The Architecture of Absence

Глава 4 The Architecture of Absence Салон частного самолета Стюарта поглотил их, отсекая суету аэропорта. Большую часть полета Ариэль просидела притихшая, прилипшая к окну, а потом ее глазки начали слипаться. Она уснула, утомленная впечатлениями, свернувшись калачиком в слишком большом для нее кресле, сцепив пальцы на коленях. Натаниэль отстегнул ремни и встал. Его движения были бесшумными, отточенными. Он наклонился и осторожно, с непривычной нежностью, просунул одну руку ей под спину, другую — под колени. Она вздохнула во сне, ее головка упала ему на плечо, а светлые, почти белые пряди коснулись его щеки. Она была легкой, почти невесомой, но вес ответственности давил на него всей своей невероятной тяжестью. Он нес ее по трапу, не обращая внимания на стюардов, осторожно ступая по ступеням. Вечерний воздух Пальметто был теплым и влажным, пахнущим морем и асфальтом. Все же, они прилетели в районе девяти сумерки уже подкрадывались. Она не просыпалась, даже когда он пересек бетонную полосу частного терминала. Лола ждала у открытой двери черного внедорожника. Она не улыбалась, но в ее глазах, обычно холодных и оценивающих, плескалось странное, почти материнское тепло. Она просто смотрела, как он несет эту маленькую девочку, и ее взгляд говорил больше любых слов. — Приземлились благополучно, — тихо сказал Натаниэль, останавливаясь рядом. — Вижу, — так же тихо ответила Лола. Она протянула руку и мягко, почти невесомо, провела пальцами по спинке Ариэль. — Устала, бедняжка. Именно в этот момент Ариэль завозилась у него на руках, сморщила носик и медленно открыла глаза. Она поморгалась, ошеломленная ярким светом и незнакомыми очертаниями, потом подняла взгляд на его лицо и улыбнулась, сонная и доверчивая. — Мы уже приехали? — Прилетели, — поправил он, позволяя ей спуститься на землю. Ее ножки немного подкосились, и она ухватилась за его джинсы, чтобы не упасть. — Ой. Ноги затекли. Лола наклонилась к ней, и на ее строгих губах дрогнула самая настоящая, хоть и небольшая, улыбка. — Ничего, сейчас расходишься. Я Лола. Рада тебя видеть, Ариэль. — Вы знаете мое имя? — удивилась девочка, все еще держась за Натаниэля. — Натаниэль о тебе рассказал. Только хорошее, — Лола бросила на него быстрый насмешливый взгляд, прежде чем снова обратиться к Ариэль. — Поехали домой? Там тебя уже ждут. — Да! — оживилась Ариэль. Лола выпрямилась и подбросила Натаниэлю ключи. Он поймал их на лету, привычным движением. — Поедешь сам. Мы с принцессой устроимся сзади. Натаниэль кивнул и обошел машину, чтобы сесть за руль. Лола усадила Ариэль на заднее сиденье, пристегнула ее и устроилась рядом. Внедорожник тронулся с места, мягко скользя по вечерним улицам. — А вы кто Натаниэлю? — тут же начала расспрашивать Ариэль, повернувшись к Лоле всем корпусом. — Вы его мама? Натаниэль встретился с Лолой взглядом в зеркале заднего вида. В ее глазах мелькнула старая, глубокая боль, быстро сглаженная привычной сдержанностью. — Нет, детка, не мама, — мягко сказала Лола. — Я… тот человек, который всегда рядом. Чтобы он не натворил дел. — Он много их творит? — с неподдельным интересом спросила Ариэль. — Иногда, — уклончиво ответила Лола. — Но обычно по очень веским причинам. — А каким он был в детстве? Таким же серьезным? Натаниэль сжал руль. Он ненавидел эти разговоры. Ненавидел, когда копались в его прошлом. Но слушать, как Лола говорит о нем с Ариэль, было странно… терпимо. Лола задумалась, глядя в окно на проплывающие огни. — Еще серьезнее, — наконец сказала она. — И тише. И всегда с книгой. Или с клюшкой. Он мог часами гонять мяч против стены гаража. Стук-стук-стук. Сводил всех с ума. — А вы с ним играли? — Нет. Я учила его другим вещам. Как завязывать шнурки. Как чистить оружие. Как правильно дышать, когда стреляешь. Ариэль замерла, переваривая эту информацию. Натаниэль видел, как ее брови поползли вверх. — Стреляешь? Из пистолета? — Из разного, — Лола снова посмотрела на него в зеркало, и в ее взгляде читался вызов. Она не собиралась врать или сглаживать углы. Их мир был таким, и Ариэль должна это понимать. Да, Лола кажется не совсем понимает концепцию детей. — Но это были только уроки. Чтобы он мог защититься. Он был хорошим учеником. Лучшим. Ариэль обернулась и посмотрела на его руки на руле, на сосредоточенный профиль. Казалось, она пыталась представить его маленьким мальчиком с огромным пистолетом в руках. — А он был послушным? — прошептала она, как будто делясь большим секретом. Лола фыркнула. — Нет. Никогда. Всегда имел свое мнение. Всегда спорил. И всегда, всегда был прав. Это было чертовски раздражительно. Натаниэль не смог сдержать короткую усмешку. Лола поймала его взгляд и ответила едва заметной улыбкой. Они понимали друг друга без слов. Дом больше не напоминал стерильную крепость. Еще на подъезде было видно теплое свечение из окон, а на лестнице валялась забытая кем-то тренировочная перчатка. Из приоткрытого окна доносились приглушенные звуки телевизора. Натаниэль заглушил двигатель. Ариэль выпорхнула из машины первой и замерла, разглядывая фасад. — Здесь светло! И… шумно. — Да, — сказал Натаниэль, выходя. — Здесь теперь живут люди. Шумные и неприятные. — Не ври, — отозвалась Лола, запирая машину. — Ты скучал по их назойливости. Он не стал отрицать. Он просто взял Ариэль за руку и повел к входной двери. Внутри пахло едой, мужскими телами, лаком для клюшек и чем-то живым. В прихожей стоял хаос из кроссовок — одни аккуратно поставленные, другие слетевшие с ног и валявшиеся где попало. На вешалке висели три одинаковых черных худи и один одинокий, слишком яркий желтый свитер Жана. Ариэль широко раскрыла глаза, впитывая каждую деталь. Ее взгляд скользнул по груде писем на консоли, по забытому на лестнице планшету, по пятну от чего-то темного на светлом паркете у кухни. — Пошли, — сказал Натаниэль, ведя ее дальше. Гостиная была эпицентром жизни. На огромном диване горой лежали подушки. На кофейном столе стояли три пустые кружки с надписями «Harvard» (Жан), «I hate mornings» (Рико) и просто без надписи, но с явными следами помады по краю (Лола). Рядом валялась стопка спортивных журналов и пульт. Но главным были стены. Одна стена была почти полностью заклеена распечатанными графиками тренировок, схемами игровых моментов, кадрами с матчей. Рядом висела большая маркерная доска, испещренная стрелками и непонятными обозначениями — явно рабочее место Кевина. Чуть в стороне, на полке, стояли три аккуратно составленные клюшки и четвертая, с новым, блестящим лезвием — подарок Натаниэля Рико. — Вау, — снова выдохнула Ариэль. — Они тут… живут? — К сожалению, — сказал Натаниэль, но беззлобно. Он повел ее наверх. Здесь было чуть тише, но следов жизни не убавилось. У двери в комнату Жана стояли две одинаковых дорогих клюшки. Из-под двери Кевина доносились наушники с симфонической музыкой — он, должно быть, готовился ко сну, пытаясь унять тревогу. Перед дверью Рико лежала смятая бумажка — черновик какого-то текста, разорванный, а потом скомканный в порыве ярости или отчаяния. Натаниэль остановился у своей двери. Его комната была оазисом порядка в этом хаосе. Все так же идеально застеленная кровать, ничего лишнего. Единственное новшество — книга на тумбочке была теперь не одна, а лежала стопкой, и сверху лежала детская, с яркой обложкой, которую Лола, видимо, принесла сюда для Ариэль. — А моя? — прошептала она, глядя на дверь рядом. Он открыл ее. Комната была такой же, как он и обещал. Одеяло с единорогами, мишка на подоконнике. Но теперь на кровати также лежала сложенная пижама, а на тумбочке стоял стакан для воды и лежала новая зубная щетка в упаковке. Лола все продумала. Ариэль вбежала внутрь, обняла мишку и прижалась лицом к одеялу. — Пахнет твоим домом, — сказала она, и ее голос прозвучал счастливо. — Это теперь и твой дом, — поправил он, оставаясь в дверях. Он облокотился о косяк, наблюдая, как она исследует свое новое пространство, и слушая гул жизни, доносившийся снизу. Его крепость пала. Ее штурмовали крики Кевина, молчаливая ярость Рико, спокойствие Жана и детский смех его сестры. И это было самым странным и самым правильным ощущением за долгое время. Ариэль зевнула, по-детски широко и беззвучно, потирая кулачками глаза. Она потянулась к нему, и ее движения стали вялыми, тяжелыми от накопившейся усталости. — Натаниэль, я спать хочу.  — Я вижу, — сказал он. — Пора. Он подхватил ее на руки, и она сразу же обвилась вокруг него, уткнувшись носом в шею. Ее дыхание стало глубоким и ровным еще до того, как он сделал первый шаг. Он медленно прошелся по комнате туда-сюда, его шаги бесшумны на мягком ковре. Ритуал был новым, но чувство — глубинным, древним. Он четко ощущал, как ее маленькое тело полностью расслабляется у него на руках, становясь еще тяжелее, безвольной ношей сна. Он не пел. Не говорил глупостей. Он просто ходил, ощущая тепло ее щеки у своей кожи, и смотрел, как лунный свет из окна выхватывает из полумрака игрушечного мишку на подоконнике. Он уже собирался положить ее в кровать, когда дверь приоткрылась с тихим шуршанием. Сначала появилась полоска света из коридора, а затем в щели возникла темная голова Жана. Его серые глаза, обычно такие спокойные и невозмутимые, расширились от изумления. Он застыл на пороге, застигнутый врасплох этой картиной: Веснински, опасный и непредсказуемый, с безмятежно спящим ребенком на руках. Натаниэль встретился с ним взглядом и едва заметно покачал головой. Не сейчас. Тихо. Жан кивнул, столь же беззвучно, и остался в дверях, наблюдая, не смея нарушить момент. Натаниэль осторожно, с невероятной для него аккуратностью, наклонился и уложил Ариэль на подушки. Она всхлипнула во сне, но не проснулась. Он поправил одеяло с единорогами, подоткнув его ей под бока, чтобы не раскрылась. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять пистолета или лезвие, на миг задержались, чтобы отвести со лба ее светлые, почти белые волосы. Они были мягкими, как шелк. Он постоял еще мгновение, глядя на ее спокойное, безмятежное лицо. В этом сне не было ни страхов его мира, ни тяжести ее неожиданного появления в его жизни. Только тишина и покой. Он погасил ночник, оставив комнату в мягких сумерках, и вышел, притворив за собой дверь без единого звука. Жан ждал его в коридоре, прислонившись к стене напротив. Он скрестил руки на груди, но его поза была не защитной, а скорее ожидающей. Его взгляд, все еще полный немого вопроса, упирался в Натаниэля, требуя ответа, которого не было в словах. Тишина между ними была густой, натянутой, нарушаемой лишь приглушенными звуками доносящейся снизу музыки Кевина. — Кто это? — наконец спросил Жан. Его голос был низким, но в тишине коридора он прозвучал громко. Натаниэль отвел взгляд от двери комнаты Ариэль и медленно перевел его на Жана. Его собственное лицо было маской, но маской, под которой клокотала усталость и какая-то новая, незнакомая ответственность. — Сестра, — ответил он так же тихо. И это одно слово звучало громче любого другого, неся в себе весь вес случившегося. Тишина повисла между ними густым, непрозрачным занавесом. Жан все еще смотрел на него, и в его взгляде читалось не только недоумение, но и тень тревоги. Он знал Натаниэля. Знакомые угрозы были предсказуемы. Появление ребенка — нет. — Сестра, — повторил Жан, переваривая это слово. Его взгляд скользнул к закрытой двери, потом вернулся к Натаниэлю. Вопросы витали в воздухе, густые и невысказанные. — Завтра, — тихо, но твердо пресек его Натаниэль. Он провел рукой по лицу, и в этом жесте впервые за вечер сквозь привычную маску прорвалась настоящая, глубокая усталость. — Утром. Соберу всех. Объясню. Сейчас я... — он запнулся, подбирая слово, что было для него редкостью, — я слишком устал после перелета. Хочу просто отключиться. Жан изучал его еще секунду, затем медленно кивнул. Он понимал больше, чем показывал. Понимал цену такого признания, сделанного вслух. — Спокойной ночи, Натаниэль.  — Спокойной, Жан. Они разошлись по своим комнатам. Дверь Натаниэля закрылась с тихим щелчком, отгораживая его от внешнего мира. Ненадолго. Он не мог уснуть. Тело ныло от усталости, разум мутнел, но стоило ему закрыть глаза, как перед ним вставали картины: доверчивые глаза Ариэль, строгое лицо Лолы, изумленный взгляд Жана. И тихий, всепоглощающий ужас от осознания той хрупкости, что он теперь добровольно впустил в свою жизнь. Он ворочался, сбрасывал одеяло, снова натягивал его. Вставал, подходил к мини-бару, встроенному в стену. Достал тяжелый, граненый стакан и налил в него два пальца выдержанного виски. Выпил залпом. Алкоголь обжег горло, разливаясь по телу густым, обманчивым теплом. Он надеялся, что это поможет. Не помогло. Только добавило горечи к и без того горькому коктейлю из эмоций. Он снова лег, смотря в потолок, слушая, как в доме поскрипывают полы — то ли Жан, то ли Рико тоже не спят. Тепло от виски рассеялось, оставив после себя только тяжесть и обостренное чувство одиночества среди спящего дома. На тумбочке жужжал телефон, разрывая тишину вибрацией. Он заставил его вздрогнуть. Натаниэль с раздражением потянулся к аппарату, готовый проигнорировать вызов или отправить к черту назойливого подчиненного. Эндрю. Конечно. Сообщение было кратким и типично миньярдовским.  >Аарон уснул и пускает слюни на конспект по составу слюней. Он идиот. Натаниэль почти физически ощутил, как напряженные мышцы его лица непроизвольно расслабились. Уголок губ дрогнул. Он потянулся, костяшки пальцев хрустнули в тишине, и его большие пальцы побежали по экрану. > У меня тут таких идиота трое. И я тебя прекрасно понимаю.  Он отправил и, почти не думая, добавил второе сообщение.  > Кстати, я в Пальметто. Наступила пауза. Не долгая. Эндрю явно не спал. На экране замигали три точки, сигнализирующие о наборе текста. Ответ пришел быстро. > Это предложение встретиться? Натаниэль откинулся на подушки, оценивая. Он мысленно прокрутил расклад. Встреча дома... с спящей сестрой, с бдящей Лолой, с парнями, которые начнут задавать вопросы. Нет. Это было слишком. Слишком тесно, слишком много глаз. Ему нужно было пространство. Движение. Его пальцы снова задвигались по экрану.  > Как насчет выйти через двадцать минут? Я заеду. Натаниэль отправил сообщение и отбросил телефон на кровать. Он потянулся к шкафу, его пальцы автоматически потянулись к привычной темной рубашке, к строгим брюкам, к тому стилю, что он носил каждый день. Но рука замерла в воздухе. Он шел на встречу с Эндрю Миньярдом. Человеком, который видел его истекающим кровью на полу и нашел это «сексуально-драматичным». Человеком, который шил ему рану с концентрацией хирурга и говорил о смирительных рубашках. Человеком, которому было абсолютно плевать на статусы, костюмы и правила его мира. Миньярду было плевать, во что он одет. Натаниэль фыркнул, и звук получился странно легким, почти сбитым с толку. Он отдернул руку от парадной одежды и потянулся к нижней полке. Старая, мятая черная кофта с капюшоном, которую он обычно надевал под пуленепробиваемые жилеты на изматывающие ночные вылазки. Свободные спортивные штаны, серые, бесформенные. Самое простое, что у него было. То, в чем он был просто собой. Вернее, тем, кто он был без всех этих слоев защитной мишуры. Он быстро переоделся, почувствовав непривычную легкость ткани на коже. Подхватил с тумбочки ключи от Aston Martin — быстрой, низкой, блестящей игрушки, которую он почти не использовал здесь, в Пальметто. Она идеально подходила для ночных гонок по пустым улицам. На цыпочках спустился вниз. В гостиной было тихо, только слышалось мерное гудение холодильника на кухне. Он было подумал, что проскочил незамеченным, но тень у широкого арочного прохода в столовую шевельнулась. Лола стояла, прислонившись к косяку, со скрещенными руками. В одной руке она держала чашку с дымящимся чаем. Ее взгляд, быстрый и всевидящий, скользнул по его спортивному костюму, по ключам в его руке, и одна ее идеальная бровь медленно поползла вверх. — Прогуляться? — тихо спросила она. В ее голосе не было осуждения, только чистейшей воды скепсис. — Размять ноги, — парировал он, не останавливаясь. — Перелет дал о себе знать. Она кивнула, сделала глоток чая и позволила паузе повиснуть в воздухе, тяжелой и многозначительной. — Вернись целым, Натаниэль, — наконец сказала она. — И чтобы на этот раз не пришлось никому звонить с просьбой принести моток хирургической нити. Усмешка сорвалась с его губ сама собой, короткая и искренняя. — Постараюсь. Он вышел в прохладную ночь, и воздух ударил в лицо, свежий и обновляющий. Дверь машины открылась беззвучно, он скользнул на водительское место. Двигатель завелся с низким, мощным рычанием, которое заставило вибрировать все его тело. Он тронулся с места, и через пару секунд мягко щелкнул переключатель на руле. Звуковая система ожила, заполнив салон не громкой, а глубокой, вибрирующей музыкой — что-то безымянное, электронное, что билось в такт его собственному странно учащенному пульсу. Машина вырвалась на пустую ночную дорогу, и он позволил себе нажать на газ чуть сильнее. Фонари мелькали за окном длинными желтыми полосами. Он не летел сломя голову — его контроль был абсолютным, — но он ехал быстро. Целенаправленно. Потому что ему было интересно. Потому что он, Натаниэль Веснински, который всегда просчитывал каждый шаг, каждое слово, каждую угрозу, на самом деле хотел этой встречи. Просто так. Без скрытых мотивов, без тактических выгод. Это чувство было странным. Пугающим. И, черт возьми, должно было оказаться чертовски интересным. Автомобиль мягко замер у тротуара перед общагой «Лисов», ее низкий силуэт казался инопланетным кораблем, приземлившимся в этом сонном, ничем не примечательном месте. Натаниэль заглушил двигатель, и тишина ночи обрушилась на него, густая и почти осязаемая. Он вышел из машины, ощущая под ногами шероховатость асфальта. Облокотился спиной о теплый еще капот, скрестил руки на груди. В кармане зажужжал телефон — очередное сообщение от Лолы, наверное, с напоминанием быть целым. Он проигнорировал его. И только тут до него дошло. Он открыл переписку с Эндрю. Его последнее сообщение «Как насчет выйти через 20 минут?» висело в пустоте. Ответа не было. Ни подтверждения, ни отказа. Ничего. Натаниэль фыркнул, сжав телефон в руке. Ой. Ладно. Он так и пишет, его большие пальцы быстро бегут по экрану:  > Я тут. И буду тут, если решишь выползти. Он забросил телефон обратно в карман и потянулся к бардачку. Пачка сигарет, завалявшаяся с прошлого раза, зажигалка. Его пальцы нашли сигарету на ощупь, привычным движением вскинули ее к губам. Щелчок зажигалки осветил его лицо на мгновение — острые скулы, татуированная четверка, сосредоточенные глаза. Он затянулся, и дым, горький и знакомый, обжег легкие. Боже. Он почти не курил всю эту неделю с Ариэль. В ее присутствии это казалось… неправильным. Кощунственным. Сейчас же ритуал чувствовался как возвращение домой. К самому себе. К тому, кем он был до того, как в его жизни появились пятилетние девочки, требующие катания на спине. Он выпустил дым колечками в прохладный воздух, наблюдая, как они тают в желтом свете фонаря. И в этот момент дверь общежития скрипнула открылась. Эндрю вышел. Он был один. Одетый в темный капюшон и штаны, которые висели на нем мешком. Он двигался легко, почти бесшумно, но его походка была чуть более расслабленной, чем обычно. Мягкой. Почти.. кошачьей. Он выглядел спокойным. Да, два часа ночи, препараты не действуют. Но Натаниэль, привыкший читать людей как открытые книги, увидел мелочи. Легкое, едва заметное подрагивание у уголков его губ, будто он сдерживал какую-то внутреннюю улыбку, которую даже не осознавал. Легкий тремор в длинных пальцах. Он остановился в паре шагов, его карие глаза блестели в полумраке, отражая свет фонаря. — Ну, привет, — произнес Эндрю. Его голос был ровным, но в нем слышался слегка замедленный, химический отголосок. — Приехал постоять у моей общаги посреди ночи. Какой романтичный жест, Веснински. Почти как в плохом фильме. Натаниэль сделал последнюю затяжку и бросил окурок под ноги, раздавив его каблуком. — Ты не ответил. Я подумал, что, возможно, тебе понадобилась помощь, чтобы дойти. Или ты уже уснул, пуская слюни на учебник, как твой брат. Уголки губ Эндрю задрожали сильнее, но полноценной улыбки так и не последовало. — Я собирался. Но потом пришло приглашение. — Он пожал плечами, и движение было чуть более плавным, чем должно было быть. — Решил, что это будет веселее. Так чем будешь меня сегодня развлекать? Вопрос Эндрю повис в воздухе, и Натаниэль осознал, что у него действительно нет плана. Никакого. Он просто хотел вырваться. Увидеть Эндрю. А что делать дальше — было за гранью его текущего планирования. Его взгляд скользнул по фигуре Миньярда, по его расслабленным плечам, спрятанным в карманах рукам. Потом поднялся на темный силуэт общежития, на спящие окна. И его мысли сами собой унеслись туда, куда они всегда уносились, когда ему нужно было укрыться. К единственному месту, которое всегда имело смысл. Он слегка наклонил голову, изучая Эндрю. — Покажешь мне корт? — спросил он, и его голос прозвучал тише, почти задумчиво. — Я до сих пор там не был. Это была правда. Он видел фотографии. Видел схемы. Но он не стоял на том паркете, не чувствовал масштаба, не вдыхал запах этого места. Он любил экси. Любил его математику, его жестокую грацию, его безжалостную логику. Но последние годы… Да что там годы. Последняя вечность его любовь к игре была изувечена, изнасилована и превращена в орудие пыток в руках Тецужи. Тренировки под тростью садиста не имели ничего общего с тем, за что он когда-то полюбил этот спорт. Эндрю закатил глаза с такой силой, что, казалось, они вот-вот задергаются в орбитах. Он фыркнул, и это звучало как короткий, раздраженный выдох.  — Боже, — прошипел он. — Корт. Конечно. Я не знаю, чего я ожидал. — Он покачал головой, и его пальцы в карманах на мгновение задергались сильнее. — Мы могли бы взять твой быстрый автомобиль, нарушить кучу правил и с громким треском загреметь в участок. Это было бы весело. Это было бы достойно того, чтобы тащить задницу из постели. А ты хочешь пойти посмотреть на пустой зал. Ты и правда наркоман, Веснински. Самый скучный из всех, что я встречал. Но меня предупреждали, стоило в этот раз слушать. Натаниэль слушал этот поток слов, и на его губах играла легкая, почти невидимая улыбка. Он не спорил. Не оправдывался. Он просто ждал, пока Эндрю выдохнет свое раздражение. — Участок звучит как лишняя бумажная работа, — наконец парировал он, отталкиваясь от капота. — А корт… корт не соврет. И не потребует взятку. Идет? Эндрю фыркнул еще раз, но на этот раз с оттенком почти что смирения. Он махнул рукой в сторону машины, широким, размашистым жестом, который чуть не сбил с него равновесие. — Ладно. Покажу тебе этот сраный корт. Но потом, — он ткнул пальцем в сторону автомобиля, — ты мне дашь прокатиться на этой штуке. И я заработаю столько штрафов, что Ваймак поседеет еще до того, как мы вернемся. Натаниэль кивнул, один раз, коротко и четко. Его согласие было безоговорочным. Штрафы, гнев Ваймака, даже потенциальный арест — все это казалось мелочью, пустяком, не стоящим его внимания в данный момент. Он молча обошел машину и опустился на пассажирское сиденье. Кожаный салон мягко принял его. Он откинул голову на подголовник, наблюдая, как Эндрю устраивается за рулем. Его движения были чуть более резкими, чем нужно, пальцы с легкой дрожью обжимали руль, привыкая к его форме. Двигатель заурчал, и Натаниэль закрыл глаза на секунду. Он ожидал привычного напряжения, той вечной готовности к опасности, что сидела в нем костью. Но ее не было. Вместо этого было странное, почти непривычное чувство. Спокойствие. Тяжелое, теплое и абсолютно иррациональное. Он доверил свою жизнь парню с химической смирительной рубашкой вместо эмоций и синдромом отмены, бушевавшим под кожей. И ему было... хорошо. Потому что правила этой игры были просты и честны. Потому что в этой машине, в этой ночи, не было ни кланов, ни обязательств, ни хрупких сестер, которых нужно защищать. Были только они, дорога и тихий сон города. Это было пугающе. Это было ненормально. И это было именно то, чего он хотел. Машина с низким рыком подкатила к спортивному комплексу «Лисов». Здание темнело в ночи, лишь несколько аварийных огней отбрасывали призрачные блики на пустую парковку. Эндрю заглушил двигатель, и тишина снова накрыла их, на этот раз еще более глухой и зияющей. Они вышли. Натаниэль обошел машину и остановился перед главным входом. Он посмотрел на массивную дверь, потом на Эндрю, выразительно подняв бровь. Эндрю хмыкнул, доставая из кармана нечто, отдаленно напоминающее связку странных, тонких металлических инструментов.  — Расслабься, Веснински. Местный колорит. Натаниэль молча наблюдал, как Эндрю присел перед замком. Его движения, несмотря на легкий химический туман, были точными и выверенными. Он вставил один инструмент, потом другой, прислушиваясь к едва слышным щелчкам. Это было мастерство, отточенное до автоматизма. Натаниэль не сводил с него глаз, его собственный мозг, всегда работавший на опережение, уже анализировал, просчитывал, составлял план. Мысленная пометка: охрана на объекте — ноль. Замки — детские игрушки. Завтра же сменить на биометрические с сигнализацией на пульт Лолы. И поставить пару человек в патруль. Сквозь щелчки и скрежет металла о металл раздался голос Эндрю, ровный, но с отчетливой язвительной ноткой.  — Уже придумал, сколько головорезов приставить, чтобы твоих птенчиков не трогали? Или просто замки поменяешь? Натаниэль не ответил. Он лишь слегка скривил губы. Миньярд, как всегда, бил не в бровь, а в глаз, с пугающей точностью считывая его мысли. Раздражающе. И… отчасти впечатляюще. Раздался громкий, удовлетворяющий щелчок. Эндрю потянул на себя инструменты, и массивная дверь с тихим скрипом подалась внутрь. — Вуаля, — проворчал он, поднимаясь. — Добро пожаловать в святая святых, наркоман. Только не трогай ничего. А то Ваймак почует посторонний запах и устроит истерику. Натаниэль шагнул внутрь, в темноту, пахнущую лаком, потом и новым пластиком. Его сердце на мгновение замерло, а потом забилось чаще. Он был здесь. Эндрю, не удостоив его экскурсией, повел напрямик через лабиринт коридоров. Его шаги отдавались эхом в пустом здании. Он ткнул выключателем, и над кортом зажглись прожекторы, один за другим, с глухим щелкающим звуком, заливая паркет резким, почти неестественным светом. Натаниэль замер на пороге. Его дыхание перехватило. Он смотрел на идеальные линии разметки, на блестящие прозрачные стены куба, на пустые трибуны. Это было… святилище. Иное, чем «Гнездо». Более простое, более ярко, более живое. Место, где не было тени Тецужи. Место, где на играх можно дышать. Он не осознавал, что его лицо выдает все его чувства — голод, тоску, почти благоговение. Он смотрел так, будто видел призрак. — Это полный пиздец, — раздался рядом с ним голос Эндрю, сухой и раздраженный. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Натаниэля с откровенным недовольством. — Не смотри так на гребаный корт, придурок. Это не должно восхищать тебя настолько сильно. Жутко. Натаниэль медленно отвел взгляд от паркета и перевел его на Эндрю.  — Я не понимаю, — тихо сказал он. Натаниэль вернул взгляд к трибунам, что пестрили белым и оранжевым. — Как можно так ненавидеть то, что у тебя получается лучше, чем у девяноста процентов лиги? Твой талант... Он слишком реален, чтобы его так презирать. За его спиной послышался короткий, сухой звук, нечто среднее между фырканьем и выдохом.  — Я не ненавижу экси, Веснински. Ненавидеть — это слишком. Это слово для тех, кому не все равно. — Он сделал паузу. — Мне просто... неинтересно. Это просто то, что я умею делать. Как дышать. Ты же не испытываешь страсть к процессу дыхания? Натаниэль обернулся и встретился с его взглядом. Глаза Эндрю были пустыми и честными.  — Тогда зачем? — спросил Натаниэль. — Зачем ты это делаешь? — Зачем ты дышишь? — Эндрю пожал плечами. — Это просто происходит. Я не люблю это и не ненавижу. Я ничего к этому не чувствую. Я просто существую. А это... — он махнул рукой в сторону корта, —... это часть существования. Скучная. В голове возникла мысль, которую Эндрю точно отвергнет. Но попробовать стоило. На его губах играла легкая, почти застенчивая улыбка, которую он не в силах был сдержать. — Не смотри на меня так, — проворчал Эндрю, его пальцы непроизвольно дернулись, будто ему нужно было во что-то вцепиться. — Мне не нравится. Улыбка Натаниэля стала только шире, чуть более острой, чуть более Веснински. Он почувствовал давно забытое щемящее чувство в груди — предвкушение. Предвкушение ноющей боли в мышцах, хруста в суставах, сладкой усталости, которая выжигает все мысли дотла. Которая позволяет вырубиться без помощи виски или снотворного. — Сыграешь со мной? — спросил он. Голос прозвучал почти как просьба, но с оттенком вызова. — Ты лучший в дивизионе если начнешь играть в полную силу. Может, я смогу привить тебе любовь к экси?  Эндрю закатил глаза так, что видны были одни белки.  — Желания у меня нет, — отрезал он, и его голос был плоским, как будто он констатировал погоду. — Ни малейшего. Мы закончили? И Натаниэль… отступил. Мгновенно. Он просто кивнул, один раз, коротко, и отвел взгляд обратно на корт. Никаких споров, никаких попыток давить или уговаривать. Он всегда слышал «нет». Это было правилом, железным и нерушимым. Единственной причиной, по которой Миньярд вообще с ним взаимодействовал. Он повернулся, чтобы идти обратно к выходу, и в его спине, в опущенных плечах, читалось странное для него самого разочарование. Он не пытался его скрыть. Эндрю наблюдал за ним несколько секунд, его лицо оставалось невозмутимым, но уголки губ подрагивали.  — Ты выглядишь как побитый кот, которому не дали поиграть с мячиком, — процедил он наконец. — Жалко и нелепо. Натаниэль не обернулся, только пожал плечами. Минуту длилось молчание, нарушаемое лишь гулом системы вентиляции. Потом Эндрю тяжело вздохнул, словно делая одолжение всему миру.  — Я мог бы посмотреть на твое жалкое метание по полю. Завтра. Ночью. — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — С ворот. И, возможно, в форме. С клюшкой в руках. Возможно. Но сегодня… — он повернулся и пошел к выходу, бросая через плечо, — сегодня участок и штрафы. Ты обещал. Натаниэль замер на месте. Он обернулся так резко, что чуть не потерял равновесие. Его лицо, секунду назад такое замкнутое и разочарованное, буквально просияло. Не улыбка сарказма или превосходства, а чистая, детская радость, которая на мгновение смыла всю его обычную язвительность. — Ты только что согласился на тренировку со мной? — его голос звучал приглушенно от изумления. Эндрю уже был у выключателя. Он щелкнул им, и прожекторы над кортом погасли один за другим, погружая зал в темноту, нарушаемую только аварийными огнями.  — Я сказал, что мог бы посмотреть, — поправил он, и его силуэт в дверном проеме был резким и неуступчивым. — И я легко могу передумать, если ты продолжишь задавать тупые вопросы. Идем, наркоман. Твоя тачка ждет, а мое терпение тает. Астон взревел, сорвавшись с места так, что Натаниэля вдавило в кожаное сиденье. Он не протестовал. Просто перевел взгляд с ночной дороги на профиль Эндрю. Тот смотрел вперед с каменным, сосредоточенным лицом, но в уголках его губ пряталось что-то дикое, почти ликующее. — Видишь впереди тот светофор? — голос Эндрю был ровным, но в нем звенела сталь.  — Вижу.  — Он уже желтый. Машина рванула вперед, набирая скорость. Желтый свет сменился красным точно в тот момент, когда они проносились под ним. В зеркале заднего вида на секунду мелькнула вспышка камеры. — Один, — констатировал Эндрю без тени эмоций. Он резко свернул на пустынную набережную, заставив шины взвизгнуть. Скорость росла. Сто двадцать. Сто сорок. Ветер свистел в приоткрытых окнах, забивая собой все мысли. Натаниэль чувствовал, как адреналин тонкой, острой иглой вкалывается в кровь, выжигая остатки усталости. Это был другой кайф. Не от контроля. От полной, абсолютной потери его. Эндрю резко дернул руль, объезжая воображаемое препятствие, и машина на мгновение пошла в занос.  — Держись, Веснински. Устраиваю тебе экскурсию по ночному Пальметто. Смотри, справа — сомнительный бар, где Сет однажды устроил драку. Слева — парк, где Ники пытался кого-то трахнуть и чуть не замерз насмерть. Он снова дал по газам, проносясь на запрещающий знак. Вспышка ослепила их на мгновение. — Два. Они мчались по спящим улицам, и Натаниэль ловил себя на том, что не просто позволяет этому происходить, а наблюдает за Эндрю с холодным, аналитическим интересом. Тот был идеальным водителем. Опасно безумным, но идеальным. Его реакции были обострены до предела, каждое движение выверено и лишено страха. Это было страшно и прекрасно. Внезапно Эндрю сбросил газ. Машина плавно закатилась на привычное место у общаги. Тишина, наступившая после рева двигателя, оказалась оглушительной. Эндрю выключил зажигание и сидел, глядя вперед, пальцы все еще сжимали руль. Адреналин медленно отпускал его, оставляя после себя лишь легкую дрожь в руках. Натаниэль повернулся к нему.  — Ну что, доволен? Думаю, я получу счет на круглую сумму. — Я всегда доволен, когда нарушаю правила, — парировал Эндрю, наконец разжимая пальцы. — Особенно чужие. И на твоей шикарной тачке. Он потянулся к ручке двери.  — Ладно. Шоу окончено. — Эндрю. Тот замер, уже полувылезая из машины, и обернулся. Его лицо в свете фонаря было пустым, но глаза сверкали как у кота, только что набедокурившего. — Завтра, — сказал Натаниэль. Голос был низким, без права обсуждения. — То же время. Я заеду. Эндрю держал паузу, его взгляд скользнул по лицу Натаниэля, будто ища подвох. Потом он фыркнул.  — Не задерживайся. Мое терпение нерезиновое. Он выскользнул из машины и, не оглядываясь, скрылся в темном проеме двери общежития. Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Натаниэль не сразу завел двигатель. Он сидел в тишине, слушая, как остывает металл под капотом. Он знал. Они увидятся. Это «нет» Эндрю было самым честным «да», которое он когда-либо слышал. Он доехал до дома на низкой скорости, будто возвращаясь с другой планеты. В доме было тихо и темно, веяло сном и покоем. Он на цыпочках поднялся наверх. Дверь в комнату Ариэль была приоткрыта. Он заглянул внутрь. Лола сидела в кресле у кровати, положив ногу на ногу. В одной руке у нее был планшет, свет от которого освещал ее строгое, невозмутимое лицо. Другой рукой она медленно, ритмично гладила спину Ариэль, которая спала, уткнувшись лицом в подушку. Девочка вздохнула во сне и прижалась к ее руке. Лола подняла взгляд. Их глаза встретились через полумрак. Ничего не было сказано. Ни упрека, ни вопроса. Просто молчаливое понимание и принятие. Она кивнула ему, один раз, коротко: «Все в порядке. Я здесь». Натаниэль кивнул в ответ и так же тихо прикрыл дверь. В своей комнате он скинул одежду, не глядя, и рухнул на кровать. Простыни были холодными. Он потянулся было к телефону, чтобы проверить дела, но рука не поднялась. Она упала на одеяло, тяжелая, как чугун. Мысли, обычно вертящиеся беличьим колесом, затормозили, стали вязкими, как патока. Обрывки фраз: «...уже желтый...», «...неинтересно...», «...то же время...». Он попытался вспомнить что-то важное. О порте. О Марчелло. О предстоящих встречах. Но вместо этого перед внутренним взором встал пустой, залитый светом корт. И силуэт человека у ворот, который ничего не чувствовал к игре, но играл лучше всех. Тяжесть накрыла его с головой, внезапная и неотвратимая. Веки стали свинцовыми. Дыхание выровнялось, стало глубоким и медленным. Он не уснул. Он провалился. В темноту без сновидений, без мыслей, без привычной брони. Впервые за долгие-долгие годы. Сон был черным и бездонным, как смола. Таким глубоким, что в нем не было ни снов, ни чувства времени. Поэтому, когда дверь в его спальню с треском распахнулась, удар был физическим. Натаниэль вздрогнул и едва не подпрыгнул на кровати, инстинктивно потянувшись под подушку туда, где обычно лежало оружие. Его сердце колотилось где-то в горле, выбивая тревожный ритм. — Натаниэль! Просыпайся! Прежде чем его затуманенное сознание успело сообразить, что к чему, на кровать запрыгнул маленький, энергичный снаряд. Кровать жалобно заскрипела. Ариэль в своем пижамном комплекте с единорогами обрушилась на него со всей силой четырехлетнего ребенка, обвивая его шею руками. — Ты проспал целую вечность! Я уже сто раз посмотрела все мультики! Он ахнул, больше от неожиданности, чем от боли, и его тело напряглось, все еще находясь во власти инстинктов. Но через секунду реальность вернулась на место. Не враг. Не опасность. Сестра. Его руки, сжатые в кулаки, медленно разжались. Он с трудом приподнял веки, встречая ее сияющий, нетерпеливый взгляд. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, резал глаза. — Ммм, — было все, что он смог издать. Его голос скрипел, как ржавая дверь. Он бессильно опустил голову обратно на подушку, закрыв глаза, и провел ладонью по ее спутанным от сна волосам. Жест был неуклюжим, механическим, но в нем была непривычная нежность. — Еще пять минут, — пробормотал он в подушку, и слова утонули в перьях. — Нет! — ее звонкий голос не оставлял никаких шансов на продолжение сна. — Ты обещал! Я уже час как одета и жду! Без тебя я не пойду, а они там все уже наверное проснулись! Она тыкала пальцем ему в бок, настойчиво и не оставляя пространства для маневра. Натаниэль сдавленно застонал. Он перевернулся на спину, заслонив глаза от света предплечьем. Ариэль не отпускала, устроившись на нем верхом, как на лошадке. — Они взрослые, Ариэль. Они могут подождать, — попытался он вставить логику, но тут же понял, что она бесполезна против детской целеустремленности. — Не могут! — парировала она. — Я хочу с ними дружить! Прямо сейчас! Он медленно убрал руку с лица и посмотрел на нее. Ее щеки раскраснелись от нетерпения, серые глаза горели решимостью. Он сдался. Окончательно и бесповоротно. С легким стоном он поднялся, обнял ее за плечи и притянул к себе, позволяя ей уткнуться холодным носиком в его шею. Она тут же обвила его руками. — Мы можем еще поспать, — предложил он последнюю попытку отчаяния, его голос был хриплым и сонным. — Всего часок. — Фу! — она отстранилась, сморщив нос. — Ты не почистил зубы. Иди чистить. А потом вниз. Натаниэль фыркнул, но уголки его губ дрогнули. Он откинул одеяло и поставил ее на пол. Холод паркета заставил его окончательно проснуться. — Братья, — вдруг заявила Ариэль, глядя на него с серьезным видом. Он замер, одной ногой уже на полу.  — Что? — Ты считаешь их своими братьями, — заявила она, как нечто само собой разумеющееся. — Значит, и мне они братья. Так ведь? Натаниэль смотрел на нее, и его заспанный мозг медленно перемалывал эту детскую, железную логику. Да, он называл их так. В сердцах. В моменты ярости или редкой слабости. Но для нее это было фактом. Прямой причинно-следственной связью. Если Натаниэль — ее брат, а они — его братья, то они и ее братья. Все просто. Он покачал головой, но не в отрицание, а с каким-то странным, новым для него чувством — смесью изумления и нежности. — Ладно, — сдался он, поднимаясь с кровати. — Не могу с тобой спорить. Пошли, я представлю тебя этим чудикам. Только приготовься, они… своеобразные. — Я люблю своеобразных! — радостно объявила Ариэль и схватила его за руку, таща к двери. — Быстрее! Они скучают без нас! И он позволил ей тащить себя, все еще наполовину во сне, но уже с легкой, почти неуловимой улыбкой на губах. Впереди его ждал хаос. Но, возможно, именно такой хаос ему и был нужен. Лестница скрипнула под их шагами. Ариэль, внезапно притихшая, крепче вцепилась в руку Натаниэля. Снизу доносились приглушенные голоса, звон посуды и запах жареного бекона. — Ничего не бойся, — тихо сказал Натаниэль, не глядя на нее. — Они могут выглядеть страшно, но это просто… мои. Она кивнула, доверчиво прижавшись к его боку. Это слово «мои» было для нее исчерпывающей гарантией безопасности. Они вошли в столовую. Трое парней сидели за столом, поглощенные завтраком и своим внутренним напряжением. Кевин пытался разрешетить омлет. Рико уставился в стену, методично перемалывая еду. Жан просто пил кофе, его взгляд был отсутствующим. Первым поднял глаза Жан. Он увидел Натаниэля, потом ребенка, прицепившегося к его руке. Он просто медленно кивнул, без удивления, и вернулся к своей чашке. Звук движения заставил Кевина оторваться от тарелки. Его взгляд упал на Ариэль. Он замер с вилкой на полпути ко рту, глаза округлились. Он не произнес ни звука, просто уставился, переставая жевать. Рико, отвлеченный внезапной тишиной, повернул голову. Его острый взгляд скользнул по Натаниэлю, затем по девочке. Все его мышцы мгновенно напряглись, тело инстинктивно приготовилось к опасности, которая не приходила. Он застыл, как изваяние, с лицом, ничего не выражающим, кроме полной готовности к действию. Ариэль выдержала паузу, разглядывая их по очереди. Ее взгляд скользнул по их лицам, задерживаясь на левых скулах. Затем она отпустила руку Натаниэля и сделала уверенный шаг вперед. Она подошла сначала к Кевину.  — Двойка. Кевин, — констатировала она, глядя на татуировку. Он молча кивнул, все еще не в силах вымолвить слово. Она деловито протянула ему руку. — Очень приятно.  Он осторожно, кончиками пальцев, пожал ее маленькую ладонь. Не задерживаясь, она двинулась к Рико. Его напряженная поза ее не смутила.  — Единица. Рико.  Он кивнул, слишком резко. Его рука метнулась вперед, пожала ее пальцы на микросекунду и отдернулась. Наконец, она остановилась перед Жаном.  — Тройка. Жан.  — Привет, как тебя зовут? — сказал он, спокойно пожимая ей руку. Миссия знакомства была выполнена. Она вернулась к Натаниэлю, забралась на свободный стул рядом с ним и устроилась поудобнее, как будто завтракала с ними каждый день. — Ну вот и отлично, — заявила она, оглядев их. — Я Ариэль. Теперь я ваша сестра. Кевин наконец нашел дар речи.  — Сестра? Но… что? — Мой папа — Стюарт, — терпеливо объяснила она, как очевидную вещь. — Брат мамы Натаниэля. Натаниэль — мой брат. — Она обвела рукой всех троих. — А вы — его братья. Значит, мы все семья. Ее логика была настолько прямой и неоспоримой, что даже Рико медленно выдохнул, и его плечи чуть расслабились. Натаниэль, молча наблюдавший за этим, пододвинул к ней тарелку и налил сока. Она приняла это как должное и откусила тост. — Так вы давно здесь живете? — спросила она, жуя. — А в Пальметто всегда так жарко? А правда, что у вас по улицам бегают еноты? Натаниэль говорил, они наглые. Ее болтовня, подкрепленная абсолютной уверенностью в их «братстве», растопила остатки неловкости. Кевин начал рассказывать про енота, стащившего бургер. Рико неожиданно хмыкнул. Жан добавил деталей. Завтрак потек спокойно. И вот, в паузе, Ариэль отпила сок и посмотрела на них с тем же практическим интересом. — А теперь расскажите про Эндрю. Воздух на секунду застыл. Не от страха, а от неожиданности. Видя их замешательство, она пояснила:  — Ну, он же тоже друг Натаниэля. Он ему руку зашивал. Значит, он тоже свой. Я хочу знать про всех. Трое парней перевели взгляд на Натаниэля. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, с едва заметной ухмылкой. Он поймал их взгляды и одним движением брови передал: «Ваши проблемы». Жан первым пришел в себя.  — Эндрю… — начал он, подбирая слова.  — Он вратарь, — выпалил Кевин.  — И у него есть ножи, — честно добавил Рико, за что получил смертельный взгляд от Кевина. Ариэль внимательно слушала, кивая.  — Понятно. А он тоже будет моим братом? Натаниэль фыркнул. Ответа не последовало. Ответа, который можно было бы произнести вслух, просто не существовало. ******* Идея возникла спонтанно, рожденная скучающим взглядом Ариэль в окно и ее тихим вопросом: «А у вас тут есть карусели?». Четверо парней, чей опыт развлечений ограничивался экси, переглянулись. Мысленная картина была одинаково пугающей для всех. Но сказать «нет» этому ребенку, смотрящему на них с безоговорочным доверием, оказалось невозможным. — Карусели? — переспросил Кевин, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога, будто его спросили о предстоящей операции без анестезии.  — Есть, — неожиданно твердо сказал Жан. — В городском парке. Я видел, когда мы ехали на тренировку. Решение было принято молчаливым взглядом, которым они обменивались в критических ситуациях на корте. Рико кивнул один раз, коротко. Натаниэль, наблюдавший за этим молчаливым совещанием, лишь поднял бровь, но не стал препятствовать. Час спустя они выстраивались у внедорожника — четверо, одетых в свою привычную одежду из черного и серого, и маленькая девочка в ярко-желтом платье, купленном Лолой. — Я буду сидеть рядом с Жаном! — объявила Ариэль и запрыгнула на заднее сиденье. Поездка была напряженной. Кевин постоянно поправлял кондиционер, Рико следил за каждой машиной на дороге с гипербдительностью снайпера, а Жан молча смотрел в окно, изредка отвечая на бесконечный поток вопросов Ариэль. Натаниэль вел машину с каменным лицом, но уголки его губ подрагивали. Они не были одни. Позади них, на почтительной дистанции, двигался еще один черный внедорожник. Четверо мужчин в темных очках, бесстрастных и профессиональных. Тень, которую Натаниэль не мог и не хотел сбрасывать, даже здесь. У входа в парк Ариэль выпорхнула первой и, схватив за руку ближайшего — им оказался Рико — потянула его за собой.  — Пошли! Там карусель с лошадками! Рико позволил себя тащить, его обычно грозное лицо выражало полную потерю контроля над ситуацией. Он шел, озираясь по сторонам, анализируя угрозы в толпе отдыхающих семей, но его рука была осторожно расслаблена в маленькой ладошке. Так и пошло. Ариэль стала их крошечным, безжалостным капитаном. Она водила каждого из них на выбранный ею аттракцион, как на поводке. Кевин, невероятно серьезный, прошел с ней весь лабиринт зеркал, терпеливо выслушивая ее комментарии к каждому искажению их отражений. Потом она заставила его выиграть для нее огромного розового слона в тире, и Кевин, стиснув зубы, с неприличной для экси-звезды концентрацией сбивал банки одной правой рукой, пока не добился успеха. Рико она привела к стенке для скалолазания. Он прошел всю трассу за рекордное время, с мрачной концентрацией, а потом стоял внизу и страховал ее, пока она карабкалась на метр от земли, его пальцы были готовы поймать ее в любой момент. Жану выпала честь сопровождать ее на американских горках. Он сидел с ней в вагонетке с абсолютно невозмутимым лицом, в то время как она визжала от восторга, а его длинные волосы развевались на ветру. Натаниэль… Натаниэль просто наблюдал. Он сидел на скамейке с чашкой кофе, который невозможно было пить, и смотрел, как его команда, его братья по оружию и несчастью, покоряются воле четырехлетнего генерала. Он видел, как Кевин впервые за долгое время улыбался по-настоящему, не для камер. Как плечи Рико постепенно теряли привычное напряжение. Как на строгом лице Жана появлялось что-то похожее на умиротворение. Их повсюду сопровождала тихая, невидимая большинству охрана. Четверо мужчин растворялись в толпе, но их присутствие ощущалось — легкое напряжение в воздухе, взгляд, скользящий по периметру. В конце дня, когда солнце уже клонилось к закату, Ариэль, уставшая и счастливая, тащила за руку каждого из них — в одной руке Натаниэль, в другой Жан, Кевин и Рико шли следом, неся выигранного слона и связки воздушных шаров. Они были похожи на странную, немного пугающую, но неразлучную группу. — Теперь вы мои настоящие братья, — объявила она, глядя на них сияющими глазами. — Мы же вместе катались. Они молча переглянулись. Никто не стал спорить. Возвращаясь к машине под прикрытием наступающих сумерек, они чувствовали себя не бандитами и спортсменами, а просто людьми, которые провели день в парке. Это было странно. И по-своему — правильно. Натаниэль шел последним, его взгляд скользнул по надежной тени охраны, замершей у своих машин, потом перешел на спины своих друзей и сестры. В его мире, полном расчетов и опасностей, этот абсурдный, солнечный день был самой нелогичной и самой удачной тактической операцией. Внедорожник, пропахший сладкой ватой, жареным миндалем и безудержной детской радостью, мягко замер у подъезда. Двери распахнулись, выпуская наружу настоящий шквал энергии. Ариэль выпорхнула первой, словно заводная птичка, и помчалась к парадной двери, таща за собой на веревочке связку разноцветных воздушных шаров.  — Бежим скорее! Будем смотреть мультики! — ее звонкий голосок звенел в вечернем воздухе, нарушая спокойствие улицы. За ней посыпались остальные. Кевин, все еще воодушевленный своей победой в тире и сахарным возбуждением, жестикулировал, продолжая рассказывать Жану о точности своего броска. Жан слушал с привычным спокойствием, но в уголках его глаз прятались лучики одобрения. Рико шел сзади, неся огромного розового плюшевого слона, и его обычно суровое лицо казалось разглаженным, почти умиротворенным. И только Натаниэль выходил последним. Его движения были замедленными, выверенными, будто каждое давалось ему огромным усилием воли. Постоянный, копившийся неделями недосып, приправленный стрессом и ночными вылазками, навалился на него всей своей тяжестью именно здесь, на пороге дома, где можно было расслабиться. Он чувствовал себя опустошенным, выжатым досуха. Голова гудела от навязчивой музыки из парка и детского смеха, веки отяжелели, словно из свинца. Он молча проследовал за всеми в гостиную, без сил рухнул в самый глубокий угол дивана и закрыл глаза, отчаянно пытаясь ухватить хотя бы пять минут тишины. Но тишины не предвиделось. — Включай скорее! Включай! — Ариэль уже подпрыгивала перед огромным телевизором, протягивая пульт Кевину. Кевин с видом благородного рыцаря принял пульт, и через мгновение экран взорвался буйством красок и залихватской музыкой. Ариэль вскарабкалась на диван между Жаном и Рико, устроившись поудобнее, как заправский кинокритик. Натаниэль пытался игнорировать происходящее, углубившись в себя, но это было бесполезно. Кевин громко и с энтузиазмом комментировал каждое действие на экране, Рико неожиданно издавал сдержанные хриплые звуки, похожие на смех, в самые нелепые моменты, а Жан терпеливо и обстоятельно отвечал на бесконечный поток вопросов Ариэль: «А почему он фиолетовый? А они теперь подружатся? А что он сейчас сделает?». Он чувствовал себя одиноким островком полного изнеможения в бушующем океане безумной, кипучей энергии. Они совершенно не устали. Они были полны решимости уделять Ариэль внимание хоть до самого утра. А он едва мог заставить себя дышать. Именно в этот момент, когда его сознание уже начало уплывать в добровольный плен, по краю дивана пробежали маленькие босые ноги. Ариэль подбежала к нему и ловко взобралась сверху, устроившись на его груди, словно это была ее законная территория. — Тш-ш-ш, — прошептала она, и ее маленькие теплые ладони потянулись к его вискам, начав неумело, но с трогательной нежностью гладить его волосы. — Спи, спи. Ты очень устал. Он не стал сопротивляться. Его веки сомкнулись сами собой под ее прикосновением. Это было так неожиданно, так по-детски чисто и искренне, что все его привычные защиты рухнули, не оставив и следа. И тогда, в состоянии полусна, сквозь густой туман усталости, из него вырвалось то, о чем его мозг, даже отключенный, продолжал упрямо помнить. Тихий, хриплый шепот, больше похожий на выдох:  — Разбудите к одиннадцати... Тренировка... Обещал Эндрю... В гостиной воцарилась мгновенная, оглушительная тишина. Даже телевизор будто на мгновение приглушил звук. Кевин замер с открытым ртом, забыв про попкорн. Жан медленно, очень медленно поднял бровь. Рико перестал двигаться и уставился на Натаниэля широко раскрытыми глазами. Ариэль обернулась к ним, и на ее лице расцвела самая торжествующая и понимающая улыбка из всех возможных. Она приложила указательный палец к своим губам, призывая к тишине, и прошептала так, чтобы слышали только они трое:  — Видите? Я же говорила. Эндрю — друг. Натаниэль уже не слышал ее слов. Он провалился в глубокий, беспросветный сон, с одной-единственной ясной и четкой мыслью, отпечатавшейся в отключающемся разуме, как приказ: Одиннадцать. Эндрю. И на его губах застыла легкая, почти неуловимая тень улыбки Он провалился в глубокий, беспробудный сон, где не было ни дел, ни тревог, только тихая, тёплая тяжесть на груди. Поэтому толчок в плечо показался ему грубым вторжением из другого мира. — Натаниэль. Эй. Просыпайся. Он застонал и медленно открыл глаза. Комната была освещена лишь голубоватым светом телевизора. На его груди по-прежнему сидела Ариэль, тыкавшая в него пальцем. — Уже одиннадцать, — объявила она с важным видом. — Ты просил разбудить. Я бужу. Он с трудом сфокусировал взгляд на часах на экране приставки. Она была права. Он провел рукой по лицу, сгоняя остатки сна, и огляделся. Картина была сюрреалистичной. На огромном диване, освещенные мерцанием экрана, сидели его «братья». Кевин, увлеченно жестикулируя, что-то объяснял Жану про мотивы матери Готель. Жан внимательно слушал, изредка кивая. Рико, свернувшись калачиком на полу, не сводил глаз с экрана, а в его руке замер кусок пиццы на полпути ко рту. Казалось, они и не думали ложиться. Натаниэль потянулся, костяшки пальцев хрустнули в тишине. Он провел ладонью по голове Ариэль.  — Спасибо, что разбудила. Но теперь твое время спать. Уже поздно. Лицо Ариэль сразу же вытянулось.  — Но мультик еще не кончился! — запротестовала она, цепляясь за его футболку. — Еще чуть-чуть! Ну пожалуйста! — Ариэль, — его голос прозвучал устало, но твердо. В этот момент вмешался Жан. Он оторвал взгляд от экрана и посмотрел на Натаниэля своим спокойным, изучающим взглядом.  — Иди. Переоденься. Мы сами ее уложим, когда все закончится. — Он кивнул в сторону кухни, откуда доносились тихие шаги. — Лола поможет, если что. Натаниэль посмотрел на него, потом на Ариэль, которая уже с надеждой перевела взгляд на Жана. Он вздохнул, ощущая тяжесть в каждой клетке тела, и сдался.  — Ладно. Но чтобы свет был выключен не позже полуночи. И никаких сладостей. — Он посмотрел на Ариэль. — Договорились? — Договорились! — она тут же просияла и устроилась поудобнее рядом с Жаном, как будто так и было задумано. Натаниэль поднялся с дивана. Он чувствовал на себе взгляды — вопрошающий Кевина, оценивающий Рико, спокойный Жана. У них были вопросы. Десятки вопросов. Про Эндрю. Про его просьбу разбудить. Про то, что это вообще значит. Но они молчали. Давали ему уйти. Потом еще успеется. Он молча вышел из гостиной и побрел наверх, в душ. Горячая вода на какое-то время смыла остатки сна и тяжесть. Он быстро переоделся в черную футболку и спортивные штаны — свою униформу для ночных дел. Спускаясь, он заглянул в гостиную. Ариэль уже дремала, уткнувшись головой в бок Жану. Тот неподвижно сидел, позволяя ей спать, его рука лежала на ее спине, тяжелая и защищающая. Кевин и Рико смотрели телевизор уже без звука, перешептываясь о чем-то своем. — Не ложитесь слишком поздно, — бросил Натаниэль, проходя мимо. Ему никто не ответил, только Жан чуть кивнул, не шевелясь, чтобы не разбудить девочку. Натаниэль вышел в ночь, и дверь тихо закрылась за ним, оставив внутри тепло, свет и тихий гул его новой, безумной и такой хрупкой реальности. Автомобиль плавно подкатил к общаге. Эндрю уже ждал у подъезда, сливаясь с тенью, но в его позе читалось нетерпение. Он молча влился в салон, бросив на Натаниэля короткий оценивающий взгляд. — Привет — только и сказал Натаниэль, включая передачу. Они ехали молча, но на этот раз тишина в салоне была другой — напряженной, ожидающей. Натаниэль свернул к спортивному комплексу и, прежде чем заглушить двигатель, достал из кармана ключ-карту. — Откуда? — Эндрю выгнул бровь. — Ваймак тебе свой не доверил бы. — У Кевина свой есть. Для ночных тренировок, — пояснил Натаниэль, проводкой карты через считыватель. Дверь открылась с тихим щелчком. — Он не заметит пропажи. — Крадешь у своих. Мило, — фыркнул Эндрю, проходя первым. В раздевалке пахло хлоркой, потом и свежим бельем. Натаниэль направился к дальним душевым, где были отдельные кабинки. Мысль раздеться здесь, на открытом пространстве, заставляла его кожу неприятно холодить. Да, Эндрю уже видел его шрамы. Один раз. Этого было более чем достаточно. Его остановил короткий, язвительный звук. — У, — фыркнул Эндрю, уже стаскивая с себя худи. — Теперь стесняешься меня? После всего, что было? Натаниэль замер спиной к нему. Его пальцы сжали молнию на куртке.  — Я всего лишь ценю приватность, — произнес он ровно, не оборачиваясь. За его спиной послышался звук падающей на лавку ткани. Потом тишину нарушил ровный, безразличный голос Эндрю: — У меня эйдетическая память. Я и так помню каждый сантиметр твоего тела. Со всеми подробностями. Воздух в раздевалке застыл. Слова повисли между ними, густые и неожиданные. Натаниэль услышал, как собственное сердце ударило громко и четко о ребра. Он медленно разжал пальцы. Медленно опустил спортивную сумку на пол. Медленно развернулся. Эндрю стоял в нескольких шагах, уже без верхней одежды, в простом черном топе. Его лицо было привычно-равнодушным, но в глазах, прищуренных от света ламп дневного света, плескалось что-то острое, вызывающее. — Насколько хорошо ты помнишь? — тихо, но четко спросил Натаниэль. Эндрю выгнул бровь еще выше. Игриво. Опасно.  — Ты меня проверяешь, Веснински? Натаниэль выдохнул воздух, которого не осознавал, что держал. Легкая, почти невесомая улыбка тронула его губы.  — Просто интересно насколько хорошо это работает. Эндрю вздохнул, с преувеличенным страданием, и сделал несколько шагов вперед. Они оказались так близко, что Натаниэль почувствовал исходящее от него тепло. Дыхание перехватило. — Ну смотри же, придурок, — почти прошептал Эндрю. Его длинные пальцы легким, почти невесомым движением уперлись в Натаниэля чуть ниже ребер, под краем футболки.  — Ножевое. Глубокое, но аккуратное. Зашивал сам. — Палец скользнул вверх, к плечу. — Пулевое. Сквозное. Чуть выше. — Затем он провел ребром ладони по внешней стороне бедра Натаниэля, даже не прикасаясь, лишь обозначая траекторию. — Ожог. Неравномерный, багровый. Слева. Он вел свой безмолвный, жутковатый экскурс по телу Натаниэля, и тот не шевелился, завороженный. Он смотрел на Эндрю — на его сосредоточенное лицо, на губы, шепчущие слова, на ресницы, отбрасывающие тень на скулы. Боже, он хотел видеть его глаза. Видеть, что там, в этой бездне, прямо сейчас. — Эндрю, — тихо выдохнул он, и имя прозвучало как признание. Миньярд медленно поднял взгляд. Их глаза встретились на расстоянии в пару сантиметров. В его карих глазах не было ни безумия, ни химического тумана — только чистая, обжигающая ясность. — Проверил? — голос Эндрю был низким и хриплым. — Съешь конфетку, придурок. Он сделал шаг назад, и Натаниэля охватило странное, почти физическое чувство потери. Ему захотелось вернуть его. Удержать. Рассматривать его так же пристально, как рассматривали его самого. И он посмотрел. Впервые действительно посмотрел на Эндрю. На рельефный торс,  на упругие мышцы плеч и предплечий, на талию. Он был... красив. Странной, опасной, хищной красотой. Мысль ударила его с неожиданной силой. Это было странно. Неправильно. Он резко тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. — Ладно, — его голос прозвучал сдавленно. Он резко развернулся и направился к шкафчикам. Его взгляд упал на табличку с именем «Моро». Без лишних раздумий он щелкнул кодовый замок — он знал его, знал все их пароли, — открыл дверцу и стал стаскивать с себя футболку. Спиной к Эндрю. Но теперь это уже не имело того значения. Граница была нарушена. Словно бы ее и не было. Паркет под ногами отдавал легкой вибрацией, эхом отражая каждый удар мяча о прозрачную стену куба. Воздух в зале был густым от напряжения и собственного частого дыхания Натаниэля. Он стоял, опершись руками о колени, капли пота падали с кончиков его рыжих волос на блестящий пол. Перед ним, в воротах, замер Эндрю. Но это был не тот Эндрю, которого все знали — скучающий, отстраненный, с пустым взглядом. Это была живая, дышащая стена. Грация сжатой пружины, готовой в любой миг распрямиться с нечеловеческой скоростью. Его глаза, обычно затуманенные химией или скукой, сейчас горели холодным, ясным огнем. В них читался азарт. Интерес. Натаниэль выпрямился, чувствуя, как ноют мышцы предплечий, как горит спина. Он был защитником. Лучшим в своем дивизионе. Его мозг был заточен под иную работу — читать поле, предугадывать чужие ходы, ломать атаки. Он годами оттачивал искусство разрушения. А теперь ему приходилось творить. Создавать. Атаковать. И это ощущалось как попытка писать правой рукой, если ты всю жизнь был левшой. Он снова ринулся вперед. Его тело помнило каждое движение, каждое усилие, но теперь они были направлены в другую сторону. Резкий рывок, обманное движение плечом, пытающееся увести Эндрю в сторону, и... хлесткий, точный бросок в противоположный угол. Эндрю не купился. Он был там, куда летел мяч, еще до того, как тот покинул сетку клюшки Натаниэля. Его реакция была пугающей. Щелчок о ловушку, глухой и безжалостный. Еще один отраженный бросок. — Недостаточно быстро, Веснински, — донесся ровный голос Эндрю из-под маски. В нем не было насмешки. Был констатация факта. — Ты думаешь. Вижу, как думаешь. Нападающий не должен так много думать. Он должен чувствовать. Натаниэль выругался себе под нос, проводя рукой по мокрому лицу. Он потратил на это недели. Месяцы. С тех пор, как сломали руку Кевину. Тайком, по ночам, между переговорами, угрозами и спасением своих «братьев». Он жертвовал сном, едой, последними крупицами спокойствия, чтобы превратить свои защитные инстинкты в атакующие. И сейчас, против единственного человека, который видел его насквозь даже без этой чертовой памяти, все его усилия казались жалкими. Он сделал еще двадцать попыток. Тридцать. Пятьдесят. Эндрю парировал все. Легко. Изящно. Почти играючи. Казалось, он читал его как открытую книгу, предугадывая каждый замысел, каждую микроскопическую подачу тела, выдававшую направление броска. И тогда Натаниэль перестал думать. Перестал рассчитывать. Он просто опустошил разум. Вдох. Рывок. Не обман, не хитрость — чистая, грубая сила и скорость, вложенные в бросок туда, где, по его чутью, Эндрю его не ждал. Щелчок. Не о ловушку. Глухой удар мяча о заднюю стенку ворот. Тишина. Натаниэль замер, тяжело дыша. Его руки дрожали от напряжения. Эндрю медленно выпрямился. Он снял маску. Его лицо было серьезным, лишь в уголках губ играл непривычный огонек.  — Четыре, — произнес он. — Из, наверное, тысячи. Поздравляю. Ты ужасен. Но в его голосе не было насмешки. Было... уважение. Признание. Натаниэль позволил себе упасть на колени, упереться лбом в прохладный паркет. Он слышал, как его собственное сердце колотится в ушах. Он был выжат полностью. Опустошен. Уничтожен. И он никогда еще не чувствовал себя так... живо. Он поднял голову и посмотрел на Эндрю, который все так же стоял в воротах, изучая его.  — Ты... — Натаниэль сглотнул, пытаясь вернуть голос. — Ты играл. По-настоящему. Эндрю пожал плечами, отводя взгляд к мячу в углу поля.  — Интересно было посмотреть, на что ты способен. Оказалось — почти ни на что. Но четверть раз — это уже что-то. Он подошел, остановившись в паре шагов. Его взгляд скользнул по дрожащим рукам Натаниэля, по его сгорбленной спине.  — Ладно, с меня хватит на сегодня зрелища твоих мучений. — Он развернулся и пошел к выходу, но на полпути обернулся. — Завтра. То же время. Если, конечно, не передумаешь унижать себя дальше. Натаниэль не ответил. Он просто сидел на коленях, смотря ему вслед, и чувствовал, как по его изможденному телу разливается странное, теплое чувство. Не победы. Не поражения. А чего-то третьего. Чего-то нового. И чертовски опасного Натаниэль улегся на спину, раскинув руки, и смотрел в потолок. Белые панели плыли в его затуманенном взгляде. Все тело горело и ныло, каждая мышца кричала о протесте. Он не чувствовал ни времени, ни пространства — только мерный, громкий стук собственного сердца в ушах. Глухая тишина прозрачного куба давила на барабанные перепонки, создавая иллюзию полного вакуума, где не существовало ничего, кроме его изможденного тела и холодного паркета под спиной. Скрип открывающейся двери прозвучал как выстрел. Натаниэль медленно, с трудом повернул голову. В проеме стоял Эндрю. Чистый, переодетый в свой привычный черный капюшон и штаны, с мокрыми от душа волосами. — Боже, — голос Эндрю был ровным, но в нем звенела знакомая язвительная нота. — Мне тебя в душ тащить и мыть? Ты и правда жалок. Только сейчас до Натаниэля дошло. Машина. Он за рулем. Он должен отвезти Эндрю обратно. С тихим стоном, похожим на предсмертный хрип, он заставил себя подняться. Ноги едва слушались. Он поплелся по направлению к душевым, чувствуя, как Эндрю следует за ним в нескольких шагах, как тень. В душевой Натаниэль едва не рухнул на кафельный пол. Он включил воду, почти кипяток, и подставил под струи разгоряченное тело. За шипением воды и пара он услышал, как Эндрю устроился на скамейке у входа. — Ваймак, кстати, в ярости, — донесся его голос, слегка приглушенный. — Говорит, если я буду таскать его будущую звезду Наца по ночам, то он меня самого прибьет к воротам вместо мишени. Натаниэль фыркнул, и сам удивился этому звуку. Улыбка сама собой тронула его губы, скрытые за стеной и паром. — Передай ему, что его будущая звезда Наца сама решает, с кем ей таскаться по ночам, — откликнулся он, намыливая волосы. — О, как круто, — парировал Эндрю безэмоционально. — Прямо девиз для футболки. «Натаниэль Веснински: сам решает». И подпись внизу: «И постоянно падает с ног от усталости». — Заткнись, Миньярд, — бросил Натаниэль, но беззлобно. Ему... нравилось это. Этот странный, колкий обмен репликами сквозь стену. Он быстро закончил, вытерся и оделся в уже немного пропахшие потом, но чистые вещи. Вышел. Эндрю поднялся со скамейки, и они молча пошли к машине. Дорога до общаги прошла в тишине. Натаниэль чувствовал, как усталость накатывает новой волной, но в голове предательски крутились сегодняшние моменты. Вспышка ясности в глазах Эндрю. Его нечеловеческая реакция. Тот единственный, точный бросок, который удался. Машина остановилась у тротуара. Эндрю уже хватался за ручку двери, когда Натаниэль, сам не вполне понимая, что делает, произнес:  — Что, даже не поцелуешь на прощание? Он сказал это легко, с притворной бравадой, но внутри все сжалось в комок. Эндрю замер. Медленно обернулся. Его лицо в свете фонаря было непроницаемой маской, но в глубине карих глаз что-то мерцало.  — На втором свидании? — его голос был низким и ровным. — Торопишься, Веснински. Сердце Натаниэля сделало в груди что-то странное, кувыркнулось. Он чувствовал, как по его щекам разливается предательский жар, и был безмерно благодарен полумраку салона.  — О, — его собственный голос прозвучал немного хрипло. — Поэтому назначил тренировку завтра? На третьем уже можно? Эндрю фыркнул — коротко, почти неразличимо — и толкнул дверь.  — Посмотрим, — бросил он через плечо и скрылся в темном проеме общежития, оставив Натаниэля одного с бешено колотящимся сердцем и тупой болью в перетружденных мышцах. Той ночью Натаниэль долго ворочался в постели. Запах шампуня из душа спорткомплекса все еще стоял в ноздрях, смешиваясь с воспоминаниями. Он думал о том, как Эндрю сказал «свидание». О собственном дурацком вопросе. О том, как выглядел торс Эндрю — рельефный, сильный, покрытый сеткой старых шрамов и новых синяков. О его глазах в момент высшей концентрации — ясных, острых, лишенных всякой химической пелены. Он с раздражением ворочался на подушке. Он не понимал этих чувств. Они были чужими, непрошеными, неудобными. Они не вписывались ни в одну из его схем, ни в один из его планов. Ему просто... нравилось. Нравилась эта опасная игра. Нравилось быть рядом с тем, кто не боялся его, кто видел насквозь и все равно оставался рядом. Кто мог отразить любую его атаку и назвать это «свиданием». Просто нравилось. И это раздражало больше всего. ***** Что-то теплое и упругое врезалось в него, заставившись сонно ахнуть. Натаниэль даже не открыл глаза, просто мычанием попытался отгородиться от напасти, но атака повторилась. Он приоткрыл один глаз, встретившись взглядом с сияющей Ариэль, прыгающей на его кровати как на батуте. — Вставай! Уже день! — объявила она, топая ему по животу своими маленькими ногами. Он мог бы к этому привыкнуть. И это было бы самым ужасным, что случалось с ним за последнее время. Он провел полторы недели в каком-то сладком, зыбком забытьи, где не было места ни клану, ни переговорам, ни бесконечным отчетам. Он… расслабился. Это слово отдавалось в его голове похоронным звоном. — Который час? — хрипло выдавил он, пытаясь приподняться на локтях. — Один час дня! — радостно выпалила Ариэль, не прекращая прыжков. — Я тебя ждала-ждала, а ты все спал и спал! Натаниэль сдавленно застонал и повалился обратно на подушку, накрыв глаза предплечьем. Час дня. Боже. Он превратился в того, кого всегда презирал — в человека, который валяется в постели до обеда. Это был кошмар наяву. С еще одним стоном, на этот раз полным самоотвращения, он заставил себя подняться. Ритуал повторился: он взял ее за руку, и они побрели вниз, на кухню. В столовой царило оживление. Кевин, Жан и Рико были уже одеты в спортивную форму, доедали на скорую руку бутерброды и запивали их кофе. Все встало на свои места. Они собрались на тренировку, поэтому Ариэль и прибежала к нему — единственному бездельнику в доме. — Уходите? — спросил Натаниэль, его голос все еще был хриплым от сна. — Ваймак уже орет на поле, — кивнул Кевин, сглатывая последний кусок. — Обещал устроить адскую тренировку за вчерашний прогул. Они попрощались с Ариэль, которая пожелала им «не устать слишком сильно», и высыпались из дома, оставив за собой зияющую тишину. Натаниэль повел Ариэль на кухню. За столом сидела Лола, с невозмутимым видом попивая чай из своей любимой кружки. Рядом на столе лежал ее планшет, но она не смотрела в него. — Они сбежали, а мы остались, — констатировала Ариэль, забираясь на стул. — Так бывает, — парировала Лола, пододвигая к ней тарелку с нарезанными фруктами. — У всех свои дела. А у нас с тобой сегодня свои. — Какие? — тут же оживилась девочка. Натаниэль сел рядом, наливая себе кофе. Он поймал взгляд Лолы — спокойный, понимающий. Она знала. Знала, что он забросил все, и, кажется, совсем не осуждала. — Погода хорошая, — начала Лола, обращаясь к Ариэль. — Может, куда-нибудь съездим? Прежде чем за тобой прилетит твой папуля. Ариэль засияла.  — В зоопарк! Хочу в зоопарк! Я в Лондоне видела панду, а здесь они есть? — Не знаю, — честно ответил Натаниэль. — Но можем поискать. Он достал телефон, чувствуя странное облегчение. План на день был прост и понятен: зоопарк. Не перестрелки, не контракты, не угрозы. Панды. Или их отсутствие. Лола кивнула, одобряя идею.  — Я с вами. Надо же кому-то следить, чтобы вы не натворили дел. После завтрака-обеда все разошлись собираться. Натаниэль поднялся к себе в комнату, поймав себя на мысли, что он с нетерпением ждет этой поездки. Он принял быстрый душ, стараясь смыть остатки сна и странную, сладкую апатию последних дней. Почистил зубы, провел рукой по мокрым волосам, глядя на свое отражение. Он выглядел... отдохнувшим. Почти беззаботным. Это было пугающе. Он спустился вниз, где его уже ждали две самые важные женщины в его жизни — одна с сумкой, полной ненужных на зоопарк вещей, другая — с тем же спокойным и готовым ко всему выражением лица. — Готов? — спросила Ариэль, хватая его за руку. — Да, — ответил Натаниэль, и это было правдой. Как ни странно. — Поехали смотреть на зверей. Атмосфера в машине была совсем иной, чем во время их ночных вылазок. Воздух был наполнен не ревом двигателя и напряженным молчанием, а оживленной болтовней Ариэль и спокойной классической музыкой, лениво льющейся из динамиков. Натаниэль вел машину не спеша, почти осторожно, пропуская пешеходов и соблюдая все правила, к большому скучающему вздоху Лолы, сидевшей на пассажирском сиденье. — Едешь как старушка, — заметила она, глядя в окно.  — У меня ценный груз, — парировал он, бросая взгляд в зеркало заднего вида на Ариэль, которая устроилась в своем детском кресле и показывала пальцем на все подряд. Она комментировала каждую собаку, каждое яркое здание, каждый рекламный щит с изображением животных. Ее возбуждение было заразительным, и даже Натаниэль ловил себя на легкой улыбке. Зоопарк оказался на удивление зеленым и ухоженным оазисом на окраине города. Натаниэль припарковался на почти пустой стоянке — будний день делал свое дело. Он вышел, помог Ариэль выбраться из кресла, и они втроем направились ко входу. У касс Натаниэль автоматически занял позицию — спиной к стене, охватывая взглядом все пространство вокруг, просчитывая углы и потенциальные угрозы. Его рука сама потянулась к карману, где обычно лежал телефон для экстренных вызовов, но наткнулась лишь на упаковку влажных салфеток, которую сунула ему Лола. — Расслабься, — тихо сказала она, покупая билеты. — Здесь самые опасные хищники — за стеной. Он кивнул, но плечи его оставались напряженными. Привычка была сильнее. Переступив через турникет, они словно попали в другой мир. Воздух запах травой, деревьями и едва уловимым зверинцем. Повсюду слышались птичьи трели, обрывки детского смеха и где-то вдали — рычание. Ариэль замерла на секунду, впитывая все это, а потом рванула вперед, к первой же карте парка.  — Смотрите! Слоны! И тигры! И… обезьяны! — ее пальчик тыкал в цветные кружочки на схеме. — Пошли к слонам сначала! Они двинулись по указанной аллее. Натаниэль шел чуть сзади, наблюдая не столько за животными, сколько за Ариэль. Ее широко раскрытые глаза, ее восторженный возглас при виде настоящего, живого жирафа, вытянувшего свою невероятную шею к листве… Это было ценнее любой бизнес-сделки. Он ловил на себе странные взгляды других посетителей — группа из сурового вида парня с татуировкой на скуле, изящной дамы с холодными глазами и восторженного ребенка выглядела более чем сюрреалистично. Но ему было плевать. Возле вольера со слонами Ариэль прилипла к ограждению, не в силах оторвать глаз от огромных, величественных животных. Лола стояла рядом, время от времени что-то поясняя тихим голосом. Натаниэль отступил на шаг, прислонился к перилам и достал телефон. На экране горели десятки непрочитанных сообщений, пропущенных вызовов. Дела клана не ждали. Он смахнул уведомления и сделал несколько снимков Ариэль на фоне слонов. Затем отправил их Стюарту без всякого текста. Ответ пришел почти мгновенно:  >👍😍. Уголки его губ дрогнули. Он сунул телефон обратно в карман и снова сосредоточился на сестре, которая уже тащила их дальше — к вольеру с тиграми. Утро было в самом разгаре, солнце припекало все сильнее, а впереди был еще целый мир, полный удивительных существ. И Натаниэль, к своему собственному удивлению, был полностью здесь и сейчас. Они обошли уже добрую половину зоопарка, и ноги Ариэль начали заметно уставать. Она уже не бежала вперед, а шла, крепко держа Натаниэля за руку, но глаза ее по-прежнему горели любопытством. — А что, парни сейчас тренируются? — вдруг спросила она, глядя на него снизу вверх. Натаниэль автоматически глянул на время на телефоне. Четвертый час дня. Вторая, послеобеденная тренировка в самом разгаре.  — Да, — ответил он. — Должны быть на поле. — Хочу посмотреть! — заявила Ариэль, останавливаясь и тряся его руку. — Хочу посмотреть, как они играют! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Натаниэль на мгновение задумался. Вести ее на тренировку? Под лучи микроскопов любопытных одноклубников, под крикливый, вечно недовольный голос Ваймака? Это была плохая идея. Очень плохая. Но он посмотрел на ее полные надежды глаза и сдался. Снова.  — Ладно, — вздохнул он. — Но мы не мешаем. Только посмотрим и уйдем. Договорились? — Договорились! — она тут же оживилась и снова запрыгала на месте. Он перевел взгляд на Лолу, ищущую одобрения или хотя бы нейтралитета.  — А ты? Лола покачала головой, ее губы тронула легкая, почти невидимая улыбка.  — Нет уж. Мое знакомство с вашей веселой компанией ограничится теми тремя, что уже живут в доме. На остальных у меня нервов не хватит. Вывезите меня сначала домой. Я приготовлю что-нибудь поесть, а вы уже поедете на свое поле чудес. План был разумен. Они вернулись к машине. Ариэль на обратном пути притихла, клюя носом, убаюканная движением и насыщенным утром. Дом встретил их запахом готовящейся еды — Лола, едва переступив порог, направилась на кухню и взяла ситуацию под контроль. Через полчаса на столе стояла простая, но сытная еда — паста с соусом, салат, куриные грудки на скорую руку. Они поели быстро, почти молча — Ариэль торопилась, а Натаниэль чувствовал нарастающее внутреннее сопротивление против предстоящего визита. Перед выходом он заскочил к себе, чтобы сменить слишком нарядную для спортзала одежду на что-то более простое — черные штаны и темно-серую футболку. Он поймал себя на том, что выбирает вещи, в которых будет менее заметен, словно собираясь на секретную операцию, а не на тренировку своей же команды. Ариэль, напротив, надела самое яркое платье, какое нашла, — с радугой и единорогами.  — Чтобы они меня издалека увидели! — объявила она. Они снова сели в машину. На этот раз Натаниэль вел ее быстрее, почти на автопилоте. Мысли путались. Как они отреагируют? Что скажет Ваймак? Как объяснить присутствие ребенка на корте? Он припарковался на стоянке у спортивного комплекса. Здание казалось безжизненным снаружи, но из открытых вентиляционных решеток доносился приглушенный гул голосов, свистков и ритмичных ударов мяча о паркет. Ариэль выпорхнула из машины и схватила его за руку.  — Пошли! Я слышу, они там! Ее пальцы были теплыми и липкими от сладкой ваты. Натаниэль глубоко вздохнул, взял себя в руки и повел ее к знакомому боковому входу. Боковая дверь поддалась с тихим щелчком. Натаниэль, держа Ариэль за руку, проскользнул внутрь, стараясь слиться с тенями. Гул тренировки стал громче — свистки, крики Ваймака, ритмичные удары клюшек о паркет, хрустящие столкновения тел в кубе. Он быстро повел ее по узкой служебной лестнице наверх, на пустые трибуны, надеясь устроиться в самом верху, в тени. Они присели на холодные пластиковые сиденья. Внизу кипела жизнь. «Лисы» отрабатывали комбинацию. Кевин, яростный и сосредоточенный, вел мяч, отдавая пас Жану. Рико, как тень, двигался рядом, готовый в любой момент вклиниться в чужую атаку. Эндрю в воротах казался скульптурой из концентрации и напряжения. Ариэль замерла, завороженная зрелищем.  — Вау, — прошептала она. — Они как супергерои. Натаниэль молча кивнул, его взгляд непроизвольно искал в толпе фигуру Миньярда. Он видел, как тот отразил бросок с нечеловеческой легкостью, и что-то знакомое кольнуло его в груди. Их укрытие продержалось недолго. Первой отвлеклась Эллисон. Ее взгляд скользнул по трибунам, задержался на странной паре — угрюмый рыжий парень и маленькая девочка в ярком платье. Ее брови удивленно поползли вверх. Она что-то крикнула Ники, указав пальцем, и медленно, не сводя с них глаз, выкатилась из куба. — Боже мой, Веснински, — ее голос, громкий и звонкий, прозвучал как выстрел, заставив Натаниэля внутренне сжаться. Она поднималась к ним по ступенькам, снимая шлем. — У тебя такой милый ребенок, и ты его все это время прятал? Какой сюрприз! Ариэль, ни капли не смутившись, выступила вперед, опережая Натаниэля.  — Натаниэль не мой папа! — четко объявила она, вызывая у Эллисон еще большее изумление. — Он мой брат. Шум на площадке начал стихать. Игру заморозили. Свисток Ваймака прозвучал резко и раздраженно.  — Рейнольдс! Куда прёшь? Иди назад! — он обернулся, чтобы найти виновную, и его взгляд упал на трибуны. На Натаниэля. На ребенка. Его лицо, и без того красное от крика, стало пунцовым. — Веснински? Что, черт возьми, происходит? Это еще что такое? Он тяжело задышал, словно бык перед атакой, и направился к ним, расталкивая игроков. Команда замерла, наблюдая за разворачивающейся драмой. Натаниэль поднялся, готовясь к худшему. Но прежде чем он успел что-то сказать, Ариэль снова взяла инициативу в свои маленькие ручки. Она с серьезным видом шагнула навстречу наступающему тренеру и протянула ему руку. Ваймак замер, ошарашенный. Его гневная тирада застряла в горле. Он смотрел то на ее руку, то на ее решительное личико, то на Натаниэля, который стоял с каменным лицом, но в глазах которого читалась готовность в любой момент вмешаться. К всеобщему удивлению, Ваймак сдался. Он медленно, почти неловко, пожал ее пальцы.  — Привет, — прохрипел он. — Я Дэвид. Будущий тренер твоего... брата. А как зовут тебя? — Ариэль, — ответила она, сияя от гордости. Лед был сломлен. Команда, сдерживаемая до этого момента, ринулась к трибунам, окружив их плотным кольцом. Посыпались вопросы, улыбки, смех. Эллисон и Ники были в первых рядах, забрасывая Ариэль комплиментами и вопросами. Потом подошли они. Аарон, с любопытством разглядывающий девочку, и Эндрю, шедший чуть позади с привычной маской безразличия на лице. Ариэль выждала паузу, потом уверенно подошла прямо к Эндрю. Она не стала ждать представлений. Просто протянула ему руку с таким деловым видом, будто заключала многомиллионную сделку. Затем она наклонилась к его уху и прошептала так тихо, что даже Натаниэль, напрягший весь слух, уловил лишь отдельные звуки: «...не опоздал вчера? Я его разбудила к одиннадцати!» Натаниэль замер. Он видел, как мышцы на лице Эндрю напряглись, как он на миг застыл, обрабатывая информацию. Потом, к его величайшему изумлению, уголки губ Миньярда дрогнули, и он кивнул ей, по-взрослому пожав ее руку.  — Молодец, — произнес он ровным голосом. — Справилась. Затем Ариэль повернулась к Аарону.  — А ты Аарон, да? — спросила она. — Вы с Эндрю одинаковые. Натаниэль рассказывал. Аарон смущенно кивнул, бросив быстрый взгляд на брата. Эндрю выгнул бровь, но подтвердил:  — Да. Это Аарон. Натаниэль стоял, наблюдая за этим сумасшедшим спектаклем, и чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Его сестра за пять минут завоевала его команду, его тренера и умудрилась пошептаться с самым опасным из них. И он понятия не имел, что она ему нашептала. Но по реакции Эндрю он мог догадываться. Он поймал взгляд Миньярда. Тот смотрел на него поверх головы Ариэль, и в его карих глазах читалась бездонная, невысказанная усмешка. Ваймак, наконец опомнившись от шока, снова превратился в тренера. Он свистнул так, что зазвенели стекла.  — Ладно, цирк окончен! Все на поле! Дриблинг до тошноты! Кто последний — двадцать отжиманий! С недовольным ворчанием, но послушно «Лисы» начали расходиться, бросая на Ариэль последние любопытные взгляды. Ваймак обернулся к Натаниэлю, скрестив руки на груди.  — Ну, раз уж явился, Веснински, да еще и с таким... подкреплением, — он кивнул на Ариэль, — бери клюшку и присоединяйся. Посмотрим, на что ты способен без своих ночных вылазок. Натаниэль тут же нахмурился, его рука непроизвольно сжала плечо Ариэль.  — Нет. Я не оставлю ее одну на трибунах. — Я не одна! — тут же возразила Ариэль, дергая его за рукав. — Я буду сидеть с тренером! Правда, можно? — она повернула к Ваймаку свое самое обезоруживающее лицо. — Я буду тихонько. Очень хочу посмотреть, как брат играет! Ваймак, казалось, готов был снова сдаться под натиском детских глаз, но сдержался и лишь хрипло крякнул.  — Место рядом со мной найдется. Если будешь мешать — вылетишь вон. — Но у меня даже формы нет, — попытался найти последнюю отговорку Натаниэль, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Мелочи! — крикнул Ники, уже бежавший к скамейке запасных. — У Рико запасная есть! Вы почти одного размера! — Он уже нес обратно комплект формы — бело-оранжевую майку и штаны. Натаниэль посмотрел на форму, потом на Ариэль, которая смотрела на него с таким ожиданием, что сопротивляться было бесполезно. Он сдался. С глухим вздохом он взял у Ники одежду.  — Хорошо. Но, — он повернулся к Ваймаку, и его голос стал низким и острым, как лезвие. — Вы ни на секунду не отходите от нее. Ни на секунду. Понятно? Ваймак, привыкший к угрозам, лишь фыркнул, но кивнул.  — Да-да, главарь. Будем охранять принцессу как зеницу ока. Теперь иди переодевайся, а то тренировка кончится. Натаниэль занес было ногу на ступеньку, чтобы вести Ариэль с собой, но Ваймак уже взял ее за руку и повел к своему тренерскому месту у борта.  — Пошли, командирша, за мной. Покажу, откуда лучше всего ругаться на этих бездарей. Ариэль доверчиво пошла с ним, обернувшись лишь раз, чтобы крикнуть Натаниэлю:  — Удачи! Он сжал в руках чужую форму и побрел в раздевалку, чувствуя себя абсолютно оголенным и преданным. Раздевалка была пуста. Он медленно снял свою одежду и облачился в форму «Лисов». Ткань пахла чужим стиральным порошком и потом Рико. Она сидела чуть свободнее в плечах, но в целом была впору. Он поймал свое отражение в зеркале — бледное лицо, рыжие волосы, торчащие во все стороны, и яркие, кричащие цвета команды, которую он до сих пор считал чужой. Он выглядел как пародия на самого себя. Сделав глубокий вдох, он вышел обратно на корт. Первым, кого он увидел, был Эндрю, все так же замерший в воротах. Их взгляды встретились на секунду. Миньярд молча кивнул в сторону поля, и в этом жесте читалось: «Ну, давай, покажи, на что способен». А на тренерском месте сидела Ариэль, устроившись на стуле рядом с Ваймаком, и с восторгом смотрела на него. Ваймак что-то говорил ей, указывая на поле, и она внимательно кивала. Натаниэль взял предложенную кем-то клюшку, почувствовал ее привычный вес в руках и шагнул на паркет. Навстречу своим новым братьям. И своему новому, безумному будущему. Паркет горел под ногами. Свисток Ваймака разрезал воздух, и игра началась. Натаниэль рванулся вперед, его мозг автоматически начал сканировать поле: Сет на левом фланге, яростный и непредсказуемый; Аарон и Мэтт сзади, надежные, но не блистающие скоростью; Дэн в центре, мозг и мотор их атаки. Против них — Кевин, голодный и злой после вчерашнего провала; Рико, чья защита была острее любого клинка; Жан, невозмутимый и всевидящий; и Ники, быстрый и навязчивый. А в воротах — Эндрю. Живая стена. Загадка. Первые минуты Натаниэль играл как защитник в теле нападающего. Он читал чужие замыслы, предугадывал пасы, ломал атаки Рико и Кевина. Но его собственные атаки были слишком продуманными, слишком выверенными. Эндрю видел каждый его замысел еще до того, как тот рождался в голове. Один за другим его броски уходили в молчаливую ловушку вратаря. Сет уже начинал ворчать, бросая на него раздраженные взгляды. — Думаешь, Веснински! — донесся сквозь шум игры ровный, насмешливый голос Эндрю. — Снова думаешь! Натаниэль сжал клюшку так, что костяшки побелели. Он поймал взгляд Ариэль на тренерском месте. Она сидела, подперев кулачками щеки, и смотрела на него с полной верой. И он сдался. Снова. Он перестал анализировать. Перестал просчитывать. Он просто отпустил контроль. Его тело, годами отточенное на корте, вспомнило все само. Вспомнило рывки, обманные движения, ту самую скорость, что когда-то делала его кошмаром для нападающих «Воронов». Мяч пришел к нему от Дэн. Рико уже надвигался на него, как торнадо. Старый инстинкт велел отдать пас Сету. Но что-то новое, дикое и интуитивное, заставило его рвануться вперед самому. Резкий финт плечом, уход от столкновения с Рико, и он оказался на оперативном пространстве. Он даже не видел куда бьет. Он просто чувствовал. Чувствовал пустоту в правом верхнем углу, куда Эндрю, ожидающий паса или обманного движения, не успевал. Щелчок. Глухой удар мяча о сетку ворот. Тишина. Натаниэль замер, тяжело дыша. Он не сразу понял, что произошло. Сет выругался с восхищением. Кто-то свистнул. Эндрю медленно выпрямился в воротах. Он снял маску. Его лицо было невозмутимым, но в глазах плескалось нечто похожее на уважение.  — Наконец-то, — произнес он. Ваймак что-то прокричал, игра возобновилась. Команда противников озверела. Кевин рвался в атаку с удвоенной яростью, Жан выстраивал защиту с ледяной точностью. Но Натаниэль уже поймал кураж. Он не думал. Он чувствовал. Он видел поле как шахматную доску, но теперь он был не пешкой, а ферзем. Второй гол родился из хаоса. Сет потерял мяч, Рико выбил его вперед, началась стремительная контратака. Натаниэль оказался в нужном месте в нужное время, подобрал залетевший не туда мяч и, почти не целясь, с ходу вколотил его в нижний левый угол. Эндрю рванулся, но на сотую долю секунды поздно. Свисток Ваймака возвестил конец тренировочного матча. Счет был не в их пользу, но это уже не имело значения. Все были потными, запыхавшимися, но на Натаниэля смотрели по-новому. Сет хлопнул его по плечу.  — Неплохо. Для первого раза в качестве нападающего. Кевин молча кивнул ему, и в этом кивке было больше признания, чем в любых словах. Но главным был взгляд Эндрю. Тот снял перчатки и подошел близко.  — Два из двадцати, — констатировал он без эмоций. — Прогресс на лицо. Ночью будем исправлять оставшиеся восемнадцать. Это звучало как приказ. И как обещание. Натаниэль лишь кивнул, слишком уставший, чтобы говорить. Он пошел к тренерскому месту, где его уже ждала сияющая Ариэль. — Ты был самым лучшим! — объявила она, обнимая его за ноги, пахнущие потом и паркетом. Ваймак смотрел на него с оценкой.  — Ладно, Веснински. Может, из тебя и правда что-то выйдет. Только с ребенком на тренировки больше не приходи. Отвлекаешься. Но Натаниэль уже почти не слушал. Он взял Ариэль за руку и повел ее к раздевалке, чувствуя приятную тяжесть в мышцах и странное, новое чувство принадлежности. Он проиграл. Но он забил Эндрю. Дважды. И ночью он сделает это снова. ***** Машина Натаниэля на этот раз напоминала переполненный аквариум. На заднем сиденье, теснясь, устроились Кевин, Жан и Рико, а на переднем — Ариэль, которая с восторгом командовала «братьям» куда свернуть и что искать за окном. Натаниэль вел машину, время от времени ловя в зеркале заднего вида абсолютно счастливые и одновременно совершенно потерянные лица своих друзей. Парк встретил их звенящей тишиной буднего дня и щедрым летним солнцем. Ариэль выпорхнула из машины и, как заправский генерал, повела за собой свою небольшую, но преданную армию. Первой ее жертвой пал Кевин. Увидев пушистую белку, деловито перебегающую дорожку, она указала на нее пальцем.  — Смотри! Какая хорошая! Хочу погладить! Кевин, чей жизненный опыт ограничивался исключительно экси, переговорами и алкоголем, замер в ступоре.  — Ее... нельзя гладить, — попытался он вставить логику. — Она дикая. Может укусить. — Но она же хорошая! — настаивала Ариэль, и в ее глазах читалась такая непоколебимая уверенность, что Кевин сдался. Следующие десять минут были посвящены безумной погоне бывшего ворона за белкой по всему парку. Кевин, красный от напряжения и неловкости, пытался то подманить ее, то загнать в угол, в то время как белка с насмешливым цоканьем легко ускользала от него, взбираясь на деревья. В итоге он вернулся к группе, тяжело дыша и с листьями в волосах. — Не вышло, — хрипло выдохнул он. Ариэль вздохнула, но тут же ее взгляд упал на высокую сосну.  — Смотри, какая шишка! Такая большая и красивая! На самой верхушке! Все подняли головы. Шишка и правда была впечатляющей.  — Жан, — тихо сказал Натаниэль, и в его голосе прозвучала мольба. — Ты же самый высокий. Жан молча вздохнул, смерил дерево взглядом скалолаза, оценивая трассу, и пошел к нему. Его движения были выверенными и грациозными даже сейчас. Он легко нашел зацепки, уперся ногами в кору и стал подниматься, игнорируя недоуменные взгляды редких прохожих. Через минуту он был наверху, сорвал злополучную шишку и так же спокойно спустился вниз, протянув ее Ариэль. — Вот, — произнес он, смахивая с рук кору. Ариэль приняла шишку как величайшую драгоценность.  — Спасибо, Жан! Ты самый лучший скалолаз! Жан лишь кивнул, но уголки его губ дрогнули. Они шли дальше, и Натаниэль наблюдал за этим сумасшедшим шествием.Они сейчас покорно выполняли прихоти четырехлетней девочки. И делали это с такой неуклюжей, трогательной серьезностью, что у него защемило сердце. Все было очень неуклюже. Но Ариэль, державшая за руки то Кевина, то Рико, сияла так, будто это был самый лучший день в ее жизни. И, казалось, большего ей и не нужно было. Их путь закончился у большого пруда, где плавали утки. Ариэль замерла у воды.  — Ой, смотрите, уточки! Хочу покормить! Пакет с кормом, купленный предусмотрительной Лолой, остался в машине. Натаниэль уже было собрался идти за ним, но Рико остановил его жестом. — Я, — коротко бросил он и, не дожидаясь ответа, развернулся и побежал обратно к парковке. Его движения были резкими, быстрыми, как будто он не за кормом бежал, а выполнял боевую задачу. Они уселись на скамейку у воды. Ариэль устроилась между Натаниэлем и Жаном, сжимая в руке шишку и с нетерпением глядя на ту дорожку, где скрылся Рико. Он вернулся быстро, даже не запыхавшись. В руках он сжимал не только их пакет, но и огромную, только что купленную булку хлеба.  — Держи, — он протянул хлеб Ариэль, его обычно угрюмое лицо было странно умиленным. Ариэль с радостным визгом принялась рвать хлеб и кидать его уткам. Парни молча наблюдали за этим, образуя вокруг нее живой, немного нелепый, но абсолютно надежный щит. Натаниэль смотрел на них — на Кевина, потирающего шею, на Жана, спокойно наблюдающего за утками, на Рико, стоящего настороже, будто утки были потенциальной угрозой, — и чувствовал что-то новое. Что-то теплое и прочное. ***** Ночь снова закончилась слишком поздно. Паркет спортивного комплекса был безжалостен. Натаниэль падал, поднимался и снова бросался на штурм ворот Эндрю. Он стал попадать чаще. Пять раз из двадцати. Шесть. Прогресс был, но он все еще чувствовал себя неуклюжим щенком перед неумолимой машиной Миньярда. Каждый отраженный бросок отзывался в мышцах жгучей болью, каждый забитый гол — коротким, яростным торжеством, которое тут же гасилось очередным провалом. Эндрю не хвалил и не ругал. Он просто был. Стена. Предел. И единственный зритель этого ночного метания. Когда Натаниэль, выдохшийся и полностью выжатый, останавливался, чтобы перевести дух, раздавался лишь ровный голос: «Следующая серия. Меньше думай, больше чувствуй, Веснински». Он вернулся домой затемно. В доме было тихо, все спали. Он прошел на цыпочках мимо комнаты Ариэль, приоткрыл дверь и увидел ее спящей, прижавшей к щеке того самого розового слона. Что-то острое и тяжелое кольнуло его под ребра. Он прикрыл дверь и поплелся к себе, рухнув на кровать в одежде. Сон пришел мгновенно, черный и без сновидений. Утро началось не с ее прыжков на кровати, а с гуда двигателей на подъезде. Натаниэль встал и выглянул в окно. У дома стоял лимузин Стюарта, а сам дядя, безупречный и не по-утреннему бодрый, уже поднимался к крыльцу. Ариэль уже была одета и собрана, ее маленький чемоданчик стоял у двери. Она пыталась казаться взрослой и храброй, но ее нижняя губа предательски подрагивала. Прощание было коротким и молчаливым. Кевин, Жан и Рико выстроились в линию, как почетный караул. Ариэль обняла каждого по очереди, что-то шепча им на ухо. Кевин покраснел и отвернулся, Жан погладил ее по голове, а Рико замер, позволив ей обвить его шею руками. Подойдя к Натаниэлю, она прошептала:  — Ты обещал приезжать. Часто. — Обещаю, — хрипло ответил он, сжимая ее в объятиях так крепко, как только мог, не причиняя боли. Она уехала, маша им всем из окна лимузина, пока машина не скрылась за поворотом. В доме повисла гулкая, непривычная тишина, будто из него вынули источник света и звука. Натаниэль повернулся к Рико, который стоял, уставившись в пустоту, его руки были сжаты в кулаки.  — Каникулы окончены, Морияма, — сказал Натаниэль, и его голос снова стал твердым, лишенным эмоций. Голосом главы клана. — Мы возвращаемся в Балтимор. В Эвермор. Рико медленно кивнул, не глядя на него. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, в то место, куда им теперь предстояло вернуться. — Всего пара месяцев, — добавил Натаниэль, больше для себя, чем для Рико. — И все это станет постоянным. Эта жизнь. Эта команда. Рико снова кивнул, один раз, коротко. Никаких слов больше не было нужно. Они оба знали, что ждет их там. Ад, который они покинули, никуда не делся. Он только ждал их возвращения. Пару часов спустя частный самолет взял курс на Балтимор. Натаниэль смотрел в иллюминатор на уменьшающиеся очертания Пальметто, чувствуя, как привычная ледяная маска нарастает на его лице слой за слоем. Рядом сидел Рико, молчаливый и напряженный, его пальцы нервно барабанили по подлокотнику. Впереди были переговоры с Тецужи, отчеты перед Ичиро, дела клана и тени прошлого. Возвращение в «Гнездо». Ад, из которого они ненадолго вырвались.