В сторону солнца

      Дегтярёв в тот день не должен был идти так далеко. Сахаров попросил проверить какой-то сигнал, идущий от отключенного Выжигателя мозгов, и выдал маячки, которые нужно было, соответственно, расставить. Бывалому сталкеру справиться с такой задачей было раз плюнуть. Что могло пойти не так?       Закончив возиться с маячками, Дегтяреву захотелось взглянуть на то, что находится дальше. Он заприметил холм, с которого бы открывался вид на дорогу к Центру Зоны. Сталкер хотел бы пойти в Припять вместе со всеми, взглянуть во что превратился его родной город, да только знал, что идти туда сейчас равносильно самоубийству. Озверевший «Монолит», опасные мутанты, ветераны-сталкеры в экзоскелетах, наемники, на удивление хорошо экипированные бандиты… Летающие на вертолетах военные, сразу ринувшиеся к ЧАЭС. Дегтярев вздохнул. Не время было идти туда сейчас, а он умел, если нужно, подождать.       Как только он поднялся на холм, небо стремительно покраснело. Он испугался этой резкой перемены – Сахаров не предупреждал о возможном Выбросе. Холм окутала секундная тишина, из-за которой ему показалось, что он оглох. Стремительно сбежав вниз, Дегтярев искал глазами ближайшее укрытие, а рукой – экспериментальную таблетку. Вот повезло, иронично думал сталкер, и маячки расставил, и анабиотик вот-вот удастся протестировать. Профессора будут вне себя от радости. Он проглотил таблетку и стал молиться на чудо, потому что в поле, которое он пересек, единственным укрытием был вагончик, облюбованный зомби.       Небеса загремели, и ударная волна сбила его с ног.       Сталкер упал на колени и закрыл глаза. Тело вдруг скрутило волной боли, и будто тысячи голосов одновременно прошли сквозь череп, вызывая в ней гул. Мир качало, как на волнах. Дегтярев стиснул зубы, проклиная и Германа, и Зону, и внезапно нагрянувший Выброс. А в какой-то момент он закричал.        Необычайно холодная, незнакомая тьма окутала его. Он рухнул на землю, сквозь приоткрытые веки видя мельтешащую перед взором траву и красные сполохи в небе. Анабиотик обездвижил тело, вызвав паралич всей нервной системы, заставив его просто на просто отключиться. В груди же вопреки всему разрастался страх и ужас, а из глаза потекла слеза. Ему вдруг захотелось сбежать, спрятаться, только вот он не мог пошевелить ни одним мускулом, надеясь, что когда всё кончится, он не превратится в зомби.       – Профессор, протестировал я ваш гребанный препарат...        – Уважаемый…! – Герман окинул вернувшегося потрепанного Дегтярева изумленным взглядом, будто не верил, что тот выжил после Выброса.       – …И теперь чувствую постоянный страх и тревогу! Что-то можно с этим сделать?       Ученый поправил на носу очки и переглянулся с Сахаровым.       – Видимо, побочный эффект… Расскажите, что конкретно вы чувствуете?        Боль возвращалась без предупреждения: это была то тяжесть в груди, то чужой приступ волнения, как будто задыхаешься, но чаще всего это был страх и пустота. Сталкер не мог нормально жить из-за въевшихся под ребра ощущений. Они мешали ему спать, ходить в рейды – банально думать. Как будто бы внутри поселился кто-то ещё и без конца передавал свои безрадостные эмоции, встряхнув весь его мир.       Это пугало, ведь вкупе все эти ощущения были странными даже для Зоны. Что это за чувства и откуда они взялись?       – Знаете, сталкер Дегтярев, – Сахаров сложил руки в замок и чуть склонился над столом. – Есть редкое явление, возникающее, когда два человека находятся под пси-ударом или пси-аномалией… Как бы это сказать… Между ними может установиться эмоциональная связь.       – Как это работает? – он моргнул.  – Это пройдёт?       – Никто не знает.       – Ясно… И как понять с кем у меня связь?        Сахаров пожал плечами. Он предложил внимательнее прислушаться к ощущениям и доверять им.       И тогда Дегтярев решил зайти в пси-поле и попробовать разорвать эту связь. Как именно он собирался это сделать – он не знал. Ничего, кроме кипящих мозгов, последующей головной боли и еще большего страха, идея ему не принесла. Разве что в ту ночь ему приснился силуэт мужчины в потрепанном сером комбинезоне, стоящий посреди заброшенного города, и та внезапно нахлынувшая во сне безысходность не дала уснуть до самого утра.        Холм, который он приметил в день, когда попал под злосчастный Выброс, вновь предстал взору. Тогда же, как потом стало известно, военные провалились в попытке прорваться к ЧАЭС, чтобы взять над ней контроль.        Дегтярев поднялся наверх. Закатное солнце освещало его лицо и ведущую к Центру Зоны дорогу. Там, через несколько километров была Припять. В груди же не давало покоя привычное чувство потерянности того второго человека, из-за которого его перестали радовать найденные артефакты, посиделки с другими сталкерами и водка.       – Что ты такое? – прошипел Дегтярев, глядя на закат и понимая, что он даже не может им как следует насладиться. – Оставь меня в покое!        Он разозлился, сбросил рюкзак с плеч, глубоко вздохнул и едва ли не закричал, обращаясь к небесам.        – Мне что, найти тебя, чтобы это закончилось?! И для этого за тобой по всей Зоне теперь гоняться?!       Перед глазами возник силуэт на фоне крыши, вглядывающийся в то же самое заходящее солнце. И вдруг он услышал, как тихий, слабый голос воззвал к нему: «Помоги…»       Сталкер замер. Оглянулся. Кровь, которая стала горячей от гнева, остыла. Если он может чувствовать чужие эмоции, то и тот «другой» может чувствовать его. А он кроме злости и негодования в последнее время ничего не испытывал.       – Я схожу с ума? – вслух спросил Дегтярев и в ответ получил озадаченность. Сердце кольнуло. – Ты реален вообще?       Длинные тени от деревьев легли на траву. Яркие краски окрасили небосвод. Это точно была Припять, в стремительно мелькнувшем перед глазами видении. И она звала его. Кто-то там звал его. И тут, впервые, вместо страха в груди он почувствовал спокойствие. Стало тепло. Сталкер улыбнулся.       Тот момент изменил всё: Дегтярев собрал рюкзак и следующим утром вступил на ведущую на север тропу. Сахаров с интересом смотрел ему вслед, ему, отправляющемуся на поиски незнакомого, но породненного с ним Зоной человека. Каждый шаг будто наполнял сталкера смыслом. Каждый привал он учился доверять ощущениям в груди и различать свои от чужих. Как-то раз беспричинная тревога сжала его горло как веревка. Когда он начал задыхаться, он сел на корточки и сказал:       – Тише... Успокойся… Всё будет хорошо, слышишь? Я иду. Только дождись.       Он не думал, что это поможет. Глупость, конечно, вот так сидеть на дороге да болтать в никуда, пытаясь успокоить и себя, и воображаемого напарника. Просто мозги поплавились после Выброса и экспериментов с пси-полями, вот и всё. Но тревога утихала. Мягко, как если бы кто-то прислушался. И ему стало легче, хотя, он догадывался, что не только ему.       – Еще один искатель Клондайка? – ехидно поинтересовался Гаваец, протягивая лист с расценками.       – Да, – Дегтярев кивнул и понизил голос. – Кто тут может в Припять провести?       – Никто. Нет туда безопасной дороги. Говорят, там сейчас мясо: дохрена пси-излучения, химеры, гиганты… Радиация, в конце концов. Хоть с военными на вертолётах лети, дак и те попадали.       Дегтярев не ответил. Только снова посмотрел на карту, разложив ее у себя на коленях так, чтобы случайно не опрокинуть только что купленный ужин. Точка, соединяющая железнодорожные пути именовалась станцией Янов, где он находился, а наверху красовалось название, обведенное синими чернилами: «Припять».       Странно… Он не помнил, когда обвел это.       «Это сделал ты?» – вопрос был адресован в никуда, по сути. Сталкер смотрел на названия улиц, на номера домов и думал: а «другой» всё ещё там? Все ещё ждёт его? С того раза на дороге Дегтярев так и не смог вновь установить с загадочным человеком контакт. Он никогда не думал, что можно скучать по тому, кого он даже не знал. Но без этого чувства присутствия в мыслях было… слишком тихо. Слишком пусто. Одиноко.       «Ты заперт там, да?» – подумал он изо всех сил, представив для пущего эффекта, как печатает это в виде сообщения на КПК и нажимает на кнопку отправить. Слова Гавайца о творящихся в городе ужасах заставили беспокойно размышлять над тем, как тот «другой» там выживает. В груди возникла дрожь.       Дегтярев провел по лицу рукой, возвращая глазам фокус. Вдруг, в самом сердце, на смену тревоги за судьбу владельца странного силуэта пришло тихое спокойствие. И только тогда он понял: его тоже попытались утешить. И от этого стало так легко и радостно, что хотелось засмеяться.       С этого места было видно, как на горизонте маячила Припять. Аномалия представляла собой уродливо разросшееся дерево с выкорчеванными корнями и свисающей с веток плесени. Детектор показывал, что здесь среди химических зарослей был артефакт, и Дегтяреву хотелось верить, что он был именно тем, что он так упорно искал.       Кусты сзади зашевелились, послышалось рычание. Тело развернулось, а дуло взлетело по направлению к огромной лающей псевдособаке. Грубый выстрел, и собака взвыла, получив заряд дроби в морду. Она отбежала в сторону, но лишь затем, чтобы напасть еще раз. Дегтярёв прицелился, ощущая подпрыгнувший адреналин, почти нажал на курок…       Перед глазами всё смазалось. Как будто кто-то забрал всякий смысл из его жизни. Это была горечь, такая неожиданная, будто бы её слишком долго сдерживали.        – Да что за… – яростно выдохнул Дегтярев и в последний момент со всей силы отпихнул клацающие челюсти мутанта от себя. Псевдособака не стала больше атаковать и, скуля, скрылась в кустах.       Сталкер рухнул на траву. Он какое-то время просто лежал на земле, смотрел на плывущее перед глазами небо, дышал шумно, так как скорбное чувство сдавило грудь. И только потом он заметил, как дрожат ладони.       В тот вечер на свободовской половине Янова он напился. Мир троился, руки не слушались. Кто-то поздравлял его с удачной ходкой, кто-то тихо сочувствовал, не зная чему. По какой причине сталкер напивается в Зоне? Или большая удача или большое горе. Только в этот раз то было не свое.       «Извини», – четко услышал Дегтярев тогда.       – За что? – спросил, не особо надеясь на ответ, вглядываясь в дно стакана.       «Я не хотел причинять тебе неудобства».       – Что? – он закатил глаза и глубоко вздохнул. – Заткнись… Неудбств… Ты там… Один… – кто-то поднял брови, глядя на бормочущего что-то и жестикулирующего самому себе Дегтярева, и кивнул соседу с фразой «сталкеру не наливать». – Я приду… Скро… Заткнс…       Дегтярев шел по солнечной Припяти. Ярко зеленые деревья склоняли кроны под летним зноем, распустившиеся красные цветы пестрели на их ветках. Усаженная кленами аллея, детская площадка, широкая дорога… Все это осталось таким, каким он помнил. Но затем…       Сталкер остановился у калитки, ведущей во двор. Там, среди цветочных клумб стоял он – «другой» – и с интересом изучал пестрые петунии и бегонии, опасливо касаясь лепестков кончиками пальцев. Серый пятнистый комбинезон, снайперская винтовка за спиной, прикрывающий грудь плотный бронежилет. Он казался лишним в этом залитом солнцем палисаднике. Дегтярев вдруг почувствовал страх, поняв одну важную деталь: он был из «Монолита». Монолитовец разогнулся и перевел на сталкера пронзительный взгляд.       Голова раскалывалась от боли, по телу будто прошелся псевдогигант. Дегтярев с трудом разлепил глаза и откинул простынь. С сомнением полез искать свой рюкзак. В контейнере лежал «Пузырь» – к счастью, и все остальное было на месте…       Думать о сне не хотелось. Это было слишком… Шокирующе… Он этого совсем не ожидал… Монолитовец в Припяти? Это его чувства передавались ему все это время? Чувства… Фанатика?       – Монолитовцы? Больные на всю голову убийцы, – Гаваец сморщил нос. – Сталкеры с военными оттеснили их в Припять после отключения Выжигателя так, что до сих пор ни одного в окрестностях не было замечено... По крайней мере живого… Слушай, давай налью тебе чего опохмелиться…?       Дегтярев проглотил обезбол и подпер голову рукой. Внутреннее противоречие не давало покоя. Как может фанатик испытывать страх, если их знали как бесстрашных бойцов? А та скорбь и горечь?       «Господи, извини, если ты тоже себя погано чувствуешь… Мне нужно было притупить твою боль… Это было слишком», – мысль сжала сердце. Не мог быть «другой» больным убийцей. Не с тем, что он ощущал тогда.       Весь день сталкер провел в раздумьях о глупом предрассудке. В душе как кошка скреблась мысль – как же так его связало с монолитовцем? Что это за шутка Зоны? Но зов о помощи, попытка успокоить, тот запертый крик… Осознание, что он нужен этому человеку точно также, как и он нужен ему. Нет, он должен отбросить свои сомнения и продолжить, даже если боится, что фанатик при встрече отрежет ему башку. Он должен ему довериться, как и предлагал Сахаров. Не зря же Зона связала их?       «Не отрезай мне башку, пожалуйста, когда я найду тебя», – нервно усмехаясь про себя, подумал Дегтярев, закупаясь у Гавайца по максимуму. Он уже давно понял, что с головой у него проблема. Кто еще попрется в неприступную Припять с авоськой, парой артефактов и надеждой ради помощи чувству в груди? Ради помощи монолитовцу?       – Только не говори, что ты в Припять полез… – торговец как-то медленно взял из его рук купюры. – Сгинешь же по пути, Дегтярев.       – Не сгину, я готов, – но он не мог не идти.       Помощи монолитовцу, к которому успел привязаться, сам того не замечая.       В одной руке Дегтярев держал дозиметр, показатель на котором его совсем не радовал, в другой – дробовик. Было тревожно. Он, на удивление, подбадривал как мог. Чувствовал его страх. Необъяснимо, но пси-связь становилась будто осязаемее с каждым шагом вперед.       Ту аномалию сталкер заметил не сразу. Листья медленно кружились в воздухе, будто в замедленной съёмке. Завороженный правильной траекторией полета, он едва не вляпался в смертоносный вихрь. Дегтярев успел отшатнуться, тихо выругаться и ощутить затрепыхавшийся страх – он не понял чей конкретно. Бесчисленные электры, разъедающие обувь лужи, парящие камни – Зона окружила себя ими как стеной.       Когда аномалии и мутанты были позади, оставалось только пройти через мост. Дегтярев замер, проверяя целостность комбинезона. Впереди была Припять. Артефакт на боку, дозиметр в руке, волнение в груди. Безопасная местность давно осталась за спиной и была лишь единственная дорога. Та, на которую он вступил еще когда взобрался на холм у Выжигателя.       Ощутив в груди уверенность и поддержку, он шагнул вперед. Во рту пересохло. Постепенно само пространство начало искажаться. Деревья за спиной качались, хотя не было ветра. Асфальт под ногами мерцал и плавился, когда он моргал. Рядом пролетела ворона… И у неё было лицо.       – Это радиация... Просто радиация так влияет… мать её… – дыхание участилось, фильтры противогаза загрязнились. Надежда на чудодейственный артефакт таяла. Собственная паника накрыла его.       Но непослушное тело шло вперед, ведомое шестым чувством, открывшимся в нём после Выброса. Он начал слышать голоса, видеть других людей. Вот кто-то на КПП просит предъявить документы… Какие документы? Он местный… Мимо проехал грузовик с дребезжащими ящиками… Нет, это же просто дозиметр шумит. Какой в Зоне грузовик? Глаза резал яркий свет, будто в него светили прожектора. Он перешагнул через давным-давно сломанный шлагбаум так, будто он ещё был целый, и отмахнулся от неведомо чего. Перед ним шли сотни людей в серых комбинезонах, один похожий на другого.       «Где ты… Где ты? Помоги мне», – мысленно позвал Дегтярев, опираясь о столб. Рукой он нащупал в кармане антирад, но не справился с колпачком и выронил тюбик на землю. Он оглянулся – он дошел всё-таки до неё, дошел до Припяти… Только что здесь вообще происходит? Откуда эти вертолеты… Ещё и «Монолит» прет.       «Сгинешь же по пути, Дегтярев»… Что, если профессор ошибался, и Дегтяреву действительно просто расплавило мозг? Эмоциональная связь между двумя людьми… Чушь собачья…       Один из сотен идущих по дороге серых силуэтов отделился от строя и быстро подбежал к нему. «И сейчас мне оторвут голову», – безнадежная мысль возникла в тяжелой голове. Но подошедший человек подобрал с земли тюбик с волшебным препаратом прямо напротив его глаз и взял полуживого сталкера под мышки. Лодка. Он плыл на лодке по реке… По реке… Или по болоту… И отчего-то в груди разливалась паника… Зачем паниковать? Этот корабль никуда не уплывет…       

***

      «Нет, нет…! Останься со мной!» Дегтярев протянул руку, судорожно ощупывая себя в попытке найти блестящий шар. Этот шар мог спасти его… А, вот и шар. «Дыши, дыши…!» Он вцепился в воротник и стал бешено за него дергать. Он задыхался и кашлял. Змея! Вокруг его шеи жуткая змея! Его непослушную руку крепко сжали, голову зафиксировали, и только тогда он понял, что его больше ничего не душит. Что он глубоко вдохнул и успокоился.        Сознание постепенно возвращалось к Дегтяреву. Бредовые сны отступили, тьма рассосалась. Он открыл глаза и повернул голову к источнику света. Горел костер, а рядом с ним на корточках сидел он…       Сгорбленный силуэт, вглядывающийся в подрагивающие языки пламени. Тот же костюм из сна, та же винтовка, тот же бронежилет. Та же нашивка «Монолита». Он задержал дыхание: инстинкт заставил его пошевелить рукой в поисках оружия для самообороны.        Монолитовец мотнул головой. У него были те же пронзительные, беспокойные глаза. Большие. Ясные. Притягивающие. Сердце забилось быстрее, тело напряглось.        – Ты боишься? – грустно задал «другой» вопрос.       Дегтярев понял, что его страх был ощутим. А еще тот факт, что он был жив. Рука его замерла, коснувшись дробовика, покоившегося совсем рядом. Он не знал, как реагировать на сложившуюся ситуацию.       – Кто ты? – просипел он через какое-то время.       – Бродяга… Так меня звали раньше.       В ладони, лежавшей на груди, Дегтярев ощутил какой-то предмет. Он перевел на него взгляд и понял, что сжимает «Пузырь» – артефакт, лечащий от радиации. Рядом с плечом лежал использованный антирад. Он подвигал головой – под ней, очевидно, находился рюкзак. Дозиметр, возвращенный на свое место в нагрудный карман, не трещал.       – Я нашел тебя у моста… – продолжил Бродяга. – Я боялся, что ты… не дойдешь.       Он все также сидел, не проявляя никаких признаков агрессии. Но и не проявляя никаких эмоций. По крайней мере, Дегтярев ощущал только свое удивление и тяжелую голову. Может, эта странная связь с ним ослабла, когда они, наконец, встретились? Ему совершенно не понравилась эта мысль.       – Это твой зов я слышал? Твои эмоции чувствовал? – выдохнул сталкер.       Бродяга вновь пронзительно на него взглянул, не отвечая на вопросы. Внутри что-то замерло и словно засомневалось. Нет, связь не ослабла. Монолитовец, казалось, долго боролся с чем-то внутри себя, не давая этому вырваться наружу.       – Извини, что подвергнул тебя опасности, – изрек в конце концов он.       И перевел взгляд обратно на огонь. Искры взмывали вверх и исчезали в темноте. Дегтярев поймал себя на том, что разглядывал этого монолитовца. Он понял, что он ему доверяет. Целиком и полностью. Он был уверен: если сейчас на них нападет кровосос, то Бродяга первым бросится в бой защищать его. Он притащил полуживого сталкера сюда – кстати, куда? – сделал все для того, чтобы он выжил.        – Ты звал меня, – но его странное поведение сбивало с толку. – Просил помочь.       – Я не думал, что путь сюда будет настолько опасным для тебя. Я не хотел вновь остаться…        Бродяга запнулся и одернул себя, отрешенно всматриваясь в огонь. Он резко встал, отряхиваясь.        – Тебе нужно отдохнуть. Не беспокойся, я прослежу, чтобы мутанты не подкрались.         Сталкер прикрыл глаза всего лишь на минуту, пытаясь собраться и мысленно прося Бродягу не уходить. Сон подкрался незаметно.        Когда Дегтярев проснулся, было уже светло. Костер давно потух, лишь угольки лежали на его месте. За окнами без стекол гудела Зона: все-таки монолитовец принес его в какую-то квартиру, удалось разглядеть комнату как следует. А сам монолитовец…        Он спал, прислонившись спиной к стене, склонив к плечу голову. Винтовку он держал в руках перед собой, дулом вверх. Сталкер наблюдал за ним, смотрел на осунувшееся лицо, на синяк на руке, на шрам на лбу.       В один момент Бродяга пошевелился и подтянул винтовку так, что дуло стало смотреть ему ровно под подбородок. Опасно смотреть ему под подбородок. Сталкер поморщился: а что, если оно было снято с предохранителя? Заряжено по самый последний патрон? Вот он положил палец совсем рядом с курком, и требуется всего одно маленькое движение, чтобы ошибиться.       Аккуратно, чтобы не выдать себя, Дегтярев приподнялся. Сердце бешено застучало, когда он протянул дрожащую руку в попытке перехватить дуло и отвести его от подбородка Бродяги. Тот спал чутко, и еле заметно дергался от каждого издаваемого его одеждой шороха. Отодвинув ствол на несколько сантиметров от лица, Дегтярев приготовился выдыхать, как вдруг Бродяга проснулся и рефлекторно схватил его руку своей. От внезапности сперло дыхание, светлые глаза встретились с темными. В груди у сталкера медленно образовывался пузырь смущения.       Пальцы монолитовца разжали хватку. Он моргнул несколько раз и неуверенно спросил:        – Как ты себя чувствуешь?       – Нормально, – так же заторможенно ответил Дегтярев, не отодвигаясь, не отводя взгляда, но и не убирая руку с дула, направленного куда-то между их изумленных лиц. Он чувствовал, как ему передается чужое смущение и какое-то мягкое тянущее чувство, и он не мог решить, что ему думать на этот счет, как не мог оторвать глаз. – А ты?       Бродяга дернул винтовку, заставляя Дегтярева удивленно разжать пальцы, и опустил растерянный взгляд вниз.       – Тоже.        Сталкер отодвинулся, поняв, что перешел границу и окончательно смутил монолитовца. Смутил монолитовца. Отметив странность этого словосочетания, Дегтярев уселся поудобнее напротив и спросил тревожащий его вопрос:       – Ты один здесь? Из… Из «Монолита»? – Бродяга кивнул. – Почему?       – Часть братьев ушла к ЧАЭС, часть – к генераторам и дальше, к градирням. Я решил остаться в Припяти, чтобы подождать тебя. Знал, что ты придешь, чтобы помочь.       – Почему вы разошлись?        – Мы… Мы перестали слышать Монолит. Нас стало некому держать вместе.       Недоумение. Это его. А страх? На место смущению пришел страх. Бродяга все еще не поднимал взгляда, но заметно напрягся.       – Чего ты боишься? – тихо спросил сталкер, нахмурившись. Монолитовец молча встал и вышел из комнаты. Послышались шаги вниз по бетонной лестнице и скрип деревянной двери.       После непродолжительных раздумий Дегтярев вышел следом. Он увидел, что находились они в том самом месте из их общего сна, только на этот раз реальном. Пышущую жизнью растительность заменили безжизненные ветки. И не заметно никаких разноцветных петуний. В землю бывшей клумбы был воткнут неуклюже скрепленный крест, с насыпанным рядом щебнем.       – Во сне я видел тут цветы, – начал говорить Бродяга, оглядываясь. – Но… Когда я пришел в этот двор, тут лежали только камни.       Странное чувство заставило поежиться.       – Ты поставил этот крест? – и положил эти… Зонные цветы?       – Да, – ответил он, и Дегтярев ощутил горечь. Бродяга вздохнул и посмотрел наверх. – Когда Монолита не стало, я перестал понимать, что происходит, и не помнил, как я тут оказался. И где вообще это тут, и что я здесь делал. Братья разбрелись кто куда, и так я… Остался один.         Сталкер окончательно отбросил все сомнения и поддался внезапному порыву схватить монолитовца за руку.       – Мы с этим разберемся, – твердо сказал он, заметив, что Бродяга не попытался рефлекторно вырвать ладонь. – Поймем, что с тобой случилось и… Почему.       Боль и страх притупились, уступив место удивлению и не менее удивительному спокойствию. В конце концов, он дал себе обещание помочь кому бы то ни было, кто к нему взывал с тех самых пор.       – Правда? – спросил Бродяга.       – Правда.        – Спасибо, эм…       – Дегтярев.       – Дегтярев, – повторил монолитовец.       Звучало не очень…       – Саша, – он махнул рукой. – Можешь звать меня настоящим именем.        – Саша, – вновь повторил Бродяга с тенью улыбки и даже с другой интонацией. Напряжение в груди спало. Стало просто… Тепло.       Военные, оказавшиеся по неизвестным причинам в Припяти, были очень осторожны. На любой звук они направляли готовые выстрелить ружья. Подойти к ним и спросить, что они знают о том, что происходит в городе, было довольно сложной задачей. Подключиться к их внутренней сети переговоров, чтобы дать о себе знать и попросить помощи чисто по-человечески, было не так просто, но Дегтярев решил посвятить этому весь вечер и пол ночи. К тому же он хотел, чтобы монолитовец отдохнул, потому что он казался слишком измотанным за целый день блуждания по городу в поисках пути наружу и отстреливания от мутантов.       Бродяга лежал на спальнике лицом к костру, положив винтовку перед собой. Дегтярев доедал ужин, вслушивался в окружение и внимательно смотрел на него. Он думал, что хочет что-то сказать, но не знал, как начать. Да и нужно ли было?       Эмоциональная связь с членом «Монолита»… Угораздило же… Установившаяся между ними атмосфера была спокойной и надежной. Они привыкли друг к другу так, словно всегда ходили по Зоне вместе, словно их когда-то разлучили, и вот они вновь нашли друг друга. Как будто так было и надо. Дегтяреву было интересно узнать больше, но Бродяга упрямо хранил молчание и просто не был готов как следует раскрыться. Сталкер вздохнул, ощутив смятение. Он же умел, если нужно, подождать, куда всё его терпение делось сейчас?       – Всё нормально, – вдруг сказал Бродяга, не поднимая головы. – Я не сплю.       Он сказал это прежде, чем Дегтярев успел произнести хоть слово. Словно ответил на мысль, на тревожный импульс внутри. Сталкер отложил ужин и подсел чуть ближе, почти не веря себе. Осторожно протянул руку и положил её монолитовцу на плечо, как проверку. Как «можно?» Сразу он ощутил тепло, то ли от костра, то ли ещё от чего. Тот не отодвинулся. Лишь на миг задержал дыхание, а потом перевернулся на спину.       – Мне кажется, что ты не настоящий, – прошептал Бродяга. – Что я проснусь, а тебя нет.        Дегтярев крепче сжал его плечо, всматриваясь в отрешенное лицо. Монолитовец дышал медленно, водил глазами из стороны в сторону, пока не решился.       – Поначалу, когда я очнулся от… Всего… Я постоянно чувствовал внутри себя злость. Я думал, Он прогневался на меня, и Он меня так наказывает. Но я совсем не помню, за что, сколько бы не пытался вспомнить.       Дегтярев не двинулся, не убрал с плеча руку.       – А у меня был постоянный страх, – поделился. – Словно небо вот-вот упадет мне на голову. Тогда я не знал, что он твой. Но когда понял это, то решил помочь, даже тогда, когда понял, что ты…       – Убийца.        – Не говори этого.       – Я помню, что убивал. Не помню кого, не помню почему… Я боялся, что поступлю с тобой так же, и я почти…       Ему хотелось стереть эти слова, накрыть их ладонью, заглушить теплом. Не переубедить, а просто дать понять, что он рядом, несмотря на эти мысли. Что все изменилось. Что-то хрустнуло за пределами комнаты. Они одновременно подняли головы на звук и посмотрели друг на друга. Дегтярев удивился, а Бродяга нахмурился. Услышанное не получило продолжения, но общая реакция напомнила о главном.       Он замолчал, и воздух между ними стал гуще. Бродяга прикрыл глаза и отвернул голову к костру, будто стыдился собственного признания. Но Дегтярев ощутил, будто кто-то потянул за нитку в груди. Тогда он осторожно сдвинулся ближе и лег рядом, плечом к плечу. Просто рядом.       – Мы с этим разберёмся, – повторил он, найдя рукой пальцы монолитовца.       Бродяга чуть вздрогнул от прикосновения, но не убрал руки. Напротив – сжал в ответ, будто боялся, что тот исчезнет. Внутри что-то дрогнуло, как тонкая струна. Сталкер удивился тому, что ему хочется сделать, но решил в который раз довериться этим ощущениям.       – Посмотри на меня.       Бродяга кивнул, почти неуловимо, и медленно перевел на Дегтярева слегка испуганный взгляд.       – Ты меня не выдумал. Я реален. И ты больше не один… И никогда не будешь.       – Я знаю, Саша, – прозвучал в ответ шепот, глухой и почти удивлённый. – Я... Чувствую это.       Несколько секунд прошли в молчании, а потом Бродяга пододвинул голову ближе, будто забыл, как держал весь день дистанцию. Их лбы почти соприкоснулись. Дыхание у обоих сбилось почти синхронно.       – Спасибо, – шепнул отчего-то он.       – За что?       – За то, что ты... здесь.       Он будто хотел сказать больше, но не нашёл слов. Тогда Саша сам закончил за него, не зная, правильно ли он все интерпретировал. Не будучи уверенным, что ощущения его не обманывали, что этого хочется не только лишь ему. Он приблизился не спеша, давая Бродяге отпрянуть, если бы тот захотел.       Он не отпрянул. Их губы встретились, как будто случайно. По коже Дегтярева прошлись мурашки от мысли, что он сделал нечто неправильное, нечто, что ему, наверное, не стоило бы делать, но здесь он ничего не мог изменить – с тех самых пор как их обоих облучила сама Зона. Их просто несло друг к другу, не позволив дать заднюю.       Поцелуй длился всего несколько секунд. Но в нём было всё, что оба носили в себе последние дни, недели. Когда они разом отстранились, Бродяга коснулся своего рта растерянным жестом. Кончики его пальцев скользили по губам неуверенно, замирая на каждом миллиметре, Саша видел это даже в темноте, в свете костра, как и его ресницы и широко распахнутые глаза.       – Ты… Я, мы… – он замер, еле слышно вздохнув.       – Извини, мне показалось… – его остановили, крепче сжав пальцы.       – Нет, все хорошо.       Бродяга закрыл глаза и облокотился головой о его плечо. Они так и лежали, плечом к плечу. Он был прав: не нужно было слов. Не сейчас. Не когда сердце колотилось так, что сбивало дыхание с ритма.       Пальцы оставались сцеплены даже когда Бродяга заснул, не разжимая ладони. Когда его дыхание стало ровным, а чувства спокойными, Дегтярев понял, что улыбается впервые за долгое, слишком долгое время. Он совсем забыл о КПК, с помощью которого хотел было взломать канал военных – это казалось сейчас таким неважным…