The Architecture of Absence

Глава 3  The Architecture of Absence Паркет под кроссовками Натаниэля Весниски казался раскаленным углем. Каждый шаг, каждый толчок клюшкой отдавался глухой болью в переутомленных мышцах и особенно – в затягивающемся пулевом ранении на плече, полученном на той самой встрече, после которого был балкон с Эндрю. Две с половиной недели. Всего две с половиной недели с вечеринки в его особняке, а ощущение, будто прошли месяцы. Воздух в плексигласовом кубе был спертым, густым от пота и немой ярости, исходившей от фигуры у края поля. — СКОРОСТЬ, ЧЕТВЕРКА! — рев Тецужи Мориямы бил по нервам. — ИЛИ ТЫ УЖЕ СОВСЕМ РАЗМЯК? БЕЗ СВОЕЙ ПОДСТАВКИ ОДИН НЕ МОЖЕШЬ? ГДЕ ТВОЙ ВЕРНЫЙ ПСЕВДО-МОРИЯМА? УДРАЛ К ТВОИМ УРОДАМ В ПАЛЬМЕТТО ОТДЫХАТЬ?! Натаниэль стиснул зубы, заставляя ноги двигаться быстрее. Псевдо-Морияма. Рико. Да, Рико сейчас в Пальметто. Натаниэль сам добился этого. Он прождал полчаса в приемной Ичиро после одного особенно изматывающего дня, изложил аргументы холодно и четко: Рико – не машина, его эффективность падает, ему нужна передышка, как всем остальным. У всех были хоть какие-то каникулы за эти годы. У Рико – ни дня. И Ичиро, после долгого, оценивающего молчания, кивнул. «Неделя. И ты будешь присутствовать на всех тренировках без исключений, Натаниэль. Как баланс».  Натаниэль согласился. Легко. Ибо это было частью плана. Рико получил свой глоток свободы – неделю в Пальметто, среди «Лисов», к которым он уже начал привыкать. А Натаниэль... Натаниэль получил меньше тревоги. Он знал, где Рико. Знает, где Кевин и Жан – в его же особняке в Пальметто, под присмотром Лолы и безопасности от Тецужи. Он сплавил его туда, создав им подобие отпуска, и себе устроил передышку от постоянного страха за них. Пусть даже эта "передышка" означала двойную нагрузку здесь, в аду «Гнезда». Знать, что они там, дышат чуть свободнее – уже было облегчением. Но Тецужи был в бешенстве. Потеря Кевина и Жана была унизительна. Но потерять еще и Рико, пусть и на неделю, по воле этого мальчишки Веснински и с санкции Ичиро, которого Тецужи ненавидел лютой, бессильной ненавистью? Это было невыносимо. Его ярость изливалась на единственную оставшуюся мишень – Натаниэля. Тренировки стали не просто садистскими, а запредельно жестокими. «Хозяин» выжимал из Натаниэля все соки, пытаясь сломать его дух, раздавить его дерзость. «Ты думаешь, твои связи что-то значат здесь? Здесь ты мое имущество, Четверка!» Натаниэль закончил очередной адский спринт, упершись руками в колени. Грудная клетка горела огнем. Плечо ныло тупой, неотступной болью. В глазах плавали черные точки. Он чувствовал, как трясутся мышцы бедер. Тецужи подошел вплотную, его дыхание, горячее и злое, обожгло ухо Натаниэля. — Ничего не можешь без него, да? — прошипел Тецужи, голос хриплый от злобы. — Без своего щита? Он сбежал отдыхать, пока ты здесь корчишься? Он бросил тебя, Веснински. Как все бросают слабаков. Натаниэль с усилием поднял голову. Голубые глаза, запавшие от недосыпа и усталости, все же вспыхнули знакомым холодным огнем. Он открыл рот, готовый вонзить слова, как нож, даже если это будет последнее, что он сделает. Дверь корта открылась. Тихий, но неоспоримый звук власти. Шаги – четкие, размеренные, не терпящие суеты – застучали по паркету. Тецужи резко обернулся. Натаниэль медленно выпрямился, чувствуя, как по спине разливается ледяное облегчение, смешанное с остатками адреналина. Ичиро Морияма стоял у входа. Безупречный костюм, безупречная осанка, безупречное спокойствие на лице. Его черный взгляд скользнул по изможденной фигуре Натаниэля, задержался на мгновение на его напряженном плече, затем перешел на Тецужи. Молчание стало осязаемым. — Натаниэль, — произнес Ичиро. Его тихий голос перерезал напряженный воздух, как лезвие. — Ты нужен. Сейчас. Тецужи буквально затрясся. Багровые пятна выступили на его шее. Он чувствовал свое унижение. Свою полную беспомощность перед Ичиро. Никакие его доводы, никакие предложения не могли перевесить одно слово наследника, данное Веснински. Он проглотил ком ярости, сжал кулаки так, что костяшки побелели, и сделал шаг назад. Не в силах выдержать взгляд Ичиро. — Но... тренировка... — попытался он хрипло, но голос предательски дрогнул. — Она завершена, — Ичиро не повысил тона. Он просто констатировал факт, не удостаивая Тецужи дальнейшего внимания. Его взгляд снова был на Натаниэле. — Переоденься. Машина ждет. Пять минут. Натаниэль почувствовал, как углы его губ сами собой поползли вверх. Усталость никуда не делась, тело все еще ныло, но это... Это была маленькая, сладкая победа. Победа над Тецужи. Победа его договоренности с Ичиро. Победа его плана, который работал: Рико был в Пальметто, дышал воздухом свободы. Кевин и Жан были в безопасности. Он выдержал этот адский срок. Он выстоял. Он повернулся к Тецужи. Ухмылка расцвела на его бледном, покрытом каплями пота лице во всей своей вызывающей красе. — Как жаль прерывать такой продуктивный вечер, — сказал Натаниэль, нарочито медленно и отчетливо, наслаждаясь каждым слогом. Он махнул рукой в сторону багровеющего «Хозяина». — Пока-пока, старик. Не скучай... в одиночестве. Он не стал ждать ответа. Развернулся и пошел к выходу, мимо Ичиро, который лишь слегка кивнул в знак подтверждения. Шаги его были тяжелыми, тело молило о милосердии, но голова была высоко поднята.                                  *** Дверь лимузина закрылась за Натаниэлем Веснински с глухим, дорогим стуком, отсекая смрад «Гнезда» и бессильную ярость Тецужи. Прохлада кондиционера, запах дорогой кожи и чего-то неуловимо дорогого – Ичиро – обволакивали его, как бальзам. Натаниэль тяжело опустился на мягкое сиденье напротив Ичиро, откинув голову на подголовник. Закрыл глаза. Тело, наконец-то позволившее себе расслабиться, немедленно напомнило о себе волной оглушающей усталости и ноющей боли в плече. Казалось, каждая кость, каждая мышца кричали о милосердии. — Ну? — голос Натаниэля прозвучал хрипло, он даже не открыл глаз. — Зачем выдернул, а? Сорвал с очередного увлекательного испытания на прочность? Тецужи только распалялся, мог бы еще пару кругов адских выжать... или пару ребер. Он услышал легкое фырканье – звук, который знал с детства. Знак неформальности, почти... братской досады. Потом почувствовал движение рядом. Ичиро пересел на сиденье рядом с ним. Неловкое молчание длилось секунду, а затем сильная рука легла Натаниэлю на затылок, нежно, но твердо притягивая его голову к своему плечу. Натаниэль напрягся инстинктивно – прикосновения редко были безопасны. Но это было... Ичиро. Знакомое. Детское. Он позволил голове упасть на дорогую ткань костюма, почувствовав странное, почти забытое чувство – крохотную долю безопасности, позволенной слабости. — Смотрю на твои мученические способности, Натаниэль, — голос Ичиро был тихим, но отчетливым, прямо над его ухом. — И устаю. От тебя. От твоего упорства превращать каждое мгновение в битву на выживание. Даже когда в этом нет необходимости. Я сказал приходить на тренировки, а не бегать до потери пульса. Натаниэль хотел огрызнуться, сказать, что необходимость есть всегда, что мир вокруг – сплошное минное поле. Но сил не было. Он лишь глубже уткнулся в плечо Ичиро, вдыхая знакомый запах. — Поэтому, — продолжил Ичиро, его рука ненадолго сжала затылок Натаниэля в странном жесте, балансирующем между упреком и заботой, — сегодня выходной. Твой. Мой. Наш. Натаниэль приоткрыл один глаз: — Выходной? В каком измерении? У меня там... — он потянулся к внутреннему карману пиджака, где всегда лежал телефон – его связь с Лолой, с кланом, с бесконечным потоком проблем. Рука Ичиро была быстрее. Легким, точным движением он вытащил телефон Натаниэля, прежде чем тот успел среагировать. — В моем измерении, — сказал Ичиро спокойно, убирая телефон куда-то в складки своего костюма. — И в этом измерении твой телефон на каникулах. Мы едем в резиденцию. Натаниэль приподнял голову, нахмурившись: — В резиденцию? Зачем? У тебя же совещание с... — Отменено, — перебил его Ичиро. — Сегодня важнее другое. Я хочу познакомить тебя кое с кем. — С кем? — Натаниэль насторожился. Ичиро редко представлял ему кого-то лично, тем более как "важное". — Узнаешь, — в голосе Ичиро прозвучала редкая, едва уловимая нотка... таинственности? Нетерпения? — Это для меня важно, Натаниэль. Просто прими это. Как факт. Натаниэль изучал его лицо. Спокойное, как всегда, но в глубине черных глаз читалось что-то необычное. Что-то, что заставило его отбросить сарказм. Ненадолго. — Ладно, — он снова откинулся на сиденье, но уже не на плечо Ичиро. — Значит, резиденция. Тайные встречи. Загадочные личности. Надеюсь, это не очередной посол, которому нужно вежливо улыбаться, пока не сведет скулы. Ичиро фыркнул снова, почти смеясь: — Нет. Совсем не посол. И улыбаться не обязательно. Но... будет фруктовый салат. Твой любимый. С манго, киви и гранатом. Натаниэль не смог сдержаться. Уголки его губ дрогнули, а потом расплылись в самую настоящую, хоть и усталую, улыбку. Не саркастичную. Не дерзкую. Просто... человеческую. — За фруктовый салат, Ичиро, — он повернул голову, и в его голубых глазах, уставших, но вдруг оживившихся, вспыхнул знакомый огонек, смешанный с голодом и детской радостью, — я готов убить прямо сейчас. Серьезно. Где ложка? Он действительно был голоден. Голоден так, как может быть голоден только человек, забывший о еде за горами дел, адскими тренировками и постоянным напряжением. И мысль о любимом салате, приготовленном на кухне Ичиро, где все всегда было идеально, казалась лучшим бальзамом. — Ложка будет, — пообещал Ичиро, и в его глазах мелькнуло удовлетворение. — А еще... если ресурс останется... можно пострелять из лука в саду. Или прогуляться на конях. Помнишь, как в детстве? Натаниэль закрыл глаза, представляя прохладу вечера в огромном саду резиденции Морияма, звон тетивы, мощь коня под седлом... Мир, далекий от клановых войн, Тецужи и ноющих ран. — Ресурс... — он пробормотал, но улыбка не сходила с его лица. — Ресурс найдется. Хотя бы для салата. Остальное... посмотрим. Обещаешь, что там не будет экстренных совещаний, перестрелок или попыток меня отравить? — Обещаю, — сказал Ичиро, и его голос звучал почти тепло. — Только салат. Стрельба. Кони. И... знакомство. Сегодня ты просто Натаниэль. Не Веснински. Не Четверка. Понял? Натаниэль кивнул, не открывая глаз, уже почти чувствуя сладкий вкус манго на языке. Впервые за долгие недели напряжение начало по-настоящему отпускать. Пусть ненадолго. Пусть только на эту ночь. Но Ичиро дал ему выходной. И ради фруктового салата и этой странной, незнакомой показушной нормальности... он был готов попробовать. Дверь в знакомую комнату распахнулась. Натаниэль Веснински, сбрасывая остатки бдительности как тяжелый плащ, шагнул внутрь. Спортивную куртку он скинул на пол возле двери с небрежностью, граничащей с бунтом против безупречного порядка резиденции. Прямо к огромной кровати. И рухнул на нее лицом вниз. Глухой стон вырвался наружу, смешавшись с шелестом дорогого покрывала. Боль в плече дернула протестом, но усталость была сильнее, тяжелее, глубже. — Салат, — прозвучало в ткань, приглушенно, но с железной требовательностью. — Сейчас. Или я начну грызть ножку этого богомерзкого стола эпохи Возрождения. Ичиро, стоявший на пороге, усмехнулся – коротко, тихо, с оттенком привычной досады и... чего-то теплого. — Его принесут, — его голос был якорем в море усталости Натаниэля. — Не грызи антиквариат. Его стоимость сопоставима с твоей головой на некоторых континентальных рынках. — Он обменялся тихими, быстрыми фразами со слугой в коридоре. Потом не ушел. Шаги привели его к глубокому креслу у окна. Он сел, откинувшись, наблюдая, как его названый брат буквально растворяется в постели, превращаясь в рыжее пятно усталости и боли. — У нас пара часов до гостя. Отдыхай. Натаниэль перевернулся на спину, уставившись в драконов на потолке. Голод сводил желудок узлом, но странное чувство покоя, навеянное безопасностью стен и немым присутствием Ичиро, медленно просачивалось сквозь трещины в броне. — Хорошо, — пробормотал он. Потом добавил, глядя все так же вверх, но громче: — Ты был прав насчет Рико. Улетал... почти как человек. Не загнанный зверь. — Я знал, — просто сказал Ичиро. Его лицо в полумраке было спокойным. Тишина повисла, комфортная и густая. Натаниэль закрыл глаза, купаясь в отсутствии необходимости быть кем-то. Почти. Что-то грызло изнутри, помимо голода. Странное, колючее воспоминание. — Ичиро, — голос его был ровным, но в нем зазвучала тень недоумения. Он открыл глаза, смотря в темноту за окном. — Тот вратарь... Эндрю Миньярд. Из «Лисов». — Ммм, — Ичиро дал знать, что слушает. Он знал. Всегда знал. — Он... — Натаниэль замялся, будто пробуя на вкус абсурдность ситуации. — ...странный. Опасно странный. Ворвался ко мне в спальню. На вечеринке. Когда я... возился с пулевой. — Он махнул рукой в сторону плеча. Ичиро кивнул. — Я бы никого не пустил. Ни Жана, ни Рико... а уж его... Но он вошел. Сказал, что я когда-то ляпнул «всегда рад поболтать». Взял это за... приглашение? Или вызов. Хрен пойми. — Натаниэль усмехнулся сухо. — Зашил. Сам. Четко. Как скальпель. А потом... — усмешка стала шире, почти оскалом, — ...заявил Жану и Рико, что не удержался и прильнул, потому что я был «так хорош без футболки». В кресле Ичиро не просто сдвинул брови. Он тихо усмехнулся. Звук был низким, теплым и до неприличия довольным. — Так и знал, что вы двое споетесь, — заявил он, и в его обычно монотонном голосе пробилась редкая, почти озорная нотка. Натаниэль резко приподнялся на локтях, нахмурившись. Голубые глаза сверкнули раздражением. — Почему? — выпалил он. — Что здесь такого предсказуемого? Он – ходячая химзависимая бомба замедленного действия! А я... я структура. Контроль. Мы противоположны. Ичиро пожал одним плечом, элегантно и с легким пренебрежением к возражениям. — Ты сам по себе очень... занимательный экземпляр, Натаниэль. Любопытства достоин. А он... — Ичиро задумался на миг. — ...психически нестабилен на препаратах, но, видимо, адекватен в окнах трезвости. Фехтует ножами – мастерски. Судим. И, согласно досье, — черные глаза Ичиро сузились с холодным любопытством, — ...обладает феноменальной силой для своих габаритов. Четверых взрослых мужчин изувечил в одиночку? Впечатляет. Он тоже крайне интересный субъект. Не просто же так ты... — Ичиро намеренно сделал паузу, удерживая взгляд Натаниэля, — ...передал ему эту фразу? «Всегда рад поболтать»? Звучит почти как приглашение к игре для кого-то вроде него. Натаниэль фыркнул, но в глубине запавших глаз мелькнуло признание – он доверял анализу Ичиро. Безоговорочно. — Так про пулевое, да? — Натаниэль кивнул на плечо. Ичиро ответил еле заметным кивком – знаю. Натаниэль двинулся. Не к двери, не к креслу. Он встал, подошел ближе к свету ночника у кровати. Его движения были чуть скованными, но решительными. Он задрал полу своей черной футболки высоко, обнажив плоский живот, ребра и – главное – повязку на плече и часть торса. Кожа под пальцами была холодной, бледной, в веснушках. Он провел указательным пальцем по старому, чуть грубоватому шраму, тянувшемуся от ключицы вниз. — Вот это, — голос был ровным, без эмоций, — моя работа. В темноте. На коленке. Потом. — Палец скользнул вверх, к аккуратной повязке. Он приподнял ее край, обнажив часть свежего, идеально ровного шва, еще розового. — А вот это... его. Эндрю. Посреди моего святая святых. Под его безумный хихикающий комментарий про «сексуально-драматичность» моего торса. Ичиро не остался в кресле. Он встал и подошел вплотную. Дистанция, которую он обычно блюл как святыню, рухнула. Его черные глаза, лишенные обычной непроницаемости, были прикованы к обнаженной коже, к этим двум линиям – вехам боли и разной степени отчаяния и... доверия? Он наклонился, безупречно чистым пальцем аккуратно отогнул повязку чуть дальше, изучая шов. Его прикосновение было клинически точным, но в контексте – невероятно легким — Аккуратно, — констатировал он, голос ровный, но в нем читалось одобрение. — Исключительно хороший шов. Особенно для человека с его... особенностями. И особенно для человека, которому ты позволил это сделать, зная, что он под кайфом. — Ичиро поднял взгляд. Его глаза горели чистым, ненасытным любопытством. Наследник исчез. Остался ученый перед неразгаданным феноменом. Он махнул рукой в сторону кровати, а потом, отбросив последние условности, плюхнулся на ее край рядом с Натаниэлем. Дорогой костюм смялся, но он, казалось, не замечал. Сидел близко, бок о бок, устремив на брата весь свой аналитический пыл. — Как это вообще случилось, Натаниэль? — спросил он, и в его тихом голосе звучало искреннее, почти детское недоумение и азарт. — Как он вошел? Что он сказал? Как ты... позволил? Натаниэль опустил футболку, глядя на Ичиро, который сидел теперь с ним на одном уровне, на его кровати, как соучастник, а не наблюдатель. Усталость и голод отступили перед натиском этого странного, доверительного любопытства. Он вздохнул, глядя куда-то мимо Ичиро, вспоминая. — Дверь была заперта. Я проверил. — Голос Натаниэля стал тише, будто он снова видел ту сцену. — Но он... вошел. Как призрак. Или как хозяин. Взгляд... — Натаниэль жестом показал что-то безумное у своих глаз, — ...химический угар, но... острый. Как будто нашел единственную интересную вещь во всей вселенной. Усмехнулся. Сказал... — Натаниэль на миг скривился, — ...«О, это сексуально-драматично». А потом... просто взял иглу. Без спроса. Как будто... имел право. В этот момент тихо постучали. Служанка внесла поднос. Хрустальная пиала с ярким фруктовым салатом – взрыв цвета манго, киви, граната, ананаса – казалась символом спасения. Идеалом. Любимым. Натаниэль замолчал. Его взгляд, только что погруженный в тревожные воспоминания, мгновенно прилип к пиале. Голод вернулся триумфально. Он потянулся к ложке, забыв на секунду и об Эндрю, и об Ичиро на своей кровати, и обо всем на свете. Ичиро наблюдал, как он набрасывается на салат с почти животной жадностью. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Но в черных глазах, устремленных на Натаниэля, все еще горел тот же вопрос, та же ненасытная заинтересованность в странной связи его брата с ходячей "опасной штукой" из Пальметто. Молчание длилось ровно столько, сколько Натаниэлю Веснински потребовалось, чтобы опустошить половину пиалы. Только хруст сочных фруктов и его сосредоточенное хлюпанье нарушали тишину. Ичиро Морияма сидел на краю кровати, откинувшись на одну руку, его черные глаза неотрывно следили за каждым движением ложки. В них читалось терпение, но и ненасытное любопытство, замороженное на полуслове. Наконец, Ичиро тихо вздохнул. Звук был едва слышен, но Натаниэль мгновенно замер, ложка на полпути ко рту. — Ну? — голос Ичиро был ровным, но в нем явственно звучало поторапливание. — Ты дальше планируешь рассказывать? Или фруктовый экстаз окончательно поглотил твои когнитивные функции? Натаниэль медленно опустил ложку. Он оторвался от пиалы и выгнул одну рыжую бровь в немом, саркастическом вопросе. Голубые глаза, еще секунду назад тупо сфокусированные на манго, теперь сверкнули едким огоньком. — Ичиро, — произнес он с преувеличенной медлительностью, — ты давно у нас в штате сплетниц числишься? Или это новая роль наследника клана Морияма? Главный сборщик слухов о моей личной жизни? Ичиро не ответил. Он просто еще раз вздохнул, глубже, и откинулся на подушки, устроившись поудобнее. Его взгляд, однако, не отводился от Натаниэля. Молчаливый, но красноречивый призыв: «Я жду. Доедай и говори».  Натаниэль фыркнул, но подчинился немому приказу. Он снова набросился на салат, но теперь уже с меньшим остервенением, словно осознавая присутствие зрителя. Он доел до последнего зернышка граната, до последнего кусочка киви. Поставил пустую хрустальную пиалу на прикроватный столик с таким видом, будто только что совершил подвиг. Потом откинулся на подушки рядом с Ичиро, их плечи почти соприкасались. Он закрыл глаза на секунду, наслаждаясь сытостью и относительным покоем, а потом заговорил, глядя в потолок с драконами: — Он взял иглу. Без спроса. Как будто это было его священное право. Руки... твердые. Не дрогнули ни разу. Шил... методично. Я до сих пор без понятия почему я его не остановил. Любопытство, черт возьми. Интересно было – как далеко он зайдет? Сломает ли мне руку по-настоящему? Или действительно зашьет? Зашил. Идеально. Потом ушел, бросив эту дурацкую фразу Жану и Рико... а потом приперся ночью на балкон. Трезвый. Глаза... другие. Острые. Спросил, почему я позволил. Я сказал – любопытство. Он сказал... — Натаниэль замолчал, вспоминая тот холодный, трезвый голос в ночи, прикосновение к повязке, — ...что его «интерес» сильнее химии. Что ему не хочется ломать мне руку. Я назвал это опасной штукой. И он ушел. Вот и вся опера «Эндрю Миньярд: вторжение и зашивание». Он закончил. Тишина повисла снова, но теперь она была наполнена не голодом, а тяжестью сказанного. Ичиро какое-то время молчал, переваривая информацию. Потом кивнул, почти незаметно. — Хорошо, — сказал он просто. — Буду следить. Со стороны. — В его голосе вдруг прозвучала легкая, почти невесомая усмешка. — Уверен, вы вдвоем выглядите... забавно. Как два маленьких, миленьких зверька. Шипите друг на друга из углов. Но при этом... — он сделал паузу, подбирая слова, — ...инстинктивно тянетесь зализывать друг другу раны. Парадокс. Натаниэль фыркнул громко и с презрением, отворачиваясь к стене. — Зверьки. Очень мило. Особенно учитывая, что один из этих «зверьков» может разобрать тебя на запчасти голыми руками за три минуты, а второй... — он не договорил, но жест его руки, махнувшей в пространство, говорил сам за себя: «...а второй – это я». Он перевернулся обратно, уставившись в потолок. Сытость и странная откровенность с Ичиро рождали новую волну мыслей. О госте. О причине всей этой суеты. — Ладно, Касатка, — Натаниэль использовал старое, почти забытое детское прозвище для Ичиро, связанное с его холодной расчетливостью и силой. — Хватит про моих зверушек. Кого ты так экстренно и таинственно решил впихнуть в мой и без того насыщенный график? — Он повернул голову, изучая профиль Ичиро. — Учитывая, что ты никогда никого мне не представлял. Никогда. Ни спутниц, ни партнеров по переговорам, никого. Это что... особенный случай? — В его голосе зазвучало нарастающее недоумение и скепсис. Минуту он молча водил пальцем по шву на простыне, размышляя, а потом глаза его резко расширились. Он приподнялся на локте, уставившись на Ичиро. — Боже... Это... он? Или она? Этот... человек? Твоя... пара? Ичиро не ответил сразу. Он молчал, глядя куда-то в темноту сада за окном. Но уголки его губ медленно поползли вверх, формируя ту самую редкую, загадочную, почти счастливую улыбку, которую Натаниэль видел у него считанные разы в жизни. Улыбку, которая говорила больше любых слов. Натаниэль съежился. Его скепсис вернулся с удвоенной силой, смешанный с тревогой. — Ичиро, — голос его стал жестким, деловым, как будто он снова был главой клана, а не братом на кровати. — Этот человек... Он в курсе? Твоего положения? Наследия? Веса всего этого? — Он сделал паузу, подчеркивая важность. — И... он или она… из наших кругов? Или ты решил рискнуть и притащить какого-нибудь невинного учителя рисования в этот ад? Ичиро наконец повернул голову к нему. Его черные глаза светились той же загадочной усмешкой. Он не подтвердил и не опроверг. Просто пожал плечами, снова откинувшись на подушки, его поза была расслабленной, но в глазах читался вызов и... ожидание. — Узнаешь, — повторил он свое заклинание. — Скоро. Важно то, что я хочу, чтобы вы встретились. А все остальное... — он махнул рукой, — ...остальное – детали. Или ты боишься, что мой вкус тебя разочарует, Веснински? Сытость и странная откровенность сделали свое дело. Натаниэль Веснински раскинулся на подушках, чувствуя, как железные тиски усталости чуть ослабли. Рядом, прислонившись к изголовью, сидел Ичиро. Безупречный костюм был безнадежно помят, но это, казалось, его не заботило. Граница между наследником Морияма и старшим братом стерлась. Они говорили обо всем и ни о чем – поток слов, смеха и сарказма, знакомый только тем, кто знает друг друга до костей и доверяет без остатка. Обсуждали кризис поставок Веснински, вспоминали общих врагов, строили планы на Пальметто, язвили про Тецужи и стонали над очередным экстравагантным подарком дяди Стюарта – живым белым павлином. Даже про Эндрю Миньярда упомянули мельком – Натаниэль сравнил его с совой, наблюдающей с ножами, на что Ичиро заметил, что совы – мудрые птицы. Время текло мирно и незаметно, как редко бывало в их жизни. Тихий, почти неслышный стук в дверь прервал этот хрупкий мир. — Войдите, — сказал Ичиро, его голос мгновенно обрел привычную сдержанность, хотя поза оставалась расслабленной. Дверь приоткрылась. Служанка с безупречным поклоном замерла на пороге. — Ичиро-сама, — ее голос был шепотом шелка по паркету, — гостья прибыла. Она уже на территории. Будет у входа через пару минут. — Спасибо. Мы выйдем, — кивнул Ичиро. Дверь закрылась. Натаниэль с неохотным стоном оторвался от подушек, потягиваясь так, что кости хрустнули. Ичиро тоже поднялся, поправляя смятый пиджак с безуспешной попыткой вернуть ему безупречность. — Ну что, — Натаниэль оглядел себя с преувеличенной критичностью – помятая черная футболка, спортивные штаны, босые ноги. — Я подходяще одет для представления таинственной особе? Или бежать переодеваться в смокинг с бабочкой? Ирония капала с каждого слова. Ичиро фыркнул коротко, подходя к двери. — Я ее предупредил, что ты… неординарен, — сказал он, открывая дверь и жестом приглашая Натаниэля выйти первым. — Твоя помятая футболка ее не удивит. Расслабься. Натаниэль шагнул в прохладный полумрак коридора, идущий следом за Ичиро. Уголки его губ дрогнули в легкой, понимающей улыбке. — Так значит, это «она», — констатировал он, ловя отблеск света на полированном паркете. — И как же зовут ту, кого удостоил своим доверием великий Ичиро Морияма? Ичиро шел чуть впереди, его спину было не разглядеть, но в его голосе, когда он ответил, слышалась та же загадочная усмешка, что и раньше на кровати: — Сейчас узнаешь, Натаниэль. Все узнаешь. Они вышли в просторный, выдержанный в темных тонах холл. Паркет под босыми ногами Натаниэля был ледяным. Он шел чуть позади Ичиро, его расслабленность испарилась, как дым. Вся его сущность сжалась в тугую пружину, настороженную и холодно оценивающую. Голубые глаза, еще минуту назад отражавшие усталую иронию, теперь сканировали пространство с безжалостной точностью снайперского прицела. У массивной входной двери, залитой мягким светом люстры, стояла фигура. Девушка. Невысокая, миниатюрная, почти хрупкая на вид. Длинные волосы цвета воронова крыла ниспадали тяжелой волной почти до талии. Когда она повернулась на их шаги, Натаниэль увидел лицо – европейские, утонченные черты, бледную кожу и глаза. Глаза... такие же черные, как у Ичиро, но в них не было его непроницаемого спокойствия. Они были живыми, наблюдательными, и в них светилось теплое любопытство, смешанное с легким волнением. Она была одета элегантно, но без вычурности – темное платье, подчеркивающее хрупкость стана. Натаниэль не увидел девушку. Он увидел потенциальную переменную. Угрозу. Его мозг мгновенно проанализировал: осанка (уверенная, но не воинственная), взгляд (открытый, но не наивный), руки (изящные, без следов оружия или грубой работы). Ичиро влюблен. Это его выбор. Признание жгло изнутри. Но кто она на самом деле? Отличная актриса? Шпионка конкурентов? Охотница за состоянием и статусом? Доверять? Ни в коем случае. Ичиро был его братом, его опорой. Его слабость – их общая слабость. Натаниэль Веснински не позволит, чтобы кто-то использовал эту слабость. — Наоми, — голос Ичиро прозвучал необычно мягко, почти нежно. Он подошел к девушке, и в его движении читалось привычное владение пространством, но и... бережность. — Позволь представить тебе моего брата, Натаниэля Веснински. Натаниэль, это Наоми Винтерс. Натаниэль сделал шаг вперед. Его лицо было безупречной маской вежливой сдержанности. Ни тени усталости, ни намека на сарказм. Только холодная, отстраненная формальность. Он слегка наклонил голову, не делая попытки пожать руку или приблизиться. Его голос, когда он заговорил, был ровным, вежливым, как отполированный лед: — Мисс Винтерс. Очень приятно. Ичиро говорил о предстоящем знакомстве. Хотя и весьма... загадочно. Его взгляд, быстрый и всевидящий, скользнул по ее лицу, ища микрореакции на его тон, на фамилию Веснински, на атмосферу резиденции. Винтерс. Европейская фамилия. Не из их кругов. Интересно. Наоми улыбнулась. Улыбка была искренней, теплой, слегка смущенной. В ее черных глазах не было страха или подобострастия, только открытый интерес. — Мистер Веснински, — ее голос был мягким, мелодичным, с легким, неуловимым акцентом. — Взаимно. Ичиро... тоже не слишком многословен в деталях. Но я рада наконец встретиться с человеком, о котором слышала так много. "Слышала так много". Фраза как нож. От кого? Что именно слышала? Натаниэль сохранил бесстрастное выражение лица, лишь легкое напряжение в уголках губ выдавало его бдительность. — Надеюсь, слухи не слишком меня развенчали в ваших глазах, — он позволил себе легкий, сухой намек на сарказм, все еще вежливый, но с острым лезвием подтекста. Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Ичиро. Ты уверен в этом? Ичиро, казалось, прочитал вопрос. Он слегка кивнул, почти незаметно, затем жестом указал в сторону широкой арки, ведущей вглубь резиденции. — У нас на террасе приготовлен ужин, — сказал он, его голос снова стал ровным, деловым, но в нем чувствовалась невидимая нить, связывающая его с Наоми. — Пройдемте? Надеюсь, вы оба голодны. — Без сомнения, — ответила Наоми, ее взгляд скользнул от Ичиро к Натаниэлю, и в нем читалось понимание его настороженности. Она не опустила глаз. Она не заерзала. Она приняла его холодную вежливость как данность. — После вас, — Натаниэль сделал жест, пропуская их вперед. Он шел последним, его босые ступни бесшумно ступали по паркету. Его голубые глаза, как радары, неотрывно следили за спиной Наоми Винтерс, за каждым ее движением, за тем, как она чуть наклонилась к Ичиро, чтобы что-то тихо сказать, за тем, как Ичиро слегка наклонил голову к ней.  Наоми Винтерс. Имя и фамилия отпечатались в его памяти. Красиво. Подозрительно красиво. Миниатюрная. Черноволосая. С теплыми черными глазами. Ичиро выбрал ее.  Это не делало ее безопасной. Это делало ее объектом самого пристального изучения. Он следовал за ними, его расслабленность в комнате канула в лету. Теперь здесь был только глава клана Веснински, готовый защитить своего близкого даже от его собственного выбора. Даже если для этого придется разобрать по винтикам очаровательную Наоми Винтерс. Ужин проходил под ненавязчивый аккомпанемент ночных звуков сада. На столе — идеально приготовленные стейки, легкий салат с козьим сыром, гарниры, выглядевшие как произведения искусства. Вино дышало в бокалах. Ичиро сидел во главе стола, его поза была расслабленной, почти царственной. Он больше наблюдал, изредка вставляя реплику или отвечая на прямой вопрос, но в основном позволяя разворачиваться диалогу между двумя важными для него людьми. Натаниэль Веснински, несмотря на изысканную еду, не расслабился ни на секунду. Каждое его движение было выверенным, взгляд — холодным сканером, анализирующим каждую микрореакцию Наоми Винтерс. Их разговор напоминал изящный поединок: — Вы давно в Балтиморе, мисс Винтерс? — Натаниэль отрезал кусочек стейка, виртуозно управляя ножом и вилкой, его голос был вежливой маской. — Наоми, пожалуйста. Мы же перешли на «ты», Натаниэль? — Она улыбнулась, ее черные глаза ловили свет фонарей. — И да, около года. Переехала из Европы. Контракт в университетской лаборатории. — Наоми, — повторил он, делая ударение, будто пробуя имя на вкус. — Лаборатория. Биохимия? Или что-то более… прикладное? — Вопрос звучал невинно, но Натаниэль уже мысленно ставил галочку: «Проверить университет, контракт, руководителя, коллег. Всех.» — Генетика растений. Работа над  устойчивыми к болезням сортами. Довольно далеко от… — она сделала легкий жест, охватывающий террасу, резиденцию, весь их скрытый мир, — …от всего этого. Но увлекательно. — Генетика, — Натаниэль кивнул, запивая вином. «Доступ к лабораториям. Возможность синтезировать что угодно? Проверить двойной проверкой.» — А семья? Остались в Европе? — Родители в Париже. Сестра в Лондоне. Мы близки, но видимся редко. Они… не совсем в курсе специфики круга общения Ичиро. Думают, он крупный бизнесмен с эксцентричной семьей. — Ее тон был естественным, без тени лжи. Натаниэль отметил: «Семья — потенциальный рычаг. Узнать адреса, контакты, слабости.» Они продолжали: Наоми спрашивала о Пальметто, о переходе в «Лисы», осторожно касаясь спорта, избегая темных тем. Натаниэль отвечал скупо, больше задавая свои вопросы – о ее образовании, о хобби, о первых впечатлениях от Америки. Она не путалась, не нервничала, ее ответы были последовательными, а спокойствие казалось подлинным. Она выглядела… умиротворенной здесь, рядом с Ичиро. Это бесило Натаниэля больше всего.  Слишком хорошо, чтобы быть правдой. В какой-то момент, после особенно тонкого вопроса Натаниэля о ее мнении по поводу санкций в международной торговле (ловушка на осведомленность в делах кланов), Наоми тихо вздохнула. Она отложила вилку, ее черные глаза встретились с ледяными голубыми. — Да, Натаниэль, — сказала она спокойно, без упрека. — Ичиро предупреждал о подобном… напоре с твоей стороны. Натаниэль выгнул бровь, его лицо оставалось непроницаемым. Наоми продолжила, ее голос был ровным: — Я в курсе про ваш… другой мир. Полностью. И Ичиро сказал, что после этой встречи ты наверняка запросишь мое досье до рождения моей прабабушки и устроишь круглосуточную слежку минимум на три смены агентов. — Она позволила себе легкую, почти невесомую улыбку. Натаниэль бросил быстрый, острый взгляд на Ичиро. Тот лишь улыбнулся своей загадочной улыбкой и развел руками, как бы говоря: «Ну, я же прав?» Наоми вздохнула снова, но в ее взгляде читалось понимание, а не обида. — Я не против, Натаниэль. Если так спокойнее. Когда мы с Ичиро были вместе около двух месяцев, я узнала, что он… поступил точно так же. Слежка, досье, полная проверка. Три недели интенсивного наблюдения. — Она посмотрела на Ичиро, и в ее взгляде была нежность, смешанная с легкой досадой. — Так что я знаю правила игры. И если у тебя есть вопросы — прямо сейчас, без протокола — спрашивай. Я отвечу максимально честно. Никаких уловок. Натаниэль отложил нож и вилку с тихим, четким звуком. Он медленно сложил руки домиком, уперся подбородком в сомкнутые пальцы и уставился на Наоми. Его взгляд был прямым, неумолимым, лишенным прежней вежливой ширмы. О, он обязательно приставит слежку. Он обязательно получит досье толщиной с телефонный справочник. И проверка будет не на три недели, а на столько, сколько потребуется. Просто теперь она будет идти иначе. Она знает. Она принимает правила. Значит, будет осторожнее. Хитрее. Или… искренна? Последнее казалось Натаниэлю абсурдным. — Сколько? — спросил он резко, опуская руки. — Сколько вы вообще знакомы? — Пять месяцев, — ответила Наоми без колебаний. — С конца октября. Натаниэль кивнул, его мозг мгновенно соотнес даты, события в клане Морияма за этот период. Ничего подозрительного не всплыло. Пока. Он повернул голову к Ичиро, и в его голосе, наконец, прорвалась та самая, тщательно скрываемая обида: — Пять месяцев. Понятно. — Он взял бокал, отхлебнул вина, глядя на брата поверх хрустального края. — Запомни, Морияма. Если у меня когда-нибудь появится пара, ты узнаешь об этом самое раннее… через полгода. Ясно тебе? Никаких сюрпризов. Ичиро, сидевший довольный, как кот на солнце, лишь усмехнулся глубже и слегка наклонил голову в знак того, что услышал. Но в его глазах светилось торжество. Он добился своего. Они встретились. Натаниэль фыркнул и вернулся к Наоми. Его допрос продолжился, теперь уже без изысков, прямо и жестко: — Образование, кроме Сорбонны? Где родилась? Текущий адрес? Номера телефонов? Экстренные контакты? Любая судимость у тебя или близких родственников? Аллергии? Хронические болезни? — Он запоминал каждое слово, каждую паузу, каждый нюанс интонации. Позже он сверит это все с досье, которое уже мысленно заказал. Буква в букву. Наоми отвечала. Спокойно. Четко. Без колебаний. Терраса была полем боя, где Натаниэль Веснински строил свою линию обороны, кирпичик за кирпичиком. Ужин подходил к концу, но его война за безопасность брата только начиналась. И первой на линии фронта стояла миниатюрная Наоми Винтерс с ее черными, как ночь, глазами и пугающей искренностью.                                 *** Монотонное бубнение о «динамике рынка коммерческой недвижимости в условиях рецессии» сливалось со стуком дождя. Натаниэль Веснински сидел во главе стола, лицо – бесстрастная маска. Его пальцы медленно вращали титановую ручку. Он официально возглавил строительный сегмент в восемнадцать, но Лола Малкольм таскала его на эти совещания с четырнадцати. «Слушай все, Натаниэль. Каждое слово. Пропущенная мелочь – брешь в обороне». Он слышал все, даже когда его разум блуждал. Особенно когда блуждал. Экран телефона на столе вспыхнул. Неизвестный номер: > Ты знал, что люди в полной темноте могут издавать слабое инфракрасное свечение? Как утконосы. Только тусклее. И без клюва. Голубые глаза Натаниэля скользнули вниз, прочли абсурд, вернулись к говорящему – директору по развитию. Он уловил конец фразы: «…что требует пересмотра инвестиционной стратегии в сегменте В2В». Неизвестный номер: > От привычной химии снова скучно. Когда ты удостоишь нас своим вниманием вновь? Хихиканье здесь почти осязаемо. Как липкая пленка. Уголки губ Натаниэля дрогнули на миллиметр. Химия. Скучно. Хихиканье. Осязаемо. Эндрю. Натаниэль, не отрывая взгляда от директора по развитию (который только что упомянул «оптимизацию портфеля арендаторов» – что в реальности означало выселение мелких клиентов ради одного сомнительного якоря), набрал одной рукой под столом: > Натаниэль: Просто скажи, что соскучился, Миньярд, и я прилечу сегодня же. Хоть ради спасения тебя от инфракрасного утконоса. Ответ прилетел мгновенно: > Неизвестный номер (Эндрю): О, нет необходимости лететь! Мой кузен Ники уже разработал семь планов, как затащить тебя в его постель, и три – как «случайно» пролить на тебя воду, чтобы ты снял черную рубашку.  Натаниэль едва подавил вздох. Он набирал: > Натаниэль: Очаровательно. Напомни ему, что в планы стоит вписать пункт «избегание ножевых ранений при попытке реализации». Процент успеха его авантюр после этого скорректируется. Резко. Он отправил сообщение как раз в момент, когда старейший акционер, мистер Харгрейв, пунцовея, возвысил голос, обращаясь прямо к нему: — Господин Веснински! Простите, что отвлекаю от… переписки, — яд капал с каждого слова, — но нам кажется, вы не вовлечены! Мы обсуждаем критическую ситуацию с проектом «Риверсайд», а вы… заняты? Может, дела компании не столь увлекательны? Тишина. Все взгляды – на Натаниэле. Он не убрал телефон. Медленно положил его экраном вниз. Поднял голову. Его взгляд, еще секунду назад рассеянный, стал абсолютно ледяным, сфокусированным как скальпель. Голос, когда он заговорил, был тише обычного, но резал воздух: — Критическая ситуация с проектом «Риверсайд», мистер Харгрейв? — Он повторил дословно. — Ситуацию, которая возникла из-за чего? — Его взгляд скользнул по бледнеющему финансовому директору. — Из-за завышения на пятнадцать процентов в отчетах по закупке бетона марки М500 в прошлом квартале? — Перешел на менеджера проекта. — Из-за занижения на десять процентов затрат на геодезические работы в феврале, чтобы скрыть факт привлечения субподрядчика с просроченной лицензией? — Он сделал паузу. Воздух загустел. — Из-за «оптимизации портфеля арендаторов» в прилегающем бизнес-центре, упомянутой пять минут назад, — кивок в сторону директора по развитию, — что привело к потере тридцати процентов стабильных арендных платежей в пользу одного ненадежного контракта? — Его голос стал жестче. — Да, мистер Харгрейв, я вовлечен. Настолько вовлечен, что слышал каждое слово на этом совещании. И прекрасно понимаю, что намекать на мою невнимательность или некомпетентность в моем кресле – стратегическая ошибка. Компания принадлежит мне. Показатели последних четырех месяцев катастрофичны, а вы предоставляете отчеты с выдуманными цифрами. Расследование уже идет. Виновные будут найдены и понесут ответственность. Полную. Совещание продолжается. Следующий пункт. Тендер на реконструкцию моста. Цифры фактические, господа. Без иллюзий. Он провел оставшиеся сорок минут совещания с ледяной, неумолимой точностью. Он ссылался на их же доклады, указывал на просчеты в логике, ставил задачи с ясными KPI и сроками. Казалось, он помнил каждую цифру, каждую фразу, сказанную за последние два часа. Атмосфера была гробовая. Никто больше не смотрел на его телефон. Никто не сомневался в глубине его погружения и цене ошибки. Когда последний пункт был исчерпан, Натаниэль встал. — Совещание окончено. Финансовый отчет по «Риверсайду» с реальными цифрами – у меня к 17:00. — Он вышел из зала, не оглядываясь на побелевшие лица. Кабинет – сдержанная мощь: темное дерево, сталь, панорамный вид на мокрый город. Натаниэль сбросил пиджак на кресло. Дождь стучал по стеклу. Он взял личный телефон. Одно сообщение от Ичиро: «Ужин с Наоми завтра. 20:00». Второе – от Эндрю, пришедшее 10 минут назад: > Неизвестный номер (Эндрю): О, я точно не буду мешать его планам и наслаждаюсь спектаклем. Прилетишь для реализации? Натаниэль фыркнул. Спектакль. Реализация. Он набрал: > Натаниэль: Ты все еще не сказал, что соскучился. Или утконос съел твой язык? Он отложил телефон. На столе ждала папка от Лолы – отчет о срыве поставок оружия через балтийский канал. Официальный бизнес сменился клановым. Он открыл папку, глаза пробежали по первым строкам. Тихий стук в дверь. — Войдите. Вошел молодой секретарь с планшетом. — Господин Веснински, ваше расписание на завтра: 9:00 – встреча с мэром по проекту набережной. 11:30 – звонок юристам из Лондона. 14:00 – осмотр объекта «Харбор-Вью». 16:00 – видеоконференция с партнерами из Токио. И… ужин в 20:00. Ичиро Морияма попросил внести в ваш график. — Секретарь посмотрел вопросительно. — Подтверждаем? — Подтверждаем, — кивнул Натаниэль, не отрываясь от отчета. — И принесите крепкий черный кофе. Без сахара. — Сейчас, сэр. Монотонный стук дождя по стеклу был единственным звуком, заглушающим шелест бумаг. Натаниэль Веснински откинулся в кресле из черного дерева, пальцы медленно перелистывали отчет о срыве поставок через балтийский канал. Цифры, имена, последствия – все это раскладывалось в голове на готовые решения, приказы, устранения. Его лицо было маской холодной концентрации. Телефон на столе завибрировал, нарушая тишину. Сообщение с неизвестного номера: > Неизвестный номер(Эндрю): Нет ли у тебя новых пуль? Есть желание повтыкать иголку во что-нибудь теплое и сопротивляющееся. Уголки губ Натаниэля дрогнули. Он отложил папку, взял телефон. >Натаниэль: Так ты соскучился по моему телу, Миньярд? — отправил он и почти сразу представил себе тупую, химическую ухмылку на другом конце. — Или просто закончились булавки для твоей коллекции бабочек? Ответ пришел не мгновенно. Сначала три точки, будто размышление сквозь наркотический туман. Потом:  > Неизвестный номер(Эндрю): О, так это соскучился у нас ты, верно? Так отчаянно хочешь этого от меня. Предлагаешь свое тело в качестве мишени. Трогательно. Натаниэль фыркнул, но легкая улыбка застыла на его лице. Это была странная, извращенная игра, но она отвлекала от давящей тяжести отчетов и цифр. Он уже собирался ответить чем-то язвительным, как телефон зазвонил. Не вибрация, а пронзительный, настойчивый звонок. На экране – «Дядя Стюарт». Натаниэль вздохнул, предчувствуя бурю. Он провел рукой по лицу, смахивая остатки мимолетной улыбки, и принял вызов. — Стюарт, — голос его прозвучал устало, но с привычной вежливостью. — Какая приятная неожиданность. Как дела в Лондоне? Погода... — Натаниэль, хватит, — голос дяди в трубке был твердым, без привычной игривости. — Собирай вещи. Самолет ждет. Через три часа мы вылетаем в Лондон. Натаниэль замер. Он сжал трубку так, что костяшки побелели. — Дядя, сейчас совершенно невозможно, — он попытался вставить в голос легкую, убедительную ноту, но она сорвалась в резкость. — У меня горят дела здесь, переговоры, команда... Ты же понимаешь, я не могу все бросить и... Дверь в кабинет бесшумно открылась. На пороге, залитый светом из коридора, стоял Стюарт Хэтфорд. Безупречный костюм, на котором дождь оставил мелкие темные точки, влажные светлые волосы, серые глаза, полные смеси упрека и триумфа. В одной руке он держал телефон у уха, другой опирался о косяк. — Так и знал, что по телефону отнекиваться будешь, — сказал он, опуская телефон и делая шаг внутрь. Его голос теперь звучал в комнате, громче и весомее, чем в трубке. — Поэтому я здесь. Мы летим в Англию. Самолет уже ждет. Нас. Натаниэль медленно опустил свою трубку. Он сидел, вперившись в дядю, его голубые глаза сузились, мозг лихорадочно искал лазейку, контраргумент, любую возможность остаться. — Стюарт, — он начал, поднимаясь с кресла, жестом указывая на разбросанные повсюду папки. — Взгляни. Я не могу. Рико в Пальметто, да, но дела клана... — Рико в Пальметто, — перебил его Стюарт, его голос стал мягче, но неумолимее. Он подошел к столу, уперся в него ладонями. — С Жаном и Кевином. Лола за ними приглядывает – она куда эффективнее тебя в режиме няньки, и ты это знаешь. Ичиро будет со своей дамой, тоже одного не бросаешь. А через пару месяцев ты сменишь команду, и тебе будет совсем не до дядюшки Стюарта. — Он выдержал паузу, его взгляд стал пронзительным, почти уязвимым. — Мне нужна неделя. Всего одна неделя. Ты нужен мне там. Не Веснински-босс. Ты. Мой племянник. Натаниэль открыл рот, чтобы возразить, привести новый довод, но слова застряли в горле. Он видел не гиперактивного опекуна, а уставшего мужчину, который пролетел полмира, чтобы забрать его силой. Который просил, а не требовал. Пусть и таким навязчивым способом. Он обвел взглядом кабинет – папки, цифры, власть. Потом взгляд упал на телефон, где застыло сообщение Эндрю о «теплом и сопротивляющемся». Потом – на дядю, который смотрел на него с надеждой и упрямством. — Черт возьми, — тихо выдохнул Натаниэль, проводя рукой по рыжим волосам. Он откинулся на спинку кресла, потер переносицу. — Неделя? — Максимум десять дней, — кивнул Стюарт, и в его глазах вспыхнула победа, смешанная с облегчением. — Лола будет звонить тебе каждые два часа, — предупредил Натаниэль, но это уже была капитуляция. — Я с нетерпением жду ее звонков, — лицо Стюарта расплылось в широкой, довольной улыбке. — Теперь иди собирайся. Бери только самое необходимое. Все остальное купим на месте. Натаниэль молча встал, бросив последний взгляд на отчет. Мир клана, «Лисы», Эндрю с его иголками – все это отодвигалось на неделю. Впереди был Лондон, дядя Стюарт и что-то, что тот так отчаянно хотел ему показать. Он потянулся за пиджаком, чувствуя, как тяжесть обязанностей на мгновение сменилась другим, странным чувством – досадной, но неизбежной легкостью.                                 ***** Салон частного самолета поглотил их, отсекая суету аэропорта. Большую часть полета Стюарт, удовлетворившись своей победой, дремал, откинувшись в кожаном кресле. Натаниэль же, стиснув челюсти, уткнулся в экран телефона. Его пальцы летали по клавиатуре, отменяя встречи, перенося дедлайны, запуская новые цепочки поручений. > Натаниэль Лоле: Следующую неделю буду в Англии. С дядей. Рико остается в Пальметто. Усильте наблюдение за «Гнездом» на случай истерики Тецужи. > Натаниэль Ичиро: Возвращение в Эвермор придется отложить. Стюарт похитил меня. Лечу в Англию. Ответ Ичиро пришел почти мгновенно, лаконичный и полный безмолвного понимания: > Ичиро: Понял. Разберись с этим. Держи в курсе. Машина Стюарта – еще один Rolls-Royce, но другого оттенка и с другими номерами – ждала на приватной полосе. Они молча ехали по постепенно зеленеющим дорогам, уходящим от Лондона в графства. Дождь сменился моросящей изморосью, за стеклом проплывали ухоженные поля, старинные пабы, потом высокие стены, увенчанные кованными воротами, которые бесшумно распахнулись перед ними. Резиденция Стюарта Хэтфорда была именно такой, какой Натаниэль ее помнил: несколько гектаров идеального английского ландшафта. Стриженые газоны, подступающие к лесу, пруды с утками, конюшни, от которых тянуло теплом и запахом сена. Сады, еще только просыпающиеся от зимней спячки, но уже продуманные до мелочей. Атмосфера невозмутимого, дорогого спокойствия, купленного столетиями и железной волей. Стюарт, наконец, нарушил молчание, болтая о новых жеребцах, о планах на старый дуб, который собирался спилить, о скучных парламентских дебатах. Натаниэль молча кивал, его взгляд скользил по знакомым пейзажам, но мысли были далеко. Машина мягко остановилась перед главным входом – массивной дверью из темного дуба. И тут Стюарт переключился. Его легкая, светская болтовня оборвалась. Он повернулся к Натаниэлю, и его лицо стало серьезным, почти торжественным. — Ладно, хватит о деревьях и политиках. Сейчас я тебя кое с кем познакомлю. Натаниэль цокая языком, устало потер переносицу. Дежа вю било током. — Боже, — выдохнул он с преувеличенным стоном. — Ичиро со своей Наоми, теперь ты со своей... Как зовут твою пару? Надеюсь, она не биолог-генетик. Мне с ними как-то не везет в последнее время. Стюарт выгнул одну идеальную седую бровь и глубоко вздохнул. Его пальцы сжали ручку трости, которую он взял, выходя из машины. — У меня нет пары, — сказал он тихо, но так, что каждое слово отпечаталось в воздухе. — Но оказалось, что есть дочь. Ей исполнится пять через пару месяцев. — Он сделал паузу, впиваясь взглядом в остекленевшее лицо племянника. — И она твоя сестра. Воздух вырвался из легких Натаниэля со свистом. Он замер. Полностью. Абсолютно. Веснински, который всегда находился с ответом, саркастичным, колким, смертоносным, застыл, превратившись в статую. Его острый язык онемел. Мозг, привыкший просчитывать риски, оценивать угрозы, строить стратегии, дал сбой. Внутри, под грудой льда, расчетов и брони, что-то дрогнуло. Что-то теплое, маленькое и беззащитное. И ему это не просто не понравилось. Это вызвало у него животный, панический ужас. Сестра. Маленькая. Пяти лет. Натаниэль молчал несколько секунд, переваривая удар. Воздух вернулся в легкие с резким, шипящим звуком. — Откуда? — выдавил он наконец, голос хриплый от сдавленных эмоций. — Как? Ты всегда... ты всегда был осторожен. Стюарт потупил взгляд, вдруг показавшись старше своих лет. Он оперся на трость, проводя пальцами по гладкому дереву. — Давний роман. Очень давний. Мы расстались... не лучшим образом. Я не следил за ней. Не любил ее, если честно. Просто... страсть. — Он вздохнул, смотря куда-то в прошлое. — Она не сказала ни слова о беременности. Ни единого. А я... я не искал. Ошибка. Глупость. — Он покачал головой. — Месяц назад пришло письмо. От ее сестры. Мать погибла в автокатастрофе. Девочка попала в систему опеки. Тетя... не захотела брать ответственность. Спросила, не заберу ли я. Сделали ДНК-тест. Она моя. Забрал ее сразу. Уже месяц она здесь. Зовут Ариэль. Натаниэль медленно выдохнул, проводя рукой по лицу. Картина складывалась в жутковатую, но логичную мозаику. — Теперь я понимаю, — произнес он тихо, почти беззвучно. — Почему неделя. И почему ты так отчаянно хотел затащить меня сюда. Стюарт лишь кивнул, его взгляд был полон немой мольбы и вины, тщательно скрываемой под маской привычной уверенности. Они вышли из машины. Холодный влажный воздух ударил в лицо. Переглянувшись — один с вопросом и паникой, другой с надеждой и тревогой — они медленно пошли к массивной дубовой двери. Она была уже приоткрыта, и из щели лился теплый свет. Их там ждали. Ноги Натаниэля стали ватными. Его ум, обычно такой быстрый и острый, лихорадочно листал пустые страницы. Он не знал, как вести себя с детьми. Вообще. Они были для него непредсказуемыми, шумными, хрупкими созданиями, которых нужно держать подальше от его мира. А теперь у него есть сестра. Маленькая. Пяти лет. Внутри поднялась тихая, холодная паника. Он сжал кулаки в карманах пальто, чувствуя, как ладони стали влажными. Дверь бесшумно распахнулась, впуская их в тепло и свет холла. И там, посреди узорного паркета, стояла она. Натаниэль пропустил удар сердца. Громкий, оглушительный, отдавшийся эхом в абсолютной тишине его разума. Он должен был понять. Должен был догадаться. Стюарт всегда был поразительно похож на Мэри. Та же аристократичная бледность кожи, те же пронзительные серые глаза, те же русые, шелковистые волосы. И девочка... девочка была ее живым, дышащим портретом. Если бы не знал, что мать мертва, Натаниэль бы поклялся, что это ребенок Стюарта и Мэри. Безумие кровных связей отступило перед шоком от этого сходства. Он снова замер, не в силах пошевелиться. Его броня дала трещину, и сквозь нее хлынула странная, забытая боль. Девочка сделала несколько неуверенных шагов вперед. Ее маленькие носочки скользнули по полированному дереву. Потом она потянула к нему ручки, такие крошечные и беззащитные. Инстинктивно, почти против своей воли, Натаниэль присел на корточки. Его движения были скованными, осторожными, будто он боялся сломать хрупкую вещь неловким прикосновением. Он протянул руки в ответ, ладонями вверх, предлагая, а не требуя. Увидев его ответ, девочка расплылась в сияющей улыбке, от которой на миг перехватило дыхание. — Натаниэль! — ее звонкий голосок прозвучал как колокольчик, оглушая его еще сильнее. — Папа так много о тебе рассказывал! И она бросилась ему на шею, обвивая ее маленькими ручками и доверчиво прижимаясь щекой к его плечу. О, да. Она определенно доведет его до инсульта. Или до чего-то еще более непоправимого. — Кружи, кружи! — запищала она, задорно тряся головой. — Братик, ты же взрослый и сильный, ты же можешь меня кружить? Натаниэль все еще молчал. Он слегка отодвинулся, чтобы лучше разглядеть ее. Серые глаза, полные безграничного доверия. Ясные черты, так напоминающие мать. Она была... красива. Не просто мила. А именно красива, как дорогая старинная кукла. — Привет, Ариэль, — наконец выдавил он, и его собственный голос показался ему чужим, приглушенным. — Да, я могу тебя покружить. Ее счастливый хихикающий смех заполнил пространство. Натаниэль осторожно поднял ее на руки. Она была легкой, как пушинка, и доверчиво прижалась к нему, крепче обхватывая его шею. Он не знал, как кружат детей. Его детство не было наполнено такой беспечностью. Поэтому он просто медленно, неуверенно повернулся вокруг своей оси, боясь сделать резкое движение. Его взгляд, полный немой паники и вопроса, метнулся к Стюарту. Так? Я делаю правильно? — кричало в его глазах. Стюарт лишь стоял у двери, прислонившись к косяку. Его лицо озаряла редкая, тихая, беззащитная улыбка, на которой смешались облегчение, надежда и гордость. Он видел это. Видел, как трещит лед вокруг его племянника. И этого был достаточно.  *** Ужин проходил в небольшой, уютной столовой, а не в помпезном главном зале. Стол был накрыт для троих, но атмосфера царила совсем не та, что во время деловых обедов Натаниэля. Ариэль, устроившаяся на высоком стуле между ними, не умолкала ни на секунду. Она рассказывала все. Абсолютно все. Про прогулки с мисс Элси, своей гувернанткой, и как та боялась больших собак. Про то, что ей кажется, будто мисс Элси нравится их повар, мистер Хопкинс, потому что она всегда краснеет, когда он несет пирог. Про поездку в Лондонский зоопарк и как маленькая обезьянка украла у нее бейдж. Она с гордым видом продемонстрировала несколько слов на испанском – язык она выбрала сама, потому что он «звучит как песня». С энтузиазмом поведала о новом детском саде, который «папуля Стюартик» для нее выбрал, и как там есть настоящая горка желтого цвета. Натаниэль слушал. Не просто кивал, отвлекаясь на свои мысли, а слушал с той же интенсивностью, с какой анализировал отчеты о многомиллионных сделках. Его голубые глаза, обычно холодные и оценивающие, были прикованы к ее лицу. Он ловил каждое слово, каждую эмоцию, каждый оттенок смысла. Он строил в голове карту ее мира: кто ее окружает, что ее радует, что может представлять малейшую угрозу. И ему… было интересно. Не как стратегу, не как главе клана. А просто так. Внутри, под грудой льда и цинизма, что-то оттаивало, согретое теплом ее безграничного доверия и детской непосредственности. Возникло новое, всепоглощающее желание: узнать ее. И, узнав, спрятать ото всего мира. Оградить высокими стенами, вооруженной охраной и своей собственной готовностью на все. Чтобы ничто и никогда не могло причинить ей вред. Пусть она растет здесь, в этом зеленом, дождливом раю, созданном Стюартом. Пусть ее мир будет полон гувернанток, влюбленных поваров, желтых горок и испанских слов. Пусть она будет счастливым, обычным ребенком. Ее происхождение, ее семья – он сделает все, чтобы это осталось для нее просто странной особенностью, а не проклятием. Это будет его самой важной миссией. Стюарт почти весь ужин молчал, лишь изредка подсказывая Ариэль какое-то слово или поправляя ее салфетку. Он наблюдал за ними обоими, и на его лице застыла редкая, безмятежная улыбка. Он счастливо хихикал в усы над особенно трогательными или смешными моментами, его глаза блестели от неподдельной радости. Он видел, как на глазах тает ледяная крепость его племянника, и это было лучшей наградой за все его настойчивые уговоры. Он добился своего. Его семья, пусть и странная, разбитая и собранная заново, была здесь, вместе. И она была счастлива. *** Неделя в поместье Стюарта потекла по какому-то своему, странному, замедленному ритму, подчиненному расписанию четырехлетней девочки. Для Натаниэля Веснински, чья жизнь измерялась секундами между выстрелами и сделками, это было сюрреалистично. Но он подчинился. Каждое утро начиналось с топота маленьких ног по коридору и стука в его дверь. — Натаниэль! Ты проснулся? Пойдем кормить уточек! — или — Сегодня будем смотреть на павлинов? Они кричат очень смешно! И Натаниэль, с трудом отрывая голову от подушки (даже здесь, в безопасности, сон его был чутким и прерывистым), шел. Они гуляли по садам, еще серым от утренней росы. Ариэль без устали тараторила, а он слушал, кивал и… запоминал. Запоминал, какие цветы ей нравятся больше, как она смеется, когда утка щекочет ей ладонь, хватая хлеб, как ее нос морщится от концентрации, когда она пытается повторить за ним какое-нибудь сложное слово. — Это не просто «птица», — как-то раз сказал он, глядя на важного павлина, распустившего хвост. — Это павлин. Самец. А та, серая и скромная, — пава. — Па-ва, — старательно выговорила Ариэль, глядя на него своими огромными серыми глазами. — А почему она такая скучная, а он такой красивый? — Потому что ему нужно привлекать внимание, — ответил Натаниэль, и в его голосе прозвучала неожиданная для него самого усталая усмешка. — А ей — нет. Она и так знает себе цену. Конные прогулки стали ритуалом. Он вел ее на поводу на смирной старой кобыле по кличке Ив, а Ариэль, сидя в седле, важно держалась за луку и воображала себя отважной путешественницей. — Мы ищем сокровища! — объявляла она. — Какие именно? — подыгрывал Натаниэль, чувствуя себя нелепо и… на удивление спокойно. — Ну… те, что блестят! И много-много шоколада! Стюарт пару раз улетал — срочные дела в Лондоне, неотложные звонки в парламент. Он уезжал с извиняющимся взглядом, но Натаниэль лишь отмахивался. — Справимся. Иди. И они оставались вдвоем. Именно в один из таких дней, когда Ариэль наскучило просто ходить, а до прогулки с лошадьми было еще долго, она подошла к нему, сидевшему в кресле с книгой (он даже пытался читать, что было совсем уж странно), и тронула его за руку. — Натаниэль? — Ммм? — А ты можешь быть лошадкой? Он поперхнулся воздухом. Лошадкой. На четвереньках. Глава клана Веснински. Человек, от взгляда которого трепещут боссы синдикатов. — Я… не думаю, что это хорошая идея, — попытался он отказаться. Но она посмотрела на него. Широко открытыми, честными, просящими глазами цвета весеннего неба после дождя. Глазами, так похожими на глаза его матери. И его воля растворилась без остатка. — Только если никто не увидит, — сдавленно прошептал он, чувствуя жар на щеках. — Это наш секрет. — Секрет! — с восторгом прошептала она в ответ. И он, озираясь по сторонам, словно готовясь к ограблению банка, встал на четвереньки на мягком персидском ковре. Ариэль взвизгнула от восторга и забралась ему на спину, ухватившись за его футболку. — Вперед, мой верный конь! В замок! Он пополз, издавая нелепые фыркающие звуки, которые, по его мнению, должны были походить на лошадиные, а она хохотала, запрокинув голову, и дергала его за волосы, повинуясь какому-то своему, пятилетнему представлению о управлении скакуном. И к своему позору, Натаниэль ловил себя на том, что улыбается. По-настоящему. Глупо и беззаботно. Как-то вечером, после купания и сказки, которую он ей прочел (с сухим, монотонным голосом, но она слушала, затаив дыхание), она прижалась к нему, уже почти засыпая. — Натаниэль? — Да, Ариэль? — Ты останешься? Навсегда? Сердце его сжалось в ледяной ком. Нет, — хотелось сказать ему.  Мой мир не для тебя. Я не могу остаться. Я принесу сюда смерть. — Я буду приезжать, — сказал он вместо этого, гладя ее мягкие, почти белые волосы. — Так часто, как смогу. Это обещание. Она удовлетворенно крякнула и уснула, доверчиво уткнувшись носом в его плечо. А он сидел еще долго, чувствуя тяжесть ее маленького тела и неподъемную тяжесть данного слова. Обещания, которое он намерен был сдержать, чего бы это ни стоило. Пусть ее мир останется таким — полным уток, павлинов, глупых игр и уверенности, что брат всегда приедет. Утро последнего дня выдалось тихим и прохладным. После завтрака, во время которого Ариэль болтала без умолку, а Натаниэль и Стюарт обменивались редкими, но понимающими взглядами, наступила пора собираться. Натаниэль поднялся в свою комнату с тяжелым чувством. Он привык за эту неделю. Привык к топоту, к смеху, к этому странному, мирному ритму. Он уже складывал последние вещи в дорожную сумку (Стюарт, конечно, предлагал купить все новое, но Натаниэль отказался — принципиально), когда услышал за спиной быстрый, знакомый топот. Он обернулся как раз вовремя, чтобы поймать на лету разбежавшуюся Ариэль. Она влетела в него, обвивая руками его шею. — Ты уже уезжаешь? — спросила она, и ее голосок дрогнул. — Да, — ответил он, не выпуская ее из объятий. — Через пару часов. Мне нужно проверить трех придурков в Пальметто. — Это Жан, Кевин и Рико? — уточнила она, приподняв голову. Ее серые глаза были серьезными. Натаниэль кивнул, сажая ее на комод, чтобы быть с ней на одном уровне. — Именно они. Они как маленькие дети, за ними нужен глаз да глаз. И еще мне нужно немного потренироваться с будущей командой. — Он старался говорить легко, но внутри все сжималось от предстоящего возвращения в реальность. Ариэль помолчала, перебирая край его черной футболки. Она будто набиралась смелости. — А можно с тобой? — наконец выпалила она, подняв на него взгляд, полный надежды. — Я хочу с ними познакомиться. И с Лолой! Папа говорил, она как твоя мама. Я хочу посмотреть! Натаниэль замер, чувствуя, как ее слова повисают в воздухе острым, недетским лезвием. Взять ее с собой. В его мир. — Ариэль, нет, — его голос прозвучал приглушенно, почти с мольбой. — Ты не понимаешь. Это... не место для тебя. Но она не отступала. Ее маленькое лицо стало решительным, серые глаза, так похожие на его собственные в моменты несгибаемой воли, впились в него. — Но я хочу понять! — возразила она, и в ее голосе не было каприза, была настоящая, жгучая потребность. — Ты был здесь, в моем мире. Ходил со мной кормить уток и катался на лошадке. Теперь я хочу увидеть твой! Хочу познакомиться с Жаном, Кевином и Рико. И с Лолой! Я обещаю, я буду все время рядом с тобой. Я никуда не отойду, честно-честно! Я буду как тень! Ее слова били точно в цель. Она не просила игрушку или сладость. Она просила доступа в его жизнь. И как он мог отказать, после всего, что она ему за эту неделю доверчиво показала? Он обвел взглядом свою комнату, потом посмотрел на ее полное надежды лицо, и его оборона дала трещину. Он потянул руку к переносице, потер ее, чувствуя нарастающую головную боль и странное, щемящее чувство где-то глубоко внутри. — Там не всегда... безопасно, — попытался он последний раз, но уже слабо. — И ты звучишь совсем не как ребенок сейчас. — Но ты же там! — парировала она, как будто это был исчерпывающий ответ на все возможные угрозы вселенной. — Ты самый сильный человек на свете! Папа так сказал. В дверях появился Стюарт. Он слышал последнюю реплику и вздохнул, опершись на косяк. Его взгляд метался между ними — полный отеческой тревоги, но и понимания. — Натаниэль... — начал он осторожно. — Она хочет ехать, — перебил его Натаниэль, не отрывая взгляда от Ариэль. Его голос был ровным, в нем читалось принятое решение. — Она дает слово, что будет все время рядом. И... она права. Она показала мне свой мир. Теперь моя очередь. Стюарт открыл рот, чтобы возразить, привести десятки причин против, но увидел выражение на лице племянника. Это была не просьба о разрешении. Это было уведомление. И решимость в глазах Ариэль была ничуть не слабее. — Три дня, — сдался Стюарт, поднимая руки в знак капитуляции. — И я заеду за вами в Пальметто лично. Никаких общежитий. Только твой дом. И Лола должна быть начеку. — Уже договариваюсь. — кивнул Натаниэль, и его пальцы уже летали по экрану телефона, отправляя Лоле новый, экстренный набор инструкций. Ариэль взвизгнула от восторга и снова обвила его шею руками. — Спасибо! Спасибо, спасибо! Я соберу самого большого мишку и пижаму с единорогами! И тут она сделала паузу, ее взгляд стал задумчивым. — И с Эндрю хочу познакомиться. Ты много раз про него говорил. Он тоже твой друг? Натаниэль фыркнул, откладывая телефон. Да, они с Эндрю всю неделю обменивались саркастичными, порой абсурдными сообщениями. И да, он пару раз, скучая, зачитывал ей вслух особенно нелепые сообщения Миньярда, что вызывало у нее неподдельный интерес.  — Эндрю? — он покачал головой, но уголки его губ дрогнули. — Нет, Ариэль, он не друг. Он просто... забавный. И, может, немного интересный.  — Но с интересными тоже нужно знакомиться! — заявила она с непоколебимой детской логикой. — Он смешной. И он тебе зашивал руку. Значит, он хороший. Натаниэль не стал спорить с этой искривленной, но в чем-то железной логикой. Он просто вздохнул, предвидя хаос, который может последовать, если эти двое когда-нибудь встретятся. — Сначала познакомимся с остальными, хорошо? Эндрю... на особом положении. — Хорошо! — она легко согласилась и побежала к своим игрушкам, чтобы начать сборы. Натаниэль смотрел ей вслед, чувствуя, как лед в его груди тает, сменяясь тревожным, но живым теплом. Он везет ее в свое логово. Это безумие. Но, черт возьми, возможно, именно такое безумие ему и было нужно.