В сторону солнца

      Невидимая сила потянула Бродягу повернуть голову и в который раз взглянуть на не изменившуюся с последней проверки картину. Чувство не обмануло – Саша все еще был здесь, всё ещё лежал рядом, размеренно дыша и видя свои светлые сны. Как тот про солнечную Припять и клумбы красивейших цветов.       И с чего он вообще взял, что однажды чувство обманет его? А потому, что он уже переживал подобное. Монолит обещал всегда быть с ним, всегда ему помогать, и он сдерживал свое обещание. Пока в один день не исчез.       И когда Бродяга понял, что нашептывающий приказы Монолит в душе заменили ощущения этого странноватого сталкера, он удивился. А потом решил узнать о нем больше, когда увидел его силуэт на закатном холме. И не заметил, как привязался. Привязался насколько сильно, что это вводило в ступор, но, исходя из объяснения Дегтярева, между ними установилась аномальная связь, позволяющая ощущать чужие эмоции, и эта привязанность появилась именно из-за нее. Может, с Монолитом у него тоже была такого рода связь, но тогда из-за чего она исчезла? И исчезнет ли она когда-нибудь с Дегтяревым?       Будто ощутив на себе взгляд, сталкер перевернулся на спину и чуть склонил голову набок. Завернутый в спальник он выглядел на удивление мирно – что не скажешь, когда видишь его во время битвы. Подушкой ему служил рюкзак, из которого торчал контейнер с артефактом. Бродяга любил наблюдать как Дегтярев бережно с ним носится, рассматривает, казалось, даже говорит с ним иногда. Странноватый сталкер, но что тут такого, ведь и сам он не без… странностей.       Было ли странным то, что ему нравилось следить за каждым Сашиным движением? Жадно слушать его рассказы и наставления? Смотреть, как тот ест галеты словно в последний раз? Держать его руку перед тем, как уснуть? Хотеть поцеловать?..       Из любопытства, он спросил как-то, а что, если бы их не связало? Встреться они при других обстоятельствах, то просто прошли бы мимо и даже не обратили бы друг на друга внимания? Сталкер смутился, и холодное чувство закралось в грудь. Он привык бежать или стрелять, завидя «Монолит», но тем не менее, Саша ответил:       – Я бы разобрался в ситуации и попытался бы помочь, – Бродяга охотно ему поверил, потому что холод пропал.       И все же, его преследовало странное ощущение – он не мог вспомнить, кто он такой и кем он являлся до Зоны. Он помнил такие понятия как друзья, дом, родители, детство, но это не подкреплялось ничем конкретным: будто очень много Бродяга в своей жизни упустил. Попытки достать воспоминания из глубин памяти прерывались видениями об убийствах, им же совершенных, жутковатыми ритуалами и синим светом. «Убийца…» – поежился он.       – Эй, – его тихо позвали. – Опять ты задумался о фигне своей?       Бродяге не хотелось, чтобы в своих снах Дегтярёв увидел его страхи, поэтому он намеренно отбрасывал и плохие мысли, и эти воспоминания. Но вызванные ими эмоции и то, что он чувствовал, отбросить быстро не всегда удавалось.       Он ощутил, как ускорился пульс на звук уже родного голоса и повернулся.       – Немного, – беспомощно признался он. Дегтярев зевнул и сел, протягиваясь к фляге с водой. – К-как ты?       – Сойдет, – сталкер вдоволь напился, закрутил крышку, и вгляделся ему в глаза. Его теплого цвета радужка блеснула, и он, чуть сощурившись, будто отчего-то ему было смешно, провел рукой по волосам Бродяги, вызывая у него мурашки. – Пошли проверим, пропали ли аномалии. Выброс ночью бахнул неслабый…       Он перехватил руку. Дегтярев на мгновение опешил, но затем тупо уставился на нее, прислоненную к груди напротив.       Бродяге не совсем до конца понятно было, для чего он это сделал, но он хотел дать Саше почувствовать что-то физическое, а не только те эмоции, что он испытывал в тот момент. Сердце быстро колотилось. Глаза напротив потемнели – Дегтярев положил вторую руку ему на затылок, притянул ближе к себе и прислонился лбом ко лбу.       – Давай мы выберемся из этого ада… И там… – он шумно вдохнул. – Там мы… Со всем разберемся, ладно?       – Ладно, – согласился Бродяга, опуская взгляд ниже. Моргнул. Против воли сжал свою же руку на чужой талии. Он боялся, что Саша откажется неправ. Что из этого «ада» они могут и не выбраться. Что что-то щелкнет в его голове, и он станет…       Саша цокнул языком и быстро прижался к его губам. Бродяга ответил тут же, приподнимая подбородок, сжимая руку еще сильнее, стараясь стать ещё ближе. Все мысли вылетели из головы, когда он ощутил прикосновение к шее.       – Пойдем… Надо позавтракать, – настойчиво сказал Дегтярев, прерывая такой чудесный поцелуй и отстраняясь с долей сожаления.       Было ли все это странным?       Аномалии не пропали. Мост, с которого Бродяга вытащил Сашу два дня назад, всё ещё мерцал, горел, шкворчал и перекручивался. Аномальная стена никуда не делась, и, казалось, даже разрослась. Его всё ещё патрулировали с другой стороны мутанты, всё ещё разъедал «холодец», всё ещё…       – Н-да, похоже, придется опять другой путь искать, и поскорее – я не слишком много припасов с собой брал, – Дегтярев обреченно вздохнул. – Вот бы такой же артефакт от голода найти, как от радиации, да?       – Да, – согласился Бродяга, – или который бы указал нам путь.       Вдруг он ощутил какое-то воодушевление, будто ему в голову пришла замечательная идея. Он лишь успел удивленно глянуть на Сашу, как тот пробормотал:       – Клондайк артефактов… Да… Видимо, другого выбора нет, да и я всегда хотел к ЧАЭС пройти…       – Ты предлагаешь пойти… к ней?       – Да, и уже оттуда мы бы вышли к цементному заводу, – он повернулся и поискал глазами знаменитую трубу. – Я на карте посмотрел. Страшновато туда идти, зная, что от убойной радиации артефактик не защитит меня, но я другого выхода не вижу. Пойдем быстрее, что поделать.       Пойти к ЧАЭС?.. Бродяга нахмурился, перебирая все возможные исходы такой вылазки.       – Там братья.       Дегтярев недоуменно уставился на него.       – И? В чем проблема?       – Они не такие, как я.       – О чем ты?       – Они ещё верят в Монолит.       – Хочешь сказать… – криво усмехнулся. – Они фанатики?       – Да, – от этого слова внутри все скрутило.       – А-а-а… Так ты поэтому с ними не пошел туда, да? – кивок. – Ну, может, я смогу мимо прокрасться, а ты с ними как-нибудь добазариться или отвлечь?       Бродяга надолго замолчал. Рядом с ними гудели аномалии, над головами раскинулось дразнящее небо. Где-то вдали, в темных болотах, взвизгивали плоти, и рычали снорки. Саше не место было среди этого «ада». Он был слишком оптимистичен, слишком упрям, слишком смел и слишком надеялся на это прекрасное «потом». Но также он был хрупким перед лицом Зонных опасностей – Бродяга же видел, как его чуть не убила радиация, как жизнь стремительно покидала его тело, а потом потихоньку возвращалась, как он едва не угробил в одной из аномалий ногу, как жадно смотрел в центр поля с «электрами». Нужно было вытаскивать его отсюда, причем скорее – патронов на отстрел от мутантов тоже начинало недоставать.       – Хорошо, пойдем к ЧАЭС. Я разберусь с братьями. Может быть, там и правда единственный возможный выход отсюда.       Ну не мог Бродяга сказать, что братья стреляли в него. А он – в них. Что они были странными, не такими, как он. Зачем Саше об этом знать? По счастливой случайности ему удавалось водить Дегтярева дорогами, отходящими все их места пребывания, дабы избежать встречи. Но теперь… Если ему придется стрелять по ним вновь… «Убийца я, вот я кто», – то хотя бы одного кого-то он должен был спасти, если все пойдет не по плану.       И где-то внутри – в той самой глубине, куда не каждый человек способен добраться, – что-то дрогнуло. На этот раз не в другом человеке – а в нём самом. Саша неуверенно потоптался рядом, заглянул ему в глаза, а затем потянулся рукой, чтобы сцепить их пальцы, в незаданном вопросе. Бродяга же увернулся от этого движения и твердо кивнул вперед, накрывая лицо маской противогаза.       Труба смотрела в небо, огромная серая бетонная конструкция скрывала под собой саркофаг с секретом, ради которого он не так давно убивал других. Рядом шел Дегтярев, без остановки оглядываясь по сторонам, и Бродяга чувствовал его боязнь и подозрение.       Они пригнулись, чтобы забежать за поваленный вагон. На наблюдательной вышке он разглядел снайпера, пока Дегтярев прокладывал более детальный маршрут обхода. Нужно было смотреть в оба – на земле будто бы кто-то разбросал «Электры», опасно искрящиеся, ползущие одна за другой; то тут, то там искривлялось пространство из-за изменений в гравитации. Воздух ощущался холодным, а ветер – кусачим. Саша убрал КПК и проверил дробовик отточенным движением, за которым скрывалось охватившее его напряжение.       – Слушай… Ты меня пугаешь. Скажи, в чем дело? – спросил сталкер приглушенным из-за противогаза голосом.       – Саша… – хрипло позвал Бродяга и взял его за руку. Он столько всего хотел сказать, но просто не мог. Мог просто защищать его, до конца.       – Почему ты не идешь к ним?       – Я пойду. Только сначала ты должен перебежать это поле и скрыться.       – А ты? – в душе заколыхалась тревога. – Они тебя точно не прикончат ненароком, раз уж ты так отличаешься от них?       – Они… Я справлюсь. Сначала ты…       Сухой выстрел разорвал тишину – их заметили. Кто-то из братьев поднял тревогу и через мгновение уже вся станция знала о ворвавшихся на ее территорию неверных. И им пришлось убегать.       – Это что такое?..       Ответить на вопрос времени не было. Бродяга толкнул Сашу в сторону и побежал за укрытие вместе с ним.       – Ты куда?.. Эй, Бродяга!.. Не тормози!.. Ну же, перебегай!..       Саша без устали звал монолитовца за собой и тщательно следил, чтобы между ними не становилось слишком большое расстояние. Пули свистели над ними, всаживались в укрытия и норовили вот-вот попасть им в головы. Его раздражение было осязаемо. Приходилось толкать его, пока первой не настигла чья-нибудь шальная пуля, а там он нашел бы способ отвлечь внимание.       – Что за херню ты удумал? – гневно вывалил Дегтярев, повалив Бродягу на спину за очередным укрытием. – Хочешь угробить себя, чтобы я один отсюда выбрался? – Он ничего не ответил, но им пришлось проползти тот участок на животе, во время которого Саша ругался.       Нужно было снять снайпера с вышки. Бродяга навелся перекрестием, проверил затвор. Вот он, смотрит на него. Сомнение, задержка. Он так и не смог выстрелить. Лязгнула сталь, Бродяга резко отвернулся. Боль на секунду парализовала руку, темная кровь потекла между пальцами, по стволу снайперской винтовки и по комбинезону. Дегтярев крикнул что-то, но он был непреклонен.       – Двигай! – в ответ крикнул он ему.       – Нет!       – Двигай, пока я отвлекаю.       – Я сказал, нет!       Если он останется, всё будет зря. Если умрёт – никто не выберется. Но Саша… снова не слушался. По открытой местности Дегтярев рванул обратно к Бродяге, прямо под прицелом монолитовского снайпера.       – Тебя вот-вот слева обойдут!       Дегтярев вырвал чеку у единственной гранаты и бросил ее в сторону. Взрыв оглушил их, но он резко поднял Бродягу и толкнул к другому укрытию.       – Если ты задумал сдохнуть, то сдохнем вместе!       Внутри сталкера страх смешался с гневом, что вылилось в тираду и в пульсацию в груди. Он схватил его за воротник и приблизился настолько максимально, насколько позволяли противогазы.       – Я не уйду никуда без тебя, понял?! Не тогда, когда я тебя наконец-то нашел.       Снайпер свалился с вышки вниз, выпуская винтовку из рук. Тот, кто обходил их, нарвался на дробь Дегтярева. Еще двоих отбросило назад. Бродяга механически перезарядился, стараясь не думать о том, что он только что сделал, что его сейчас снова вот-вот начнет от ужаса содеянного колотить, что он сейчас начнет задыхаться. «Убийца! Вот кто я!» Саша резко затянул его за поваленный забор, за которым Бродяга споткнулся и упал, выбив из легких весь воздух.       Одним ухом он слышал шум аномалий, автоматные очереди и возгласы фанатичных братьев, а вторым чувствовал, как дрожала земля. Бродяга поднял голову: на них как локомотив несся псевдогигант. Он вскочил, перехватил винтовку и побежал в сторону. Вернее – его вновь потянул за собой Дегтярев. В груди растекалась паника – не его.       За забором высилась ЧАЭС с группой монолитовцев, слева блокировала путь высокая бетонная стена, справа находился мост через канал с сильным течением. Со всех сторон, куда ни глянь на них горящими глазами смотрела смерть.       Дегтярев крепко взял Бродягу за окровавленную руку.       – Помнишь, как плавать? – и увлек за собой направо.       

***

      Как плавать он не помнил.       Он удивился, что вообще всплыл на поверхность после болезненного удара о воду. И что не сорвало маску с лица. И что он не наглотался воды в ту же секунду. Всю одежду пропитала эта тёмная, несущая их прочь от мутанта, от братьев, от ЧАЭС стихия. Вода оказалась ужасно соленой, и Бродяга бы уже захлебнулся в ней, если бы его не тянул изо всех сил Дегтярев, одной рукой направляющий их, а другой вцепившийся в его конечность.       Довольно быстро их выбросило на какой-то берег, а поток воды продолжил нестись дальше. В висках застучало, голова пошла кругом. Саша прокашлялся, сорвал мокрый противогаз, а потом дрожащими руками закопошился в рюкзаке.       – Какого хрена ты решил, что я тебя вот так просто им отдам?       Молчание.       – Какого хрена, я спрашиваю?       В плечо прилетела фляга с водой.       – Пей.       Он механически подчинился, сделал глоток.       – До дна пей, быстро, я туда таблеток от зонной гадости бросил…        Еще несколько глотков. Дегтярев встряхнул головой, встал, прошелся туда-сюда. С его комбеза стекала вода, оставляла влажные следы на земле. Его колотило от ярости, от желания накричать как следует, пнуть что-то. Бродягу же самого помимо этого коктейля эмоций сжирала горечь.       – Я не для того перся за тобой, чтобы без тебя вернуться, ты в курсе? – всё-таки взорвался разгневанный Саша. – Я же только что чуть тебя не потерял! И не из-за Зоны или твоих фанатиков – из-за тебя самого!       Бродяга всё ещё молчал. Он не мог говорить. Он не знал, как. Знал только, что очень больно внутри, словно что-то рвалось наружу. Он ощущал, как начал задыхаться.       – Саша, я не знаю, как…       – Господи, да просто скажи! Я всё чувствую, но не понимаю, в чем дело! Как же я смогу тебе помочь? Все же было хорошо, пока… Что… Подожди, – внезапно его голос стал тише, и словно сам поток бурлящей воды в канале притих. Он посмотрел на свои дрожащие ладони. – Ты и до этого стрелял в братьев, так? Это из-за этого меня тогда на вылазке накрыло?       Бродяга отвел взгляд, взглянул на противоположный берег. «Мне пришлось… Убийца… Я ничего не смог сделать… Убийца, убийца…» Он убежден, что его место здесь, среди братьев, таких же как он, а не там, за пределами его мира.       – Да, я убил его, – признался он и вцепился изо всех сил в колени. – Я хотел ему помочь, но он набросился на меня и начал душить. Мне ничего не оставалось, кроме этого! – незаметно для себя он хрипло закричал. – Хочешь, чтобы я сказал правду? Я вижу сны о своих преступлениях, о которых ничего не помню, понимаешь? Я боюсь себя. Боюсь, что проснусь однажды и Он вернется! Что залезет ко мне в голову, вытеснив тебя оттуда, и я так же потеряю контроль и смогу навредить тебе, не отдавая себе отчета!       Он закрыл глаза и уткнулся руками в ладони. Его затрясло. Было ли это странно, что он одновременно хотел, чтобы Саша и ушел, оставил его здесь, сломанного, на берегу реки, и чтобы остался и будь что будет?        Дегтярев неуверенно присел рядом, будто бы тоже не знал, что делать в сложившейся ситуации. Из рюкзака он выложил перед ними артефакт, защищающий от радиации, сырую аптечку, сухой бинт из пластиковой упаковки. Он осторожно коснулся его травмированной руки – Бродяга подал её ему, без слов закатав рукав. Сложно было понять его эмоции – равносильно, как и свои.       – Я тебе обещал, что мы разберемся с этим, помнишь? – мягко спросил Саша, заканчивая с ранением. – Когда мы выберемся из этого ада.        Монолитовец едва кивнул, не поднимая взгляда.       – И вот мы выбрались… Пришло время разбираться. Для начала мне нужно сказать тебе одну важную вещь, поэтому послушай меня внимательно. Так вот… Ты не виноват.       Он замер и изумленно посмотрел на Сашу. Внутри что-то отозвалось, вздрогнуло. Разрасталось недоумение.       – Ты не виноват в случившемся. Ты не виноват в том, что оказался в той ситуации, в какой оказался. Ты не виноват, что ты ничего не помнишь, и что ты вышел из-под влияния этого… Кого бы то ни было. Что так вышло, что после Выброса в твоей голове появился я. Ты ни в чем не виноват, Бродяга, понятно тебе? То, что ты постоянно пытаешься скрыть от меня свои эмоции, постоянно винишь самого себя, боишься за меня – разрывает мне сердце.       Дегтярев протянул руку и медленно коснулся его щеки. На ресницах блестела не успевшая высохнуть вода, брови были беспокойно сведены. Никакого страха не ощущалось, лишь…       – Я прощаю тебя за твою выходку и за твое прошлое. И с этого момента пока ты не научишься прощать себя – я буду делать это за тебя.       Бродяга уткнулся лбом в мокрое плечо напротив. Саша обнял его, прижав к себе, и подождал, пока монолитовца перестанет трясти. По лицу стекала вода, не та, из которой их выбросило на берег, но тоже соленая.       Впереди виднелся рыбацкий хутор. Комбинезон лип к коже. Ботинки ступали по земле неуверенно, будто бы не ожидали того, что их владелец выживет. Да и сам Бродяга совсем во всём запутался и чувствовал тянущее в груди ощущение. Дегтярев же рядом с ним шагал уверенно и твердо.       – Не отставай.        Бродяга перевёл взгляд вниз, на их переплетенные пальцы. Саша вел его за собой, потому что он шел медленнее, почти плелся, прижимая перевязанную руку к груди.         Деревянный домик оказался надежно заперт, поэтому пришлось применить прием, который Дегтярев назвал «взломом» – он просто пнул замок ногой. Внутри стояла железная печь, в которую он тут же принялся бросать сложенные кем-то рядом дрова и поджигать их.       – Когда будем уходить, надо будет прибрать за собой… Кто-то явно еще до нас облюбовал это местечко, – он хмыкнул, после того как проверил уцелевшие шкафчики.        Бродяга лишь кивнул и рухнул на пол напротив печи, в которой постепенно разгорался огонь, медленно освещая и нагревая комнату. А он наблюдал за ним и вслушивался в его потрескивание в полном опустошении. В груди все еще что-то тянуло, но теперь он смог понять что: будто кто-то постоянно напоминал ему, что он больше не один.        Спустя какое-то время Саша, закончив свои дела, подошел к нему и коснулся плеча.       – Надо высушить одежду.       Он кивнул. Сначала стянул бронежилет, потом разгрузки, ботинки, налокотники. Рядом с ним Дегтярев занимался тем же самым, только почему-то чувствовал себя неловко и смущенно даже. Бродяга расстегнул верхнюю часть комбинезона, ощущая холодок и не понимая причины этих эмоций, и услышал удивлённый вздох. Он повернул голову, встряхивая одежду – Саша изучал его хмурым и беспокойным взглядом.        – У тебя все тело в шрамах.       Он оглядел свою грудь – часть из них была от пулевых ранений, часть будто от мутантов. Когда он сам себя увидел в первый раз, то испытал похожие впечатления.       – Не помню, откуда они.       – И ты очень худой, – прозвучало с упреком. Он с минуту раскладывал около печи одежду, размышляя, что ответить, и требовался ли ответ.       – Я…        – Садись сюда, – Дегтярев покачал головой, показывая Бродяге на расстеленный спальник.        Он неуверенно сел рядом, напрягаясь всей душой, ощущая какой-то трепет, а потом позволил притянуть себя, плечом к плечу, кожей к коже. И в ту же секунду грудь заполнилась ощущением безопасности. Хотелось закрыть глаза, прислониться, прижаться… Саша потянул его вниз, будто услышал мысли, и правое ухо Бродяги оказалось на его груди. Тук-тук, тук-тук…        – Вот, другое дело, – пробормотал сталкер, прижимая его к себе одной рукой, а другой накрывая их обоих куском сухой ткани.       Какое-то время они молчали, сидя в обнимку и слушая треск огня, пока сердце под головой не забилось быстрее.       – Ты же знаешь, что и мне бывает страшно, так? – спросил Дегтярев, аккуратно заправляя его отросшие на виске волосы за ухо и чуть коварно улыбаясь.       – Знаю.       – Знаешь, чего я боялся, когда шел сюда? – он мог, наверное, и догадаться, но…       – Чего же?       – Что ты при встрече оторвешь мне башку.       Бродяга напрягся и возмущенно выпалил:       – Что? Я бы никогда…       Он не успел договорить, губы Дегтярева нашли его губы. Поцелуй получился жадным, долгим, таким, будто они наконец-то могли позволить себе не торопиться. Бродяга остановился, когда обнаружил, что прижимает Дегтярева к полу, подложив руку под его шею, а сам сталкер схватился за его спину, плечи, и совершенно не возражал против сложившейся ситуации.       – Мы выбрались из ада… – напомнил он.        – Верно… – согласился Дегтярев с потемневшим взглядом, от которого внутри все вспыхнуло. Появилось облегчение, желание, какое-то даже собственническое чувство. Привязанность. Его накрыло с головой, заставляя заново забыть кто он и кем был до этого момента.       Бродяга толкнул его бедрами. Саша усмехнулся, и его дыхание опалило шею, а руки забрались под ремень, погладили поясницу, переместились на сложный замок. Словно что-то вспомнив, он резко вздохнул, перехватил их и вновь склонился к его лицу, всматриваясь в карие глаза напротив, тяжело дыша.       – Слишком? – спросил Дегтярев. – Я подумал, что, может…       – Нет, – низким голосом ответил Бродяга, целуя губы, щеки, шею. И то, что происходило сейчас в комнате этого забытого всеми рыбацкого хутора странным ему совсем не казалось. Как и не казалось странным… – Мне нужно кое-что сказать.       – Что сказать? – нетерпеливо спросил Дегтярев и требовательно двинул бедрами. Внутри все словно скрутило. Ответить на вопрос снова не получилось – Бродяга быстро оказался прижат к полу, и на этот раз ремень отлетел в сторону.       Он оглянулся и понял, что стоит в поле, на холме, с которого отлично было видно Припять. Город не был тронут Зоной – на деревьях распустились настоящие зеленые листья, в воздухе летали пух и пыльца. Он протянул руку и потрогал верхушки колосьев, освещенные теплым полуденным солнцем также ярко, как и его грудь, почему-то без шрамов.       «Эй, Бродяга!»       Позади махал рукой знакомый силуэт, без оружия, без рюкзака, без сталкерского комбинезона, лишь в простых штанах. Он улыбнулся и пошёл навстречу, и с каждым шагом ноги становились легче, потом что он знал, что Саша никуда не исчезнет. Когда он подошёл, то протянул руку – и в тот момент, когда их пальцы сомкнулись, в груди растаяла тяжесть, которую он носил, казалось, несколько лет.       «Мне нужно тебе сказать…» – он заглянул в веселые глаза, которые, конечно, уже все знали.       «Я тоже люблю тебя, Бродяга, и запомни…Пока ты не научишься прощать себя – я буду делать это за тебя», – повторилось внутри, и Саша потянул его за собой в свет.