ab aeterno

«Мой дорогой Нандо, Прежде всего я хочу сказать, что безмерно люблю тебя и до последнего своего вздоха буду ждать тебя. Время неумолимо мчится вперед, тянет меня за собою, и как бы я ни противилась его движению — я в его власти и вынуждена писать тебе эти строки. В день твоего четырнадцатилетия ты не пробудился ото сна. Не стоит упоминать, каким для нашей семьи это стало потрясением. Шли дни и недели, за ними месяцы, а потом и годы. Лучшие лекари и целители со всех уголков мира бессильно разводили руками: ты дышал, но не откликался на наши просьбы. Мне не ведомо, что случилось с тобою, но в моём сердце живет непоколебимая уверенность: настанет день, когда ты снова вглянёшь на мир своими чудесными глазами. А до тех пор единственной моей мыслью останутся твои благополучие и безопасность. Здесь, в Боливии, нашлось одно укромное место, святилище, где, как клялись мне, твой покой останется нерушим, пока ты сам не примешь решения пробудиться. После долгих лет тщетных усилий я перестала внимать и верить каждому слову, дарующему мне надежду, но вера в тебя, в твоё избавление во мне непоколебима. Люди, именующие себя ятири, не указали нам положение того храма и никаких личных вещей оставить при тебе не дозволили. Сказали, это может быть воспринято как подношение. Боже правый, кому? Если бы существовала на свете хоть какая-то сделка с Небом или Преисподней, я бы без колебаний отдала всё владение, что имею я, жизнь мою — всё! — только чтобы услышать твой голос снова. На этом письме я настояла. К нему я приложу что-нибудь, чтобы ты смог найти себе кров и пропитание на первое время. Все наши состояния уже распределены на твоё имя и имя твоей сестры поровну. Я предприняла все возможные меры, чтобы дома, в нашей Casa solariega en Sevilla, даже спустя годы ты смог вернуть себе права на наследство. Твоё полное имя, данное тебе при крещении — есть главный шифр и ключ ко всему. Представься им на французский манер, как ты всегда это делал в свете. Во всех остальных случаях употребляй его сокращенный вариант, дабы не привлекать к себе излишнего любопытства. А сейчас я жду тебя в Ла-Пасе, по адресу, указанному на обороте. И прошу тебя, не тревожься понапрасну, читая эти строки. Я счастлива знать, что ты жив, и что тебя ждут ещё много прекрасных лет, в которых ты обязательно познаешь всю многогранность жизни. Любящая тебя бесконечно, твоя мама Maria Luisa. 15 июля 1871г.» Перед глазами и без того было мутно, а теперь ещё и плыло. Нандо задыхался в рыданиях, слыша себя со стороны, но ничего не мог поделать с охватившими его чувствами. Он вспоминал вчерашний день по крупицам: как гулял с отцом по оливковой роще, слушая его наставления об управлении поместьем и угодьями, которые в будущем перейдут ему по наследству; как весь дом гудел в преддверии предстоящего праздника, и как прислуга носилась туда-сюда в суете; как вечером Нандо делился с Летицией предвкушением будущего дня, и потом ужасно долго не мог заснуть, охваченный радостным трепетом. Со всей семьей он должен был сегодня отправиться на утреннюю мессу, а после принимать поздравления и подарки, встречать гостей… А теперь он здесь, в ужасающе чуждом месте, с непрекращающейся болью в руках и ногах, еле дышит, и плачет, не в силах поверить, что в самом деле мёрзнет в разгар лета. Ко рту прислонилась фляга с водой, и чья-то теплая рука легла на затылок. Собранный голос уговаривал пить, и Нандо в это мгновение выпил бы даже яду, просто потому что не знал, что ему делать дальше. Он успокаивался неприлично долго, изливая свою неумолчную боль в колючую шерсть странной нательной рубахи, и сильно позже понял, что его обнимают, не дают упасть, что он щекой упирается в твёрдую грудь, прямо над таким же, как у него самого, быстро стучащим сердцем. — К-какой… сейчас год? — голос казался чужим, хрипел и не слушался. Имир замялся. Молчал, но недолго: — Могу я для начала узнать, что в том письме? — Нет никакого письма, это неправда! — Нандо неловко выскочил из чужого захвата и бросился к приземистому огню, желая сжечь эту чушь, пусть и написанную таким похожим, прямо как у неё, почерком. — Постой, — по запястью мазнула ладонь, а через мгновение Имир вырос перед ним снова. Он придержал Нандо за плечи и слегка наклонился, заглядывая в глаза: — У тебя сильный жар, и тебе больно, я знаю. Но позволь мне помочь тебе, а потом делай, что хочешь, со своими вещами. — Это не моё! — закричал Нандо и окончательно выбился из сил. Всё смешалось: мамина рука нежно гладила его по волосам, на языке что-то сильно горчило, стало тепло и, по сравнению с тем, что было, почти не больно. А потом наступил новый рассвет. Нандо думал, что Имир со своим странным именем, странной манерой речи и странным всем, — брюнет. Но нет. На закрытых веках подрагивали выгоревшие от солнца ресницы, а волосы слегла отливали… недоспелыми маслинами. Захотелось есть. Они лежали рядом, почти впритирку, слишком тесно для любого из известных Нандо вариаций близости. Имир крепко спал и выглядел умиротворенно, хотя, в остальном, его вид оставлял желать лучшего: укрытые царапинами руки были отмыты, но кое-где всё равно кровили, одежда была порвана сразу в нескольких местах, в волосах застрял маленький листик папоротника, и Нандо не решился его убрать. Papá не дозволял им с Летицией общаться с крестьянами, а maman и вовсе впала бы в истерику, узнав, в каких условиях пребывает её сын. И всё же Имир был единственным человеком, способным помочь Нандо отсюда выбраться, чтобы вновь встретиться со своей семьёй. Глупо было бы его избегать и страшиться. Да и похитители не выглядят так, как будто их тоже похитили. Нандо только надеялся, что не проспал слишком долго, и… его ещё ждут. А потом вдруг испугался. Что, если Имир не проснётся тоже? А, может, вообще никогда? Нандо вскочил с места и начал трясти Имира за плечи, паникуя и повторяя его имя как маленькую молитву. Рядом, внизу, кто-то пискнул, но он не обратил на это внимания: глаза напротив открылись. — Имир! — кажется, он так не радовался с целого позавчера, когда гулял с отцом под опаляющим солнцем. — Вы!.. Уже второй раз за их недолгое, но такое близкое знакомство, Нандо поймали крепкие руки, не давая упасть. — Аккуратнее. Что случилось? — он вмиг стал серьёзен, теряя прежнюю сонливую расслабленность на лице. — Имир, вы живы! Я… простите, что я разбудил вас. Что-то непреодолимое и незнакомое мелькнуло в его взгляде: будто это Имир проявлял к Нандо снисхождение, а не наоборот. И потом тоже, когда он вновь пытался разжечь костер, уговаривая Нандо не вставать, чтобы не напрягаться. — Я чувствую, что уже оправился, мне не к чему столько отдыхать. Мне нужно найти маму! — Маму? — переспросил Имир, у которого решительно не получалось развести огонь. Нандо осёкся. Может, ему только приснились те строки? — Я, кажется, вчера нашёл письмо… Имир достал из своей мешковатой сумки конверт и отдал в руки Нандо: — Не беспокойся, я не читал его. — А вы умеете? — и своим вопросом вызвал неоднозначную реакцию напротив. — Что, читать? — удивился Имир. — Я настолько плохо выгляжу? Плохо в понимании Нандо было другим, а Имир, хоть и выглядел как оборванец возле церкви Св. Франциска, куда мама делала регулярные пожертвования еды и одежды, был слишком крепок и хорошо сложен для простой челяди. А ещё он не был злым, и сам отдал Нандо своё чудно скроенное пальто, отказаться от которого поначалу было страшно, а теперь уже и ни к чему. Материал оказался лёгким, тёплым и даже не вонял. Хотя, при последней вероятности Нандо предпочел бы всё-таки смерть, чем надеть на себя чьи-то обноски. — Вы выглядите весьма… необычно. — И на том спасибо. Нандо просмотрел послание снова, убедился, что не бредит, зачитал вслух адрес, указанный на обороте, и уточнил: — Вы знаете, где это находится? — Впервые слышу: я тоже не местный. Но у меня есть знакомый, который сможет помочь. — Правда?! — загорелся Нандо и от поглощающих его эмоций зачастил невпопад: — Я заплачу! Тут есть, в конверте! Смотрите! Он протянул в своей ладони два драгоценных камня глубокого синего цвета: — Это мама положила с собой, сапфиры. Честно! Я видел у неё такие в серьгах. Имир не притронулся к ним и отчего-то расстроился: — Это лишнее, положи их обратно. — Почему?! Имир, прошу вас… я посмотрю, сейчас, может там ещё что-нибудь есть… Имир подошёл почти бесшумно, встал близко, и попросил: — Посмотри на меня. Нандо сидел на постаменте, свесив ноги вниз, и их глаза оказались почти на одном уровне. — Я и так тебе помогу, слышишь? Имир был убедителен, он так смотрел… как будто лично был виноват во всём случившемся. Но он не был. — Если… — начал Нандо, осекся, но всё же решился: — Тогда, если хотите, можете взглянуть, — и протянул Имиру своё письмо. Имир аккуратно взял его в ладони и забегал глазами по строчкам. Его лицо мрачнело с каждой секундой всё больше, а в конце стало отчего-то бесстрастным, словно он нарочно лишил его чувств. — Так значит, Фернандо, да? Красивое имя. Нандо просиял: и правда умеет читать! — Ну так что, вы точно не знаете где это находится? Имир помедлил: — Давай на «ты», раз уж мы познакомились. — Давайте! Он усмехнулся с грустью, но на вопрос так и не ответил.