Гадкий утёнок

Дни каникул летели быстрее пули из пневматики. Он просыпался каждый день и не сильно этому радовался, но в этот раз он был не один. Ники был почти привязан к Рике, либо к кровати, когда совсем уставал. Она водила его везде и всюду. Как-то раз они даже выехали на электричке за город. Он был все ещё не в самом лучшем расположении духа, но впечатлился красивыми местами вокруг. Его удивляло, как девушке не надоедало ходить по одним и тем же местам, водить его по одним и тем же магазинам. Но она ему ответила, что раньше всегда ходила по ним одна, и к тому же не по всем, а с ним ей веселее, интереснее. И, кроме того, часто из-за рубежа привозят новые вещи и обновы, на которые интересно поглазеть. Не обошлось и без посещения общей городской библиотеки и магазина аудиотехники. У него появилось пару кассет с музыкой, и она ему так понравилась, что он сходил туда самостоятельно и купил плеер, чтобы не просить его каждый раз у Рики. В общем, Ники медленно возвращался к жизни, игнорируя вспышки боли из-за разных удручающих мыслей. Ему все ещё было больно вспоминать о разговоре с Эриком и о нём самом, но он нашёл выход. Зеркало в его комнате отравляло его душу, напоминая, что он за тварь и откуда, больнее, чем крокодилу гнилые ноги наркомана, поэтому он завесил его. А ещё снял с груди крест и тоже убрал в шкаф, чувствуя себя недостойным. Тяжесть на четверть была скрыта, по крайней мере внешне. Он пытался жить каждый день, стараясь не отравлять своим видом настроение других, но все хорошее рано или поздно заканчивается. Каникулы заканчивались. Уже сентябрь и скоро им надо будет отправиться в школу. Остались считанные сутки, и это пугало Ники до жути. Не то чтобы он не любил школу, просто у него никогда не получалось находить с ней общий язык. Ни со школьниками, ни со школьными правилами. У него было дерьмовое время после осознания своих грехов, и он ходил как унылая каша по школьным коридорам. И разумеется, с таким человеком как он никто не захотел дружить, по крайней мере потому, что он выглядел как жертва депрессии и неудачного самоубийства, что в какой-то степени было правдой… Но все равно было обидно, что в нём увидели только это. Поэтому ему не сильно симпатизировала идея вернуться в школу, в отличие от Рики, которая протащила его по всем канцтоварам. В магазине он выбрал себе очень красивые фломастеры, они такие яркие, разноцветные, и, смотря на них, ему захотелось ими порисовать. Глядя на их сборы для школы, он напоминал себе, что все это в первую очередь для того, чтобы подтянуть язык и собрать знания из другой страны. Если в его красивом дипломе будет не менее красивая подпись, что он учился за границей, это будет жирным плюсом. Но пока из плюсов только это. В последний день каникул Рика предложила сходить в парк аттракционов. Ники сначала отнекивался, но её настойчивость сломила его сопротивление. В парке было шумно и многолюдно, дети визжали от восторга, взрослые пытались выиграть призы в тирах. Ники чувствовал себя не в своей тарелке, но Рика держала его за руку и улыбалась, и это немного успокаивало. Но он все равно чувствовал себя как на привязи. Он чувствовал себя вечно обязанным перед её добротой, но буквально ничем не мог ответить взаимностью, потому что ему ничего не хотелось из того, что она предлагала. Ему ничего не нравилось, как бы он ни старался убедить себя в обратном. Все, что он мог сделать, это составить ей компанию, и все. Они прокатились на американских горках, поели сладкой ваты и поиграли в автоматы. Ники даже выиграл плюшевого медведя для Рики, и она была в восторге, но сказала, чтобы он оставил его для… О Господи, он никогда этого не забудет. Она сказала: «Оставь этого очаровательного мишку для своего будущего парня». А после она ему подмигнула и смеялась целый день над этим. И Ники тоже. Несмотря на весь сумбур в своей голове, он пиздецки рад, что у него появилась такая подруга. И да. Он смущался и смеялся вместе с ней почти целый час, и где-то на корочках мыслей представлял, что когда-нибудь сможет подарить кому-нибудь этого милого синего мишку. Вечером, когда они возвращались домой, Ники почувствовал грусть. Такую резкую и внезапную. Завтра ему снова придётся столкнуться со школой. Он не хотел возвращаться в этот мир, где его никто не понимал и где он чувствовал себя изгоем. Но он знал, что должен. В любом случае у него нет выбора. По пути в школу они шагали по дороге, которую он запомнил, потому что ходили они по ней часто. — Для начала зайдем к директору. А нет! Для начала я покажу тебе раздевалку, у нас строго относятся к сменной обуви… Ники шел рядом с Рикой и кивал. Он слушал это не впервые, но все лучше, чем молчание. Не хотелось бы первый день в новой школе начать с напряжённого молчания по дороге. Поэтому он кивал и слушал её, запоминая классы, странные имена, какие туалеты по её мнению лучше, и вообще все на свете про их школу. Несмотря на его волнения перед новым учебным днём, сейчас, шагая рядом с подругой, он чувствовал себя на удивление спокойно. Даже как-то пофигистически. Может, он истратил свой лимит волнения ещё за сутки до этого дня, а может, он мало спал ночью, поэтому остальное его не волновало. Но стоило только зайти в здание школы, как волнение вернулось вместе с беспомощностью. Тут была хуева туча детей. В раздевалке его чуть не сбили с ног бегающие дети, снующие туда-сюда, ещё и кидающие своими вещами. Хорошо хоть обувь он успел надеть, иначе бы её снесли тоже. Парочка подростков, примерно его возраст, за то, что он пытался выбраться из толкающихся в раздевалке и реально случайно задел их плечом назвали его: сукой. При чем на испанском, что он к сожалению понял, а уходя показали факи. Обидно, но мысленно возьмёт это в курс дела. Ему некогда обижаться иначе они опаздают. Поднимаясь на третий этаж к кабинету директора, его чуть не убило толпой огромных старшеклассников, а перед этим чуть не сбили на лестнице сверстники. Ещё одна причина его нелюбви к школам. Он почти молился, чтобы дойти, пока Рика, казалось, привыкшая к такой атмосфере, уверено шла рядом с ним. — Это точно первый день? — Ему пришлось повысить голос, чтобы его услышали. Рика кивнула. — Конечно. — Тогда почему тут так шумно и все орут так, будто хотят друг друга убить? Та ему загадочно улыбнулась. — У нас так всегда. Ники не понял, она говорила исключительно про шум или про убийства, но его ни то, ни другое не успокоило. Вообще ничто не успокоило. К директору он пришёл вместе с ней почти измученный и готовый прямо сейчас сбежать домой и поспать. Ещё и директор говорила таким усыпляющим медленным тоном, словно она преподает не в обычной гимназии, а для класса коррекции. Его попросили показать документы, ещё какие-то отдать, что-то заполнить, что-то подписать, и наконец-то их отпустили. Выйдя из кабинета, у него не осталось сил ни на что, так быстро они исчезали, и все равно был шок. Они с Рикой будут учиться в разных классах. Ей тоже было от этого грустно и обидно, но это в принципе логичный исход событий. Он из другой страны и говорит на немецком все ещё плохо, хотя старался общаться с директрисой исключительно на нём. И все равно, Ники понимает, что его уровень не достает до соответствующего, поэтому его отправили в параллельный Рике класс, где большинство уроков проводятся на английском, чтобы у него было время привыкать к немецкому плавненько. Он не шутил. Директор так и сказала: плавненько. Его класс, судя по указанию директора, находился на третьем этаже, а класс Рики на первом. Он проводил её, потому что не хотелось так скоро прощаться. Они остановились возле её кабинета, но внутрь она не пошла. Развернулась к нему с серьезным взглядом и начала: — В общем, слушай сюда, — наставила она на него указательный палец, — Если что-то случится или тебе что-то не понравится, то самое главное сохраняй спокойствие! У нас только один урок, и то как приветствие и раздача учебников. Но если что, выбегаешь из класса и выбиваешь окна на втором этаже в туалете… Ники изумлённо таращился на неё и неловко оглянулся по сторонам, как бы их кто не услышал. — Я не буду выбивать окна! — громко прошептал он ей. Он почувствовал себя ребенком, которого впервые отправили в школу и сейчас учат жизни: что делать если описался и куда бежать. Рика кивнула. — Ладно, тогда включай сигнализацию, только с тревогой не перепутай. Они если что на первом… — Я не буду включать тревогу! — снова возмутился он. — Хорошо, тогда просто поднеси зажигалку к датчикам, они есть везде, безопаснее в коридоре. У тебя есть зажигалка? — Рика, что за бред? Девушка тяжело вздохнула. — Извини, — искренне пробормотала она, — Я просто беспокоюсь, как ты будешь один и понравится ли тебе вообще все это. Не знаю… Ники покачал головой. Он не совсем понимал её опасения, но ему приятно, что за него переживают. — Да все со мной будет нормально. Сама же сказала, что это всего на один урок. Рика подозрительно осмотрела его. Такое чувство, будто она оценивала, насколько он сможет по десятибалльной шкале выдержать сорокапятиминутный урок. Видимо, она снова себе что-то надумала, раз полезла в карманы своего портфеля. — Тебе точно не нужна зажигалка? У меня есть одна… Ники остановил её, закатив глаза. — Дебош я устраивать не буду. — Ладно, — Она подняла руки, сдаваясь, и, выдохнув, подняла руки ещё шире: — Обнимашки на прощашки? Вот на такое предложение он согласно кивнул. Это предложение звучит лучше, чем выбивать стекла и приятнее. После её крепких объятий он почувствовал себе лучше и тоскливее, снова возвращаясь к пониманию того, что ему придётся учиться в классе без неё. Медленно он плёлся по лестнице от некого щекочущего страха перед новыми лицами. После того как звонок ударил по ушам, он мысленно дал себе пинка и быстро поднялся по лестнице и побежал к своему кабинету. Он забежал самым последним. Этот чёртов момент, когда сердце делает кульбит, когда все глаза направлены на него. Сглотнув, Ники безучастно прошел в дальнюю часть класса, туда, где места ещё не заняты. В классе заметили новое лицо. Новая добыча. Шум постепенно стих, и на него устремилось множество любопытных взглядов. Ники, чувствуя себя мишенью, не взглянул ни на кого и, с поднятой головой, потому что "он не ссыкло", сел на предпоследнее место в среднем ряду. Постепенно интерес к нему стих так же быстро, как и воспоминания людей о биржевом крахе в двадцать девятом. В общем, он никому не интересен, что неудивительно. Они знают друг друга много лет, а он тут новенький и, наверное, мешающая и незначительная фигура. Но несколько любопытных взглядов он всё ещё чувствовал затылком и по бокам. Деваться некуда, может, не всё к худшему. Ники повернулся и почти пожалел об этом. Помимо любопытных глаз, он наткнулся на любопытную голову. Оказывается, он соседствовал с очень лысым мальчиком. У него широкая спина и, судя по всему, грудная клетка. Волосы, стриженные под ноль пять. Потрёпанная, с дыркой, флисовая куртка. А ещё он сложил руки на парте, положил на них свою голову и сладко спал, пуская слюни на парту. Но больше всего его привлекла цепочка с крестом распятого Христа на груди, прямо как у него, которую он снял. Слюни парень пускал и даже не замечал его присутствия. Ники только сейчас понял, что, возможно, сел с тем, кто не хочет, чтобы с ним сидели, но уже было поздно. Мест не было. — Эй, пссс. Ники обернулся на звук и встретился взглядом с девушкой, сидевшей справа, через проход. Рядом с ней другая приветливо помахала рукой, и Ники, из вежливости, ответил тем жестом. — Привет, ты тоже новенький? "Тоже?" – кольнуло сознание. Мысль, что он не один здесь в статусе "новобранца", принесла лёгкое облегчение. По крайней мере, он не единственная мишень для любопытных взглядов и назойливых вопросов. Он коротко кивнул на вопрос. — Как тебя зовут? — поинтересовалась соседка девушки. У нее волосы были короче и вились кудряшками, чем у её подруги. — Ники, — ответил он, — А… вас? — Сусанна, — ответила кудрявая девочка. — Елена, но никто так официально не обращается, поэтому зови меня Лена, — приветливо улыбнулась её соседка. Блондинка с длинными, прямыми волосами. Он кивнул в знак приветствия и, не теряя времени, задал вопрос, который крутился у него на языке: — А тут много новеньких? Лена, казалось, только и ждала этого вопроса, и тут же разразилась пулеметной очередью слов, так, что Сусанна устало вздохнула и подперла щеку рукой, но, тем не менее, внимательно слушала: — Четверо в нашем классе: два мальчика, две девочки. Трое в параллельном: все девочки. В старшем классе двое новеньких парней и одна девушка, по именам… не помню. А в классе помладше – целых шестеро: два мальчика и четыре девочки. Офигеть можно, у нас давно столько народу не прибывало... И прикинь, — она заговорчески нагнулся к нему через ряды так будто они сплетничали, так что он рефлекторно чуть отодвинулся от неё, — пятеро из них — по обмену. Ну, будут учиться по обмену, вернее, потому что у нас еще даже первый урок не начался. Но это нормально, учителя вечно задерживаются, а вот если мы опоздаем, то – пиши пропало... Закончив, Лена с шумом втянула воздух и усмехнулась напоследок. Выслушав её, Ники тоже невольно вздохнул, будто говорил вместе с ней. «Вот эта Лена… Рике бы она точно понравилась», — мелькнуло в голове. — Ого, — негромко ответил он. А что он ещё мог сказать? — Ага, — кивнула Лена, — Столько новеньких, так интересно узнать, кто же из-за границы… Ники вопросительно приподнял бровь. Не сказать, чтобы это вызывало у многих бурный интерес, но ей, видимо, виднее. Лена вдруг осеклась, словно поймала себя на чем-то непристойном. Сусанна закатила глаза и легонько толкнула ее плечом. — Зачем так палиться? — пробормотала она, но Ники все равно услышал. Лена покраснела и попыталась сменить тему: — Ой, кстати, ты откуда? Ты же не иностранец, да? Не парься, нам просто интересно. Ники слегка натянуто улыбнулся. Он ожидал этого вопроса. — А у тут иностранцев не жалуют? Лена энергично замотала головой. А Сусанна тактично отвела взгляд. — Да нет, что ты! — выпалила Лена, — Конечно, нет. Просто бывают же такие…, — она запнулась, подбирая слова, — бывают ведь такие переведенные ученики с практически нулевыми знаниями языка страны, в которую они приехали. И иногда с такими трудно разговаривать и подружиться вообще, в том плане, что вы тяжело понимаете друг друга. То, что наши школы берут таких немного… это ставит в неловкое положение в первую очередь не только учителей, но и учеников, поэтому… Вообще, забей, у нас нормально ко всем относятся. Ники пожал плечами, слегка кивая на её поток оправданий и смешанных ответов. Ему показалось странным, откуда у нее взялось представление о том, что кого-то могут принять на учебу, не владея языком. Весь диалог они, между прочим, вели на немецком, и он понимал каждое слово, ни разу не перебив и не попросив повторить. Он бы охотно огрызнулся, если бы не ее слова о неловкости. Поэтому он решил оставить это на десерт. — Я из Берлина, — ответил он, — Родители переехали. — Круто! — воскликнула Лена, искренне обрадовавшись перемене темы, — А почему именно сюда? Тебе здесь нравится? Ники пожал плечами. Странный вопрос, он тут первый день, как ему может тут что-то понравится, если он ещё ничего не знает. Или она имела в виду Штутгарт? Тогда тоже сомнительно. — Не знаю, так решили родители, я еще не освоился. Лена неопределенно промычала, покивала, а потом с уверенностью заявила: — Ну ничего, у нас тебе тут точно понравится. И подмигнула, неловко поправляя прядь волос. У него шея скоро отвалится от кивков, но вежливость — вроде как первый шаг к тому, чтобы тебя приняли в обществе. Поэтому он снова кивнул. В этот момент в класс вошла учительница. Разговоры тут же стихли, и все повернулись к ней. Она представилась фрау Шмидт и после короткого приветствия сразу начала говорить о правилах класса и о том, как они будут адаптироваться к новой программе. После двадцати минутной лекции о безопасности она обратилась уже ко всему классу: — Итак, мои дети. У нас в классе пополнение. Прошу, новых учеников подняться со своих мест. Испытывая легкое волнение, Ники неспешно поднялся вместе с еще тремя счастливчиками. Их оказалось поровну: еще один парень, и две девушки. Они, как и он, обменялись любопытствующими взглядами. Двоих он сразу узнал – они учились с ним в Америке, остальные были незнакомы. — Мои дорогие, пожалуйста, представьтесь классу, — доброжелательно предложила учительница. Прислонившись бедром к столу, она сложила руки на груди и с невозмутимым интересом наблюдала, не подозревая, что далеко не все этого хотят. — Меня зовут Клара, — первой рискнула девочка, — Я ученица по обмену из Америки. Учительница кивнула и быстро что-то себе написала в журнал. Наверное пометки, но он этого не понял и смысла не видел. Они все говорят на немецком и довольно хорошо. — Ученица по обмену, прекрасно. Кто следующий? Следующим был парень, которого он раньше не встречал. Он представился Артуром, приехавшим из Украины. Он был заметно угловатым, но довольно симпатичным на вид, с едва заметной горбинкой на переносице. Больше ничего примечательного Ники не заметил, и расслабился. Каждый, представившись, садился на место. Ники не обратил бы на это внимания, если бы последняя из новеньких, сидевшая почти перед ним, не села. Он ее просто не запомнил. Но неважно, очередь дошла до него, и он был последним выступающим, что его вполне устраивало. — Меня зовут Николас Хэммик. Я ученик по обмену из Америки. Дождавшись условного кивка от учительницы, он выдохнул с облегчением, словно от его слов зависела судьба мира. Хотя на самом деле – ничего подобного. Вспомнив про Лену и Сусанну, он обернулся. Первая с изумлением смотрела на него, вторая, казалось, не слышала ничего вокруг и продолжала увлеченно тыкать пальцем в допотопный кнопочный телефон. Заметив его взгляд, Лена прошептала: — Ой… — Ай. — Ты.., — запнулась она. Тяжело вздохнув, Ники театрально и почти обреченно кивнул: — Увы, но – я. Вот и все. Их светская беседа подошла к концу. Ему было бы даже приятно позлорадствовать, но пришлось возвращаться к скучной реальности. Учительница начала рассказывать про учебные принадлежности и о том, где и когда они смогут их получить. Оказалось, не сегодня, а завтра. Зря он вообще тащил с собой портфель. Ники слушал ее вполуха, почти засыпая. Его взгляд блуждал по классу, останавливаясь на знакомых лицах. Или просто незнакомых, но интересных на вид. Парень с крестом все еще спал, не обращая внимания на происходящее. И этот человек привлек его внимание больше всех остальных. Глядя на него, даже захотелось присоединиться и вздремнуть чутка. Лена и Сусанна внимательно слушали учительницу, но время от времени бросали взгляды в его сторону. Лена смотрела с опаской и грустью, подруга её с небрежностью и незаинтересованностью. Ники почувствовал себя немного неловко, но одновременно и заинтригованно. В любом случае, Лены сами виноваты. Нечего было про переведенных ничего… такого говорить, ну всякое. В его памяти живо вспылили учения отца, священников в церкви и патриархальных учителей и ненавистные страницы мальчишеских воспитаний. Он подумал, что это именно тот самый момент, когда после её слов он должен был развернуться к ней, а лучше встать в полный рост и грозно, а еще лучше – брутально заявить: Слышь, ты. Ты чё это… Слышь, ты чё это чё? Ну Ники, конечно же, так не сделал. Во-первых: она девочка, и она не поймет, а даже если поймет, то все равно обидится. Во-вторых: он профукал все, чему его учили, и искренне считал, что то, что он забыл — настоящий успех. Потому что ему не хотелось ни этого знать, ни этого говорить. Вообще никому, даже мальчикам он бы такого не сказал. Урок тянулся невыносимо медленно, но все же завершился, как это всегда происходит, слишком быстро. Парень с крестом продолжал спать, и Ники, украдкой поглядывая на него, ужасно завидовал его халатности. Наконец, долгожданный звонок. Ученики, оживленно переговариваясь, начали собирать свои вещи. Ники торопился как можно скорее скрыться из этого места вместе с общей толпой. Хоть все и прошло не так уж плохо, ему отчаянно хотелось отдохнуть от всех и, наконец, встретиться с Рикой. Она стала ему почти родной. Это радовало и согревало душу, но вместе с тем и пугало. Не девушка пугала, а его собственная легкомысленная привязанность. Похоже он начинает привыкать к этому месту и втягиваться. И к людям тоже.

***

Вернувшись домой, Ники решил на время поселиться на кухне. "На время" – значит пока не приедут мистер и миссис Клозе. Он некультурно сложил руки на столе, опустив на них подбородок, и много думал о своем первом дне на учёбе. Помимо этого, он также вскользь вспоминал об Эрике. Его интересовало, как у того прошел первый день в университете, но вместе с этим его это совершенно не волновало. Скорее, ему было скучно думать о чем-то другом, поэтому он отвлекался на все подряд, и мысли об Эрике стали его первой жертвой. В полумраке кухни, освещенной лишь тусклым светом из окна, его фигура казалась еще более одинокой. Он машинально водил пальцем по шершавой поверхности стола, словно пытаясь вычитать в древесине ответ на мучивший его вопрос. Что-то глодало его изнутри, не давая сосредоточиться ни на учебе, ни на Эрике. Вообще ни на чем. Мысли путались, как нитки в старом клубке. Учеба представлялась бесконечной чередой уроков, бессмысленных концертов и грязных туалетов, лица одноклассников сливались в неразличимую массу, а будущее казалось расплывчатым и туманным. Эрик… Он на миг нахмурился, прервав свои мысли. Почему он так часто вспоминает о нем? Это не было тоской или печалью, скорее холодное любопытство, будто рассматриваешь старую фотографию, пытаясь вспомнить, что чувствовал в тот день. А рядом с ним он чувствовал многое. Неожиданно на пороге кухни появилась фигура. Ники моргнул, пытаясь убрать галлюцинации, но не вышло. Это были не они. Это был Эрик, вернувшийся с учебы. Ники любопытно наблюдал за тем, как тот прошел по кухне, почти не замечая его, и как вытаскивает из ящика стеклянную бутылку, наливая себе виски. Понедельник же… — Сегодня понедельник, — лениво заметил Ники. Он продолжал лежать на своих руках, не в силах встать или хоть что-нибудь сделать. — У меня сегодня четверг. Поджав губы, Ники едва заметно кивнул. — Ладно. Если тому так этого хочется, то значит, так и будет. У каждого свои замашки и трупы. Он, например, вообще крестики прячет, его можно назвать психом и ничего такого. Не связали же. Эрик выпил залпом и, протерев губу большим пальцем, кинул на него взгляд. На миг Ники захотелось сломать этот палец, а губы обрезать ножницами, так чтобы кровь сочилась по скулам. Снова наполнив стакан и так же быстро его осушив, Эрик спросил его: — Как прошел день? Ники скривился. — Так себе… Не спрашивай. Ну, относительно, если посмотреть чисто объективно, то день у него прошел нормально. Во всяком случае, лучше, чем он представлял. Вздохнув, Эрик повернулся к нему спиной, взял воду и залил в чайник, поставив его кипятиться. Так они сидели несколько минут в молчании. Ему была до жути приятна эта тишина, даже в его присутствии. Тишина кухни обволакивала их не хуже поджелудочной кислоты. Ники чувствовал, как напряжение, скопившееся за день, постепенно отступает. Он даже перестал думать об Эрике, просто наблюдая за тем, как тот стоит у плиты, ожидая, пока закипит чайник. В этих простых, обыденных действиях было что-то успокаивающее, что-то, чего ему так не хватало в последнее время. Эрик повернулся, и Ники поймал его взгляд. На лице Эрика читалось что-то усталое и раздраженное. Он молча налил кипяток в кружку, добавил виски в обе ёмкости. Одну поставил перед ним, а из другой сделал большой глоток и прикрыл глаза. Ники не прикасался к кружке несколько секунд, наблюдая за ней. Стоило бы намекнуть, что спаивание малолетних карается законом. Но законы сейчас находятся очень далеко, как и все их мысли, а кружка близко. Не думая, он берет кружку за ручку и отпивает не самый приятный по вкусу коктейль из чая и виски. Горчит и перчит. Его немного пробило дрожью, от чего он услышал смешок со стороны. Настолько, что он поморщился, но сделал ещё один глоток, чувствуя, как по телу разливается тепло. Прикрыв глаза и оставив кружку, он снова опускает голову на руки, с тоской думая, что этот вечер, наверное, один из самых лучших в его жизни.