Тишина после взрыва

Глава 3. Чай

      Силко быстро развернулся, как когда ты ждёшь, что кто-то важный окликнет тебя. Невысокие каблуки его туфель быстро скользнули в направлении звука.       Мгновение он вглядывался в одиноко развивающиеся шторы, «никого». Он поднял голову на градус выше…       Синие косы, свисающие, как листы плачущей ивы, тихо колыхались над его головой. Подняв взгляд выше, он увидел на белом лице темные круги, подводка явно подвела девушку и смазалась. Джинкс смотрела на него немного удивленным и смущенным взглядом от того что её нашли.       …а ещё ей было неловко что в такой момент ей захотелось чихнуть.       — Будь здорова, — Силко всё-таки не смог сдержать смех в голосе, от чего Джинкс ещё больше сжалась на деревянной балке, чувствуя себя пойманным ребенком.       Но и ей стало немного получше на душе — всё-таки произошедшее было забавно: так сурово ситуация разворачивалась в её голове, а теперь она прячет улыбку, чтобы сделать вид, что обиделась.       Его голос стал тише на половину тона, и от этой тишины стало так тепло… будто гладят по голове. Он немного наклонил голову и сказал:       — Спускайся. Что случилось, моя дорогая? — боже, как же ей сейчас не хватало отцовской заботы.       Он развел руки — ладонями вверх, как будто он хочет обнять кого-то или поймать. — Ты скажешь мне? — молчание в ответ. Она снова закрылась. Силко будет стоять здесь, пока она не решится. Он выдохнул, готовя своё терпение.       — Джинкс, пожалуйста, спускайся. Сейчас у тебя наверняка болит бок, — он кивнул в её сторону, — даже если ты собралась говорить о чём-то печальном, сделай это на поверхности, где я смогу хотя бы стоять.       Почему он так говорит, как будто знает, что ей нужно? Он по настоящему такой или говорит это специально? Ведь уже давно понятно, что Джинкс для него является неплохим оружием, хоть и делает всё с надбавкой случайных убийств. Но и он так же привязался к ней, как и она к нему, и это держит их вместе и по сей день. Общая травма. Общие дела. Один мир...       Ей не хотелось отпускать высоту и спускаться — сверху легче дышать, и кажется, что мир не дотянется до кожи. И люди. Ведь если бы не эмоции, которые они вызывают, то что она не может конролировать… Если спуститься — всё снова станет громким и опасным.       Иногда и правда у неё бывают мысли: «а может если бы я была одна, если бы он тогда не появился…»       Всё «может», да «если-бы». Но ничего не поменять, и не забыть так просто. Дурацкие чувства, эмоции. Как же было бы проще без них, правда?       — Эй, — он качнул плечом, невольно усмехнувшись, — я не смогу залезть к тебе… с радостью бы, но у меня нет… хотя, постой, — взгляд скосился на косы, — можешь спустить их, как Рапунцель?       «Что он несёт?»       Сверху хихикнули — коротко, как спичка чиркнула по коробку. Воздух сразу потеплел, у Силко расслабились плечи, уголки губ дрогнули.       — Давай, я ловлю свою Рапунцель, — он чуть сильнее расставил ноги, мягко присев, будто перед прыжком. Севика никогда его не видела в такой позе, ей даже стало интересно, она подняла бровь и сложила руки на груди, в ожидании чего то.       — С тебя поцелуй, твоему храброму рыцарю, — эти слова прозвучали в комнате и каждый понял их по-своему.       Кто ещё мог видеть этого «демона Зауна» таким?       Джинкс забыла о чём думала секунду назад: «если-бы» растворилось, осталось только «сейчас». Она подалась вперёд — и мир на миг перевернулся. Силко рефлекторно сделал шаг назад, ловя её вес, шурх — и она уже у него в руках.       Запах озона с её тела, пыли с балок ударил в лицо, смешавшись с его табаком и терпким виски — странно правильный коктейль. Пыль долетела до носа, и они оба не сдержались и… чихнули.       Так неожиданно это произошло, что оба просто смотрели друг другу в глаза какое то время, а следом в комнате прозвучал смех, который был слишком весел для всего Зауна этой ночью.       Вот так просто можно было выбить смех из главного страха всего Пилтовера, великого и ужасного Силко, который хладнокровно убивал тех, кто ему перечил, а также из его взрывоопасной дочери.       — Ну наконец-то, — выдохнул он, сдерживая желание прижать сильнее, чем следует. Он почувствовал непривычное тепло и опустил голову, красный след, где у Джинкс был перебинтован живот, давал то самое странное тепло. Шов разошёлся, — Севика, сходи за нашим лекарем. Пусть посетит нас сегодня.       — Слушаюсь, — перед тем как уйти, она осознала, что надо бы помочь им открыть дверь.       — Я долго спала?       — Долго. Очень долго. Ты пролежала почти час. — Силко и правда сказал это слишком серьёзно, что даже стало не понятно, шутит он или нет. Он брови нахмурил и тряхнул головой.       «Ну и комедия… всего то час», подумала про себя Джинкс, улыбнулась, но говорить ничего не стала, «долго, так долго».       Севика закатила глаза так, будто зрачки сами оттолкнулись от их фигур с этими странными гляделками, кто их поймёт, кроме них самих?       Она распахнула дверь прямо перед Силко, который уже шел «домой»:       — Вали, Рапунцель. И ты — рыцарь. Пока никого не убили.       — И тебе привет, мамааша. — без подтекста издевки. Они приветствовали так друг друга, потому что знали, что не обидят друг друга. Севика была в глубине души рада, что она жива. И ей не придётся ещё чаще таскать Силко виски, пока тот убивался бы от потери дочери.       Джинкс, правда, была рада что её задница спасена благодаря ей, «так вовремя появилась…» подумала она. В конце концов, всё хорошо.       Севика пропустила их первыми и пошла в другую сторону — тени срезали свет с разных сторон.       Тень, две разных тени в одной, одна черней другой, но таких подходящих друг другу. Быть в тени не так уж и плохо?       Может быть. Всё зависит от того, насколько сильно вы поглощаете друг друга. Когда вы оба хотите быть и не быть ей. Когда другой не делает из вас свою настоящую тень, убивая другого.       Силко прижал Джинкс к груди осторожнее, чем держат дорогой хрусталь, и мир вокруг стал шагать в такт его размеренным шагам. В коридоре лампы шипели зелёной усталостью, штукатурка сыпалась на плечи, и это тоже было частью дороги «домой». Главное, они не пытаются сделать из друг друга злодея и героя.

***

      Дом. Что это такое? Может быть, место, где вам комфортно?       Для Силко дом — это странный ярлык, который раньше он давал «Последней капле», место, где они с Вандером раньше хорошо проводили время, где даже дети чувствовали себя комфортно, а теперь… это его кресло с вдавленной в кожу тишиной и стол, на котором лежит вся тёмная ночь.       Но это так же место, где лежат разрисованные подарки Джинкс, там, где он заплетает её косы, там, где она помогает ему каждый день в одно и тоже время вкалывать дозу шиммера в глаз. Там, где она может проводить много времени, даже если он занят. Всё не так уж и плохо, когда ты не один в этом всём, да?       Он помнит, как первый раз предложил Джинкс сделать челку.       Ему пришло это в голову, потому что он сам носил такую, когда был моложе, она даже стала более похожей на него. Ещё бы, дети многое копируют у родителей, вплоть до походки. Что бы он делал без неё?       Для Джинкс дом… там, где Силко, а ещё там, где она может изобретать. А она знает, что Силко всегда даст ей эту возможность, ещё и в придачу позволит (или нет, но ей никогда по правде не запрещали) провести тестирование на объектах.       Когда‑то дом казался ей пастельными цветами с яркими наклейками — как конфета в бумажке, которая хрустит приятно и обещает сладость. Сейчас цвета потемнели, посерели, поверхность стала матовой, но так бывает с вещами, которыми пользуются по‑настоящему: они становятся правдивее, чем новые.       Их привязь из девяти лет — не ласковая, но прочная. Как канат на мосту, по которому страшно идти, но именно он не даёт сорваться.

***

      Бар уже закрылся, не слышен шум из его дверей, слева от входа стоит почти уснувший охранник, заметив кого-то, он сразу потянулся к своей бите, чтобы отпугнуть опоздавших до закрытия посетителей.       Когда свет с вывески попал на лицо путника в чёрном, охраняющий молча потянулся за ключами. Щёлкнув дверью, он пропустил их.       Внутри пусто и темно — один источник света от горящей стойки с выпивкой. Тишина, лишь размеренные шаги будили это место. Ночь выдалась холодной, помещение не давало тепло, только укрыло от ветра. Так как оно хорошо проветривалось, здесь было морозно. Воздух здесь пахнет табаком и едким запахом жидкости, которую используют для уборки.       Осторожным движением рук, мужчина медленно опускает на край стола женскую фигуру, его пальто шуршит. Он не отходит от неё, не делает шаг назад, лишь протягивает руку, чтобы немного лучше рассмотреть красное пятно. Облокачивается другой рукой о край стола, рядом с коленом Джинкс, чтобы скинуть тяжесть своего тела на бедный стол.       — Как твой бок? —  Силко спрашивает это смотря прямо на пораженную область, ему самому больно смотреть на это. Он хмурит брови, но не от злости, ему жаль и чувствует он себя паршиво.       — Честно, болит, но я потерплю, до лекаря, — вот с ним она могла точно быть уверенной, что если ты скажешь, что чувствуешь себя плохо или что-то болит, то тебя пожалеют и помогут, а не станут обвинять или игнорировать это.       — Сейчас, посиди тут, пожалуйста.       Он отошел от неё в сторону бара. В помещении было и правда холодно, так что когда Силко отошёл, стало ещё холоднее. Даже шиммер в её теле так не грел, как присутствие в своём личном пространстве родного человека.       Он внезапно остановился и пошёл обратно к ней быстрым шагом, одним движением он снял пальто с себя, которое нагрел своим теплом, и накинул на её плечи. Джинкс стало так тепло, уютно от него. Холодная кожа почувствовала тепло и получила экстаз, как взять нагретую на батарее одежду.       «Откуда в этом человеке столько понимания?»              Этот вопрос застыл в её глазах. Они встретились взглядом всего на секунду и он снова развернулся, чтобы зайти за барную стойку.       Силко быстро нашел маленькие железные чашечки и начал искать подходящие травы, беря на нюх каждую банку. Пару секунд спустя он вернулся:       — Фуэ! Что это вообще? — он скривился и высунул язык в отвращении, в ответ послышался смех Джинкс. Что вообще можно найти под барной стойкой?       Силко отставил в сторону банку с неприятно пахнущим содержимым и продолжил свои поиски. Его пальцы скользили по полкам, останавливаясь на каждой баночке с травами. Здесь был целый арсенал: сушеная мята с ее освежающим ароматом, ромашка, источающая медовые нотки, душистый чабрец и даже несколько экзотических смесей, названия которых он не мог разобрать в тусклом свете.       — Так, наверное, здесь... — пробормотал он себе под нос, аккуратно открывая крышку банки с мятой и принюхиваясь. Запах был свежим и чистым, без посторонних примесей. Силко взял щепотку мяты между пальцами, растер ее и вдохнул — аромат мгновенно заполнил его ноздри. Удовлетворенно кивнув, он насыпал чайную ложку с небольшой горкой в одну из железных чашечек. Затем добавил половину чайной ложки ромашки для мягкости и легкой сладости.       — Джинкс, ты предпочитаешь покрепче или помягче? — спросил он через плечо, одновременно ставя на огонь небольшой чайник с водой.       Пока вода нагревалась, Силко методично прогрел железные чашечки, ополоснув их горячей водой из-под крана — старая барменская привычка, которая помогала раскрыть вкус любого напитка… один старый друг научил его этому. Вода в чайнике начала издавать первые признаки закипания — маленькие пузырьки поднимались со дна.       Он внимательно наблюдал за процессом кипения, ожидая того момента, когда вода будет кипеть «белым ключом» — именно такая температура была идеальной для травяных настоев. Как только вода достигла нужной стадии, Силко снял чайник с огня и дал ей остыть буквально пару секунд.       Затем он медленно залил горячую воду в чашечки с травяной смесью, заполняя их не до краев, а оставляя место для аромата. Пар поднялся вверх, неся с собой успокаивающий запах мяты и ромашки. Силко накрыл чашечки блюдцами и засек время.       — Десять минут, и у нас будет отличный напиток, — сказал он, поворачиваясь к Джинкс с довольной улыбкой, — травяные чаи любят настаиваться подольше, не то что обычный черный чай.       Он оперся о барную стойку, наблюдая, как пар медленно поднимается из-под блюдец. Ностальгия нахлынула когда и не просили — кадры из прошлого тихой картинкой появлялись перед глазами, удушение, холод воды быстро сменились тёплым напитком.       Лёгкое опьянение. Крепкие руки протягивают стакан с пенкой. Ладонь мужчины медленно расслабляется и напиток выскальзывает из рук Вандера, разбивается на мелкие осколки.       Силко смотрит вниз, на эти зеркала, в которых видит своё отражение, когда ещё здоровый глаз был на месте. Секунда и он начинает задыхаться, Вандер, который секунду назад держал хрупкий стакан, держит его шею, впечатав в стену.       Ногти начинают царапать руки, оставляя красные следы, пытаясь выбраться.       «Нет!» — он должен подчинить себе эти глупые воспоминания. Нельзя думать о прошлом. Сосредоточившись на холоде в ногах и сильно зажмурив глаза, он пытается взять контроль. В следующую секунду у него перед глазами смерть Вандера — тощая рука лёгонько касается груди и тело по инерции заваливается назад. Прямо во тьму снизу.       Он скидывает его с моста, прощаясь со своей болью. Она сгинула вместе с ним тогда на мосту. Даже если он выжил, для него всё закончилось. Он отомстил старому другу. Эти воспоминания, не каждый день, но частенько заставляют его придумывать новые слова чтобы успокоить свой ум. Получилось.       Чай заварился. Он берёт серебряный поднос и идёт обратно к Джинкс.       — Тебе надо это выпить — он уже ставит кружку, в которой пар дрожит тонкой белой струйкой на стол рядом с ней.       — Если это то, после чего не спят неделю, — хмык, — то по делу.       — Ха, нет. Это не то, что ты случайно попробовала в кабинете. Этот расслабит. И уберёт боль, — кто ещё знал, что Силко умеет делать напитки? На самом деле, не так много человек. Пару знакомых.       Молодые годы около барной стойки немного повлияли на него. Иногда он отводил душу, готовя что-то новое. Видели ли Вы меню его бара? Там есть пару рецептов, которые он придумал. В основном, что-то тонизирующее.       Она обхватывает кружку двумя ладонями и внезапно замирает: тепло расползается по пальцам, и это тепло — доверчивее любого слова. Силко смотрит на её костяшки — на маленькие царапины, которые выглядят как путевые отметки.       — Спасибо большое, — она немного дует на напиток, чтобы не обжечься и обхватывает губами край кружки, делая первый глоток, — вкусно… — травы, ромашка… даже немного лимона чувствуется, а ещё лёгкое онемение языка, погодите, онемение?       — Что это? — она хмурится, чувствуя, как язык перестаёт слушаться её.       — Почувствовала? Не бойся, это гвоздика, — он поднимает свою руку на уровень её лица и проводит по лбу, чтобы убрать выбившиеся пряди, рука поднимается чуть выше и он начинает гладить её по голове, — не бойся, ничего не бойся, — он переходит на хрипящий шёпот.       Джинкс опускает кружку к себе на ноги и чувствует приятое тепло от чая. Силко медленно закрывает глаза и прислоняется лбом к Джинкс. Вдыхает аромат чая с её бёдер, в пересмешку с запахом крови… он хмурится, когда понимает, что лекарь уже опаздывает.       Темнота в зале делает этот жест интимным. Джинкс тоже закрывает глаза и просто чувствует этот момент. Тишина, приглушенный тёплый свет от ламп на барной стойке. Так они и стоят, наклонённый Силко, опёршись о стол, выравнивал дыхание, пока Джинкс заходилась краской. Она хоть и каждый день в одно и тоже время была у него на коленях в предельной близости, но тогда это было совсем по-другому! И ощущалась иначе… Она старается расслабиться и просто пытаться дышать как он, глубокий вдох и медленных выдох.       В моменте, они оба немного двигают подбородками в сторону друг друга, не думая даже о взаимности этого жеста, оба думают «я немного пододвинусь, но не буду делать это до конца», голова Джинкс немного отрывается от ладони Силко вперед и…

Этот момент.

Прикосновение губ.

Взрыв. Бум.       В голове Джинкс все чувства и мысли растворились, как капля лимона в её напитке. Она впервые чувствует касание чужих губ…       «Приятно»       Силко в шоке раскрывает глаза. Он не отскакивает от неё, нет. Он остался там, где и стоял. Просто замер и смотрит удивленными глазами в её красивые розовые глаза. Она сжимает кружку сильнее и начинает ёрзать по ней ногтем. Чай немного проливается и обжигает ноги, у неё вырывается резкий выдох.       Силко делает «первый шаг» — немного приближает обратно свою голову, медленно подводит свои губы, будто спрашивая разрешения и давая ей шанс передумать. Он не смотрит ей в глаза, последний раз останавливаясь перед её пухлыми губами, он делает последнее движение вперед.       Их губы сливаются в медленной, нежной и мягкой волне поцелуя.       Она ещё не знает, как правильно целоваться и иногда они касаются зубами, что вызывает у Силко улыбку. Он счастлив, рад. По крайней мере, в этот самый момент.       А вот у Джинкс наоборот, она старается не переусердствовать, но чувствует так много. Так приятно становится, когда он немного смачивает её верхнюю губу своим языком и её губы становятся более чувствительными. Её девичье возбуждение растёт в геометрической прогрессии, прямо как на графиках в её заметках.       Его рука, которая всё это время была на затылке Джинкс, спускается немного ниже, ладонь нежно обхватывает её шею со стороны, не сжимая. Большой палец ложится прямо там, где есть небольшой выступ кадыка. Вторая рука сжимает стол, чтобы хоть как-то контролировать себя и своё поведение.       Он всё ещё стоит сбоку её ног, упираясь ногами в стол. Поцелуй такой же нежный, как в начале, только теперь он смазывает языком более порывисто, страсть закипает в нём, как вода в чайнике несколько минут назад.       Джинкс осмеливается и немного открывает, расслабляет губы, его язык углубляется, что вызывает стон у Силко. Джинкс чувствует мурашки по всему телу.       «Как же это приятно…»       Мышцы расслабились, кружка чуть не выпадает из её рук, хоть и чай уже не такой горячий, тёплый. Она держит его уже на веру в свои последние силы. Силко чувствует это. Рукой, которой он всё это время сдавливал стол, делает движение вверх, галантно кладёт её на колено Джинкс, поглаживая — здесь уже она не выдерживает, вырывается её первый стон.       Она поддаётся прикосновению, когда он доходит до верхней части бедра, то достигает расцвета удовольствия — его язык у неё во рту, его пальцы на её чувствительной шее и ладонь которая гуляет по внутренней стороне бедра… она непроизвольно сводит их, его ладонь оказывается в ловушке между двух мягких, горячих бёдер.       Силко сжимает его, тоня в мягкости. «Тепло» — думает про себя.       Джинкс тихо постанывает от его нежных действий, как будто мягкий творожок на ложечке, который он понемногу слизывает. «Ох, не стоило об этом думать!» Но стоило ей об этом подумать, как между ними словно пробежала искра, он стал целовать её ещё более развязно. Более нетерпеливо. Он немного открывает глаза, чтобы увидеть её выражение лица. «О боги Зауна…»       — Ты прекрасна… — шепчет Силко прямо в приоткрытые губы Джинкс, смотрит в её расфокусированные глаза и медленно приближается обратно, целуя в этот раз сразу жадно, смотря в её глаза.       Он немного сжимает свои пальцы на её шее. Ладонь внутри её бёдер выскальзывает из них и гладит её по коленям. Он хочет зайти в них, чтобы оказаться прямо посередине. Он надавливает на колено, чтобы у него появилось пространство где стоять и… «БУХ»       Дверь бара распахивается, будто кто-то с ноги открыл его. Силко и Джинкс одновременно вздрагивают и смотрят в сторону звука. Холодный чай таки выскользнул из чашки и разлился прямо на неё. От испуга у последней кольнуло в боку так, что сразу выражение лица изменилось на судорожную гримасу — кажется, кровь снова начала идти.       Вошла Севика, держа фонарь-лампу, света хватило, чтобы осветить двоих на столе.       Картина такая: Джинкс морщится от боли, а рука Силко лежит на её шее. Она не могла не…       — Наконец-то ты надумал её прибить! Я, наверное, позже зайду, — Севика улыбается одним уголком рта и шуточно разворачивается, — Силко разворачивается к Джинкс и видит только её муки, берёт лицо в свои руки и пытается понять, что же случилось, чай не помог снять боль?       — Стоять! Где лекарь? — он прямо таки зол и кричит на Севику.       — З-здравствуйте… Я здесь, — заходит высокое животное с ушами, которое может стоять на двух ногах, «не человек?», интересный выбор лекаря в этот раз.       Силко бросает взгляд на Севику, на что та пожимает плечами «знаешь, не так много лекарей согласилось». Он снова берёт девчонку на руки, предварительно убрав кружку из её рук.       Молча они поднимаются по лестнице, направляясь в комнату рядом с его кабинетом.       — Ты должен помочь ей, —лекарь только кивает, — иначе я отрублю твои уши.       — Слушаюсь… — уши животного сразу прижались к голове, он бы не хотел расставаться с ними.

***

      Далее всё прошло в авто-режиме: осмотр, помощь пациенту, рекомендации, следующий осмотр завтра.       Джинкс даже успела поиграться ушами доктора, так мягко они выглядели, что она не смогла устоять! Обычно доктор Мандарин даёт потрогать их детям, которые никак не могут успокоиться перед уколом, но появился ещё один фанат.       В общем и целом рекомендации: пока на наблюдении у врача, чтобы не было осложнений.       Джинкс устала и уснула на большой кровати. Силко пошёл готовиться ко сну и следующему дню в соседней комнате.

***

      Он уже сходил в ванну и сейчас сидел в своём кабинете, отрешённо смотрел на ручку лежащую на столе и думал.       Слишком много мыслей.

Что произошло?

Может, это из-за шока от раны всё произошло, не по-настоящему?...

А если она уже завтра ничего не вспомнит?

      Но ему было так… хорошо с ней.       Впервые это ощущалось правильно. Все, кого он встречал, не были честны так, как она с ним. Её эмоции открыты. Сколько бы она не облажалась на миссиях, он не злился на неё.       Потому что она особенная. В первую очередь для него… особенная.       «Но было ли ей хорошо?». Он не хотел бы чтобы эта ситуация отдалила их. Он надеялся на возможную взаимность всей душой, если она у него вообще осталась.       «Будет ли Джинкс жалеть завтра утром о том, что случилось?». Он надеялся, что нет. Слишком много вопросов без ответа. Легче просто дождаться завтра.       Он встал из-за стола и пошёл к выходу. Бумаги на столе колыхнулись от порыва воздуха, когда он закрыл за собой дверь.

«Завтра всё решится»

Конец главы 3.