, поднимая с пола разбросанную одежду. Йеджи застёгивала пуговицы так, что они едва не отрывались, волосы её были растрёпаны, а лицо всё ещё горело, но сейчас в нём читалась не страсть, а хищная сосредоточенность.              — Ты слышала всё? — спросила Рюджин, накидывая рубашку.              — Каждое слово, — коротко бросила Йеджи и встала, уже полностью собранная, словно за несколько секунд успела вернуть себе весь свой властный облик.              — Это касается Юны, — процедила Шин, и на секунду в её голосе мелькнула паника, но она быстро взяла себя в руки.              — Тем более, — Йеджи повернулась к ней, шагнула ближе, — если они думают, что смогут использовать тебя, чтобы добраться до меня, они просчитались. Теперь я хочу знать, кто именно осмелился угрожать тем, что принадлежит мне.              Йеджи отошла к столу, собирая с пола свои бумаги, когда Рюджин, надевала штаны, с привычной колкостью сказала:              — На будущее, Хван, я никому не принадлежу.              Йеджи только выдохнула, медленно поднимаясь, и вместо того, чтобы рявкнуть или уколоть в ответ, подошла ближе и слегка коснулась плеча омеги, как бы успокаивая не её, а себя. В её глазах уже не было той ярости, которая обычно сверкала, когда кто-то перечил ей.              — Ты права, — тихо произнесла она, — но это не значит, что я не собираюсь защищать тебя.              Рюджин хотела что-то ответить, но альфа уже отвела взгляд. Злость внутри всё равно бурлила, но теперь она понимала, что источник её раздражения не омега и ее колкости к ним уже она привыкла. Сейчас на её плечах висело сразу две проблемы, кто-то посмел подсыпать яд в её еду и если бы не Рюджин, она бы, возможно, уже лежала в морге и вторая, куда более личная, новость о том, что Юна, младшая сестра Шин, скорее всего в руках тех, кто устроил нападение. Мафия сжала кулак так, что костяшки побелели, и приказала слуге найти Черен. Но, к её раздражению, вернулся лишь встревоженный охранник с сообщением, что в доме её не видели.              — Как нигде нет? — Йеджи медленно повторила слова, и голос её был таким тихим, что в кабинете мгновенно воцарилась тишина. — Значит, моя правая рука отсутствует, пока на нас идёт охота, а у Рюджин похищена сестра.              Её глаза на секунду сверкнули, но это был не тот холодный огонь, который пугал подчинённых, а скорее боль и гнев, сплетённые воедино.              — И ещё она недавно позволила себе поддаться течке прямо здесь, — добавила Йеджи глухо, — и чуть не накинулась на тебя, будто забыла, кто она и где.              Йеджи резко выпрямилась, бросила короткий взгляд на стоящих рядом охранников и приказала:              — Всех поднять. Пусть ищут её во всех точках, пусть проверят телефоны, маршруты, всё, что угодно. Если с Юной хоть что-то случилось, я не прощу никому.              Дом моментально пришёл в движение. Люди разбегались по коридорам, оружие выдавалось из сейфов, машины уже прогревались во дворе. Хван вернулась в кабинет и, на удивление Рюджин, не кричала, не ломала мебель, а села в кресло, глубоко вдохнула и тихо сказала:              — Сегодня я беру всё обратно.              Она подняла глаза на омегу и, мягче, чем прежде, добавила:              — Ты остаёшься здесь, Шин. Если Черен появится держи её до моего приезда.              — Ладно, — кивнула она, — но только ради Юны.              Йеджи едва заметно кивнула, и впервые за последние дни в её взгляде мелькнуло что-то похожее на благодарность. Во дворе уже стояли машины, и альфа, выйдя из дома, на секунду задержалась, оглядываясь на окна особняка. Она не могла себе позволить потерять контроль. Ни в мафии, ни здесь. Особенно теперь, когда на кону стояли не только её имя и власть, но и жизнь сестры той самой упрямой омеги, которую она внезапно начала ценить слишком сильно.              Йеджи ехала в машине молча, руки сжаты на коленях, взгляд устремлён в окна. Город словно вымер, улицы были пустыми, но в этом молчании слышался гул её мыслей и той самой решимости, которая всегда поднималась в ней, когда кто-то осмеливался бросать вызов. Слуга рядом пытался что-то бубнить про отчёты, про точки, которые уже проверили, но Хван лишь подняла руку, заставляя его замолчать. Она не любила, когда ей докладывали вполголоса, это напоминало жалобное блеяние. Она хотела видеть и слышать всё сама.              Машина свернула к складскому району, к одному из логистических узлов семьи Хван. Снаружи дежурила охрана, несколько машин уже стояли наготове. Когда мафия вышла, холодный вечерний воздух обжёг лёгкие, но это было даже кстати. Она прошла вглубь склада, каблуки звонко стучали по бетону, каждый звук отдавался в груди у тех, кто стоял на пути. Все расходились, молча кланялись, но на лицах было видно, что они боятся.              — Докладывайте, — бросила она, и один из бригадиров немедленно шагнул вперёд.              Он говорил короткими фразами, точно выученными, сообщая, что партии товара на месте, никаких перебоев по учётам нет, но часть людей Черен не выходила на связь с утра, а на одной из точек нашли следы чужой машины и следы крови.              — Кровь чья?              — Не установили, госпожа, — бригадир потупил взгляд, — образцы уже отвезли в лабораторию, ждём анализ.              Йеджи на секунду прикрыла глаза, сдерживая раздражение, потом развернулась и, не поднимая голоса, произнесла:              — Если это хоть чья-то из наших, я хочу знать, кто осмелился так близко подойти.              Она прошла вдоль рядов ящиков, пальцами провела по одной из меток, идеально ровная, как всегда. Всё было на местах, но её нутро говорило, что это только видимость порядка. Там, где всё слишком тихо, всегда прячется шторм.              — Усильте охрану на всех точках, — приказала она, разворачиваясь к людям. — Каждого, кто работает под Черен, проверить. Телефоны, маршруты, контакты. Кто не отвечает в розыск. И ещё, — она сделала паузу, — если хоть один из них поднимет руку на девушку по имени Юну, живыми их ко мне не приводите.              Люди молча кивнули и разошлись исполнять приказ. Йеджи стояла посреди склада, ощущая, как злость, вместо того чтобы уйти, становится только острее. Она не могла избавиться от мысли о том, что Черен могла сознательно исчезнуть. Её верная правая рука, та, кто всегда знала, что нужно делать, вдруг сорвалась, поддалась течке и едва не вцепилась в Рюджин прямо в доме, а теперь пропала в самый момент, когда враги подступили ближе всего.              Вернувшись в машину, альфа глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный запах кожи и бензина заполняет салон. Внутри всё ещё стоял аромат сушёных трав, едва уловимый, но он будто застрял в её памяти, следуя за ней повсюду. И это немного успокаивало. Она знала, что вернётся домой не раньше рассвета, но вид Рюджин с язвительной усмешкой, будто приносил равновесии в ее жизнь              — Черен, — тихо произнесла Йеджи, глядя в темноту, — если ты решила перейти черту, я сама поставлю точку.               Йеджи не торопилась возвращаться домой, её машина мчалась в другой конец города, туда, где находился ещё один их склад, связанный с нелегальными поставками оружия. Она сидела на заднем сиденье, не отрывая взгляда от телефона, на котором мелькали отчёты, короткие сообщения от людей, что проверяли каждую улицу, каждый бар, где могли появиться подозрения. Сведения стекались одно за другим, но ни одно не давало ответа, с чего все началось. Йеджи молчала, но те, кто сидел в машине вместе с ней, видели, как в её лице проступает холодная ярость, а пальцы сжимают экран телефона так, будто она готова раздавить его.              На новом складе её тоже уже ждали, там царила напряжённая тишина. Партии оружия стояли на местах, но пара ящиков была вскрыта, и, судя по следам, кто-то пытался их осмотреть или переписать содержимое. Йеджи молча прошла вдоль стеллажей, кончиками пальцев проведя по краю одного из ящиков, и глухо произнесла, не глядя на сопровождающих:              — Кто-то из своих. Слишком чисто для чужих рук.              Бригадиры переглянулись, но никто не осмелился возразить. В этом и заключалась сила Йеджи она видела всё, что другие предпочитали не замечать.              Тем временем в особняке Рюджин сидела в кабинете, куда её пустили, лишь потому что приказала сама Йеджи. Стол был завален папками, которые никто никогда бы не позволил перелистывать чужим рукам, но омега была слишком упряма, чтобы это остановило. Она прекрасно понимала, что в этих документах вряд ли будет прямая подсказка о том, где Юна, но сидеть без дела было невыносимо. Каждая минута тянулась как вечность, в голове стучало одно, что телефон был выключен.              Она снова и снова набирала номер сестры, слушала сухие гудки, потом молчание, потом сброс и кусала губу до крови. Чувство вины не отпускало, мысль о том, что она не взяла первый звонок, от которого зависела жизнь Юны, жгла хуже любой боли. Сцена, где она сама притянула Йеджи и позволила себе поддаться течке, снова всплывала в памяти, теперь уже не как момент страсти, а как момент слабости.              — Чёрт, — прошептала она, закрывая глаза и сжимая кулак.              Она пролистывала страницы папок, видела знакомые схемы маршрутов, имена людей, но вдруг взгляд зацепился за нестыковку. В одном отчёте был указан груз, который должен был прийти в порт три дня назад, а в другом, что он уже разгружен и доставлен на склад. Подписи стояли разные, и самое главное одна из них принадлежала человеку из ближайшего окружения.              — Вот ты где, — пробормотала Рюджин, наклоняясь ближе, будто говоря не о грузе, а о самом источнике проблемы.              Сердце колотилось сильнее, в груди нарастал глухой гнев. Если это не ошибка, значит, кто-то сознательно пытается скрыть перемещения, а значит, и атака на Йеджи, и исчезновение Юны связаны. Она откинулась на спинку кресла, выдохнула, пытаясь взять себя в руки, но вместо этого схватила телефон снова и набрала номер. Всё та же тишина. Всё тот же холодный экран.              — Пожалуйста, Юна, ответь, — тихо сказала она, не заботясь, что её могут услышать.              В комнате пахло бумагой и лёгким ароматом тех же сушёных трав, что успели впитаться в её одежду. Она поймала себя на мысли, что теперь запах лаванды преследует её почти так же, как чувство вины. Словно сама Йеджи сидит за спиной и смотрит, как она копается в её документах. Но Шин не остановилась, наоборот, перелистывала папки всё быстрее, словно пытаясь выиграть время, которого у неё не было.              Когда Йеджи вернулась домой, особняк был залит мягким светом ночных ламп. Она вошла тихо, не давая охране объявить её прибытие, и прошла прямиком в свой кабинет. Там, за её столом, сидела Рюджин, а вокруг лежали раскрытые папки, некоторые страницы были сдвинуты, кое-где лежали карандашные пометки, явно сделанные чужой рукой. Хван остановилась на пороге, но не произнесла ни слова, лишь наблюдала несколько секунд. Рюджин была так сосредоточена, что не сразу заметила её, лоб нахмурен, губы плотно сжаты, пальцы скользят по строкам отчётов. Наконец омега почувствовала взгляд и медленно подняла голову.              — Ты рано, — произнесла она, словно Йеджи вернулась с прогулки, а не с ночного рейда, — я думала, что ещё есть время просмотреть пару маршрутов.              Йеджи вошла, она подошла ближе, обошла стол и опёрлась на край, глядя сверху вниз на бумаги.              — И что ты нашла? — её голос был удивительно спокойным.              Рюджин склонила голову, медленно подтолкнула одну из папок к Йеджи.              — Здесь нестыковка, — сказала она ровно, — груз, который должен был прийти три дня назад, по документам уже разгружен. А подписи разные, смотри.              Йеджи взяла лист, взгляд её скользнул по строчкам, по росписям, и брови едва заметно сошлись. Она молчала дольше, чем обычно, потом положила лист обратно и посмотрела на Рюджин.              — Ты понимаешь, что сейчас делаешь? — спросила она тихо, но не угрожающе, а скорее проверяя.              — Да, — ответила Рюджин, не отводя взгляда. — Смотрю, где могла ошибиться твоя правая рука.              На этот раз Йеджи не вспыхнула, не повысила голоса. Она лишь выдохнула, обвела взглядом кабинет, задержалась на рассыпанных листах, потом снова посмотрела на омегу.              — Ты права, — сказала она глухо. — Черен должна была это заметить первой.              Йеджи отошла к окну, всматриваясь в темноту сада, будто собирая мысли.              — Я ненавижу, когда из меня делают идиотку, — произнесла она тихо. — И если кто-то думает, что сможет провернуть такое под моим носом…              Она резко обернулась, взгляд стал стальным, но направлен он был не на Рюджин.              — Я найду их, — сказала она твёрдо. — Найду и заставлю пожалеть.              Рюджин встала из-за стола, медленно, будто проверяя реакцию, но альфа не остановила её.              — Я звонила Юне десять раз, — тихо сказала Шин, опустив взгляд. — Всё время выключено. Если с ней что-то случилось, это на моей совести.              Мафия подошла ближе, её шаги были почти бесшумны, и встала рядом.              — Не вини себя, — сказала она мягче, чем могла бы. — Если они хотели её взять, они сделали бы это в любом случае.              — Тогда ищи быстрее, — тихо сказала она. — Потому что я не успокоюсь, пока не увижу её живой.              В коридоре послышались шаги, доклады от людей, вернувшихся с улиц. Йеджи выпрямилась, снова надев на себя холодную маску хозяйки дома, и коротко приказала:              — Всех в гостиную. Мы начинаем охоту.              Гостиная особняка была залита мягким светом настенных бра, но атмосфера в ней была далеко не домашней. Люди семьи Хван стояли полукругом, каждый со своим выражением лица, кто-то нервничал, кто-то старался выглядеть хладнокровно, кто-то, напротив, избегал смотреть на свою главу. Йеджи вошла тихо, она прошла к центру комнаты, обвела взглядом каждого, и на мгновение воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают часы на стене.              Рюджин стояла сбоку, почти в тени, наблюдая за происходящим, стараясь оставаться незаметной, но её взгляд был внимателен. Она впервые видела Йеджи в этой роли, не просто раздражённой или злой, а сосредоточенной до предела, той самой, о которой ходили слухи по всему городу, легенды, которые начинались словами «глава семьи Хван…».              — Кто отвечает за груз, — тихо спросила Йеджи, даже не повышая голоса.              Один из людей вышел вперёд, бригадир, которого уважали за опыт, но сейчас он выглядел так, будто стоял под прицелом.              — Я, госпожа.              — Тогда объясни, — её голос стал чуть холоднее, но всё ещё спокоен, — почему документы говорят одно, а груз в другом месте.              Бригадир сглотнул, на лбу выступил пот, но он попытался говорить ровно, рассказывая о сменах караула, о людях, которые принимали поставку, о том, что отчёты подписывались в разное время. Йеджи слушала молча, лицо её не выражало ни одобрения, ни гнева, но от этого становилось только страшнее.              — Ты понимаешь, — наконец произнесла она, делая шаг ближе, — что, если бы не Рюджин, я бы сейчас лежала в земле.              Он опустил голову, сжимая кулаки, но оправдываться не стал.              — Значит так, — Йеджи выпрямилась, и голос её стал стальным, — с этого момента каждый, кто подписывает документы, делает это лично при мне или при Черен. Каждый маршрут сопровождается двойной охраной. Все, кто не выходит на связь в течение суток в розыск или растрел. Она сделала паузу, обводя взглядом всех присутствующих.              — И ещё, — её голос стал почти ледяным, — пока не найдена Юна, никто не смеет отдыхать. У кого хватит наглости ослушаться пусть готовит собственную могилу.              Молчание было тяжелым, но никто не спорил. Люди начали расходиться, раздавая короткие приказы своим подчинённым, и уже через минуту в доме остались только те, кто был нужен Йеджи для обсуждения деталей.              Рюджин всё это время стояла молча, но внутри чувствовала, как напряжение растёт. Она не любила мафию, не любила эти собрания, где всё решается взглядом или словом, но не могла не признать то, как Йеджи держала своих людей, внушало уважение. Эта женщина не просто руководила, она управляла целой системой, которая держалась на её силе и страхе, который она умела внушить. Хван же, закончив раздавать распоряжения, подошла к омеге.              — Ты всё это видела, — тихо сказала она, — теперь понимаешь, почему я не могу позволить себе слабость.              — Понимаю, — коротко ответила Рюджин, хотя в её голосе было больше усталости, чем согласия.              — И всё же, — добавила альфа чуть тише, — если бы не ты, меня бы уже не было. Так что в этот раз я должна сказать спасибо.              Рюджин удивлённо подняла взгляд, но Йеджи не дала ей времени ответить она уже обернулась, снова отдавая короткие приказы оставшимся людям и направилась вновь на улицу для новых распоряжений. Особняк начал жить новой жизнью коридоры заполнили быстрые шаги, охрана укрепляла периметр, на телефоны сыпались доклады. И среди этого шума Рюджин поймала себя на том, что впервые за всё время чувствует, что не зря осталась здесь. Теперь у неё была цель не только найти Юну, но и довести это дело до конца, чтобы те, кто посмел угрожать, заплатили сполна.              Телефон завибрировал в кармане, и Рюджин почти машинально взглянула на экран, но сообщение заставило её замереть на месте. Короткий текст, без имени отправителя, но с её адресом и временем встречи. Внутри что-то болезненно сжалось, она знала, что это может быть ловушка, знала, что сейчас должна пойти к Йеджи и рассказать, но мысль о том, что это может быть шанс увидеть Юну живой, оказалась сильнее любой логики.              Она взяла пальто, сунула в карман телефон и без слов вышла из дома, игнорируя вопросы охраны, что пыталась узнать, куда она идёт. Сердце колотилось так, что казалось, его стук слышен на всю улицу. На улице оставалось несколько часов к рассвету, воздух был холодным, но ей казалось, что тело горит, ладони вспотели, дыхание сбивалось. Каждая секунда в пути казалась бесконечной, и в голове звучал один и тот же вопрос, успела ли она или опоздала навсегда.              Квартира встретила её тишиной, слишком правильной, гулкой. Она толкнула дверь сильнее, чем нужно, и шагнула внутрь, не разуваясь, не включая свет, лампа в гостиной уже горела. Посреди комнаты на полу сидела Юна. Её руки были связаны, лицо бледное, но глаза открыты и смотрели прямо на сестру, в них читался страх, но и облегчение, что она была жива. Но радость мгновенно сменилась ледяным ужасом, когда взгляд Рюджин поднялся чуть выше. Чуть в стороне, в кресле, расслабленно, будто это её дом, сидела Черен. В руках у неё был пистолет, чёрный, холодный, направленный прямо в висок Юны.              — Не двигайся, — тихо произнесла Черен. — Ты же знаешь, я не промахиваюсь.              Комната будто стала меньше, воздух густым и липким. Рюджин сделала шаг вперёд, сдерживая дрожь, взгляд её был прикован к сестре, но голос звучал ровно.              — Отпусти её.              Черен чуть усмехнулась, но не опустила оружие.              — Ты не в том положении, чтобы приказывать, Шин. Я ждала этой встречи.              Рюджин не сводила с неё глаз, мышцы были напряжены, каждое движение продумывалось заранее, но внутри её разрывало от вины и ярости. В голове вспыхивали сцены, звонок, который она не взяла, момент страсти с Йеджи, запах лаванды, который затуманил разум. Всё это будто привело её сюда, к этой комнате, к сестре, сидящей на полу со связанными руками.              — Скажи, чего ты хочешь, — произнесла Рюджин медленно, шагнув ещё на полметра ближе.              — Сначала я хочу убедиться, что ты всё ещё на своей стороне, а не на её.              Слово «её» прозвучало почти с презрением, и омега сразу поняла, кого она имела в виду.              — Йеджи, — выдохнула Рюджин, и имя альфы словно осело между ними, делая тишину ещё тяжелее.              — Именно, — Черен чуть сильнее сжала пистолет, и Юна дернулась, но замерла. — Ты слишком близко к ней, Шин. Я вижу это.              Рюджин замолчала, на секунду прикрыла глаза, пытаясь взять под контроль дыхание. Она знала, что любое неверное слово может стоить Юне жизни.              — Я здесь, — произнесла она тихо. — Оставь её в покое. Всё, что тебе нужно скажи мне.              — Сначала мы поговорим, — сказала она. — Но имей в виду, Шин, после этого разговора ты уже не сможешь вернуться к прежней жизни.              Черен не торопилась убирать оружие, но её поза изменилась, она чуть наклонилась вперёд, локоть оперся о колено, и на лице впервые промелькнуло нечто похожее на усталость. В её глазах больше не было холодного презрения, только лихорадочный блеск человека, который слишком долго держал всё в себе.              — Ты хочешь знать, чего я хочу? — тихо произнесла она, и голос дрогнул, но не от страха, а от злости, копившейся неделями. — Я хочу, чтобы всё это кончилось.              Рюджин молчала, не двигаясь, но за её спиной в кармане телефона мигал экран, ещё в коридоре она успела набрать номер Йеджи и оставить вызов включённым. Аппарат тихо вибрировал, но она сжимала его так, что даже этот звук был едва слышен.              — Она слабеет, — продолжала Черен, голос становился всё резче. — Ты сама видела, Шин. Рана едва не прикончила её, а ты вмешалась. Если бы не ты, всё закончилось бы быстрее, без лишней крови, без этой войны, которая нас всех уничтожит.              — Ты подставила её, — глухо сказала Рюджин, сжимая кулаки.              Черен усмехнулась, но это был нервный, горький смешок.              — Да. Я организовала засаду, — произнесла она, словно признаваясь самой себе. — Я знала, что она поедет на встречу без брони, знала, что ей доверяют слишком сильно, чтобы усомниться в маршруте. Один точный выстрел и всё. Семья перешла бы под мой контроль, я смогла бы очистить её от тех, кто тянет нас на дно.              Она сделала паузу, её пальцы сжались на рукояти пистолета так, что костяшки побелели.              — Но она выжила. И ты вытащила её, — её голос сорвался, — а потом ты же спасла её отравление, хотя я всё рассчитала. Дозировка была идеальной, даже для альфы.              Внутри Рюджин всё похолодело, но она не дала этому показаться. Телефон в руке стал тяжёлым, но она знала на другом конце провода Йеджи сейчас слушает каждое слово.              — Ты не понимаешь, Шин, — сказала Черен уже почти с мольбой. — Это не предательство. Я пыталась спасти семью. Она слишком мягкая, её решения стоят нам денег, людей, репутации. Она перестала быть той Хван Йеджи, которую боялся город.              Рюджин шагнула ближе, глядя прямо в глаза женщине, которая ещё недавно была тенью Йеджи, её правой рукой.              — Ты решила, что имеешь право решать, кто будет жить, а кто умрёт?              — Да! — выкрикнула Черен, внезапно вскакивая с кресла, пистолет в руке снова поднялся, но теперь он был направлен уже не на Юну, а на Рюджин. — Если бы я этого не сделала, всё бы давно рухнуло. И знаешь что? Я не жалею.              Рюджин чувствовала, как холодный пот стекает по спине, но её лицо оставалось неподвижным. Она медленно подняла руки ладонями вперёд, показывая, что не собирается нападать.              — У тебя был шанс сказать это ей в лицо, — тихо произнесла она. — А ты выбрала спину.              — Если она узнает… — начала она, но замолчала, потому что поняла. Взгляд её упал на руку Рюджин, сжимающую телефон. Несколько секунд в комнате стояла гробовая тишина, потом она медленно опустила пистолет, и на лице проступила усталость, почти обречённость.              — Ты её предупредила, — сказала она глухо, и это было не вопросом, а констатацией.              Движение Черен было резким, выверенным, как удар хлыста, она шагнула вперёд, выбила устройство из рук Рюджин и поймала его прежде, чем он упал на пол. В динамике всё ещё был слышен ровный дыхание на линии, и Черен, прижимая телефон к губам, произнесла низким голосом:              — Слушаешь, Хван? Вот твоя героиня.              Рюджин даже не успела выпрямиться, как дуло пистолета ударило её по виску. Удар был не смертельный, но достаточно сильный, чтобы её отбросило в сторону, плечо больно ударилось о стену, а по виску сразу потекла тонкая струйка крови, стекающая по щеке. Она моргнула, прогоняя туман перед глазами, и почувствовала вкус железа во рту, но только усмехнулась, вытирая кровь тыльной стороной ладони.              — Ну вот, — хрипло выдохнула Рюджин, усаживаясь на пол и облокачиваясь о стену, — теперь всё совсем по-семейному. Вы с пистолетом, я с разбитой головой, и Юна, как украшение интерьера.              Черен зыркнула на неё, но её пальцы крепче сжали рукоять оружия.              — Заткнись, — рявкнула она, — ты не понимаешь, чем играешь.              — Понимаю, — Рюджин издевательски улыбнулась, глядя на сестру, которая сидела, затаив дыхание. — Ты хочешь, чтобы Хван слышала каждое слово. Считай, твоя репетиция прошла успешно. Только вот тебе не идёт роль мученицы.              Черен метнула быстрый взгляд на телефон, но не стала спорить.              — Она не придёт вовремя, — сказала Черен в трубку, голос стал почти сладким, — и даже если приедет, застанет уже мёртвую омегу и её сестру.              Рюджин тихо усмехнулась, откинув голову к стене, и её голос стал нарочито ленивым, почти насмешливым:              — Ты серьёзно думаешь, что успеешь? Хван убьёт тебя быстрее, чем ты успеешь передёрнуть курок. А если не она, то её люди. Ты же знаешь, как они работают, даже крысы в этом доме боятся шуметь, чтобы её не разбудить.              Черен нахмурилась, но Рюджин продолжала, нарочно растягивая слова, каждую фразу превращая в крючок.              — Знаешь, что самое забавное? — она провела пальцем по виску, размазывая кровь. — Ты всё просчитала, кроме одного. Ты всё ещё пытаешься убедить себя, что поступила правильно. А если бы была уверена стреляла бы уже.              Юна замерла, глядя на сестру широко раскрытыми глазами, но в её взгляде промелькнула тень надежды. Черен тяжело дышала, её рука на секунду дрогнула, но она тут же вернула пистолет к виску Рюджин, на этот раз ближе.              — Замолчи, — прошипела она, — или я…              — Или что? — перебила её Рюджин, и голос её вдруг стал тише, но острее, чем лезвие. — Ты сделаешь то, что не смогли твои люди на шоссе? Стреляй. Сделай это сейчас, Черен.              Комната словно замерла, тишина стала такой плотной, что можно было услышать, как за окном проехала машина. И именно в этой тишине из динамика телефона раздался тихий, но ледяной голос Йеджи:              — Черен, не советую.              Рюджин едва заметно усмехнулась, взгляд её стал дерзким, как будто теперь игра перешла на её сторону. Она специально потянула время, облокотившись о стену и глядя прямо на Черен.              — Ну что, — сказала она тихо, — слышишь? Она уже идёт.              И действительно, где-то вдалеке раздался звук работающего двигателя, приближающегося всё ближе. Йеджи вошла в квартиру без лишнего шума, но её присутствие ощущалось как удар холодного ветра. Первое, что она заметила это кровь на виске Рюджин, густая, темная, стекающая тонкой дорожкой по щеке, и что-то внутри неё едва не сорвалось с цепи. Лавандовый запах, смешанный с металлическим, бил ей в нос, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы не кинуться на Черен прямо сейчас.              — Что ты сделала, — голос Йеджи звучал холодно, но в нем таился тот глухой рык, от которого даже бывалые мужчины ее клана предпочитали не встречаться с ней взглядом.              Черен обратно навела дуло пистолета на Юну, но краем глаза посмотрела на свою хозяйку. И вдруг впервые за этот вечер её лицо стало каким-то странно открытым, как будто она больше не хотела скрываться за маской.              — Что сделала? — горько усмехнулась Черен. — Ты и сама всё прекрасно знаешь, Йеджи. Ты считаешь, что спасла этот клан, но твоя власть, это иллюзия. Я видела, как всё катится к чертям, и когда поняла, что ты больше не видишь реальной угрозы пришлось действовать.              Йеджи шагнула ближе, и пистолет в руках Черен едва заметно дрогнул.              — Ты устроила перестрелку, — тихо произнесла Йеджи, — чтобы поставить меня на место?              Черен резко выдохнула, будто срывая с себя последние тормоза.              — Да! — выкрикнула она. — Потому что ты забыла, что значит быть главой! Ты позволила себе слабость, Йеджи. Ты притащила в свою жизнь омегу, позволила ей вмешаться в дела семьи. И когда я увидела, как ты начинаешь слушать её, а не меня я поняла, что это конец. Я должна была вернуть тебя к реальности.              Рюджин, сидящая у стены, тихо хмыкнула, вытирая кровь с лица ладонью.              — Отличный план, — язвительно сказала она. — Подставить собственную хозяйку, пустить пулю ей в бок и ещё отраву в еду. Гениально.              Черен метнула в её сторону взгляд, полный ярости.              — Это не должно было так пойти, — почти прошипела она. — Я хотела, чтобы ты ушла после того, как вылечишь ее, Рюджин. Чтобы ты перестала вмешиваться. Но ты всё испортила. Ты всё время оказываешься там, где тебя быть не должно.              Йеджи сдержанно кивнула, но её глаза потемнели.              — Значит, еда тоже была твоих рук дело.              — Да, — с вызовом произнесла Черен, — но ты жива, а значит, где-то глубоко ты благодарна мне за то, что теперь знаешь, кто рядом с тобой. Ты слишком долго играла в «добрую хозяйку». Этот мир не прощает слабости, Йеджи.              В комнате повисла гнетущая тишина, слышно было только дыхание Юны, которая сидела, не шевелясь, боясь, что любое движение сорвёт курок. Йеджи подошла ещё ближе, её тень легла на пол, накрыв и Черен, и Юну.              — Ты ошиблась, — её голос стал низким, почти рычанием. — Моя слабость не в том, что рядом со мной Рюджин. Моя слабость была в том, что я доверяла тебе.              — Ты не понимаешь, — выдохнула она. — Всё, что я делала, я делала ради тебя. Ради клана.              — Ты делала это ради себя, — отрезала Йеджи, — потому что не могла принять, что кто-то ещё может влиять на меня.              Она протянула руку, медленно, и вырвала пистолет из пальцев Черен, словно это не стоило ей ни капли усилий. Черен не сопротивлялась, она стояла, опустив руки, и только гнев и боль в её взгляде выдавали, что внутри неё всё ещё кипит буря.              Рюджин молча наблюдала, как Йеджи делает шаг назад, не спуская глаз с бывшей правой руки. Внутри неё всё смешалось, облегчение, что сестра жива, злость на Черен, за то что та довела всё до этого, и непрошеное уважение к Йеджи, которая, несмотря на всё, держалась так, будто весь мир всё ещё принадлежал ей.              — Уведи её, — холодно приказала Йеджи людям, которые появились у двери. — Но не убивайте. Её вина слишком велика, чтобы её смерть была лёгкой.              Черен усмехнулась, но ничего не сказала, позволяя себя увести. И только когда её фигура исчезла за дверью, в комнате стало возможно дышать. Йеджи обернулась к Рюджин, взгляд её задержался на крови на виске, и на этот раз она не скрыла беспокойства.              — Иди сюда, — тихо сказала она, — дай посмотреть.              Рюджин фыркнула, но послушалась, позволяя Йеджи коснуться её лица.              — Потрясающе, — пробормотала она. — Сначала я спасаю тебя от яда, теперь ты от собственной правой руки. Может, тебе стоит завести список, за что ты мне ещё обязана.              Йеджи усмехнулась краем губ, но не ответила. Она просто продолжала смотреть на Рюджин, будто пытаясь убедиться, что та действительно цела. Почувствовав, как напряжение в комнате наконец спало, молча развернулась и подошла к Юне, ловко перерезав верёвки на её запястьях. Юна вздрогнула, но ещё не успела подняться, когда за её спиной раздался звук движения, до этого сидевшая у стены, резко попыталась подняться, чтобы дойти до сестры. Её шаг был резкий, но едва она сделала два шага, мир закружился, потолок и стены поменялись местами, и всё тело обмякло.              — Рюджин! — Юна бросилась вперёд и успела поймать сестру прежде, чем та ударилась о пол. Её маленькие пальцы вцепились в спину старшей, а сама она впервые за весь этот ужас позволила себе слёзы, сдерживая рыдания.              — Если бы я потеряла тебя, — хрипло выдохнула Рюджин, едва держась на грани сознания, — я бы не выжила.              Эти слова прозвучали тихо, но достаточно ясно, чтобы Юна услышала их и крепче прижала сестру к себе. Йеджи наблюдала за этой сценой, и что-то в её груди болезненно сжалось, словно внутри прорвалась тонкая струна. Властная, уверенная, привыкшая решать всё силой, она сейчас не знала, как успокоить этих двоих.              — Довольно, — тихо, но твёрдо сказала Йеджи, подойдя ближе. — Мы отвезём её в больницу.              Она не спрашивала разрешения, просто подхватила Рюджин на руки, будто та ничего не весила. Её лицо оставалось спокойным, но взгляд стал жестче, и её голос, звучавший уже у лестницы, был тем самым голосом, которым она командовала целыми отрядами.              — Юна, ты едешь с нами. И когда будем в больнице сдашь анализы. Я не принимаю возражений.              Юна подняла взгляд на альфу, ожидая услышать грубость или приказ с оттенком холодной жестокости, но встретила взгляд, в котором впервые читалась не только власть, но и забота. Она кивнула, вытирая слёзы с лица.              — Возможно, — тихо сказала она, едва успевая за быстрым шагом Йеджи, — именно ты ей и подходишь. С таким характером, как у моей сестры... только такой человек, как ты, может её удержать.              Йеджи чуть замедлила шаг, но не повернула головы. Эти слова легли на сердце странным тяжёлым грузом, словно Юна озвучила то, о чём Йеджи боялась подумать вслух. Спускаясь по лестнице, альфа ощущала, как дыхание омеги становится ровнее, но её тело всё ещё оставалось горячим, и от этого внутри поднималась волна гнева на Черен, на врагов, на саму себя за то, что позволила довести всё до этого. Она крепче прижала ее к себе, словно обещая, что больше не допустит ни одного удара, ни одной угрозы.              На улице их уже ждал автомобиль, и охрана, увидев хозяйку с раненой Рюджин на руках, молча открыла двери. Йеджи аккуратно уложила омегу на заднее сиденье, села рядом, и автомобиль рванул вперёд, с визгом шин покидая двор. Юна сидела напротив, всё ещё сжимая ладони в кулаки, но теперь её дыхание стало ровнее, словно она поверила, что рядом с этой женщиной её сестра в безопасности.              Больница встретила их холодным светом и запахом антисептиков. Йеджи, не спуская с рук Рюджин, практически влетела в приёмный покой, и охрана уже сама подала документы, не требуя от хозяйки лишних слов. Врачи быстро среагировали, взяли омегу из рук альфы и повезли в реанимационную, чтобы снять показатели и убедиться, что внутреннего кровотечения нет. Йеджи осталась стоять посреди коридора, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев, и только когда один из докторов сказал, что жизнь омеги вне опасности, её плечи едва заметно опустились, позволяя себе вдохнуть полной грудью. Юна всё это время сидела на стуле у стены, молчала и теребила в руках ремень сумки. Когда врач, проверивший Рюджин, вышел и сообщил, что омега в порядке, Йеджи повернулась к младшей сестре.              — Теперь твоя очередь.              Юна попыталась возразить, но взгляд Йеджи был таким, что любые слова застряли в горле. Девушка нехотя пошла за медсестрой, а Хван осталась ждать у двери. Прошло полчаса, прежде чем Юна вернулась, и в руках у неё были результаты анализов.              — Всё в порядке, — тихо сказала она, протягивая бумаги. — Никаких повреждений, ничего опасного.              Йеджи молча взяла результаты, просмотрела их и кивнула. Теперь, когда обе сестры были в безопасности, в голове стало проясняться, и на первый план вышло имя, которое она всё утро повторяла про себя — Черен.              — Оставайся с ней, — приказала Йеджи, указывая на палату, где спала Рюджин. — Если она проснётся сообщи мне.              Юна открыла рот, словно хотела что-то спросить, но альфа уже развернулась и быстрым шагом ушла к выходу. Автомобиль ждал у входа, дорога до места, где держали Черен, заняла меньше часа, и всё это время Йеджи молчала, перебирая в голове слова, которые собиралась сказать. Здание, куда они прибыли, было одним из тех тайных домов, которые клан использовал для допросов. Охрана тут же провела хозяйку в подвал, где уже всё было готово стул, металлический стол, и Черен, сидящая со связанными руками, но всё с той же ледяной усмешкой на лице.              — Ну вот и ты, — сказала Черен, едва Йеджи вошла. — Пришла посмотреть, как я сломаюсь?              Йеджи подошла ближе, медленно, не спеша, её каблуки звонко отдавались эхом по пустому коридору.              — Нет, — спокойно произнесла она, — я пришла услышать, почему ты решила уничтожить всё, что мы строили вместе.              Черен на секунду замолчала, а потом рассмеялась, но в этом смехе не было радости.              — Потому что ты меня предала, — произнесла она. — Потому что позволила себе слабость, которая может стоить нам всем жизни.              Йеджи сидела напротив, опершись локтем о стол, и лишь молча смотрела на Черен. Не перебивала, не спешила выносить приговор просто слушала, давая бывшей правой руке возможность излить всё, что копилось месяцами. Черен сначала говорила ровно, без эмоций, но постепенно её голос становился напряженное, а пальцы вцепились в край стола так, что побелели костяшки.              — Всё пошло под откос ещё до появления этой омеги, — глухо сказала она, не отводя взгляда. — Ты и сама это знаешь. Слишком много людей начали сомневаться в тебе, Йеджи. Ты стала мягче, осторожнее, будто боялась лишний раз испачкать руки. Для клана это выглядело как слабость. И тогда я решила взять ситуацию под контроль.                     — Ты привела её, — тихо произнесла она. — Рюджин.              Черен кивнула, усмехнувшись уголком губ.              — Да. Я привела её, потому что думала, что это встряхнёт тебя. Омега с таким характером словно вызов. Я рассчитывала, что ты разозлишься, выкинешь её из дома, а потом вернёшься к делам с прежней яростью. Но ты... — она фыркнула. — Ты позволила ей остаться. Ты позволила ей прикасаться к тебе, перевязывать тебя, говорить с тобой на равных.              Йеджи молчала, но внутри всё сжалось. В памяти всплыли те ночи, когда она впервые просыпалась от боли и видела Рюджин рядом, сосредоточенную, злую, но всё равно остающуюся рядом.              — И да, — продолжила Черен, — я поддалась. Та её течка... — она зло усмехнулась. — Честно, я едва не накинулась на неё. Если бы ты не вмешалась тогда, Йеджи, я не знаю, чем бы всё закончилось.              Йеджи напряглась, её пальцы сжались в кулак, но она всё ещё молчала, позволяя Черен говорить дальше.              — А теперь скажи мне, — резко бросила Черен, — что ты собираешься делать? Что сделаешь с этой упрямой омегой, которая рушит твою жизнь? Оставишь её рядом? Поставишь себе метку на шее и дашь всем врагам повод смеяться над тобой?              Последние слова прозвучали как удар, но в комнате было слышно только тихое дыхание. Йеджи медленно встала, подошла к Черен и, не говоря ни слова, резким движением ударила её по лицу. Звук пощёчины раскатился по бетонным стенам, и на секунду стало абсолютно тихо.              — Ты не имеешь права говорить её имя с таким тоном, — сказала Йеджи, её голос был низким, но в нём чувствовалась та угроза, что всегда предшествовала буре. — Всё, что произошло твой выбор. Ты сама устроила ловушку, ты сама подсыпала яд, ты сама пыталась её убрать. И если бы не Рюджин, я бы сейчас лежала в земле.              Черен отвернулась, тяжело дыша, но не произнесла ни слова. Её глаза блестели от злости, но в них впервые появилась тень сожаления. Йеджи смотрела на неё ещё пару секунд, а затем тихо произнесла:              — Ты останешься здесь, пока я не решу, что делать. Но запомни, Черен ты больше не часть моей семьи.              Она развернулась и вышла из комнаты, а дверь за её спиной с глухим звуком закрылась на тяжёлый замок. В коридоре Йеджи остановилась на секунду, провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть с себя всю ярость, и выдохнула. Её ждал долгий разговор с самой собой и с той самой омегой, из-за которой всё изменилось.              Она вернулась обратно в больницу под рассвет, когда коридоры уже опустели и пахло только стерильной тишиной и ночной сменой. Она вошла в палату тихо, почти бесшумно, чтобы не разбудить спящую Рюджин, и остановилась у кровати. Лицо омеги было бледным, но дыхание ровным, и это было единственное, что позволило Йеджи хоть немного расслабиться. Она опустилась на стул рядом, положила локоть на край кровати, подбородок на ладонь и так и осталась сидеть, наблюдая за каждой мелочью, за тем, как едва заметно шевелятся ресницы, как поднимается и опускается её грудь. Тяжесть последних суток навалилась вдруг, и альфа, не заметив, как, задремала прямо так, головой почти касаясь простыни.              Спустя несколько часов Рюджин зашевелилась, её пальцы вяло сжали край одеяла, а глаза медленно открылись. Первое, что она увидела рыжая макушка, так близко, что можно было различить мягкие пряди, сбившиеся на виске. От неожиданности у Рюджин внутри что-то странно кольнуло, но она не стала прогонять это чувство. Вместо этого её рука сама потянулась к волосам Йеджи, и пальцы осторожно, почти нерешительно, зарылись в них.              — Ты что творишь, — хрипло прошептала она, но голос был слишком тихим, чтобы разбудить альфу.              Хван дернулась, проснулась мгновенно, взгляд её стал резким, как будто она снова была в боевой готовности. Но когда поняла, что перед ней проснувшаяся Рюджин, лицо её смягчилось.              — Ты очнулась, — тихо сказала Йеджи и, не думая, наклонилась ближе, проверяя лоб омеги. — Температура спала, это хорошо.              — Что ты, врач? — усмехнулась Рюджин, с трудом садясь и откидываясь на подушку. — Если начнёшь мне ещё давление мерить, я сбегу отсюда.              Йеджи проигнорировала сарказм, поправила одеяло, убедившись, что та не мёрзнет, и только потом опустилась обратно на стул.              — Не пытайся вставать, — сказала она. — Тебе ещё нужно восстановиться.              — Ты всегда такая заботливая, — протянула Рюджин с легкой усмешкой. — Мафия, гроза города, а сидишь возле моей кровати, как примерная сиделка.              — Ты спасла мне жизнь, — сказала она просто. — Я это не забуду.              — Можешь поставить памятник, — усмехнулась она, — но только красивый, я разборчивая.              Йеджи позволила себе слабую улыбку, и в этот момент Рюджин, не удержавшись, потянулась вперёд, коснувшись губами её щеки. Поцелуй был быстрым, едва ощутимым, но тёплым.              — Это тебе за то, что не дала мне потерять сестру, — сказала она тихо, откидываясь обратно на подушку.              Йеджи замерла на мгновение, будто не сразу поверила, что это произошло, а затем медленно выдохнула, пряча улыбку в уголках губ. Она села ближе, опустив ладонь на край кровати, словно обещая, что будет рядом.              — Спи, — сказала она тихо, почти шёпотом. — На этот раз я прослежу, чтобы никто не посмел тебя тронуть.              Рюджин закрыла глаза, запах лаванды, исходящий от альфы, странным образом успокаивал, будто на короткое время мир действительно стал безопасным. Ближе к обеду в больничной палате было уже светло. Рюджин сидела на кровати, уже не выглядя такой бледной, но всё ещё упрямо пыталась доказать Йеджи, что может ходить сама и вообще завтра же вернётся домой. Хван, напротив, сидела на краю стула, сложив руки на груди и глядя на неё с выражением, которое обычно было предназначено для тех, кто ослушивался её приказы.              — Ты ещё даже толком не ела, — холодно сказала Йеджи. — О какой выписке ты вообще говоришь.              — Я не собираюсь тут лежать неделю, — огрызнулась Рюджин, поправляя одеяло. — Мне здесь скучно, и к тому же твои люди наверняка уже начинают шептаться, что я забрала их главу себе.              — Пусть шепчутся, — отрезала Йеджи. — Мне плевать, что они говорят.              — А мне нет, — упрямо добавила Рюджин, и между ними снова повисла натянутая тишина.              В этот момент дверь открылась, и в палату вошла Юна. Она остановилась, глядя на спорящих, и ухмыльнулась.              — Вы двое как старая женатая пара, — заметила она, присаживаясь на край кровати сестры. — Только не хватает сковородки, чтобы ты, Шин, кинула в неё.              Йеджи медленно повернула голову, её взгляд стал строгим, и Юна тут же перестала смеяться.              — Я уже решила, что делать с Черен, — сказала она ровным голосом. — Она получит самое ничтожное наказание, которое только можно придумать.              Сестры переглянулись, и Юна неожиданно заговорила:              — Может, её лучше отпустить.              Йеджи нахмурилась, непонимающе посмотрев на младшую сестру.              — Почему?              Рюджин вздохнула, подперев щеку рукой.              — Потому что самое худшее наказание это жить дальше, — спокойно сказала она. — Каждый день видеть своё отражение и помнить, что она предала тебя. Что её больше никто не ждёт, что она сама перечеркнула свою жизнь. Пуля слишком лёгкий выход для неё.              Йеджи замолчала, и в её глазах что-то мелькнуло не согласие, но и не отказ. Она отошла к окну, достала телефон и набрала номер.              — Пусть её перевезут, — приказала она тихо в трубку. — Через сутки она должна быть за границей. И проследите, чтобы она больше никогда не пересекала эту границу.              Закончив звонок, Йеджи вернулась к креслу, но не успела снова заговорить дверь открылась, и в палату вошёл лечащий врач. Мужчина улыбнулся, но не спешил начинать говорить, словно нарочно выжидая момент.              — Рад сообщить, что состояние вашей… — он слегка запнулся, но кивнул в сторону Рюджин, — пациентки стабильное. Раны заживают быстрее, чем мы ожидали, и температуры больше нет.              Рюджин довольно кивнула, но врач не спешил уходить.              — Есть ещё одна новость, — произнёс он, подождав, пока Йеджи снова вернётся на стул. — Судя по анализам, Шин Рюджин беременна.              Мир будто замер. Первой среагировала Юна она вскрикнула и, забыв обо всём, обняла сестру, почти подпрыгивая на месте.              — Ты слышала?! — радостно сказала она. — Я буду теткой!              Рюджин открыла рот, потом снова закрыла, моргнула пару раз, а затем медленно повернулась к Хван, которая сидела с лицом, на котором отражались сразу шок, неверие и странная, пронзительная нежность. Тишина тянулась ещё секунду, и вдруг омега хмыкнула:              — Ну что, Хван, метко стреляешь. С первого раза.              Юна прыснула от смеха, даже врач не сдержал улыбки, а Йеджи, казалось, ещё сильнее побледнела, но уже в следующее мгновение опустилась на колени прямо перед кроватью. Её руки осторожно легли на одеяло, и она склонилась, коснувшись губами живота Рюджин.              — Спасибо, — тихо сказала она. — За то, что спасла меня. За то, что жива. И за это.              — Я люблю тебя, — добавила Йеджи, подняв глаза.              Рюджин на секунду замерла, но затем её губы растянулись в почти дерзкую улыбку. Она потянулась вперёд, ухватила Йеджи за ворот и, не давая альфе опомниться, поцеловала её прямо в губы. Поцелуй был тёплым, долгим и полным того, что обе слишком долго держали внутри.              — Я тоже, — сказала Рюджин, когда их губы разомкнулись, и впервые за долгое время в её голосе не было ни сарказма, ни злости.              Юна тихонько хлопнула в ладоши, а врач, кашлянув, вышел из палаты, оставив их втроём. Йеджи не поднялась сразу она всё ещё держала руку на животе Рюджин, будто пытаясь запомнить этот момент навсегда.