ab aeterno

«Тиуанако — древняя исчезнувшая цивилизация, одноименный город, от которого остались немногочисленные руины. Мы с Виктором сошлись во мнении, что это именно то место, откуда стоит начать поиски. Индейцы не очень любят о нём говорить, но здесь нет никакой тайны: они сами-то ничего не знают. Я уже попадался на их истории, одна другой сказочнее, думая, что это какой-то местный заговор от приезжих, вроде меня, зачастивших в их края. Однако всё было проще, люди здесь были не глупые, и в обмен на простую утварь или мешок коки, могли наплести мне таких легенд, какие я только захочу услышать. Я углубился в культуру, больше не ковыряя далекое прошлое, пытался понять их веру, сочетающую в себе язычество и завезенное испанцами христианство. Пытался, но не смог. Может, от того, что сам был далек от бога. 12 июня 1926г.» вырезка из газеты Notas Históricas, оригиналы находятся в собственности частной коллекции Дело было в том, что Имир подготовился основательно, как и всегда. Заранее собрал всю необходимую информацию, имея доступ к лучшим библиотекам и личным собраниям. Он изучил местные горные породы, растительное и животное биоразнообразие, обновил знания о доколумбовской Америке и последующей её колонизации, в довесок получил от Виктора кучу заученных наставлений, удвоенное финансирование на личные расходы и приличную премию сверху. Профессор вроде так извинялся, хотя Имир и тратить-то ничего не успевал, мотаясь по свету, как неприкаянный. Вот уже вторую неделю он вместе с нанятыми рабочими ковырял вросшие в землю мегалиты, не выпуская лопату из рук. В перерывах, пока все отдыхали, картографировал местность, замерял нивелиром разницу высот, исписывал свои блокноты вдоль и поперек. Безусловно, делом занимался благим, но и как будто бы бессмысленным. Мало того, что руины не были особо обширными, так ещё и порядком разграбленные. Причем, удивлял не столько факт грабежей, сколько их неприкрытость и безнаказанность. Части разобранных монолитов обнаруживались повсеместно: в быту окрестных деревень в качестве стен или фундамента. А как-то Имир прогулялся до новенькой железной дороги и увидел там балласт из уже знакомого андезита. Раздробленного. Ну и что он тут должен был искать? Только пыль по ветру ловить. Единственным сооружением, достойным особого внимания, был каменный портал, возвышающийся над руинами, чудом уцелевший и сохранивший рельефную резьбу практически в первозданном виде. Иначе этот цельный кусок андезита трех метров в высоту и четырех в ширину звался Воротами Солнца и не имел ничего общего с привычными представлениями о входе со створами. Имир повадился к ним ходить, уверенный, что монолит должен стоять в другом месте. — Кто поставил их здесь? — Так… были, — ответил Уаскар. Среди прочих его проводник казался самым нормальным, без особых заскоков и дикарских замашек, он так-то городской, из столицы. Ну и что, что Ла-Пас еле дотягивал до беднейших трущоб Неаполя по своему виду и содержанию. По крайней мере, Имиру было за кого держаться как за частичку чего-то здравого в окружающей разрухе и перманентном культурном шоке. А потом Уаскар заявил ему: — Ты разрешения не попросил на раскопки. Потому и не ладится у тебя ничего. Связи между предложениями Имир не обнаружил. И только честно ответил: — У меня есть декрет на земляные работы от префектуры. Этого недостаточно? — Ты не понял. Надо попросить Пачамаму, она дарует тебе удачу в делах. Имир глубоко вздохнул и не стал спорить. На него и так поглядывают исподтишка, с недоверием. Может, стоит согласиться, и работа пойдет быстрее? — Что надо делать? Уже к полудню Уаскар представил Имира старейшине, какому-то высокочтимому в этих краях шаману, или по-их ятири. Он долго Имира рассматривал, а потом о чём-то попросил. — Открой, — засуетился Уаскар, — лицо покажи. Пришлось снять очки и шляпу, с которыми Имир не расставался, стоять и щуриться от солнца. Ятири что-то хмыкнул, глубоко задумался, а потом и вовсе ушёл. — Это всё? — удивился Имир. — Не знаю. Он сказал, что уже видел твои глаза. Уаскар хоть и сносно владел испанским, иногда допускал ошибки и строил предложения не в привычном слуху разговорном порядке. Вот и сейчас Имир решил, что он просто что-то напутал. — Мало ли на свете кареглазых? Уаскар дернул плечами: — Но у тебя не карие глаза. Карие у меня, — тыкнул он себе в грудь, — а у тебя какие-то… как шерсть викуньи. Ты потому и не можешь без стекол этих ходить, светло сильно. К слову говоря, Имир бы назвал глаза индейцев и Уаскара в частности — чёрными. На рассвете его разбудили хлопки по плечу: — Ятири пришёл, вставай! Он проведет ритуал. Пока шаман жег листья коки, шептал молитвы, клонился к земле и касался её ладонями, Уаскар пояснял: — Он будет делать подношения Пачамаме, чтобы задобрить её. А она дарует тебе успех в делах и удачу. Имир кивнул. По всей видимости, от него ничего не требовалось, кроме как стоять рядом и проявлять тем самым посильное участие. Ятири достал из своей кожаной сумки что-то странное, чего Имир не смог толком разглядеть, а Уаскар нездорово обрадовался, и взволнованно зашептал: — Тебе повезло! Я думал, он принесет сушеную ламу и… — В смысле, сушеную ламу? — Имир понадеялся, что ослышался. — Так принято. Эмбрионы лам сушат и закапывают, а иногда жгут. Но ты не переживай, кондор сильнее во много раз. Он очень сильный, и считается посредником между мирами. Имир заглянул за плечо ятири и присмотрелся внимательнее: — Подожди, это череп? Череп кондора? — Ну да, да! Священная птица, очень хорошее подношение, Пачамама обрадуется. Я сам такое видел только… — Стойте, мы так не договаривались, — разозлился Имир и направился прямо к шаману. — Давай, говори ему, чтобы сворачивался. — Нельзя, рассердишь духов! — Да к черту этих духов! Вы что, с ума посходили? Ятири шикнул и больше не обращая внимания на Имира продолжил своё занятие. — Нельзя, Имир, не говори! — Я в таком не участвую! — Имир сплюнул на землю и собрался уходить, как шаман вырос перед ним, и своей костлявой ладонью дал Имиру пощечину. Ударить его в ответ у Имира не поднялась рука. И ведь не столько обожгло щеку, сколько задело его самолюбие. — Это считается оскорблением, — говорил Уаскар, вернувшийся только к вечеру. Он тоже почему-то выглядел обиженным и всё отворачивался от Имира. — Ты плюнул на мать-землю, она может разгневаться. Куда уж больше? — думал Имир. С тех пор, как приехал, он ничего не нашел, кроме того, что уже было раскопано. Так и скажет Виктору — не приняла земля. Пусть смеется. — В день зимнего солнцестояния мы празднуем начало нового года. Старейшина сказал пригласить тебя. Чтобы ты посмотрел… и понял. Он что-то в тебе увидел, не знаю, — Уаскар уже не стеснялся в выражениях и говорил будто бы через силу, хотя Имир всё ещё был его прямым работодателем. — Он очень мудрый человек, и я верю, что он не ошибся. Имир так и не понял, кто кому дал второй шанс, но решил остаться, дождаться праздника и после него с чистой совестью уехать. А до того времени вернётся к знакомым, уже родным, камням, и постарается не бередить себе душу увиденным и услышанным. Профессор всегда говорил, что Имир слишком восприимчив к чужим боли и страданию, к необоснованной и мучительной смерти. Имир не понимал его негодования — благодаря его чувствительности все гробницы были открыты рукой Виктора и все лавры неизменно доставались ему. В голове всё чаще назревал один и тот же вопрос: что там вообще делал Имир, если мог остаться простым геологом. — Мы не расхищаем гробницы, — уверял его Виктор. — Мы проводим экспертную оценку и изъятие, понимаешь? Представь, если бы это были не мы, а кто-нибудь, например, менее порядочный? Все эти «чужие жизни» растащили бы по частным коллекциям и никто бы о них не узнал. Так что, не выдумывай, мы занимаемся благим делом. Имир чувствовал подмену понятий, но почему-то не спорил. Ему зачем-то тоже надо было быть не просто геологом. В тот вечер он так и не смог уснуть и снова пришел к Воротам Солнца. Небо уже успело рассыпать звезды в непривычные глазу созвездия Южного полушария, а потоки воздуха незримо мешались где-то далеко наверху. Оттого яркий Антарес в Скорпионе мерцал на все лады, подмигивая Имиру. По звёздам всё сходилось, Ворота стояли на месте, но… всё же не там. Имир закрыл глаза и попытался себя представить тем неизвестным строителем или архитектором этой работы. Что бы он наблюдал перед собой в небе? Орион. Имир открыл глаза и не увидел его. — Точно, прецессия! — вскочил он на ноги и практически добежал до палатки, где в потемках нашел свои записи. Ворота стояли верно по нынешней карте звёздного неба, но две тысячи лет назад, когда, по предположениям Имира, был построен комплекс, небо было другим. Это меняло многое, а в первую очередь — место поисков. Уже через день Имир знал, где на самом деле должны стоять Ворота. Через два Уаскар хватился Имира. Через три наступил Аймарский новый год — день зимнего солнцестояния, и Имир впервые сам открыл гробницу, потревожив чужой покой. — Вы кто? — спросил Имира парень лет двадцати, прилично живой для тех, кто обычно лежит в гробу. Да и для тех, кто ходит по улицам — тоже. Должно быть, те кислые ягоды, которые накануне распробовал Имир, всё же имели побочный эффект. Красивый, испуганный и кареглазый.