Гадкий утёнок

Аэропорт переполнен людьми. В нем душно, чувствуется запах пота и раздражения. Все потные и уставшие, потому что сейчас только середина июня, солнце палит, и в помещении очень душно, несмотря на работающие кондиционеры. А раздражены все оттого, что, помимо духоты, еще и опаздывают куда-то. Кто-то спешит сдать багаж, кто-то хочет первым пройти на свой рейс, несмотря на задержку, указанную на табло. Конечно, есть и позитивно настроенные люди, предвкушающие перелет, но он принципиально не хочет обращать на них внимание. В такой напряженной обстановке, разумеется, никому не интересна кучка подростков-школьников во главе с учительницей. С незаинтересованным видом, в последний раз взглянув на табло, Ники поворачивается лицом к своей группе. Из школы их набралось примерно человек двадцать, но возможно и больше – он не считал. Сбор вещей и прощание с родителями прошло как в тумане. Они не собирались провожать его в аэропорт, наверное, из-за того, что их забрал автобус, что, наверное, и к лучшему. После всего им необходимо пожить порознь, как можно дальше друг от друга. Возможно, Ники сам себе это надумал, но их здесь нет, так что он надеется, что не он один хочет оказаться подальше. К его удивлению, первым местом побега стала Германия. Предложение учителя немецкого языка оказалось в его рюкзаке в виде брошюры и сводило с ума несколько недель, пока он не сдался и не отнес её родителям. Их согласие только сильнее выбило его из равновесия, укрепив подозрения, но одновременно вместе с этим он ничуть не удивился. Ну конечно, им было достаточно видеть, что их сын встречается с девушками, чтобы забыть о его неудачном каминг-ауте и не замечать, как он медленно умирает.

Больной ребёнок им не нужен.

И, собрав свои вещи, которых оказалось не так много – скорее, ручная кладь – Ники попрощался и ушел. В автобусе он прочитал немало об этой Германии и своей будущей школе, а за неделю до этого связался с принимающей семьей. Учеба за границей дает более обширное понимание своего будущего, а перемены могут стать рычагом к свету во тьме. Вот только Ники не сильно стремится к переменам. Единственное, что вынудило его на эту поездку, – это возможность подтянуть знания языка в своих личных интересах и побыть как можно дольше вдали от родителей и их дома, в котором ему не рады. – …И вас встретят ваши семьи. У кого-нибудь остались вопросы? Моргнув, Ники уставился на учительницу. Он почти все прослушал, но это и не важно. Свое прибытие в Германию они обсудили с его хост-семьей за день до вылета, и он знает, что они заберут его из аэропорта. Осталось пережить перелет. Ники слышал, что во время взлета часто закладывает уши, и по ощущениям это напоминает лоботомию. Поморщившись от неизбежного, Ники замечает, что стюардесса открывает двери, чтобы запустить людей. Учительница просит достать билеты для проверки, хотя они у всех в руках, и их запускают на борт. На прощание учитель просит всех отписаться ей, как только они встретятся со своими семьями. – Николас, – говорит она, и от искренности в ее тоне и взгляде его тянет тошнить, – отпишись мне обязательно, и удачи. Ничего не ответив ей, Ники лишь кивнул в ответ, стараясь стереть из памяти её улыбку и сосредоточиться на перелёте.

***

Уши заложило, и, прежде чем его спросят, было ли это похоже на лоботомию, он скажет, что это было легче перенести. Только виски покалывает, а в целом перелет прошел относительно хорошо. Ники показалось, что он даже смог немного вздремнуть. После перелета все собрались в зоне выдачи багажа, словно сговорившись, и как только появились в зоне видимости их первые чемоданы, они разбежались с сумками на поиски своих семей. Ники не сильно торопился, оттягивая момент до последнего. Его чемодан действительно походил на ручную кладь, и, помимо этого, у него с собой был только рюкзак, так что вещи не обременяли его своей тяжестью. Выйдя из одной зоны, он попал в другую, где сразу же заметил своих одноклассников и других детей из параллели, уже разговаривающих с кем-то, кто, видимо, пришел их забрать. Ники не трусит, но это все для него впервые, а с социальностью у него есть небольшие проблемы, так что это может быть немного необычно. Ведь все это происходит впервые, вдруг он им не понравится или они могут быть строже его родителей? Не пройдя и несколько метров, Ники приостановился, заметив сбоку табличку с его именем и, немного поменяв направление, пошел навстречу к жантильному на вид мужчине. — Николас! — голос у него оказался очень приятный, но Ники давно научился не судить по обертке, — Здравствуй, рад приветствовать тебя в Германии. Как долетел? Протянув мужчине руку в ответ, Ники выдавил на своем лице подобие усталой улыбки, чтобы это выражение передало всю его усталость и охотное желание прилечь. Он готов это сделать хоть сейчас, на полу. — Здравствуйте, мистер Клозе, — вежливо говорит Ники, — Полет прошел хорошо, спасибо, что согласились забрать меня. Мужчина отмахивается. — Зови меня просто Густав. Слишком много формальностей, — спокойно отвечает ему Густав, а после указывает на чемодан, — Что-то, наверное, осталось в зоне багажа помочь донести? Ники смотрит на свой скудный чемодан черного цвета, припоминая, что по весу он напоминает ручную кладь, и поправляет лямку рюкзака. — Это все, что у меня есть, — отвечает Ники, — Спасибо за помощь, он не тяжелый, я сам донесу. Заметив, что это немного удивило мужчину, Ники сжимает зубы, чтобы не ляпнуть ничего непростительного, не зная, как тот отреагирует на это, но Густав лишь махнул рукой, приглашая за собой к машине. Как и говорил Ники, чемодан легкий, и он без проблем самостоятельно уложил его в багажное отделение, а сам с рюкзаком уселся на заднее сиденье автомобиля. Густав завел машину, и они тронулись с места. — Ехать не так долго, — говорит Густав, обращаясь к Ники, потому что больше не к кому, — Рика очень хотела встретить тебя со мной, но решила, что четвертая генеральная уборка за день перед твоим приездом дома не помешает. Говоря о своей дочери, мужчина мягко улыбнулся, а вот Ники немного смутило, что к его приходу так готовятся. Он общался с Рикой совсем немного перед своим отъездом, но по сообщениям и куче смайликов, которые она отправляет, он может с уверенностью сказать, что она должна быть приятным человеком. Но все еще рано судить, пока он не увидит ее вживую. — Извините, что заставил перенести время встречи, — отвечает Ники, вспомнив, что ещё должен написать учителю, но отложив это потом, — рейс задержали, все равно спасибо, что забрали, — чуть тише он добавляет, — не нужно было Рике так напрягаться. Они единственные пассажиры, и взгляд, который Ники заметил от мужчины после его слов, заставил его вздрогнуть и выпрямиться. Он действительно не думает, что людям стоит так напрягаться перед его приездом, и надеется, что сказал это не в грубой форме. Испортить о себе первое впечатление у него действительно получается хорошо, но это тот случай, когда нужно действительно постараться, ведь с этими людьми ему жить целый год. — Ей не сложно, — усмехнувшись, отвечает Густав, не отрываясь от дороги. Ники начинает казаться, что предыдущий взор ему померещился, — Рика была очень взволнована, да и мы тоже. Лишняя уборка дому все равно не помешает, ни о чем не беспокойся, Николас. Сглотнув, Ники облегченно выдыхает, действительно чувствуя усталость в мышцах и небольшое спокойствие после спавшего напряжения в машине. Так непривычно думать что-то вроде: “новый дом” и “его ждут”. Вспоминая о мотивационных брошюрках о переменах и всякой прочей ерунде, Ники впервые задумывается над тем, чтобы дать себе надежду, но, вспомнив, чем это закончилось в прошлый раз, быстро остывает. В окно смотреть намного приятнее, чем думать ни о чем, так что этим он и занимается всю оставшуюся дорогу, пока Густав не заезжает на подъездную дорогу, останавливая машину. Доехали они действительно быстро. Выглянув в окно, Ники замечает уютный домик с небольшим аккуратным садом и дорожками, ведущими к главной двери и на задний двор. Выйдя из машины вслед за мужчиной, Ники берет свой чемодан, как только ему открывают багажник. — Дом, милый дом, — говорит Густав и, обернувшись к Ники, рассматривающему окна, продолжает: — Пойдем внутрь, Рика тебе все покажет и расскажет. Не стесняйся задавать вопросы. Сосредоточенно кивнув, Ники идёт за ним в дом, по дороге замечая почтовый ящик, раскрашенный вручную птицами и цветами. Зайдя в дом, первое, что попадается ему на глаза, — это икона Божьей Матери на стене в цветочной рамке, от которой его бросает сначала в жар, а потом в холод. Яркая рамка не спасает от ее содержания, но реальную остановку сердца он получает, когда перед лицом возникает взрыв конфетти, и все его внимание теперь устремлено на гигантский плакат с надписью: “Добро пожаловать!!!” — с огромными восклицательными знаками, ох, они действительно больше букв. — Сюрприз! — выкрикивает перед ним взрывчатка в виде открытой пасти льва в чьих-то руках, из которой недавно выстрелило конфетти. Но вот конфетти летит на пол, и все это время за ним скрывалась спортивная на вид девушка примерно его возраста, с приветливой улыбкой и хитрым взглядом, направленным на него. В ней он узнает Рику, которая пишет с восклицательными знаками и кучей смайликов. Она выглядит как очень амбициозный человек. — Рика, — Ники моргает несколько раз подряд для того, чтобы перед глазами перестали мерцать звезды, и поворачивается к Густаву, который с напускной строгостью смотрит на свою дочь, — зачем человека отпугиваешь в его первый день дома? Хочешь, чтобы он убежал? Рика лишь невинно пожимает плечами. — Никого я не пугаю, — говорит она отцу и широким размахом руки указывает на плакат, — Это было самое лучшее на свете приветствие, кто захочет от такого сбежать? Уверенность. Подавив в себе желание улыбнуться, Ники думает, что какое бы благоприятное впечатление она ни стремилась произвести, сомнений не было — ей это удалось. — Рика, да? — говорит Ники, сделав шаг вперед от стены, в которую он сам того не заметив врезался спиной от неожиданного шума. Набравшись смелости, он протягивает ей руку: — Очень приятно познакомиться с тобой вживую. Спасибо за сюрприз, мне правда очень приятно. Рукопожатия оказались, видимо, устаревшей версией приветствия, вместо них Рика смело шагает в его пространство, сжимая в медвежьих объятиях. Только сейчас он понял, что, помимо спортивного телосложения, у нее еще и руки крепкие. Где-то Ники услышал хруст своего позвоночника, но все равно неловко отвечает на объятия похлопываниями по спине. Его так давно не обнимали, что ему кажется, он разучился это делать, но легко может втянуться. — Не задуши его, милая, — усмехается Густав, хватая висящую дорожную сумку и ключи. Его отпускают из тисков, но только для того, чтобы не топтаться в коридоре, судя по всему, мужчина собирается уходить: — Моя жена сейчас в магазине пакует подарки, — он подмигивает Ники, намекая, что это для него, — Скоро вернусь, не разнесите дом, а главное, не убейтесь. Не стесняйся задавать вопросы. Ники хотел было жарко начать спорить, что подарки к его приезду — это точно лишнее, но Густав, как будто предвидев это, уже вышел за дверь, так что ему остается снова кивнуть. Он не шаловливый ребенок, хоть и бывает неаккуратным, но дом к тому же чужой, разносить он точно не будет. — Итак, Николас, — обернувшись, он натыкается на любопытный анализирующий взгляд девушки, — Пойдем, покажу тебе твою комнату. Разберешь вещи, а как закончишь, я проведу тебе мини-экскурсию по нашему дому. Идет? — Идет, — соглашается Ники. Усталость после перелета действует на него как снотворное, но он готов согласиться с чем угодно, лишь бы после этого ему предоставили возможность немного полежать, а может, даже и поспать. Вслед за Рикой они поднимаются на второй этаж, и первое, что его встречает, — это фикус рядом с лестницей на маленькой табуретке и небольшая горка книг, приваленная к стулу. Стены второго этажа выглядят более изношенными, но это не делает их уродливыми, наоборот, крутыми. Привлекательными Ники бы их не назвал, но фотографии и даже пара постеров делают этаж довольно живым и приятным на вид. — Изначально планировалось, что это будет кабинет, — говорит Рика, подходя к одной из четырех имеющихся дверей. Ники подходит к ней, ставя чемодан подле себя, — Но у нас есть еще чердак для этого, а комната довольно просторная и пригодная для гостей, так что мы чуть-чуть поколдовали и вуаля! — дверь торжественно распахивается, — Твоя новая комната! Поманив его рукой за собой, они входят в небольшое пространство. Поставив чемодан возле стены, чтобы тот не мешал, Ники проходит чуть вглубь комнаты, осматривая ее со всех сторон. — Вау, — тихо вырывается из его рта. Комната примерно двенадцать на шестнадцать квадратных метров. Посередине, вплотную к стене прямо напротив двери, была расположена приличная кровать. Рабочий стол стоял возле широкого окна с подоконником, от кровати до него два шага. Классический прямоугольный шкаф с дверцами — по другую сторону от кровати, и пуфик наподобие маленького кресла с подушкой. Ковер мягкого перламутрово-медного цвета начинался под кроватью и заканчивался в шаге от двери, не затрагивая стол и шкаф. — Нравится? — с надеждой в голосе спрашивает Рика. Повернувшись к ней лицом, Ники вытаращился на нее, не понимая, к чему этот вопрос. Комната отдавала спокойствием, была выполнена в приятных тонах. Не столько сам дизайн и расстановка предметов мебели привели его в восторг, сколько само наличие комнаты. По прилете сюда Ники и не думал, что ему выделят целую комнату, он надеялся в лучшем случае потеснить людей, согласившись спать на диване. В восторг его привело не только то, что комната выглядит просто шикарно в его понимании, а то, что она для него. Вся для него. И они явно постарались создать в ней уют. — Шутишь? — ошарашенно спрашивает Ники на одном дыхании. — Я в восторге. Тут так уютно. Широкая улыбка на лице девушки показывает, что его ответ был правильным. — Пуфик я сама лично выбирала, — загордилась Рика и указала на мини-креслице. — Но для стен мы приготовили кое-что поинтереснее. Как только ты тут обустроишься, они задышат новой жизнью. Обещаю! На этот раз Ники не смог скрыть крохотный намек на улыбку. Наверное, Рика заразна своим позитивным настроением. Стены были обыкновенного серого цвета, почти алебастровые, но это и неважно. Саму комнату они этим ничуть не портили и не делали ее темнее, как в его старой, наоборот, как и сказала Рика, эти стены готовы к новой жизни. Только Ники не совсем понимает, к чему они готовы, но все равно рад, предчувствуя что-то хорошее. — Ой! Чуть не забыла, — воскликнула Рика, поманив его рукой в коридор. — Мне нужно на чердак сейчас забраться. — проследив за ее взглядом, Ники упирается в дальнюю дверь в конце второго этажа, что, видимо, является выходом на чердак. — Думаю, у нас есть очень крутые диски с фильмами, которые мы все посмотрим на ужин, а кстати… Отойдя от него на пару шагов к стене напротив, Рика стучит в закрытую дверь с рисованными звездами на ней. — Моя комната, — показывает она Ники и строго выставляет на него указательный палец. — Стучись когда угодно, нужно и не нужно, но не громко. У меня прекрасный слух. Не беспокоясь, Ники кивает, зная, что не будет докучать ей и тревожить по пустякам. Нетерпеливо побарабанив пальцами по своей двери, Рика призадумалась, пока внезапно не ударила себя по лбу. — Вспомнила, — она снова указывает на чердак, — мне туда. — теперь она подходит к лестнице, маня его за собой. — Так, у нас под лестницей есть дверь, там подвал. Чистый, небольшой, не волнуйся, но хлама много. Среди прочего ты там найдешь упакованную коробку с яркой маркой. В этой коробке твое постельное белье, на три месяца хватит. Немного потупив взгляд, Рика, словно провинившись, продолжает: — Вообще-то я должна была принести его в твою комнату, как только уедет мама, но… Понимая, к чему клонит девушка, Ники качает головой, останавливая ее. — Все хорошо. Получается, ты на чердак за дисками, я в подвал за бельем? — переспрашивает он, вспоминая свой маршрут среди болтовни. Облегченно вздохнув, словно Ники может ее осудить, Рика бодро кивает. — Да, — легко подтверждает она, щелкнув пальцами в сторону его комнаты, а после дружески хлопнув его по плечу. — Пересечёмся в твоей комнате. Снова подавив в себе желание улыбнуться, Ники кивает, взявшись за перила. — Встретимся. И они расходятся в разные стороны. Рика — птицей вверх по лестнице, он же устремляется вниз, и встретятся они на середине. Оказавшись внизу и обогнув лестничный пролёт, Ники замечает за ним неприметную дверь. Толкнув её, он сталкивается с обволакивающей тьмой, от которой его передергивает. Однако благодаря свету, проникающему из коридора, он быстро находит выключатель. Тусклый свет лампочки озаряет подвал, вырывая из мрака ступени лестницы и расплывчатые очертания помещения. Перила выглядят надёжными, так что, взявшись за них, не теряя ни секунды, Ники спускается в подвал. Не то чтобы он мог куда-то торопиться, но он явно переоценил свои бодрые возможности после перелета, и мысль о свежей постели теперь казалась особенно притягательной. Подвал оказывается самым обыкновенным, как и сказала Рика, совершенно не грязным и не сырым. Каменный пол, не грязные стены, отсутствие намёка на плесень, паутину, крыс или пауков. Только множество разных и интересных вещей, пустые и полупустые коробки, висящие на стенах тарелки и несколько картин. Картины были не только на стенах. «Густав говорил о генеральной уборке, – припоминает Ники. – Неужели она добралась и до подвала?» Отбросив лишние мысли, Ники обращает внимание на мебель: множество стульев, пара табуретов и стол, на котором лежат несколько запечатанных коробок. Подойдя ближе, Ники убеждается, что на одной из коробок красуется яркая надпись, обозначающая постельное бельё. Внезапный скрип заставляет его вскинуть голову, и сердце на мгновение замирает, когда он замечает ещё одну настенную икону прямо над столом. У него не было бы с ними никаких плохих ассоциаций, если бы родители не постарались превратить их в кошмар, но он не хочет думать так же об этой семье. Готовность Густава помочь с вещами, открытость Рики при первой же встрече и её искренняя гордость от того, что ему понравилась его комната… Он мало знаком с этой семьей, но чувствует, что они могут быть очень хорошими людьми, совсем не такими набожными, как его родители. Бросив на иконку хмурый взгляд, Ники поудобнее хватает коробку (она и вправду оказывается не тяжёлой) и разворачивается к лестнице. Все его представления о перспективах, вычитанные из мотивационных брошюр, и надежды на хорошие перемены в жизни вмиг разбились, когда прямо перед лицом он увидел далеко не лестничный пролет, а зловещее дуло охотничьего ружья. Такое же ружье было у его отца, и он всем сердцем ненавидел его, пронизанный страхом при одном только взгляде. Мужчину, державшего ружье, он видел впервые и надеялся, что в последний раз, если выживет сегодня. Эти глаза, выжженные холодом, останутся в его памяти надолго, и глубину их пустого взгляда он унесет с собой в могилу. Эти глаза. Эти глаза. Цветом бушующего моря в темной ночи, которое своими волнами захлестывает дичь целиком и полностью, не оставляя ей и шанса на выживание. Эти глаза — такие пустые, словно олицетворение самой смерти, направленные прямо на него, и в этом взгляде – лишь холодная угроза. Мощные руки, крепко сжимавшие ружье, казалось, насмехаются над его слабостью, как и маскулинные черты лица. Всю жизнь он думал о своей смерти, но он никогда за ней так яростно не гнался. Тихо, подобно кролику, сидел в своей норке и ждал, пока она сама к нему не спустится. Всего на миг перед глазами всплывают воспоминания из прошлого, осточертевшего ни единым счастливым моментом, настолько, что ружье, нацеленное на него, больше не кажется угрозой. Это ангел смерти нежно подводит его к концу, о котором он так отчаянно молил изо дня в день, лишь бы закончить свои страдания в стенах собственного дома и больного разума. Но эта кончина совсем не то, что он себе представлял. Воздух вокруг сгустился и давящей тяжестью осел на плечах. Страшно вздохнуть, боязно пошевелиться. Тело сковано леденящим страхом. Лишь мечущиеся зрачки выдают отчаянное стремление отвести взгляд, избежать неминуемой гибели, начертанной в этих зловещих глубинах. Ох, эти бездонные глубины, опасные и оттого такие манящие, издеваются над ним. В них он увидел не только смерть, но и отражение себя – жалкого, испуганного, сломленного. Они словно шепчут, затягивая в свою синеву: “Почему ты не хочешь смотреть на меня, мой мальчик? Я хочу полюбоваться твоим лицом, искаженным ужасом и отчаянием. Смотри на меня.„ Щелчок снятого с предохранителя оружия резанул тишину, заставив Ники судорожно вцепиться в свою коробку. Костяшки побелели от напряжения, а дыхание замерло в груди, словно испуганная птица. Влажные ладони скользили по картону, словно пытаясь найти в нем спасение, опору в этом кошмаре. Он чувствовал, как сердце бешено колотится в груди, грозясь вырваться наружу и выдать его страх. Ноги предательски дрожали, и Ники боялся, что не сможет удержаться на них. — Пожалуйста, — тихо вымолвил Ники, дрожащим голосом. — Заткнись. Голос мужчины с ружьем, холодный, как и его глаза, словно сталь, разнесся эхом по стенам подвала. Плотно стиснув губы до побеления, Ники отчаянно пытался унять дрожь и вдохнуть хоть немного спертого воздуха, не давая слезам вырваться на волю. — Английский, — тихо процедил мужчина, не сводя с него дуло, как и своего цепкого взгляда. — Кто ты, черт побери, и как вошёл в дом? Стараясь контролировать свое дыхание, Ники выдавливает из себя слова, тщательно взвешивая каждое, стараясь не спровоцировать выстрел или что еще хуже: — Меня зовут Николас Хэммик, ученик по обмену… из Колумбии, штат Южная Каролина. Леденящий взгляд, пробиравший до костей, на мгновение сменился знакомым осознанием. Ники надеется, что это хорошее озарение и что он не выглядит странно в своей растянутой скудной одежонке и с рюкзаком на плечах. Ружье медленно отстраняется от его лица, и мужчина медленно опускает его вниз, все еще держа его пригвожденным к месту своим взглядом. От изучающих глаз, медленно пробегающих по нему сверху вниз, Ники передергивает, но все его внимание все еще нацелено на оружие, которое тот не выпустил из своих рук. Проклиная свое любопытство, он на мгновение задержал взгляд на лице незнакомца, отмечая, что выглядит тот довольно молодо, и тут же опускает его к черным берцам, грубо обхватывающим ноги. — Коробка с бельем? — незаинтересованным тоном спрашивает мужчина. Ники кивнул, не смея больше открывать рта перед ним. — Ясно. Это было всё, что он ответил, прежде чем развернуться в сторону лестницы, по-прежнему держа ружьё, но уже поставив на предохранитель, оставив его в оцепенении. Мысли бегали как сумасшедшие, кричали и метались от ярко-алого цвета тревоги перед глазами. Если этот мужчина сейчас поднимется наверх, то столкнется с Рикой, с которой они договорились встретиться. Он не может… Разум кричал, что это безумная затея, но он всю жизнь прожил трусом, и сейчас глаза его по-прежнему боялись, а руки действовали. Выронив из рук себе под ноги коробку, шум которой привлек внимание мужчины, заставив его снова обернуться, Ники схватил шаткий перевернутый стул из общей кучи хлама и с размаху врезал им прямо по голове незнакомца. Удар пришелся в висок, прежде чем тот успел сообразить хоть что-то. Незнакомец пошатнулся и рухнул на одно колено, а ножка стула вместе с ним самим разлетелась в щепки от столкновения. Не теряя ни секунды, Ники бежит к лестнице со скоростью первоклассного спортсмена, взбираясь вверх. Кричать и звать на помощь — нельзя. Незнакомец может подумать, что в доме есть кто-то ещё. Оказавшись наверху, Ники захлопывает дверь, отчаянно пытаясь сообразить, чем её подпереть, но, не успев и глазом моргнуть, в ту же секунду дверь вынесли с одного мощного удара ноги. Дерево обрушилось на весь его правый корпус, выбивая из него весь воздух и откидывая на несколько метров, от чего он врезается левым боком в стену напротив лестничного пролета. Хватаясь за правое плечо, Ники сползает по стене, думая, что не сможет подняться самостоятельно, шипя и поворачивая звенящую от боли голову в сторону распахнутой двери. Мужчина выглядит не лучше его самого, а взгляд теперь источает далеко не леденящую смерть, а ярую и искреннюю ненависть. — Ты, блядь, совсем больной?! — взревел мужчина, держась одной рукой за голову, а другой за стену, шипя сквозь стиснутые зубы и жмуря взор, — Псих ненормальный. — Пошел на хуй, — в сердцах хрипит Ники, замечая, как сквозь пальцы, прикрывающие царапину, просачивается алая струйка крови. Крови немного, и если он до сих пор стоит и рычит на него, значит, жить будет, но самое главное, что для себя отмечает Ники, так это отсутствие ружья в его руках. Быстрый топот ног, срывающихся по лестнице, заставил их обоих вздрогнуть. Увидев Рику, летящую вниз, Ники отчаянно затряс головой, безмолвно умоляя ее остановиться. Хотел крикнуть, но удар вышиб воздух из легких, и вместо крика из горла вырвался лишь мучительный хриплый стон. Спустившись, девушка заметила их обоих и в ужасе вскрикнула. Ники прикрыл глаза, мысленно готовясь к тому, что их обоих сейчас убьют. — Эрик, Ники? Что здесь произошло?! На сегодня Ники решил, что достаточно с него удивлений, но жизнь полна сюрпризов, и его лицо хоть и болит, но вытягивается в удивлении с приоткрытым ртом, когда Рика назвала незнакомца по имени. — Господь всемогущий. Вы почему побитые?! — снова ошарашенно восклицает девушка, мечась глазами между ними, не решаясь подойти. — Привет, Рика, — устало отозвался незнакомец, который, судя по всему, является Эриком, — Произошло недопонимание, вот и повздорили немного. Всё же Ники медленно закрывает глаза, восстанавливая своё сбившееся дыхание, отличавшегося болью при каждом новом выдохе и вдохе. Если он уснет, то искренне надеется проснуться перед Девой Марией. — Немного?! У тебя что, кровь?! Ники, ты умираешь?! Тревога и нарастающая паника в голосе Рики заставляет его всё же открыть глаза снова, стараясь не смотреть на Эрика, он обращается к девушке, стараясь вложить в свои слова остатки силы: — Всё нормально, Рика, мы правда немного повздорили, — получается сдавленно, и его положение выдает состояние. Поэтому Ники заставляет ноги повиноваться и поднимается, отнимая руку от зудящего плеча, предпочитая держаться за стену. После столкновения со смертью, рискнув на этот раз, он спрашивает: — Вы знакомы? По-прежнему недоверчиво к их словам переводя взгляд с одного на другого, Рика отвечает: — Эрик – мой брат. Теперь недоверчивым становится взгляд Ники, посмотрев сначала на Рику, а потом с отвращением на Эрика, который отвечает незаинтересованным взглядом в ответ. Девушка – брюнетка, а парень – блондин, у них даже формы лица разные: у Рики – приятные, у Эрика – острые и отталкивающие. Замешательство на его лице и молчание затягивается, потому что девушка мягко поясняет: — Внешностью он в матушку пошел, а я больше в отца. Как только ты увидишь наших родителей, поймёшь, — а затем снова смотрит на них с беспокойством. Ее беспокойство и вопросы прерывает Эрик, едва она открывает рот: — Вы сказали, что он приедет к середине июля, а не в начале, — говорит Эрик, обращаясь к ней, но указывая на Ники. Ники хмурится, смотря на него, к сожалению, понимая, к чему он клонит. Их первоначальный вылет, который должен был осуществиться 11 июля, перенесли из-за неблагоприятных условий погоды на десять дней раньше. Учительница, ответственная за билеты, купила их ещё в начале месяца, так что о раннем вылете все знали заранее, и его хост-семья в том числе. Все, кроме Эрика. В переписке Ники не припоминал никакого брата. Наверное, он с ними не живёт. Тогда зачем он здесь вообще появился, да ещё и стрелять в него удумал? Вопрос в его голове вызывает новую боль, так что он прекращает это дело. — Твой брат, — говорит Ники, выплевывая последнее слово, обращаясь при этом к Рике, — споткнулся в подвале и сильно ударился головой о стул, может даже сотрясение. Взгляд, которым его наградил Эрик, ярко кричал о том, что он прямо сейчас вернется в подвал за своим ружьем и закончит начатое, если он сейчас не заткнётся. — Ох, у нас так много старых стульев. Некоторые совсем дряхлые, — неловко сказала Рика, переводя взгляд на голову Эрика, осматривая его, а после поворачиваясь к нему: — Кошмар, а ты не пострадал? — Я в порядке, в отличие от него, — спокойно отвечает Ники, переводя ехидный взгляд на Эрика, по желвакам которого видно, что он собирается ляпнуть ему пару приятных. Не обратив на это внимания, он продолжает, обращаясь к Рике: — Наклей на него пластырь, жить будет, я к себе в комнату пойду. Оттолкнувшись от стены, стараясь не показывать хромоту, Ники преодолевает пару ступенек, перед тем как его зовут снова. — Ники, — обеспокоенность Рики уже скоро начнет действовать ему на нервы. — Давай я тебе холодный компресс принесу, ты выглядишь… — Чуть не забыл, — тихо, но твердо перебивает её Ники, продолжая свой путь наверх, благодаря перилам. — Стул, кстати, разлетелся в щепки. Оставив сестру и, видимо, её брата внизу, Ники заходит в свою комнату, предварительно закрыв за собой дверь. Оказавшись полностью отрезанным от мира в четырех стенах, он скинув с себя рюкзак, отбрасывает его куда подальше и хватается за свой бок. Не зная, за что взяться, он опускается на корточки возле двери, позволяя гримасе боли исказить его лицо и тихому стону вырваться изо рта. Ненависть к Эрику покалывает на кончиках пальцев, вынуждая вцепиться в края своей одежды, чтобы не закричать от бессилия. Этот мужчина слишком много о себе возомнил, раз может так просто наставить на него дуло ружья, а после нагло врать в глаза собственной сестре, говоря, что это была "обычная потасовка". Желание спуститься вниз и разнести Эрика в щепки, как несчастный стул, слишком сильное, но Ники успокаивает себя мысленными оскорблениями в его адрес. Вспомнив о разбившемся предмете, он ставит себе мысленную пометку позже извиниться перед мистером и миссис Клозе, уже подсчитывая, сколько он им будет должен возместить ущерб. Неприятная жгучая боль встает комом поперек горла, отвращение и принятие того, что этот день, как и все остальные, будет сочтен и омрачен нехорошим восприятием от первого впечатления. Это не те перемены, к которым он готовился и на которые надеялся, и чем больше он думает об этом, тем хуже становится переносить понимание, что он может все закончить намного раньше и не терпеть это. Углубиться в эту дурную пучину Ники не даёт неприметная коробка, которую он случайно заметил, повернув голову от зуда в шее и позвоночнике. Подтянув коробку к себе ближе, он с удивлением отмечает, что она наполнена старыми и новыми дисками с фильмами. Наверное, Рика оставила эту коробку в его комнате, когда услышала шум внизу, уж больно незаметной она кажется, притаившись возле стены. Не имея представления, что делать дальше, Ники берет первый попавшийся диск, переворачивая его и читая, о чем этот фильм. В доме у них такого не было. И так диск за диском поочередно оказываются в его руках. С интересом и бережностью, зная, насколько хрупкими они могут быть, Ники читает каждый, с приятным удивлением отмечая, что не против посмотреть некоторые, пока в дверь его комнаты не стукнули один раз. Отодвинув от себя коробку, Ники, кряхтя, поднимается и тянет за ручку двери, уже заготавливая ободряющую речь для Рики, но за дверью никого не оказалось. Распахнув ее полностью, и моргнув несколько раз, он с уверенностью может сказать, что никого в коридоре второго этажа не наблюдается, кроме ещё одной коробки, которую он, к сожалению, узнает. Коробка с его бельем, которого должно хватить на несколько месяцев, только он её сюда не тащил. Боль в правом боку аукается ему, и, забив на предположения, Ники просто затаскивает коробку, подтолкнув ногой к стене рядом с другой, поменьше. — Ники? Вздрогнув, он выпрямляется, отнимая руку от больного бока, но со спокойствием отмечает, что это всего лишь Рика подходит к его комнате со стороны лестницы. Она протягивает ему что-то похожее на полотенце, завернутое вокруг маленькой клеёнки. — Ты не говорил, надо или нет, — неловко начинает Рика, — но я все равно принесла тебе компресс. Протянув руки, Ники несколько секунд смотрит на него, не решаясь, но, чтобы не обидеть девушку, смирившись, берет его. Лишняя помощь ему сейчас не помешает, может, с ним будет не так больно спать. — Эрик мне все рассказал, — тихо добавляет девушка, опустив руки, и Ники замирает, уставившись на нее, — Прости его, если сможешь, — искренне просит Рика, отводя от него взгляд, — Он очень плохо сейчас поступил, и, конечно, ты можешь его не прощать. Это твое право, просто он только что вернулся, и мы тоже очень виноваты, что не сказали ему. Вот и он подумал, что тут вор или незнакомец в доме, а… — Это он меня испугал, — хмуро замечает Ники, думая, как он вообще смог напугать такого бугая, как ее брат. Рика поспешно кивает и тянет руку ко рту, прикусив ноготь пальца. Ей по-прежнему неловко, но тем не менее она здесь, а его тут нет. — Извини, — тихо продолжает Рика, — Ты прав, но вини не только его, если нужно, вини лучше меня, я должна была ему хоть позвонить и предупредить. Покачав головой, Ники останавливает ее поток извинений. — Ты не должна извиняться за него, — прямо говорит он, — Я не собираюсь винить тебя. — А зря, — упавшим голосом отвечает Рика, на его хмурый взгляд она грустно вздыхает, — Мы испортили тебе твой первый день здесь. Это должно было быть сюрпризом, и мы так хотели, чтобы ты чувствовал себя как дома, чтобы мы подружились, а получилось… Вспоминая о недавних событиях, Ники мог бы поспорить, сказав, что ружье, направленное на него, и иконки, висящие на их стенах, точно заставили его чувствовать себя как дома, но вид огорченной девушки вынуждает его прикусить язык. Она так старалась, действительно, Густав говорил о ее не первой уборке всего дома за день. Она выстрелила в него конфетти, показала комнату и вообще целый день старалась быть милой, и только сейчас он может заметить, как она перенервничала и устала. Ему становится не по себе от этого, раньше еще никто так не старался ради него, и хоть появление ее сумасшедшего брата немного подпортило этот день, он все равно считает, что это лучшее, что у него было. И он тоже хотел бы с ней подружиться. — Мне понравилось конфетти и нравится моя новая комната, — говорит Ники и немного отходит в сторону, пропуская девушку в комнату и указывая на коробку, — Я прочитал пару дисков и думаю, было бы неплохо их посмотреть, может, завтра? Непонимание в лице Рики сменилось облегчением и искорками так ненавистной ему надежды, когда она берет свою оставленную коробку и смотрит на него. — Правда понравилось? — спрашивает она, не зная, что именно имеет в виду: комнату, конфетти или диски, но Ники показывает ей большой палец вверх, немного улыбнувшись. Сил осталось совсем немного, но уверенность, которую он ей дает, что они действительно могут подружиться, начинает ему казаться, что он искренен. — Мне бы полежать, — сглотнув, отвечает Ники, — а завтра можем поговорить, если хочешь. Поспешно кивнув, девушка выходит из его комнаты, пробормотав напоследок извинения, от которых он отмахивается. Если кто и должен извиняться, так это Эрик, а не его сестра. Немного притормозив возле двери, Ники окликает ее, пока она не успела спуститься вниз. — Эй, Рика? — девушка немного теряет равновесие, но остается на двух ногах, когда разворачивается к нему с вопросом, — Передай родителям, что пусть зовут меня просто Ники. И спасибо тебе за приветствие, день и вправду удался. Немного заторможенно переварив его слова, Рика уверенно кивает, обещая, что передаст его слова родителям, и, одарив его напоследок своей искренней улыбкой, спускается вниз, а Ники, закрыв за собой дверь, прислоняется к ней лбом несколько секунд, догоняя тяжелое дыхание, пытаясь прийти в себя и, оттолкнувшись, идет к своей кровати, все еще желая лицезреть Деву Марию.