Дима, Слава, Я

Я бежал, потому что иначе нельзя. Не потому что страшно — мне вообще редко страшно, — а потому что если Миха догонит, то будет хуже. Он всегда бьёт не долго, зато сильно. Дворы были одинаковые: серые дома, выбитые лампочки, запах сырости, мочи и мусоропровода. Я нырнул в подъезд, потом — в коридор, и только когда увидел стеклянную дверь с надписью «Библиотека №3», понял, что зашёл не туда. Внутри пахло пылью и чем-то сладким. Не конфетами, но я не знал, чем. Да я и в целом уже не помнил запах конфет. Может, старыми книжками. Там было тихо, так тихо, что я даже шаги свои слышал. За столом сидел парень. Не дядька, но школу явно окончил. Я, кажется, уже его раньше видел. На нём были очки, он их походу носит только когда углублен в свои тонны книг. Волосы русые, а при свете совсем блондин, глаза спокойные, как будто он уже всё про тебя понял и всё равно не против. Он поднял голову, посмотрел на меня и сказал: — Ты что, заблудился? Я пожал плечами. Растерялся, до этого редко встречал таких людей, тем более в приюте. Весь такой вежливый, речь поставленная, одет с иголочки. Но врать надо уверенно, иначе не поверят, а блефовать в всегда умел, не знал того, кто делал это лучше меня. Возможно, мне верили из-за моей ангельской внешности. Светлые кудрявые волосы почти что до плеч и большие темные щенячьи глаза смотревшие в душу. Что в детдоме, что в школе я видел завистливые взгляды всех девчонок.  — Книжку пришёл взять. Он кивнул, будто это было самое обычное дело. — Какую хочешь? Я подумал. Про пиратов — банально, про танки — скучно. Сказал первое, что в голову пришло: — Про драку. И чтоб кровь была. Он усмехнулся, наверное, подумал, я бунтарь и правильно сделал, нужно уметь себя поставить и произвести впечатление. Воспитатели смеялись всегда криво, с подозрением. А он как-то… по-доброму. — Про драку и кровь? Есть одна. Пойдём, покажу. И тут я понял — он даже не спросил, откуда я, где мои родители, почему в порванном свитере, почему лицо всё в ссадинах. И ещё понял: мне не хочется уходить. Хотя я всегда ухожу первым. — Я, если че, Женька, — представился я первым. — Женька значит… Тогда я Димка, — передразнил он.  Я не любил, когда мне дерзили. Но от него так и веяло уверенностью — спокойной, без желания что-то доказывать. — Ты какими судьбами здесь? — Меня пытались догнать пацаны, которых я отмудохал. Спрятался, чтобы не получить, — снова соврал я. Читают только девчонки, мальчику не обязательно быть умным и прилежным. Главное — крепкие кулаки и железное лицо, чтобы не падать от первого удара. Так говорят пацаны постарше в приюте и я с ними всегда соглашаюсь. Хотя в жизни ни в каком плане не соответствую этим стандартам, но честно стараюсь. Характером например. Думаю, когда вырасту стану таким же как Миха, в детдоме важен авторитет. Я от природы с миленьким личиком и, как назло, худощавый. Так ещё и в приюте объедают и кормят как в блокаду. Из-за этого пацаны никогда не принимали меня в свои компании. Не хотели дружить. Говорили, мол, остальные засмеют — я ведь как девчонка, ранимый. Или как педик.  До недавнего времени я не знал, кто такой «педик». Потом объяснили, что это я.  Правда, я так ничего и не понял, но подозреваю, что это не комплимент.  — А чего-ж тогда сказал, что за книгой? — спросил Дима.  Я виновато опустил глаза в пол. Обычно так делают перед воспиталками, когда получают по шее за что-то.  Или в школе с училками — за невыученные уроки, плохую отметку.. или за то что окно разбил, плюнул в бюст Владимира Ильича. — Не хнычь, — приказал Дима и всучил мне какой-то непонятный журнал. Я посмотрел на него вопросительным взглядом. — А там точно про драку и кровь?  — Точно, точно, — уверяюще сказал он и похлопал меня по плечу.  Я не мог понять, когда Дима шутит, врёт или говорит правду. Кажется, у меня появился конкурент.  — Ладно.. спасибо тебе.. вам за книгу. Я побегу, а то от воспиталок снова получу. Полы все три этажа драить не хочу, — сказал я, уже мысленно придумывая, куда спрячу журнал, ведь получу я скорее снова от Михи. За то, что убежал и читаю журналы для девчонок Дима метнул непонимающий взгляд и остановил меня. — Воспиталок?  — Да, воспиталок.  Хорошо — милых воспитательниц, — закатив глаза, исправился я. — Я не об этом. Ты что, из приюта что ли? — Из приюта. И что в этом такого? — мне давно казалось, что это никого не удивляет. Но Диму почему-то заинтересовало. Я привык на всё отвечать агрессией. Не потому что я такой плохой — просто могу быть слабее, и тогда нападут первым. А я этого не допущу. — Ладно.. беги, драчун мелкий, — кинул он мне в след. Я бросился из библиотеки, распахнув дверь и не придержав её. Совсем забыл, что она сверху стеклянная и могла бы легко разбиться на мелкие осколки.  Любой другой крыл бы меня благим матом. Но Дима этого не сделал.  Слишком он был… спокойным, что ли.  Хотя кто знает… может, в своей голове он уже зарядил кулаком по лицу, вырвал все кудри и надрал зад. 

***

Я тащил журнал под свитером, прижимая его к груди, как будто это пачка денег или важные бумажки. Шёл и думал: а вдруг там и в правду схемы ударов, какие-то секретные приёмы, как в фильмах про Джеки Чана? Ну, типа — зацепил, бросил через плечо, и враг лежит. В приют я влетел так быстро, даже не заметив разъяренную воспиталку кричавшую мне что-то в след. Слова её не разобрал, но говорила она явно не о том, какой я хороший. Ужин, уже понятно я пропустил, отдельно кормить меня никто не станет, но это меня волновало сейчас меньше всего. Помчался я сразу к своей кровати, пока Миха или кто-то из его «шайки» не заметил. Сунул журнал под матрас. И, конечно, не удержался — вытащил обратно. На первой же странице жирными буквами:

«Вредные советы. Григорий Остер» Для тех, кто хочет подраться.

Только странно, написано это было не печатной машинкой, а карандашом от руки, почерк такой аккуратный и красивый. Но я особо не заострял на этом внимания. Мне были интересны лишь эти самые советы, так ещё и вредные. Логично же — автор не станет меня отговаривать и учить хорошему.  И там какой-то мужик в очках, нарисованный смешно, держит кулак, а над ним — целая инструкция. Недолго подумав я стал читать.

«Если вы собрались другу

Рассказать свою беду,

Брать за пуговицу друга

Бесполезно - убежит, 

И на память вам оставит

Эту пуговицу друг.

Лучше дать ему подножку, 

На пол бросить, сверху сесть 

И тогда уже подробно

Рассказать свою беду.».

Я завис. Это что, шутка такая? Дима всерьёз думал, что мне это поможет? Или он издевается? Перелистываю дальше:

«Если друг твой самый лучший

Поскользнулся и упал,

Покажи на друга пальцем 

И хватайся за живот.

Пусть он видит, лёжа в луже, -

Ты ничуть не огорчён.

Настоящий друг не любит

Огорчать своих друзей.».

Я начал хохотать вслух. Настолько, что даже забыл, что нахожусь в приюте, где лишний шум — как сигнал для беды. Нет, Дима надо мной точно решил поиздеваться. И, конечно, беда не заставила себя ждать. В дверях возник Миха. — Чё ржёшь, смешинку словил? — сказал он, в три шага оказавшись рядом. — Не твоё, — ответил я и прижал журнал к животу. Миха ухмыльнулся. — О, значит, твоё — это моё. Делиться не учили что-ли? Как не стыдно. Мишка был старше меня на три года. Спорить с 11-летним пацаном будучи второклашкой было не разумно, физически он был сильнее раз в пять. Миха дёрнул меня за и так порванный свитер. Я отпрянул. — Журнальчик? Хахаха, — издевательски кинул он мне. — Может, тебе косички заплести или сарафанчик надеть? — он сел рядом со мной на кровать и положил руку на моё плечо. — Нет, ты только скажи, я вон, у девчонок ради тебя отожму, мне не жалко. ЕвгениЯ, — сделал он акцент на последней букве. Я надулся и накинулся на Миху пытаясь отобрать свою вещь. В приюте было необычно так говорить. Но она ведь правда моя, я несу за неё ответственность и должен вернуть в библиотеку целой. Миха резко откинул меня локтем и я ударился об спинку кровати головой. Он лишь залился злым смехом. Взяв журнал и прочитав пару строчек вслух он выдал: — И че это за хуйня?, — Миха матерился умело, будто отсидел на зоне больше, чем он живёт, а у меня это получалось пока что смешно из-за детского голоса. — И вот по этому журнальчику ты решил научиться драться? Неудачник. С тебя даже взять нечего. Миха кинул журнал на пол и из-за тонких страниц и высоты порвалась обложка. Я упал на колени и аккуратно поднял вещь не веря в то, что это произошло. А что, если теперь я сяду в тюрьму? Что мне Диме говорить?  — Урод! Мне это нужно в библиотеку будет возвращать, — от злости я подбежал к уходящему Михе и толкнул его в спину от чего он навернулся и разбил нос, но быстро встал. — Ты че? Совсем охренел. Не попутал? — он подбежал ко мне, бросил на пол и начал хреначить со всей силы по лицу. В нос, в глаза, по зубам, он точно хотел меня убить.  В тот момент, когда я его толкал, я уже мысленно распрощался со своей жизнью. Сначала, конечно, попрощался со своей свободой, личным временем, гулянками, игрушками и увидел себя драющим вонючие унитазы, ведь если узнают воспиталки, а они обязательно обо всём узнают, то по щам получишь ещё и от них. Вокруг нас скопились, кажется, все пацаны детдома и стали орать во весь голос. «Драка! Драка! Драка!» Никто из них даже и не думал убрать от меня этого разъярённого монстра. Все болели за Миху, а на меня смотрели как на добычу для хищника. Сняли его с меня два пацана лет 16-17. Я не помню как пришла воспиталка, слышал только её злой крик в перемешку с шумом в ушах и черным фоном перед глазами. Меня кто-то отнёс в медпункт, а очнулся я только на медицинской кушетке от нашатырного спирта. Мерзкий запах. Надо мной стояла медсестра. Я повернул голову направо и увидел сидящего за столом врача скорой. Рядом с ним на стульчике сидела воспиталка которая тут же кинулась ко мне. Она погладила меня по голове. — Вот прям сейчас и убила бы, — и тут же замахнулась на меня рукой от чего я зажмурился. — Что произошло? Почему вы снова дерётесь? Почему я должна жертвовать работой из-за таких раздолбаев как вы?  — Ну, ну, женщина, успокойтесь, сядьте на место, парню нужен покой и никаких лишних вопросов, — тут же одёрнул её врач и подошёл ко мне. — Как ты себя чувствуешь? — Голова кружится.. и.. гудит, — ответил я схватившись за виски. — И тошнит ещё. — Помнишь как тебя зовут? — Ж-женя, — пропищал я. — Лет тебе сколько? — Восемь. — Женя, находишься ты где?  — В приюте..  — Ну, значит, жить будет, — сказал врач и сел за стол. — Сотрясение мозга. Значит так, организовать мальчику полный физический и психический покой, а также ограничить внешние раздражители. Если вы понимаете, о чём я.  — Да, да, доктор, мы всё поняли, всё будет, слава богу что всё обошлось, спасибо вам, — затораторила воспиталка и принялась провожать врачей скорой. В щёлку приоткрытой двери медпункта подглядывали остальные ребята наблюдавшие моё избиение. Быстро всех разогнав по кроватям я остался один в четырёх белых стенах. Я закрыл глаза и заплакал от ужаса, который пришлось пережить. Не впервые, но скорую здесь мне ещё никто не вызывал. Хныкая и ненавидя себя за то, что вообще родился я не знал что делать дальше. Я не хотел больше жить в этом месте. До выпуска ещё целых десять лет.  Десять мучительных и долгих лет. Скорее всего, зная свой характер, я не доживу до выпуска, за десять лет может произойти всё что угодно.  Дверь в медпункт распахнулась со всей силы и с порога воспиталка снова начала меня отчитывать. — Я просто ума не приложу, как такое возможно?! Чего вам не хватает? Книгу поделить не могли, игрушку? Здесь много других и книг и игрушек. Просто кошмар! А если проверка. А если бы ты умер? Кто бы за это отвечал? Ты? Правильно, я. Такой шикарный монолог, я чуть второй раз не заревел. Если честно, я не понимал, к чему такая драма. Все те годы которые я нахожусь в детдоме ни одной проверки не было. А на смерти, тем более смерти сирот в наше время всем посрать. Она была такой чувствительной женщиной. — Встанешь? Идти сам можешь? — спросила воспиталка.  — Да.. я попробую. Я поднялся с кушетки, голова ещё немного кружилась. Но пару шагов в медленном темпе я пройти мог.  Воспиталка взяла меня под руку, на всякий случай, а вот по ступенькам мы не поднимались, а сразу завернули за угол и она открыла ключом ту комнату.  Спальни младших находятся на втором этаже. Старших на третьем. Медпункт, столовая и наша местная, совсем маленькая библиотека на первом.  Я всё уже здесь выучил и мог, наверное, легко ориентироваться с закрытыми глазами. Это был изолятор, я сразу понял. Они граничат с медпунктом и оба находятся на угле. Только с разных сторон.  В изолятор обычно закрывали тех, кто сильно заболевал. Не обычной простудой, (на это, в целом всем было всё равно), а чем-то посерьёзней. Я ничем серьёзным не болел, так что и был в этом месте впервые. Лишился изоляторной девственности так сказать. В изоляторе было две мягких больших кровати, не то что у нас в комнатах железные. Стол, ванна комната с туалетом и даже телевизор! Он был совсем маленький, чёрно-белый и показывал всего одну программу с помехами, но даже это для нашего времени, а тем более бля приюта было таким раритетом. Наверное, в этом изоляторе никого и никогда не было потому что воспиталки сами здесь отдыхают от нас и наслаждаются жизнью. Правда на окнах были оторваны ручки и со стороны улице стояла решётка. — Так, на сегодня, завтра и возможно послезавтра это будет твоё место, располагайся, но сильно не привыкай. Постельное уже есть. Утром зайду к тебе. Отдыхай, — воспиталка вышла и в целях безопасности закрыла дверь на ключ. Внутри открыться было тоже невозможно.  Походу, если я вдруг решу умереть это обнаружат только утром, и то не факт, хоть и комната воспитателей находится тоже на первом этаже, прямо напротив изолятора, но зная, как крепко они спят можно ни на что не надеятся.