Гадкий утёнок

Просыпаться в новом месте было не только странно, но и неимоверно тяжело. Все тело горело адским пламенем, а кожа, будто не его вовсе, зудела в определенных местах. Перевернуться на спину стоило Ники неимоверных усилий, синяки, покрывавшие весь его корпус, напоминали о себе болезненной вибрацией. Хоть он и спал сегодня в обнимку с компрессом, что по ощущениям облегчило его состояние, помогло это не особо сильно. Вчера, закрывшись в ванной, он примерно осмотрел свое тело, которое выглядело менее плачевно по сравнению с тем, что он чувствует. Остается лишь надеяться на то, что гематомы не останутся с ним надолго. И на то, что брат Рики когда-нибудь грохнется с лестницы. Аминь. Отложив самобичевание, Ники встаёт с кровати, оглядывая то, в чем уснул, и где он находится. Вчера он так и не успел надеть постельное белье, слишком уж сильно болел копчик после телесных обниманий со стеной. Не став разминаться, боясь сделать этим только хуже, Ники встаёт с постели, подходит к запечатанной коробке на полу, вскрывает ее и, достав новое белье, решается заправить постель, начиная с пододеяльника и заканчивая наволочками, периодически останавливаясь, дабы пожалеть свою бедную спину. Убедившись, что кровать соответствует комнате и выглядит прилично, Ники берет из чемодана ванные принадлежности. Свежий душ ему бы сейчас пошел на пользу, но, выйдя за пределы комнаты, останавливает себя, заставляя оглянуться и пристально осмотреть весь второй этаж. Как он мог быть таким глупым? Наблюдения привели его к нестыковке с дверями. Их четыре, и это проблема, которую он по своей тупости не учел, засмотревшись на фикус с книгами. Одна из дверей, расположенная напротив коридора, ведет на чердак. Ближняя к нему дверь ведёт в комнату Рики, но немного дальше, ровно между дверью на чердак и ее комнатой, находится ещё одна дверь, которую он просто не заметил. Теперь ему не сложно догадаться, что то, вероятно, комната, принадлежащая Эрику, но в отличие от ярко разукрашенной двери его сестры, его дверь была ничем не приметна, и он просто не обратил на нее внимания. Напоследок быстро сравнив двери брата и сестры, Ники, показав средний палец ненавистной дверце, делает для себя выводы, что старший бракованный, и уходит в ванную, запираясь изнутри.

***

Холодный душ быстро привёл его мышцы и мысли в порядок. Уже в комнате, насухо обтеревшись полотенцем, Ники выгружает все свои вещи из чемодана на кровать, раскладывая их в ровные стопки, а учётные принадлежности сразу выставляя на край стола. Ещё целых два месяца они ему не понадобятся. Его шкаф представляет собой четыре полки и место для того, чтобы повесить те вещи, которые легко мнутся. В основном это его одежда из льна. Ники не знает, зачем ему это знание, одежды у него немного, хоть он и взял с собой почти всё, что у него было. Времени на то, чтобы разложить всё по местам, уходит мало, а вот на выбор, какую на себя надеть одежду, много. Нужна кофта с длинными рукавами на первое время, из-за видимых синяков на локтях и руках, он не хочет пугать родителей Рики. Подойдя к столу, Ники осматривает себя в зеркальце на подставке, время от времени поправляя то длинные рукава, то завитки кудрявых волос, опуская взгляд на портки. По его мнению, прилично. Всё серое, неброское, штаны немного темнее, но главное — ткань тонкая и приятная, не раздражает кожу и не тревожит синяки, при этом удачно их скрывая. Поправив напоследок волосы, Ники выходит из своей комнаты, уже слыша много разных голосов, исходящих с первого этажа, принадлежащих знакомым и незнакомым людям. Спускаясь по лестнице вниз, он на ощупь проверяет свою ногу, с лёгкостью отмечая, что та больше не хромает. Вероятно, вчера сильно прилетело только его корпусу. Лёгкость, как и все приятные ощущения от холодного бодрящего душа, выветриваются, стоило ему только увидеть спину Эрика Клозе на кухне вместе со всей своей семьёй. В чёрных, но лёгких спортивных штанах и в белой футболке, обтягивающей все его угрожающие мышцы. Пластырь на его виске, из-под которого выглядывает фиолетовое пятно, немного утешает, но не сильно. Помимо Эрика, на кухне появилось новое лицо, и Ники уже догадывается, кто это, но она замечает его раньше и немедленно подходит с такой же широкой улыбкой на лице, которую он видел у Рики. — Ах, Ники! — женщина на вид лет сорока, довольно высокая, но не выше своего мужа, с золотистыми локонами, пахнущая лимонным пирогом, в опрятной и яркой одежде, с располагающей улыбкой и еле заметными морщинками, появившимися возле уголков глаз благодаря доброму прищуренному взгляду, подчёркивающие мягкую синеву глаз, стоило ей подойти поближе и заключить его в приятные объятия. Аккуратно положив руки ей на спину, Ники думает, что все же сможет к этому привыкнуть, — Доброе утро. — Чуть отстранившись и заглядывая ему в глаза, по-прежнему обращается к нему женщина, — Меня зовут Маргарет, но можешь обращаться ко мне как: Марго, Марга, Мэгги или мама. Как жаль, что я не успела застать тебя вчера. Ты хорошо спал? Полностью проснувшись, Ники бодро кивает, отвечая на её улыбку взаимностью, а сам думая, как у такой приятной женщины мог появиться такой неприятный сын. Ну хоть с дочерью им повезло, краем глаза Ники замечает Рику на стуле, махающую ему рукой. — Мне очень хорошо спалось, — правдиво отвечает Ники, синяки и гематомы никак не помешали ему выспаться, хоть и было неудобно, но всё же лучше, чем у него дома. Учителя в его школе всегда обращались ко всем ученикам строго по полному имени, никогда не сокращая их, а Марго назвала его Ники, после того как он вчера попросил называть его именно так, надеясь быть не проигнорированным, — Перелет был долгим, извините, что не пересеклись, — чуть потупив взгляд, он всё же решается добавить, — Комната чудесная, кровать очень мягкая, спасибо вам большое за неё. Маргарет просияла, услышав его, и легонько хлопнула в ладоши. — Чудно! — чуть отойдя, она пропускает его, — Тогда пойдём скорее завтракать. Первый прием пищи самый важный, поскольку он заряжает энергией на целый день. Проходя вглубь кухни, Ники параллельно здоровается с Густавом и Рикой, замечая, что та нарезает фрукты. Не желая даже смотреть в сторону Эрика и лишь бы чем себя занять, как ни полезным, он спрашивает, может ли он ей помочь, на что девушка лишь протягивает ему нож, пододвигая доску. И Ники принимается нарезать фрукты под звуки проснувшихся разговоров. Это оказывает на него эффект умиротворения, и он впервые решается разглядеть кухню, замечая, как же гармонично выглядят все члены семьи, а само помещение будто ожило среди них. Кухня занимает довольно большое пространство, несмотря на то, что буквально за стеной есть не менее хорошая гостиная. Когда он только зашёл в дом, то увидел её лишь мельком и то за лестничным пролётом, но она показалась ему довольно просторной. По сравнению с кухней она кажется меньше, и это не преуменьшение с его стороны. Логично, ведь у этой семьи, оказывается, двое детей, и судя по тому, как Рика вырезает из яблок бабочек и другие фигурки, один из этих детей творческий. Но первое, что замечает Ники, так это детские, а может и не только, рисунки и поделки на холодильнике, шкафчиках, в разных уголках кухни. Именно они делают эту кухню уютной, совершенно не безобразной или грязной, они никак не портят образ, наоборот. Эту комнату словно улучшили с этими мелкими рукоделиями. На окнах, что выходят на главный двор, Ники впервые замечает небольшие рисунки лепестков и мандаринов. — Нравится? — неожиданно спрашивает Рика, указывая на окна, — Мы с Эриком их прошлым летом нарисовали. При упоминании её брата у Ники дрогнула улыбка, но он сдержал лицо и кивнул. — Миленько, — отвечает он Рике, — Почему мандарины? — Потому что кое-кто их вёдрами может есть, — присоединяется к их разговору Густав, передавая своей жене из холодильника крем для пирога. — Кстати о мандаринах, — восклицает Маргарет, обращаясь к Ники, — Милый, скажи мне, есть ли у тебя особые предпочтения в еде? Может, аллергия на что-то? — Оу, вроде нет, — немного погодя отвечает Ники, искренне стараясь вспомнить, есть ли у него нежелательные реакции на какие-то продукты, — У меня нет аллергии и, по-моему, я всеядный. — Это чудесно, — кивает Маргарет, а потом Ники снова видит знакомый взгляд и не успевает ничего придумать, как она продолжает: — Но может, у тебя есть еда, которую ты любишь больше другой? После таких уточняющих вопросов всегда так неловко, и Ники чувствует себя примерно на уровне допроса. Раньше он никогда не задумывался над тем, какая еда ему нравится. Что дома готовили, то и ели, особого выбора в питании ему как-то не предоставляли. Поэтому всё сложно. Взвесив всё за и против, Ники отвечает, пожав плечами, показывая, что его это вовсе не волнует: — Не знаю, — честность — порог доверия, а эти люди ему очень даже нравятся, и он хочет им понравится в ответ, — Думаю, я просто всеядный. — Ох, — Маргарет хлопнула в ладоши, что Ники может отметить как вредную привычку, и спокойно продолжила: — Ну что ж. Ничего страшного, если ты сейчас этого не знаешь. Значит, узнаем вместе. Облегченно вздохнув, Ники неловко улыбается, кивая на слова Маргарет. Рика толкает его в плечо, совсем по-дружески, без какого-либо умышленного контекста, и показывает ему вырезанную фигуру черепа из яблока, как в Белоснежке. Глаза против воли распахиваются, а рот слегка приоткрывается, издавая тихое “вау” без слов. Его и вправду поражают способности Рики, и этих эмоций оказывается достаточно, нежели похвалы, но его взгляд-израдник плавно поднимается. К Эрику, который стоит, прислонившись бедром к кухонной стойке, мешая что-то в своей кружке. Их взгляды пересекаются. Как бы невзначай зацепившись за пластырь на его виске, Ники мило сощурился, слегка дразняще выгибая брови и приподнимая уголки губ, почти сразу их опуская. Кружка в руках Эрика сжимается, как и его скулы, но он первым отводит взгляд. И всё же, Ники думает, что готовка со всеми членами семьи в приятной, дружеской атмосферой, с нотками лимона и корицы в воздухе, под звуки радиостанции оказывается, может быть, очень приятной. Даже если это происходит с ним впервые.

***

Оказывается, летние каникулы не распространяются на взрослый мир. Разумеется, Ники всегда это знал, просто неожиданно каждое лето осознавать, что отдыхают только школьники и частично студенты, судя по тому, что старший брат Рики появился здесь только в середине июня. Например, Густав и Маргарет взяли несколько выходных дней, чтобы помочь ему освоиться и узнать их дом и саму семью получше, ведь он медленно становится ее частью. За несколько дней он неплохо провел время с Рикой, особенно в ее комнате. Каждый раз, заходя туда, можно подумать, что попадаешь в музей современного творчества, и с каждым приходом тебя может ожидать что-то новое. Помимо ее чудесной комнаты, которой Ники не перестанет восхищаться вслух, чем сильно ее радует, он также узнал, что Рика состоит в школьной команде по бегу и метанию копья. Это его восхитило, как и бицепсы с переводными татуировками звёзд на обеих руках, которые она показала. И они ещё раз поговорили о ее брате. Девушка рвалась извиниться, но Ники ей не позволил и заверил, что на их дружбу это никак не повлияет. Когда он только на третий день пребывания здесь вслух произнес слово "дружба", Рика чуть не расплакалась, но отметила этот день блестящим маркером в своем календаре и сказала, что они обязаны это отметить. Не то чтобы Ники действительно переживал насчёт Эрика, они ни разу не говорили с того дня, и, похоже, их обоих это устраивает. Хоть они и пересекаются на совместном приеме пищи на кухне, но вроде как взаимно игнорируют друг друга. И ему совсем не снятся кошмары со своей кремацией после огнестрельного ранения. В этом доме ему строго-настрого запретили просить разрешения. Ники был немного сбит с толку, когда Маргарет показывала ему, где что находится на кухне, приговаривая, что он в любое время может ею воспользоваться или попросить помощи и совета в готовке, не спрашивая их разрешения на это и тем более не спрашивая разрешения на то, чтобы взять любую еду из холодильника. Он догадывается, что это, вероятно, произошло после того, как он спросил разрешения на бутылку холодной воды и яблоко в вазе на столе. Маргарет так смотрела на него, будто не понимая, зачем он спрашивает, а он в ответ тоже смотрел на нее, не понимая, что сделал не так. Но этот день в прошлом, главное, он получил от них реальное согласие на готовку. Дома, Ники помнит, всегда готовила мама, и он мог только помогать, но не больше, хотя ему всегда было интересно приготовить что-нибудь самому. Поэтому согласие и предложения о помощи в готовке от мистера и миссис Клозе для него очень ценны. Иногда, заходя на второй этаж, ему хочется подойти, остановиться возле двери Эрика и случайно на нее плюнуть. Но страх сильнее его злости. Поэтому Ники ограничивается хмурым взглядом, а иногда и полным игнорированием. Поднять гордо вверх подбородок и делать вид, что тебе все равно. Именно так он и поступал, пока Густаву и Маргарет не пришло время возвращаться на работу. А также они узнали про несчастный разбитый стул, но даже не расстроились, а почему-то обрадовались. Поначалу Ники подумал, что над ним подшучивают, но родители искренне не знали, кто именно сломал стул, и заверили, что это совершенно неважно. Густав связал все стулья по четыре штуки, наложив их друг на друга, и, вытащив их из подвала, выставил в коридоре вместе со своим сыном, пока они с Рикой ходили в ближайший магазин. Он объяснил, что завтра они с женой уезжают, и Эрику нужно будет отвезти стулья в знакомую антикварную лавку. Хотя они им и не нужны, стулья очень старые и могут представлять интерес для барахольщиков. Кто же предполагал, что Рика напросится взять их помогать со стульями, а после прогуляться и показать Ники город. Сначала ему эта идея очень понравилась, пока до него не дошло, что нужно будет ехать в одной машине с Эриком. Зайти в один магазин вместе с Эриком. И разгружать стулья с ним. Теперь ему вообще не нравится эта идея. Сутки игнорирования Эрика под одной крышей – это одно, но выдержать целую поездку казалось новым испытанием. Которое он обязан выдержать. Впрочем, он все равно припомнит эту услужливую ухмылку Рике, когда-нибудь, обязательно. Единственным необъяснимым оставалось согласие Эрика, его поразительное, почти подозрительное отсутствие возражений.

***

Синяки и отметины на теле уже начинали проходить, Ники это почувствовал, когда мирно заснул и проснулся без ощущения боли и усталости во всем теле. Некоторые гематомы ещё пульсировали, но не так сильно, как это было в первый день. В любом случае, Ники чувствовал себя выспавшимся и готовым к сегодняшней прогулке. Штутгарт — столица земли Баден-Вюртемберг на юго-западе Германии, после падения берлинской стены города стремительно преображались и реконструировались. Рика рассказывала ему об этом, когда они ходили в магазин, по ходу объясняя, какие здания реконструировали, а какие только в планах. Она также обещала показать ему школу и проложить самый короткий путь до нее. Район, где он живет, — вполне обжитой и очень красивый, сотканный не только из многоквартирных домов, но и частных владений, в одном из которых живет семья Клозе. И он теперь тоже. Выскользнув из постели и мимоходом заправив смятое одеяло, Ники подхватил сменную одежду и бодро направился к душевой, но, едва переступив порог комнаты, столкнулся с Эриком, только что вышедшим из ванной. На нем были лишь джинсы, а футболка и полотенце небрежно свисали с руки, открывая вид на подтянутый торс, широкую грудь и рельефные мышцы рук. Вмиг Ники задумался над его возрастом, ведь выглядел он довольно молодым для таких мышц. — Доброе утро, — без особого энтузиазма и намека на доброжелательность сухо здоровается Эрик. Оторвав бесстыдно опускающийся взгляд, Ники предпочитает смотреть не ему в глаза, а на багровый росчерк синяка, змеящийся от виска до самой зоны лба. Когда Эрик молчал, он выглядел намного лучше, чем сейчас себя представляет. — Хорошо заживает, — сдержанно говорит Ники, по-прежнему смотря на отметину, — Как на собаке. Не став свидетелем его озлобленного взгляда в комплекте со сжатой челюстью, Ники заходит в ванную, запираясь изнутри, на ходу нечаянно задев того плечом. Уняв дрожь в руках и не обращая внимания на учащенное сердцебиение и странный прилив тошноты, он снимает с себя всю одежду и наскоро принимает душ. Эрик был в джинсах, значит, все они скоро должны будут выйти и поехать на свидание с антиквариатом и его страстью купить и отреставрировать эти стулья. Закончив водные процедуры, Ники стоя перед зеркалом поправляет на себе одежду, приглаживая едва влажные концы волос. Отец строго следил, чтобы длина не опускалась ниже ушей, особенно после того памятного разговора. Непокорные завитки по-прежнему вызывали неодобрение в семье, но Ники втайне мечтал отрастить их подлиннее. Наклонившись ближе к отражению, он осторожно вытянул одну прядь, и тихая радость вспыхнула в сердце: она почти касалась скулы. В душе теплилась надежда, что за то время, пока он учится в Германии, волосы отрастут, и ему, возможно, удастся даже собрать их в небольшой хвостик. Встряхнув головой, отчего кудри радостно подпрыгнули, создавая небольшой объем, и проведя заключительный осмотр одежды: мешковатые джинсы с протертыми коленями и бесформенная серая футболка с горизонтальными полосками, Ники с уверенностью может подтвердить, что готов к прогулке по Штутгарту. Самое главное для него — то, что в этом виде синяков на внешней стороне плеча не видно. Выйдя из ванной, Ники первым делом подошёл к комнате Рике и негромко постучался. Всего два раза, он знает, что она услышит. И дверь открылась довольно быстро. Завидев Рику, Ники тут же растерял всю свою уверенность насчет готовности к прогулке. Девушка явно выглядит лучше него по всем фронтам, и он уже подумывает пойти и переодеться, чтобы не смущать ее своим скромным видом. — Доброе утро, — бодро здоровается Рика, быстро оглядев его вид, который она видит впервые на нем, — Крутецки выглядишь. У Ники язык не поворачивается ответить и назвать ее шикарной, потому что это было бы сильным преуменьшением. На спортивном теле красовалась приталенная футболка с замысловатым ярким принтом и витиеватыми рюшами, под джинсовым комбинезоном-шортами с рваными частями на ногах, из которых выглядывала кожа, но это выглядит модно. Волосы каштанового цвета были украшены ободком, похожим на проволоку с шипами, и мягкими волнами ниспадали на плечи. На поясе боком висела поясная сумка с множеством металлических значков, а шея была в плену тонкого чокера черного цвета, несколько подвесок, и даже на руках Ники мог заметить пару колец и резинку для волос на запястье. — Мы точно гулять идём, а не на концерт? Рика прыскает с его вопроса и, прислонившись к дверному косяку, складывает руки на поясе. — Надеюсь, это был комплимент, — полувопросительно отвечает девушка. Улыбнувшись, Ники отрицательно качает головой. — Ты выглядишь лучше моих комплиментов, — честно отвечает он, — Просто чума. — Спасибо, — тянет Рика, просияв и покрутив колечками на пальцах, щелкает его по носу, — Готов к экскурсии? — Сначала стулья, — вздыхает Ники, почесав нос, и, отходя в сторону, они вместе с Рикой спускаются вниз по лестнице. Они действительно очень сдружились. Ники с непривычной для себя теплотой осознал, что обзаводится друзьями. Пусть и рано пока так говорить, но их дни были наполнены общением и спонтанными посиделками в комнатах друг друга, оживленными партиями в настольные игры. Он так же не знает, как будут обстоять дела со сверстниками во время учебы в новой школе, поэтому эта внезапно возникшая близость была особенно ценна, несмотря на не самую лучшую первую встречу. Перепрыгнув через пару нижних ступенек, Рика бегом направилась на кухню. Не отставая, но спустившись как нормальный человек, Ники идёт следом. Открыв холодильник, девушка кивает ему, держа в руках две бутылки. — Холодный сок или вода с лимоном? — Вода с лимоном. Только конец июня, и в Германии не так жарко, но освежающая вода из холодильника никогда не бывает лишней. Рика соглашается с ним и берет три бутылки с собой. У машины, закрывая багажное отделение, их уже поджидает Эрик. Ники, выскользнув из дома, лишь сейчас понимает, что в коридоре исчезли стулья – должно быть, Эрик, их сегодняшний водитель, уже погрузил вещи в машину. Остается только помочь ему разгрузить стулья в лавке, и они спокойно отправятся гулять. — Ну, наконец-то, — ворчит Эрик, заметив, как они подходят к машине, — Хотел уже без вас уехать. «Так что ж не уехал?» — мысленно ответил на его претензии Ники, он не так долго их ждал, мог бы и не ныть. — Но не уехал, иначе лишился бы двух первоклассных грузчиков и замечательных попутчиков, — ловко отвечает на его колкость Рика, открывая дверь машины и усаживаясь на заднее сиденье. — Не то чтобы я много теряю, — усмехнулся Эрик. На долю секунды Ники заметил, как дрогнули уголки его губ, и мимолетной мыслью промелькнуло – улыбайся он чаще, от его угрюмости не осталось бы и следа. Возможно, он просто плохо его знает, и тот часто улыбается, но первое впечатление от их встречи все ещё пульсирует синяками на теле. Отмахнувшись от этой внезапной фантазии, Ники молча забрался на пассажирское сиденье. Забравшись на водительское сиденье Эрик, пристегнувшись, заводит машину и сразу трогается с места. Рядом с ним Рика, притворно зевнув, принялась рыться в своей поясной сумке. Ники услышал приглушенный звон металла, но спрашивать, что там гремит, не собирался – пока не увидел, как она достает листы с наклейками. — А это тебе зачем? — удивленно спрашивает Ники, стараясь не показаться грубым, а скорее заинтересованным. Вместо ответа Рика срывает наклейку с цветастым бутоном и припечатывает ему на лицо. Ники молчит, переводя взгляд с нее на листки в руках. — Зачем? — неуверенно снова спрашивает он. Рика лишь пожимает плечами и лепит еще одну наклейку, уже с неуклюжим роботом, ему на щеку. — Ты против? — Вроде нет, — скептически отвечает Ники, поразмыслив немного. Потом указывает пальцем на наклейку с какой-то принцессой, — Наклей эту. Рика послушно приклеивает выбранную им принцессу, и Ники расслабляется, позволяя ей разрисовывать свое лицо. В последнее время он все чаще ловит себя на ощущении спокойствия и безопасности. Подняв глаза к водительскому креслу, Ники замечает деталь, ускользавшую прежде: у Эрика заплетен совсем низкий хвостик, такой маленький, что спереди его почти не видно. Ники удивляется, находя в себе способность замечать все новые детали и придавать им значение. Он все еще не может составить окончательное мнение об этом парне, не считая того, что тот до жути его пугает, но, возможно, когда-нибудь они поладят. А пока Ники наслаждается наклейками, приклеенными к левой стороне лица, и красивыми домами Штутгарта, мелькающими за окном.

***

Почти полчаса тряски в машине – и вот они у антикварной лавки, которая, как оказалось, притаилась совсем недалеко от центра. Ники сперва решил, что они направляются прямиком туда, но Эрик вдруг свернул в переулок, потом еще несколько раз петлял по узким улочкам, пока они не остановились у каменистого балкона, откуда открывался живописный вид на горы, плотным кольцом обступавшие город. От балкона вниз, к другой улице, вела старая каменная лестница, хранящая тихие истории прошлых лет. И напротив этого пейзажа расположено множество магазинов, среди которых выделяется антикварная лавка с огромной, на вид старой деревянной вывеской — “ВИНТАЖ”. Без гирлянд и спецэффектов она и так выглядит очень многообещающе для любителей старья. Выбравшись из машины, Ники первым делом окидывает взглядом окрестности – горы величаво возвышались, а дома лепились друг к другу, напоминая муравейник. Эта картина сразу же врезалась ему в память. Заметив, как Эрик открывает багажник, он нехотя идёт помогать. — Ты что, с собой всю комнату взяла? — со смехом спрашивает Ники, увидев, как Рика достаёт фотоаппарат и принимается запечатлевать горные вершины и дома. — Ну что ты, — с притворным возмущением отвечает Рика, поворачиваясь и направляя объектив на него, — только самое необходимое. Ники щурится от внезапной вспышки, вопросительно приподнимая бровь. — Фотоаппарат — это необходимая вещь? Вместо ответа Рика щёлкает камерой ещё раз, на этот раз запечатлевая каменистую дорогу, уходящую вниз, откуда они приехали. Убирая устройство в сумку, она направляется к ним. Невероятное количество стульев, которые Эрик умудрился вместить в багажник, остаётся для Ники загадкой. Они принимаются по очереди выставлять их рядом с магазином. Эрик с лёгкостью вынимает связки стульев и ставит их рядом с машиной, а Ники и Рика перетаскивают их ближе ко входу. — Можете уже заносить их внутрь, остальные я сам донесу, — говорит Эрик, обернувшись и увидев, сколько стульев уже стоит на земле, а из магазина никто даже не выходит. — Рика, он, наверное, опять в наушниках. Крикни ему. — Хорошо, — отвечает Рика, ставя последнюю связку стульев рядом со входом. Ничего не понимая, Ники переводит взгляд с одного на другого. Рика, подойдя к нему, кивает на дверь. – Подопри дверь, сейчас заносить будем. Молча взяв связанные стулья, Ники открывает дверь магазина и подпирает её стульями. Рика берет одну из связок и заходит внутрь, последовав её примеру, он берет другую связку и заходит следом. Челюсть отпала и чуть не выпала вместе со стульями в его руке. Антикварный магазин источал дух старины, казался осколком викторианской эпохи, затерянным во времени. Назвать его винтажным было бы кощунством – здесь, казалось, застыла сама история. Для такого небольшого помещения здесь было абсолютно всё. Запах старого дерева, воска и едва уловимый аромат лаванды создавали неповторимую атмосферу, словно Ники шагнул в другую реальность. Таких он ещё не видел в Колумбии. Здесь, на бархатных подушках резных кресел, казалось, еще чувствовались души давно ушедших хозяев, смотрящих на него свысока. На стенах висели портреты в позолоченных рамах, с которых на него смотрели надменные аристократы и утонченные дамы. В витринах красовались фарфоровые статуэтки, серебряные подносы и пожелтевшие от времени письма. Его взгляд метался от одного предмета к другому, с жадностью охватывая каждый предмет вокруг. Заворожённый, Ники продвигался вперёд, словно во сне, вертя головой по сторонам и, казалось, совершенно забыв о своей ноше, пока кто-то за его спиной не протянул руки и бесцеремонно выхватил стулья, поставив их с грохотом на пол. От неожиданности Ники взвизгнул, словно наступил на хвост кошке, и, резко обернувшись, врезался лицом в упругий бугор чьего-то бицепса. Моргнув, он ошарашенно скосил глаза на рельеф мышц и выступающие вены на руке, прямо перед его носом. — Кто это у нас тут такой неосмотрительный? Осторожно подняв голову чуть выше, Ники натыкается на пару любопытных узких золотистых глаз. Ростом выше его на полторы головы уж точно, примерно на одной ступени с Эриком, с темными короткими волосами, привлекательно зачесанными назад, и в черной майке с угрожающем количеством татуировок на обоих руках, но приветливой улыбкой. И слишком близко к нему. Дьявольская скверна. Смутившись и попытавшись сделать шаг назад, этот парень хватает его за локоть, не давая сдвинуться. — Зачем так спешить, — мирно вздыхает парень все с тем же беспечным видом. Наклоном головы он указывает куда-то ему за спину — обернись, пудель. Не смело и медленно обернувшись, словно за спиной должен быть капкан, Ники натыкается взглядом на хрустальную статуэтку в сантиметре от его локтя, который держит этот парень. Убедившись, что он заметил хрупкую вещицу, темноволосый первым делает шаг назад, увлекая Ники за собой, чтобы было пространство между ним и предметами. И чтобы он их ненароком не задел. Парень отпускает его руку, как только видит, что Ники не собирается делать резких движений, и тыкает его в левую щеку. — А мы с тобой прям братья, — задорно говорит он, привлекая полностью внимание Ники своим голосом, так как не привлекли даже вещи в этом магазине. Облизнув нижнюю губу, парень указывает на его наклейки на лице, и понимающе вздыхает — Эвери облепила, да? Не успев набраться в себе смелости даже спросить, в магазин заходит Рика с новыми стульями, а завидев их, а в особенности этого парня, приветливо ему улыбается. — Ооо, привет, Тао! — поздоровалась девушка, — Мы думали, ты спишь как всегда, вот хотели, — она указывает на стулья, — подарки принести. — Или комплект нон грата, — говорит Тао, повернувшись к ней лицом, доброжелательно кивнув, рассматривая стулья, принесенные ими. Ники не может пошевельнуться, рассматривая его татуировки на руках, замечая ещё одну на шее и за ухом. Он азиат, с хорошим английским и чертовски красивый в своей обтянутой, на вид легкой, майке и мешковатых спортивных штанишках со сланцами на ногах. Всё время, пока он жил в Германии, семья Клозе общалась с ним в основном на английском, с лёгким акцентом, который Ники втайне находил очаровательным. Иногда они непринужденно переходили на базовый немецкий, и Ники с той же лёгкостью отвечал. Чем чаще это происходило, тем быстрее он привыкал к мысли, что владеет тремя языками. Но Тао… Его безупречный, мелодичный немец почти напугал Ники, а когда тот заметил его реакцию, то почему-то сразу перешёл на английский, хотя они совершенно точно поняли друг друга. — Ты таиванец? — спросил Ники, выждав паузу, после того как Тао закончил осматривать ножки стульев, присев на корточки. — Ага, — беззаботно ответил Тао, скользнув по нему обжигающим взглядом. Поднявшись, он небрежно отряхнул руки, сунул их в карманы и окинул взглядом ряды стульев. Змеиная улыбка растянулась на лице Тао, когда он посмотрел на них свысока своего роста. Казалось, он собирался что-то сказать, но в этот момент в помещение вошёл Эрик, неся по две связки стульев в руках, и аккуратно поставил их у входа, переводя дух. Тао и бровью не повел его появлению и даже не пошевелился. — Спасибо за стулья, — бросил Тао и снова скосил взгляд на Ники. — Откуда ты родом, малыш? Ники, до этого рассматривавший стены с кукушкой, перевёл взгляд на парня, который смотрел на него открыто, прямо, с искренним интересом в глазах. Против воли его передёрнуло от этой пронзительности. Подкатила знакомая тошнота. — Из Колумбии, приехал учиться по обмену, — сглотнув, отвечает Ники, — Я Ники. Тао приветливо ему кивает с едва заметным поклоном. — Приятно с тобой познакомиться, Ники. Может, ему сейчас только показалось, но этот парень намеренно выделил его имя в контексте. Поджав губы, слегка улыбнувшись, Ники тоже кивает, но взгляд отводит. Нельзя. — Тебе помочь отнести стулья на склад? — предложил Эрик. Тао медленно развернулся на своих сланцах и обратил всё своё внимание на него. — Если у тебя есть лишние часы. Наблюдая за их разговором, Ники сделал для себя два вывода: они друзья, и они странные. И если Эрик пугающе странный, то Тао — притягательно странный. — Ну, а наша работа грузчиков на сегодня окончена, — звонко вмешалась Рика, хватая его под руку и увлекая к выходу. — Пока-пока, до встречи, Тао! — Земля круглая, пересечемся, — махнул им на прощание Тао, и улыбка, казалось, застыла на его лице. Бросив ещё один взгляд на Ники, он подмигнул ему так, что тому захотелось спрятаться. — Будете позже девяти, домой не войдёте, — по-своему прощается Эрик, хотя звучит как угроза. Приняв это на свой счёт, Рика в последний раз взмахнула рукой на прощание и с тихим вздохом повела Ники дальше, увлекая его потоком слов о том, куда им стоит направиться. Пройдя достаточное расстояние от магазина, Ники все же решился нарушить её рассказ: — Прости, что перебиваю, — проговорил он с еле заметной запинкой, и Рика, замолчав, кивнула, давая понять, что готова выслушать. — А Тао и Эрик давно дружат? Вопросы, казалось, слегка притормозили её. До этого Ники никогда не вызывал у неё удивления. Даже его скупые рассказы о строгих родителях, в которых он взвешивал каждое слово, боясь выдать лишнее, пока не доверится ей полностью, не тронули её. Скорее, она будто предчувствовала это, ожидала. — Тао и Эрик, — задумчиво произнесла Рика, посмотрев на небо, не переставая вести их между переулками, — со школы. Тао перебрался сюда лет в двенадцать, может, и раньше. Его родители — владельцы нескольких антикварных и винтажных лавок и магазинов в этом городе. Летом Тао помогает им с работой, ну, ты видел сейчас его в одном из магазинов. Так уж вышло, что они с Эриком оказались в одном классе и сблизились, когда им обоим стукнуло по пятнадцать. Сколотили какую-то свою крутую компанию или нашли и присоединились… честно говоря, я мало что знаю об этом, мы тогда не особо общались. Я же младше, ему, наверное, было не до меня. Эрик вообще в такую странную группу попал, бунтари какие-то. Днями и ночами пропадал, дома не появлялся, только знать родителям давал, что жив, здоров и ночует у приятелей, но они все равно переживали, места себе не находили, боялись, как бы он в плохую компанию не затесался. А потом, ни с того ни с сего, за год до поступления, будто одумался, перестал пропадать. Сосредоточился на подаче документов, экзаменах и баллах, как будто ничего и не было. И единственный, с кем он чаще всего общается, это пока что Тао. Вместе прошли через старшую школу, вместе поступили в один институт, правда, на разные факультеты. Знаю точно, что было их пятеро в компании, но куда делись трое, без понятия. Наверное, по разным училищам разошлись, вот и все. Но лучше спроси самого Эрика, он-то лучше знает. Ники слегка отстранился от реальности, утонув в её рассказе. Он живо представил, каким был Эрик в его возрасте, когда обрёл сначала друга, а затем и целую компанию. Ему тоже пятнадцать, но таких друзей, с которыми можно было бы оставаться на ночь, делиться самым сокровенным, у него ещё не было. Пока только Рика, но они едва знакомы, да и живут вместе. Ники пока не расценивал это как дружбу, скорее как её робкое начало. — А до Тао и компании у него совсем не было друзей? — спрашивает Ники, вспомнив, что Рика об этом не упоминала. — Таких, как те, — нет, — уверенно ответила Рика, слегка притормозив на пешеходном переходе, внимательно осматривая дорогу и улицы по сторонам. — Были одноклассники, левые знакомые, но не друзья. Теперь Ники стало немного понятнее. Возможно, у Эрика тоже есть трудности с социализацией, как и у него самого. Взяв слова Рики о том, что лучше спросить у него лично, на заметку, Ники мысленно поставил себе важную пометку. Ему надоело игнорировать существование одного из жильцов этого дома, в котором он временно обитал. Не уютно же постоянно обмениваться дежурными взглядами. Как можно жить под одной крышей и делать вид, что никого не замечаешь? Может, до друзей им ещё далеко, но поговорить стоит. Жить в вечном напряжении – невыносимо. «Хотя бы до лета», — подумал Ники. — «Эрик переедет в общежитие и будет редко появляться дома. Значит, нужно попытаться наладить с ним отношения, чтобы потом спокойно жить, либо терпеть это до конца августа, если не получится поговорить…». — Так! Они остановились возле очередного пешеходного перехода. Ники огляделся – на удивление, вокруг было немноголюдно. Затем посмотрел на Рику, которая выжидающе смотрела на него. — Что? — У меня есть две новости, — спокойно начала девушка. — Хорошая и плохая. С какой начать? Подозрительно прищурившись, Ники отвечает: — С хорошей. — У нас достаточно воды, чтобы не умереть примерно через неделю, но придётся пить мало, — миловидно ответила Рика, пока Ники непонимающе смотрел на неё. «Зачем им умирать?» — задался вопросом Ники. Странные у неё шутки. — Это шутка? — спросил Ники, усмехнувшись. — С чего бы нам умирать в переулке? Банально как-то. Улыбка Рики стала более неуверенной, но она всё так же смотрела на него. — А это уже плохая новость, — неловко продолжила она, и после этих слов Ники и самому стало неловко, а глаза в шоке распахнулись, когда она добавила: — Мы заблудились!