The Architecture of Absence

Глава 11.3  The Architecture of Absence Первое, что он ощутил — тепло. Не свое. Чужое. Рядом. Сознание вернулось к Натаниэлю резко и безжалостно, как щелчок затвора. Он не шевелился, прислушиваясь к внутренней тишине, пытаясь отыскать в ней знакомые границы своего тела. Но границы были нарушены. Пространство его кровати, его цитадели, было занято. Кто-то дышал чуть глубже, чуть громче него. Кто-то шевельнулся. Память ударила обухом по вискам. Признание. «Я сегодня убил человека». Рука Эндрю на его груди. Его собственные пальцы, сжимающие чужое запястье не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать. Молчаливый ответ. Позорное, оглушительное поражение. Слабак. Он — бледный, веснушчатый идиот, который не может отказаться от того, что ему не положено. Который позволяет опасности проникать в самое сердце своей крепости и называет это якорем. Каждая клетка его тела кричала об угрозе. Эндрю Миньярд был ходячей мишенью, кризисом и рычагом давления в одном лице. Привязанность — это уязвимость. Уязвимость — это смерть. Он знал это лучше, чем таблицу умножения. Он приоткрыл глаза, встречая утро. Солнечный луч пылился в комнате, и в его свете, на соседней подушке, находилось последствие его слабости. Эндрю не спал. Он уже сидел, прислонившись к изголовью, и смотрел на Натаниэля. Его лицо было пустым полотном. Ни следов химической улыбки, ни скуки, ни интереса. Просто взгляд. В его руке, привычно и небрежно, лежал нож. Острие было направлено в сторону Натаниэля. Натаниэль встретил его взгляд. Внутри все сжалось в ледяной ком. — Мне чертовски нужен сладкий кофе. — голос Эндрю был низким, утренним, без единой нотки веселья. — И молока с сиропом побольше. Острие ножа качнулось, обозначая пункты списка. Натаниэль медленно прикрыл глаза. Усмешка, горькая и беззвучная, исказила его губы. Абсурд. Абсолютный, сюрреалистичный абсурд его жизни. И тогда он почувствовал прикосновение. Рука Эндрю, та самая, что вчера была прижата к его груди, легла ему на голову. Пальцы впутались в рыжие пряди и начали их мягко разбирать, массируя кожу у виска. Жест был до неприличия интимным, почти нежным. И совершенно несовместимым с холодной сталью в его другой руке. — Очень нуждаюсь в кофеине. — повторил Эндрю, и в его ровном голосе прозвучала легкая, но неоспоримая требовательность. Мысли о мишенях и рычагах давления с треском рассыпались. Натаниэль отбросил их, как ненужный хлам. Он приподнялся на локтях, откидывая одеяло, и окинул Эндрю оценивающим взглядом. Он был в его вещах. Его пепельные волосы торчали в разные стороны, а в глазах, лишенных привычного блеска, читалась утренняя заторможенность. Натаниэль мог бы назвать эту картину прекрасной. В каком-то извращенном, единственно верном для них смысле. Эндрю в его постели, залитый солнцем, без дурацкой улыбки. Это было... целостно. Миньярд наблюдал за тем, как Натаниэль его разглядывает, и одна его бровь поползла вверх в немом вопросе. — Где мой кофе, Аполлон? — произнес он, и в углу его рта дрогнула едва заметная судорога, намек на возвращающийся химический фон. Натаниэль нахмурился, и вдруг осознал, что одеяло сползло, обнажив его торс до талии. Он спал без верха. Вчерашняя грязь была смыта, но память о ней, как и о прошедшем разговоре, витала в воздухе, плотная и липкая. Он встретил взгляд Эндрю. На ноже играл солнечный зайчик. — Угрожать ножом — не самый эффективный способ получить капучино. — сухо констатировал Натаниэль. — Это не угроза, — парировал Эндрю, его пальцы все так же медленно перебирали рыжие пряди. — Это — напоминание. О симметрии. Ты получил то, что хотел. Я все еще здесь. Теперь моя очередь. Он повертел нож в пальцах, и лезвие со звонким щелчком спряталось в рукояти. Эндрю провел по нему пальцами и вернул взгляд к Натаниэлю. — Кофе, Веснински. Сейчас же.                                     *** Натаниэль смотрел на молоко в питчере с тем же сосредоточенным выражением, с каким обычно изучал отчеты о передвижениях вражеских кланов. Казалось бы, элементарный процесс — взбить пену. Но эта субстанция отказывалась подчиняться. Она была то жидкой, то комковатой, но никак не шелковистой. Он сжал губы, снова поднеся питчер к носику пароварки. Глухой, булькающий звук был ему ответом. Сердечко? Сейчас бы и простую круглую пену принять как победу. — Начнем с того, что ты неправильно взбил молоко. — прозвучал у него за спиной ровный, лишенный химической радости голос. Натаниэль резко обернулся. Эндрю стоял в двух шагах, его руки были скрещены на груди. Улыбка на лице была, но сейчас она казалась скорее снисходительной, чем безумной. — Что? — буркнул Натаниэль. Эндрю не ответил. Он подошел, взял питчер из его рук, вылил неудачное молоко в раковину и сполоснул его ледяной водой. Движения были экономичными и точными. Затем он налил свежего молока и снова оказался рядом с Натаниэлем. Не сзади, а сбоку, входя в его личное пространство так же легко, как входил в его спальню и в его жизнь. — Дай. — сказал Эндрю, но не стал вырывать питчер. Вместо этого его рука легла поверх руки Натаниэля, вкладывая холодный металл в его пальцы. Его ладонь, шершавая от мазолей, накрыла его костяшки. Натаниэль застыл. Прикосновение было таким же неожиданным, как и вчерашнее. Оно жгло. Оно парализовало. — Угол. — прошептал Эндрю ему в ухо, направляя его руку к пароварке. Его дыхание коснулось щеки. — Ищешь шипение, а не бульканье. И тут он хихикнул. Коротко, тихо, почти по-настоящему. — Раньше подрабатывал бариста. Вышло поработать пару недель. Пока не плеснул раскаленный кофе в одного наглого ублюдца. Меня вежливо попросили уйти. Под его руководством молоко зашипело правильно. Ровно, почти мелодично. Натаниэль чувствовал каждое движение его пальцев, каждый микрон давления. Он был полностью в его власти, и это было невыносимо и… терпимо. — Ладно, гений латте-арта. — сквозь зубы пробормотал Натаниэль, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. — Покажи свои феноменальные навыки. Эндрю снова хихикнул и, все еще не отпуская его руку, начал наливать молоко в эспрессо. Его движения были уверенными, рука твердой. — Просто листик. Сердечко для тебя слишком сложно. Двигай кружку. Да, вот так. Именно в этот момент скрипнула входная дверь. На пороге кухни застыли Рико, Жан и Кевин. Они приехали проверить его, зная, что вчера он был на взводе, зная, что он не ответил ни на одно сообщение и не вернулся в общежитие. Они пришли к нему в крепость, готовые к чему угодно — к ярости, к молчанию, к кровавому месиву. Но они явно не были готовы к этому. Натаниэль застыл с питчером в руке. Рука Эндрю все еще лежала поверх его, их пальцы были переплетены вокруг металла. Эндрю стоял так близко, что его грудь почти касалась спины Натаниэля, его голова была склонена к его плечу, наблюдая за процессом. Со стороны это выглядело как… объятие. Нежное, интимное обучение искусству кофейных рисунков. Тишина повисла оглушительная. Жан стоял с каменным лицом, его брови поползли наверх. Кевин смотрел, будто видел призрака, причем очень веселого призрака. Рико просто медленно моргал, его мозг явно отказывался обрабатывать картинку. Первым очнулся Эндрю. Он не отпрянул. Он даже не повернул голову. Он просто закончил выливать молоко, и на поверхности кофе проступил кривой, но узнаваемый листок. — Вот, видишь? — сказал он своим ровным, хихикающим голосом, его дыхание по-прежнему обжигало ухо Натаниэля. — Почти получилось. Всего лишь полтора литра молока и руководство серийного убийцы. Он наконец отпустил его руку и отступил на шаг, повернувшись к троице в дверях. Его улыбка расцвела во всей своей химической красе. — Доброе утро, зрители. — объявил он. — Представление окончено. Вход — пять долларов. Или ваша вечная преданность. Натаниэль медленно поставил питчер на стойку. Он чувствовал, как жар от прикосновения все еще пылает на его коже. Он посмотрел на идиотский листок в своей кружке, потом на своих друзей, застывших в дверях с лицами, выражающими полнейший когнитивный диссонанс. Он глубоко вздохнул, глядя в потолок. Ох, блять. Он ненавидел это утро. — Кто-то хочет кофе? — произнес он. Его голос был ровным, почти обыденным, если бы не легкая хрипотца. — Без идиотских рисунков. Он повернулся к ним. Его лицо было привычной каменной маской, но кончики ушей горели багровым румянцем. Он делал вид, что ничего не произошло. Ничего такого. Просто утро. Просто кофе. Просто Эндрю Миньярд, который только что держал его за руку и дышал ему в шею. Жан, Кевин и Рико переглянулись. Молчаливый диалог длился доли секунды. Они видели. Они поняли. Но они были его братьями. И братья умели принимать. Даже то, что не поддавалось никакому здравому смыслу. Первым сдвинулся с места Рико. Он прошел к столу и занял свой обычный стул. — Мне. Эспрессо. Двойной. — Мне тоже. — кивнул Жан, подходя к стойке и прислоняясь к ней. Его взгляд скользнул по Натаниэлю, потом по Эндрю, и в его серых глазах мелькнуло что-то теплое, почти умиротворенное. — Если, конечно, твой новый наставник не против. Эндрю, уже успевший вернуться к своему сладкому кофе, сделал глоток и широко улыбнулся. — Плата за обучение — ваше вечное молчаливое одобрение. Или печенье. Печенье я тоже приму. Кевин медленно выдохнул. Он подошел последним, его высокомерная маска была на месте, но в зеленых глазах читалось не привычное раздражение, а скорее... облегчение. — Просто черный кофе — буркнул он. — И чтобы никто не трогал мою кружку своими... художественными порывами. Натаниэль кивнул, разворачиваясь к кофемашине. Его движения были резкими, точными. Он засыпал кофе, прижимал темпер, ставил кружки. Он чувствовал их взгляды на своей спине. Они не давили. Не спрашивали. Они просто были здесь. И в этой тишине, в этом принятии, была странная, почти невыносимая нежность. Жан, глядя на его напряженную спину, тихо сказал: — Листик, кстати, получился кривой. На амебу похоже. Рико фыркнул, отламывая дольку апельсина. — С сердечком бы смотрелось лучше. — Умри — беззлобно бросил Натаниэль в кофемашину. Кевин покачал головой, но уголок его рта дрогнул. — Драматично. Целая трагедия в трех актах на вашей кухне. Кофе с элементом перфоманса. Эндрю хихикнул, обводя всех своим блестящим взглядом. — А я думаю, это было прекрасно. Почти как ромком. Только с острыми предметами и психотропными веществами. Натаниэль поставил перед каждым по кружке с дымящимся кофе. Он налил и себе. Эспрессо. Горячий. Горький. Без листьев и сердец. Он облокотился о стойку рядом с Жаном, поднес кружку к губам и наконец посмотрел на них. На Рико, который молча поднял свою кружку в тосте. На Кевина, который кивнул ему с редким, почти незаметным одобрением. На Жана, который ухмыльнулся в свою овсянку. И на Эндрю, который смотрел на него через край своей сладкой чашки с тем видом, будто только что выиграл войну. Ничего такого не произошло. Просто утро. Просто кофе. Просто их вечно холодный парень стоял тут и учился рисовать листочки. И его братья были рады этому. До чертиков.                                   **** Спустя два дня его кабинет в особняке снова наполнился привычными звуками: монотонный голос Лолы, шелест бумаг и тихий стук ее пальцев по клавиатуре планшета. Воздух был густым от запаха дорогого кофе и невысказанных мыслей. — Отгрузка в порту прошла без осложнений. — говорила Лола, ее глаза бежали по строчкам отчета. — Потери минимальные. Процент отката менеджерам докладываю отдельно. Мексиканцы прислали формальные извинения и нового человека на замену Муэрто. Выглядит умнее. Осторожнее. Натаниэль кивал, отпивая из своей чашки. Эспрессо. Черный. Он слушал, впитывал, анализировал. Легальный строительный бизнес показывал рост в семнадцать процентов после запуска той самой рекламной кампании. Нелегальные поставки оружия в Восточную Европу требовали перенастройки логистики из-за политической нестабильности. Трупы, вчерашние и потенциальные, аккуратно складывались в столбцы цифр и сухих формулировок. Он делал все, что должен был делать. Был главой. Лидером. Машиной. Но его взгляд непрестанно возвращался к Лоле. Она сидела напротив, прямая и строгая, как всегда. Но теперь ее поза была чуть менее жесткой. И ее рука — та самая рука, что учила его держать нож, стрелять, душить — теперь периодически опускалась на ее еще плоский живот. Неосознанно. Инстинктивно. Легкое, почти невесомое прикосновение. Лола заметила его взгляд и подняла глаза от планшета. Ее взгляд был спокойным, вопрошающим. — Что-то не так с цифрами? Натаниэль медленно покачал головой. Он отставил чашку. — Когда он начнет шевелиться? Вопрос повис в воздухе, неуместный и хрупкий. Лола на мгновение замерла, затем ее губы тронула едва заметная улыбка. — Еще нескоро. Через пару месяцев. Он кивнул, переваривая эту информацию. — Как назовешь? — Я планирую подумать над именем, когда узнаю пол. — ответила она, и в ее голосе прозвучала непривычная мягкость. — И выбрать его я хотела бы вместе с тобой. — Вместе. — повторил он, и это слово отозвалось в нем странным теплом. Он посмотрел в окно, на залитый солнцем сад. — Какого цвета ему сделать площадку? Во дворе. Лола положила планшет на стол. Ее движения стали плавнее. — Зеленого. И желтого. Я читала, что яркие цвета стимулируют развитие. — Зеленый и желтый. — согласился он. В его голове уже выстраивался план: безопасные материалы, покрытие, высота горки. Все должно было быть идеально. Защищено. Он снова посмотрел на нее. На ее руку, лежащую на животе. На ее лицо, с которого наконец-то спала вечная тень одиночества. И эта картина — картина ее простого, человеческого счастья — разбила последние защитные стены внутри него. Он глубоко вздохнул, и этот вздох вышел сдавленным, почти болезненным. — Лола. — Да, Натаниэль? — Кажется, есть кто-то, — он начал, и слова давались ему с невероятным трудом. — Эндрю. Эндрю Миньярд. Он выдохнул имя, и оно прозвучало как приговор. — Этот психованный карлик с пепельными волосами и дурацкой улыбкой, которая никогда не сходит с его лица. Тот, что постоянно хихикает и носит с собой арсенал ножей. Он... слишком меня зацепил. Он закрыл глаза, снова видя не тот идиотский листок в кофе, а другое. Чувствуя не только жар чужой ладони, но и нечто большее. — Он довел меня простым молчанием в гребаных смс. Именно поэтому я пошел на то свидание. Пытался... заткнуть дыру. И это привело к скандалу. А недавно мы спарринговали. И я проиграл. Я проиграл, Лола. Потому что отвлекся на то, как напряглись мышцы его предплечья, когда он парировал удар. На эту чертову игру мускулов под повязками. С каких пор я вообще обращаю внимание на чьи-то мышцы? Он открыл глаза и уставился на нее, его голубые глаза были полны отчаянной, почти детской мольбой. — Лола. Прошу. Надавай мне подзатыльников. Прикажи прекратить это. Скажи, что я кретин. Скажи, что я идиот. Напомни мне, кто я. Скажи, что мне не позволено. Не позволено стоять и учиться делать гребаные рисунки на кофе под руководством другого человека. С рукой в руке. С переплетенными пальцами. Это недозволенно. Это глупо. Это слабость. Забери это. Просто прикажи мне перестать чувствовать. Его голос сорвался на последних словах. Он сидел перед ней, не наследник клана, не лидер, не опасный мафиози. Просто девятнадцатилетний парень, запутавшийся в своих же неразрешенных чувствах, умоляющий свою мать отобрать у него игрушку, которая причиняет ему боль. Лола смотрела на него. Ее лицо не выражало ни гнева, ни разочарования. Оно было... мягким. Она медленно поднялась с кресла, обошла стол и остановилась перед ним. Он ждал удара. Выговора. Холодной логики. Но она опустилась на корточки перед его креслом, чтобы быть с ним на одном уровне. Ее руки легли на подлокотники, заключая его в круг. — Нет — тихо сказала она. Он смотрел на нее, не понимая. — Я не буду этого делать. — продолжила Лола. Ее голос был твердым, но безжалостности в нем не было. — Я не отниму это у тебя. Потому что никто не имеет на это права. Даже я. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты прожил девятнадцать лет, не позволяя себе ничего. Ты построил себя изо льда и стали, потому что другого выбора у тебя не было. И теперь, когда у тебя наконец-то появился шанс почувствовать что-то настоящее, пусть даже это что-то — кривое, опасное и несуразное, как этот твой кофейный рисунок... Ты просишь меня отнять это у тебя? Она покачала головой. — Я научила тебя выживать. Теперь учись жить. И если этот мальчик с ножами и смехом — часть той жизни, на которую ты сам решился, когда увез их всех из Эвермора... Тогда разберись с этим. Как всегда. Стратегически. Холодно. Но не отрекайся. Потому что отречение — вот настоящая слабость. Лола подняла руку и осторожно, почти несмело, коснулась его щеки. Ее пальцы были теплыми. — Ты имеешь право на глупость, Натаниэль. Ты заслужил его своей кровью. Просто... будь осторожен. Не с чувствами. С их последствиями. Она встала, снова став его правой рукой, его советником. Но в ее глазах оставалась материнская нежность. — А теперь соберись. Через час совещание с японскими партнерами. И пришли садовнику эскиз той площадки. Мне нравится твоя идея. Она повернулась и вышла из кабинета, оставив его одного с грохотом его собственного сердца и тихим, революционным разрешением — чувствовать. Натаниэль сидел неподвижно, глядя в пустоту. Его мир, выстроенный по законам целесообразности и контроля, дал трещину. И сквозь нее пробивался странный, пугающий и такой желанный свет.                                           *** Щелчок замка прозвучал как выстрел в гробовой тишине особняка. Гул мотора Лолы затих вдали, унося с собой последний шум живого мира. Натаниэль остался стоять в прихожей, впадая в ту самую звенящую пустоту, которую он так тщательно выстраивал вокруг себя годами. Она была другой. Больше не щитом, не крепостью. Она была склепом. Его взгляд, блуждающий по знакомым стенам, наткнулся на стену у лестницы. Ту самую, где Лола в свое время приказала развесить фотографии. Не его прошлое с Веснински, не его наследство. Его настоящее. Его команда. Небрежный коллаж из мгновений, которые он сам бы никогда не запечатлел. Кевин с нахмуренным лбом перед игровой доской. Жан, закатывающий глаза на что-то. Рико, уснувший с книгой на диване. Вся команда «Лисов» — кричащая, дерущаяся, смеющаяся. И там, в углу, почти случайный кадр, сделанный кем-то исподтишка. Он и Эндрю. Стадион «Лисов» позади. Они стоят плечом к плечу, укрытые утренним туманом, и курят. Дым стелется призрачным шлейфом. Эндрю что-то говорит, его лицо повернуто к Натаниэлю, и на нем — не химический оскал, а что-то другое. Что-то сосредоточенное, почти настоящее. Но Натаниэль смотрел не на Эндрю. Он смотрел на себя. На свое собственное отражение на фото. Его плечи были расслаблены. Голова чуть склонена в сторону Эндрю, будто он ловил каждое слово. А его лицо… черт возьми, его лицо. Ни маски. Ни ледяной стены. Ни саркастической усмешки. Его губы были приоткрыты, и на них играла легкая, неуверенная полуулыбка. Та, что появляется сама по себе, без разрешения рассудка. А глаза… его голубые глаза, всегда такие острые и настороженные, смотрели на Эндрю с безмолвным, неприкрытым интересом. Почти нежностью. Это был взгляд человека, который слушает. Которому не все равно. Который — влип. Не просто зацепился. Не просто заинтересовался. Он влип. По уши. С головой. Он стоял, вкопанный в пол прихожей своего огромного, пустого дома, и смотрел на доказательство. На улику, которую он сам же и предоставил. Этот взгляд с фотографии прожигал его насквозь, сжигая последние остатки отрицания. Он не просто позволил Эндрю Миньярду проникнуть в свою жизнь. Он впустил его в свое одиночество. И теперь, когда дверь закрылась, он понимал, что одиночество исчезло. Его больше не было. Его заменило это. Тихая, всепоглощающая уверенность, от которой перехватывало дыхание. Он медленно поднес руку к груди, как будто пытаясь нащупать там привычную пустоту. Но нашел только странное, теплое спокойствие. Да. Он влип. И черт с ним. Он не отрывал взгляда от фотографии, смотря в глаза своему собственному прозрению. Пальцы в кармане сжали холодный корпус телефона. Одним движением он достал его, не глядя разблокировал и набрал единственный номер, который имел значение. Он поднес трубку к уху, и прежде чем кто-то успел ответить, его губы сами собой растянулись в ту самую полуулыбку, что была на фото. — Где ты? — произнес он, и его голос прозвучал в тишине не как приказ, а как признание. — Мне нужен тот самый сладкий кофе. Сейчас же. Он больше не строил архитектуру отсутствия. Он начал строить что-то новое. И первый камень был уже заложен.                                                       *** Сводки с восточноевропейских границ сливались в одно коричневое пятно. Цифры поставок, проценты потерь, имена подлежащих устранению контрабандистов. Натаниэль проводил рукой по лицу, чувствуя, как веснушки под пальцами сливаются с рябью в глазах. Кофе на столе остыл, нетронутый. Мысль о еде вызывала тошноту. Его крепость была нарушена без единого выстрела. Дверь в его кабинет распахнулась с такой небрежной уверенностью, что у него даже не возникло мысли потянуться к ящику стола. Только ледяное, абсолютное недоумение. В проеме стояли трое. Дэн — с тем видом непоколебимого капитана, который не спускался с ее лица даже в раздевалке после сокрушительного поражения. Мэтт — огромный, добродушный и непробиваемый, как скала. И Рене — ее карие глаза смотрели прямо на него, без вызова, но и без страха. В ее радужных прядях застрял солнечный луч с улицы. Натаниэль медленно опустил отчет на стол. Его бровь поползла вверх сама по себе, выражая всю гамму чувств — от шока до раздражения. — Какого черта? — его голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Обед. — заявила Дэн, словно это было единственно возможное объяснение. — Ты идешь с нами. — Я не… — Голодный лидер — плохой лидер. — парировала Дэн, делая шаг внутрь. Мэтт и Рене последовали за ней, как будто это было само собой разумеющимся. — Особенно когда этот лидер пропускает завтрак. И обед. По данным нашей разведки. — Вашей что? — Натаниэль перевел взгляд на каждого из них. Ему это не нравилось. Они были в его логове. В святая святых. — Как вы вообще прошли? — Милая рыжая девушка, наша общая знакомая. — ухмыльнулся Мэтт. — С веснушками. Кейтлин. Предательница. Он выдал ей бонус, а она взамен организовала вторжение. — Она сказала, что у тебя «вид голодного барсука».— добавила Рене, и в уголке ее рта дрогнула тень улыбки. — Я, кстати, согласна. Натаниэль откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Он пытался надеть маску. Ледяную, отстраненную. Но то, как Мэтт заблокировал собой дверь, а Дэн стояла перед его столом, словно готовясь к решающему матчу, а Рене просто молча ждала, глядя на него с этим новым, твердым пониманием… Это было сильнее его. — У меня работа. — попытался он в последний раз, кивнув на груду бумаг. — Мир строительства подождет, — парировала Дэн, и в ее голосе не было ни капли иронии. Только факт. — Наш нападающий — нет. Встаешь и идешь. Добровольно. Или мы применим силу. Мэтт, кстати, очень сильный. Мэтт ухмыльнулся и потер кулак о ладонь. — Я ношу Дэн на руках, как перышко. С тобой справлюсь. Это был абсурд. Сюрреализм. Трое «Лисов» пришли вытащить его, Натаниэля Веснински, главу клана, на какой-то идиотский обед, как какого-то заблудшего щенка. И самое ужасное было в том, что где-то глубоко, под слоями раздражения и ярости, шевельнулось что-то теплое. И предательское. Он вздохнул. Это был не просто вздох. Это был звук капитуляции. Звук того, как стены крепости дают трещину и сквозь них пробивается навязчивый, но живительный свет. — Угрожать физической расправой ради обеда со мной — это ново. — сухо заметил он, медленно поднимаясь из-за стола. — Мы быстро учимся. — ответила Дэн, и ее глаза блеснули. — У нас хорошие учителя. Рене протянула ему его же собственный пиджак, висевший на стуле. — Надень. На улице ветрено. Он взял пиджак, его пальцы на секунду сомкнулись на ткани. Он смотрел на них — на эту странную, непобедимую троицу, которая решила, что он теперь их проблема. Их семья. — Хорошо. — тихо сказал Натаниэль, натягивая пиджак. — Но только если это не фастфуд. Я требую приличный стейк. Мэтт радостно хлопнул его по плечу, от чего Натаниэль чуть не пошатнулся. — Вот и славно! Я знаю отличное место! И они потащили его за собой — капитан, тихий защитник и бывшая бандитка, — вырывая из тисков его долга и погружая в хаотичную, шумную, невыносимо живую реальность, которую он сам для себя и построил. И против которой у него не было ни единого шанса. Они вышли на улицу, и солнечный свет ударил Натаниэлю в глаза, заставив его щуриться. Он чувствовал себя не в своей тарелке — выдворенным из своей крепости, без плана и без оружия. Мэтт шел с одной стороны, Дэн — с другой, а Рене замыкала шествие, словно эскорт, который не даст ему сбежать. — Я все еще могу приказать своему охраннику вас застрелить. — безразличным тоном заметил Натаниэль, глядя перед собой. — Но не сделаешь этого. — парировала Дэн. — Потому что тогда Эллисон придет разбираться лично. А ее крик, как мне кажется, ты боишься больше, чем пуль. — Эллисон? — Натаниэль резко повернул к ней голову. — Она координирует операцию — ухмыльнулся Мэтт, легко направляя его за собой к своему видавшему виды джипу. — Кейтлин отправила ей сигнал «SOS — Веснински голодает». А Эллисон подняла нас. Сказала, что у нее маникюр, и она не может рисковать свежим лаком, таская твою упрямую задницу по столовым. — Это заговор. — констатировал Натаниэль, позволяя Мэтту практически втолкнуть его на пассажирское сиденье. Рене и Дэн устроились сзади. — Это командная работа. — поправила Дэн, пристегиваясь. — Ваймак предупредил нас всех на утреннем собрании. Сказал: «Веснински забывает есть, когда погружен в дела. Не давайте ему умереть с голоду до первой игры». Так что считай это приказом тренера. Мэтт завел двигатель, и джип ожил с грохотом, который, казалось, сотрясал весь район. — Кстати, о тренере. — сказал Мэтт, выруливая на дорогу. — Он сегодня, после утренней тренировки, выдал нам напутствие на год. Мол, мы — команда, мы держимся вместе, и этот сезон будет самым дерьмовым и самым лучшим в нашей жизни. И что он верит в нас. Даже в тебя. — он кивнул в сторону Натаниэля. — Особенно в тебя. — И отменил вечернюю тренировку, — добавила Рене с переднего пассажирского сиденья. — Сказал, чтобы мы отдохнули перед завтрашним учебным адом и игрой послезавтра. Натаниэль смотрел в окно, пропуская мимо ушей пафосные речи Ваймака. — Послезавтра «Шакалы». — произнес он скорее для себя. Потом повернулся к ним, его голубые глаза были холодны и прозрачны. — После официального объявления о нашем переходе… это начнется. Ад. Фанаты «Воронов» — они не простят нам этого. Ни Кевину, ни мне, ни Рико, ни Жану. Они будут в социальных сетях, у ворот академии, на трибунах. Их ненависть будет… громкой. Злой. Он перевел взгляд на Дэн. — Так что я заранее приношу свои извинения. За тот хаос, который мы принесем в вашу размеренную жизнь. Это будет ужасно. — Мы уже в курсе. — спокойно сказала Дэн. — Мы «Лисы». Нас и так все ненавидят. Просто теперь у них будет повод громче кричать. — А в институте, — продолжил Натаниэль, его взгляд стал отстраненным, — будут люди. Которые будут смотреть на меня. На нас. С презрением. Студенты, преподаватели. Они будут видеть не игроков. Они будут видеть предателей. Ублюдков, сбежавших из элитной академии. Он пожал плечами, и это был жест полнейшего, абсолютного безразличия. — Но мне плевать. Мне абсолютно на это плевать. Я не для них здесь. Я здесь ради игры. — Нам тоже плевать, Веснински. — тихо сказала Рене, глядя на него в зеркало заднего вида. — Мы уже видели худшее. И мы все еще здесь. Мэтт хмыкнул. — А я думаю, будет весело. Давайте уже поедим, а то я от голода сам готов съесть этого тощего рыжего нападающего. Натаниэль медленно повернул голову в его сторону, и на его губах наконец-то появилось что-то, отдаленно напоминающее улыбку. — Попробуй, Бойд. Узнаешь, на что похож цианистый калий. — Вот и хорошо. — рассмеялся Мэтт. — А то я уже думал, ты совсем разучился шутить. Стейк-хаус был именно тем местом, которое выбрал бы Мэтт — шумным, демократичным, с порциями, которые могли бы прокормить небольшой взвод. Натаниэль, привыкший к тишине мишленовских ресторанов, где официанты читали твои мысли, почувствовал легкий диссонанс. Но он был заглушен настойчивым теплом в желудке, напоминавшем, что он, черт возьми, действительно голоден. Они устроились в угловой беседке — Дэн и Мэтт напротив, Рене рядом с Натаниэлем, будто негласно назначенная следить, чтобы он не сбежал. — Заказывай все, что хочешь — Мэтт ткнул огромным пальцем в меню. — Я сегодня плачу. Натаниэль медленно поднял на него взгляд. — Уверен, что твоя стипендия потянет мой привычный чек? — А ты уверен, что твое эго выдержит, если ты один раз позволишь друзьям тебя угостить? — парировала Дэн, не отрываясь от своего меню. Натаниэль замолк. Он всегда платил за все. Это было его правилом. Его обязанностью. Позволить кому-то другому заплатить за него… это было странно. Он изучил меню с видом полководца, изучающего карту местности. — Филе-миньон. Средней прожарки. С пармезаном и трюфельным кремом. И спаржа. — Сложно, — прокомментировал Мэтт, заказывая себе три гамбургера с двойной порцией картошки. Рене выбрала стейк с овощами, а Дэн — салат с курицей. Когда официант ушел, за столом повисло неловкое молчание. Не то чтобы враждебное, но натянутое. Они были из разных вселенных. — Итак, — начала Дэн, ломая лед. — Строительный бизнес. Это круто. Что именно вы строите? Натаниэль отхлебнул воды, отставляя бокал ровно на то же место, откуда взял. — Офисные центры. Элитное жилье. Инфраструктурные проекты. — Звучит скучно — заметил Мэтт. — Это и есть скучно.— согласился Натаниэль. — Цифры. Контракты. Юридические проволочки. Не то что ваши драмы в раздевалке. — Эй, наши драмы в раздевалке — это основа тимбилдинга. — ухмыльнулся Мэтт. — А у тебя там что? Скучные совещания в костюмах? — Что-то вроде того. — Натаниэль представил себе лицо Мэтта, если бы тот увидел одно из его «совещаний» с применением клейкой ленты и гидравлических ножниц. Уголок его рта дрогнул. — Иногда приходится… убеждать упрямых партнеров. — Ну, у тебя с этим явно нет проблем. — фыркнула Дэн. Еда пришла быстро. Натаниэль принялся за свой стейк с хирургической точностью, отрезая идеальные кусочки. Он ловил на себе их взгляды — как они наблюдали за его манерами, слишком отточенными для обычного студента. — Ты всегда так ешь? — спросила Рене, указывая вилкой на его тарелку. — Будто проводишь операцию. — Контроль. — просто сказал Натаниэль. — Это важно везде. — На игре это чувствуется. — заметила Дэн. — Ты просчитываешь все на два хода вперед. Это бесит и восхищает одновременно. — Бесит Сета. — поправил ее Мэтт, с удовольствием откусывая от своего бургера. — А нам нравится. Натаниэль отложил нож и вилку. — Завтра начинается учеба. Послезавтра — игра. Вы готовы к тому, что будет? Фанаты «Воронов»… их информация распространяется быстро. Они уже знают о нашем переходе. Завтра в коридорах будет некомфортно. — Мы уже говорили, нам плевать. — пожала плечами Дэн. — Пусть шепчутся. Настоящее испытание будет на корте. — Они могут подойти. Сказать гадость. — настоял Натаниэль, его взгляд стал острым, аналитическим. Он выстраивал угрозы, как шахматные фигуры. — В основном Кевину. Или Жану. Или тебе, — он кивнул Рене. — Из-за связей с нами. Рене покачала головой, ее радужные пряди колыхнулись. — Со мной и так редко кто заговаривает. Я привыкла. А если кто-то решит… у меня есть команда, чтобы меня прикрыть. — Именно! — Мэтт с силой поставил стакан с колой. — Мы команда. Если кто-то тронет одного из наших — получит от всех. Даже от Сета. Он ворчун, но свой. Натаниэль смотрел на них — на их уверенность, такую простую и такую прочную. Они не понимали всего. Не знали, какое настоящее мучительство ждало их в социальных сетях, какие грязные слухи могли поползти. Но их наивная, упрямая верность была… силой. Сила, отличная от страха и принуждения, которую он знал. — Хорошо. — тихо сказал он. — Но если что… предупредите. Я разберусь. — Путем переговоров? — с легкой иронией спросила Дэн. Натаниэль встретил ее взгляд, его голубые глаза были абсолютно прозрачны и непроницаемы. — Именно. Путем переговоров. Он доел свой стейк, и впервые за долгое время тарелка перед ним оказалась пустой. Не потому, что он заставлял себя, а потому, что он был голоден. Потому что ему было… комфортно. Мэтт, как и обещал, забрал чек и расплатился, несмотря на молчаливый протест Натаниэля. Когда они выходили из ресторана, Дэн положила руку ему на плечо — легкое, быстрое прикосновение. — Спасибо, что пообедал с нами. Натаниэль лишь кивнул, глядя на свой телефон, на котором уже мигало несколько срочных сообщений от Лолы. Реальность настигала. Но когда он сел в джип Мэтта, чтобы ехать обратно, он поймал себя на том, что смотрит в окно не с привычным напряжением, а с легким, почти неуловимым чувством… принадлежности. Он был сыт. Он был среди своих. И это было опаснее любой угрозы со стороны «Шакалов» или фанатов «Воронов». Потому что против этого у него не было защиты.                                                                         *** Первый учебный день встретил их серым небом и гулкой, переполненной толпой в коридорах главного корпуса. Натаниэль шел, зажатый между Рико и Дэн, создавая живой щит. Но щит был дырявым. — Смотри-ка, кто к нам перевелся… Элитные вороны прилетели. — прошипел кто-то за спиной. — Думают, они тут короли, да? — долетело из другой группы. — Предатели… Натаниэль смотрел прямо перед собой, его лицо было высечено из льда. Он чувствовал, как Рико сжимает кулаки, слышал, как Дэн громко и четко говорила что-то Мэтту, пытаясь заглушить шепот. Но шепот лип к коже, как смола. Потом были те, кто пытался подойти. Девушка с телефоном наготове, желающая селфи. Парень, нахально интересующийся, «правда ли, что в „Гнезде“ кровавые ритуалы». Каждый раз, прежде чем Рико или Дэн успевали среагировать, Натаниэль обрубал их ледяным взглядом или одним-двумя словами, от которых на лицах застывала неловкость, а потом и страх. Он был безжалостен и точен. Как скальпель. К тому времени, как они добрались до аудитории по социологии, его виски гудели от подавленной ярости. Он ненавидел это. Ненавидел пристальные взгляды, шепотки, эту постоянную, навязчивую попытку его раскусить, прикоснуться к его ауре. Он был не игроком, не студентом. Он был экспонатом в зоопарке. Они заняли места в конце аудитории. Рико сел слева, Дэн — справа. Натаниэль откинулся на стуле, его поза была расслабленной, но каждый мускул был напряжен до предела. Он смотрел в окно, но видел не серый пейзаж Пальметто, а холодные, строгие стены Эвермора, где его если и ненавидели, то делали это молча, исподтишка, зная цену открытой конфронтации. Здесь же были наглые, глупые и бесстрашные щенки. — Дерьмо. — тихо выругался Рико, глядя в свой конспект пустым взглядом. — Они даже не скрывают. — Пусть болтают. — Дэн раскрыла учебник с таким видом, будто это военный устав. — Чем громче лают, тем быстрее сорвут голос. Натаниэль не ответил. Он достал ручку, поставил ее на чистую страницу блокнота и уставился на нее. Контроль. Ему нужен был контроль. Над ситуацией. Над собой. Над этим идиотским, кишащим людьми муравейником. Лектор начал говорить что-то о социальных структурах. Натаниэль слышал слова, но они не складывались в смысл. Его мозг, способный удерживать в голове многоходовые комбинации на корте и сложнейшие схемы поставок оружия, отказывался воспринимать эту псевдоинтеллектуальную жвачку. Он почувствовал, как чей-то взгляд прилип к его затылку. Потом еще один. Он не оборачивался. Он сидел неподвижно, излучая такую волну отстраненного холода, что даже воздух вокруг него казался более разреженным. — Веснински. — тихо произнесла Дэн, не поворачивая головы. — Ты нас слушаешь? Он медленно перевел на нее взгляд. Его глаза были пусты. — Я здесь — сказал он. Голос был ровным, безжизненным. — Физически. Она хотела что-то сказать, но снова передумала. Просто покачала головой и вернулась к конспекту. Натаниэль снова уставился в окно. Голова раскалывалась. Не от информации. От шума. От этого постоянного, нескончаемого вторжения в его пространство. Он сжал ручку так, что костяшки побелели. Он ненавидел этот день. Ненавидел этот институт. Ненавидел всех этих людей. Но когда его взгляд скользнул по Рико, который стиснул зубы, терпя свою долю внимания, и по Дэн, которая гордо выпрямила спину, словно принимая вызов за всех них, он понял, что будет терпеть. Ради них. Он перевел взгляд на лектора и заставил себя слушать. Это было тактическое решение. Еще одна битва в войне, которую он не начинал, но был обязан выиграть. Просто еще один день в архитектуре его нового отсутствия. Только на этот раз стены пришлось строить прямо на людях.                    Столовая гудела, как растревоженный улей. Весь состав «Лисов» захватил два длинных стола, сдвинутых вместе. Воздух был густым от запаха еды и натянутого напряжения. Утренний обыск в общежитии висел над ними тяжелым, невысказанным облаком. Натаниэль сидел, отрезая кусок безвкусной курицы, с лицом, не выражавшим ровным счетом ничего. Но каждый мускул в его теле был натянут струной. Его арсенал. Под его кроватью. Идиотский, элементарный промах, вызванный привычкой всегда иметь под рукой оружие. Слава богу — или аду — за взятки и давно встроенных в систему полицейских, которые закрыли дело, списав на «чью-то неудачную шутку». Но осадок остался. Опасный, ядовитый. — Я не могу поверить, что они просто так вошли. — выдохнула Эллисон, вертя в пальцах вилку. — Из-за анонимного звонка! «Варят метамфетамин». Кто вообще это придумал? — Фанаты «Воронов» — мрачно проронил Жан, ковыряясь в еде. — Они явно не собираются ограничиваться шепотом в коридорах. — Это уже переходит все границы. — сказала Дэн, и в ее голосе звучала усталая твердость капитана. — Обыск в общежитии… Это уже не просто сплетни. — Нас проверяли на наркотики. — вздохнул Мэтт. — Всех. И,конечно, Сета. К счастью, чистые. — А у меня отняли новый скейт! — возмутился Ники. — Сказали, «подозрительный предмет»! — А у меня все нижнее белье перерыли. — буркнула Рене, и ее щеки слегка покраснели от гнева. — Как будто я там могу спрятать лабораторию. Кевин сидел, сгорбившись, и смотрел в тарелку, будто надеясь найти в ней ответы. — Я знал, что будет плохо. Но не настолько. Это… систематическая травля. — Травма-драма-трагедия… — пропел Эндрю, размазывая пюре по тарелке в причудливый узор. Его улыбка была ослепительной и абсолютно безумной. — Можем продать права на экранизацию. Название: «Как нас травили за переход в другую команду, или Рыжий Аполлон и его несчастные друзья». Все замолчали, чувствуя, как нервы натягиваются до предела. Хаос нарастал с каждым часом, и они были в его эпицентре. Именно в этот момент к их столу подошла девушка. Невысокая, с вызывающим взглядом и сжатыми в кулаки руками. В одной из них она сжимала картонный стаканчик с чаем. Натаниэль видел ее краем глаза еще пять минут назад. Он видел, как она шепталась с подругами и бросала в его сторону ядовитые взгляды. Он уже все просчитал. Вероятность — 98%. — Веснински! — ее голос прорезал гул столовой, и за соседними столами наступила тишина. Все «Лисы» разом повернули головы. Рико медленно положил нож и вилку. Жан выпрямился. Дэн привстала. — Ты… ублюдок! — выкрикнула девушка, и ее голос задрожал от ненависти. — Ты испортил жизнь Кэри! Ты… Она не стала продолжать. Резким движением она швырнула содержимое стаканчика ему в лицо. Теплый, липкий чай с сахаром обжег ему кожу и залил рыжие волосы. Капля скатилась по татуировке на скуле. По столу прошелся шокованный вздох. — Эй! — рявкнул Мэтт, поднимаясь во весь свой исполинский рост. — Что ты себе позволяешь? — холодно сказала Дэн, ее пальцы впились в стол. — Убирайся отсюда, пока цела. — прорычал Сет, что было с его стороны высшим проявлением солидарности. Ариэль бы гордилась. Вся его новая компания встала на его защиту. Жан уже отодвинул стул, его лицо было искажено яростью, готовой выплеснуться на трех языках. Но Натаниэль был спокоен. Абсолютно. Он медленно поднял руку, жестом останавливая их. Он знал, что так и будет. Он был готов к подобной фигне. Всегда. Он не спеша достал из кармана бумажную салфетку и вытер лицо. Его движения были выверенными, почти церемонными. Затем он поднял на девушку взгляд. Его голубые глаза, холодные и ясные, встретились с ее полными ненависти. — Передай Кэри, — сказал он тихим, но абсолютно слышимым в наступившей тишине голосом, — что если ее следующей попыткой будет кислота, я восприму это как объявление войны. А на войне, как известно, все средства хороши. Он не повышал тон. Не угрожал напрямую. Но в его словах прозвучала такая леденящая душу уверенность, что девушка побледнела и отшатнулась. Затем Натаниэль отодвинул стул и встал. Мокрая футболка липла к телу. — Извините, — сказал он команде, его голос снова стал ровным и безразличным. — Пойду переоденусь. Он шел по коридору к выходу из столовой, чувствуя, как сладкий чай застывает липкой пленкой на коже и волосах. Каждая капля, стекающая за воротник, была напоминанием о вторжении в его и без того переполненный раздражителями день. Он сосредоточился на дыхании. Вдох. Выдох. Просто переодеться. Смыть эту грязь. И все будет… терпимо. Сзади послышался быстрый, неравномерный топот. Эндрю догнал его, припрыгивая на носках, его лицо сияло химической радостью. — Великолепно! Просто шекспировская драма! — он хихикнул, заводя круги вокруг Натаниэля, будто хищная, веселая птица. — Твоя непоколебимость… она просто бесценна! Можно подумать, тебя каждый день обливают чаем. Хотя, кто знает? Может, в твоей прошлой жизни это был распространенный метод пыток. Чайные пытки. Звучит изысканно. Натаниэль молчал, глядя прямо перед собой. Он чувствовал, как ярость пульсирует у него в висках, холодная и густая. Он мысленно составлял список. Анонимный звонок в полицию. Эта девица. Возможно, ее друзья. Все они были мелкими, ничтожными мухами, но их укусы начинали раздражать. — Молчание - золото, но мое терпение - иссякающий ресурс. — пропел Эндрю, поравнявшись с ним. — Не замышляешь же ты там чего-нибудь этакого? Кровавого? С применением твоего… строительного оборудования? Натаниэль резко остановился. Он повернулся к Эндрю, и его голубые глаза, обычно такие отстраненные, были теперь острыми, как лезвия. — Ты же не думаешь, — произнес он тихо, отчеканивая каждое слово, — что я планирую убить ее? Из-за этого? Эндрю пожимал плечами, его улыбка не дрогнула. — Ну, я не знаю. Та бариста… Кэри… она ведь куда-то пропала, да? После всего того неприятного инцидента с обвинениями. Он сказал это так небрежно, словно обсуждал погоду. Но его слова вонзились в Натаниэля с силой удара ножом. Натаниэль замер. Внутри него все оборвалось. Господи. Эндрю. Эндрю Миньярд, этот безумный, непредсказуемый парень, который стоял сейчас перед ним с дурацкой улыбкой… он всерьез думал, что Натаниэль убил ту девушку. Что он — тот тип человека, который устраняет людей из-за ложного обвинения в изнасиловании. Из-за такой… глупости. Он судорожно выдохнул. Воздух вышел из его легких с шипящим звуком. Он провел рукой по лицу, смазывая чайные разводы. — Я не убиваю людей — проговорил он, и его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. — из-за таких глупостей. Не… из-за этого. Он посмотрел на Эндрю, пытаясь найти в его глазах понимание. Но видел только блестящую, непробиваемую стену химического веселья и любопытства. Эндрю снова пожал плечами, как будто только что услышал что-то забавное, но не очень интересное. — Окей. Как скажешь, крепыш. Просто проверял. Он внезапно схватил Натаниэля за рукав мокрой кофты и потянул за собой, по направлению к общежитию. — А теперь пошли. Ты воняешь дешевым чаем с лимоном. Это портит весь твой образ опасного мафиози. Или строительного магната. Кем ты там сегодня решил быть. Натаниэль позволил ему тащить себя. Его разум лихорадочно работал. Эндрю думал, что он убийца. Настоящий, хладнокровный убийца. И, судя по всему, его это ни капли не смущало. Не пугало. Это было… нормально. Они шли по кампусу — облитый чаем наследник преступного клана и улыбающийся псих в повязках с ножами. И убийца из них, по всем законам морали и логики, был только один. — Только, Натаниэль. — сказал Эндрю, входя в здание общежития и отпуская его рукав. — не надевай после душа еще одну безвкусную худи. У тебя их, кажется, двадцать одинаковых. Это убивает все влечение. Натаниэль просто покачал головой, следуя за ним внутрь. Ему нужно было переодеться. А потом, возможно, он сойдет с ума. Но не сейчас. Сейчас нужно было просто идти вперед.                                                       *** Гул в раздевалке стих, сменившись напряженной тишиной, когда команда собралась в фойе перед выходом на корт. Воздух был густым от адреналина и ярости, что команда успела накопить за первые пару дней учебы. Натаниэль, уже в игровой форме с номером «14» на спине, прислонился к стене, наблюдая за братьями. Именно тогда его взгляд упал на Эндрю. Тот был в своем репертуаре — улыбка до ушей, стеклянный блеск в карих глазах, пальцы нервно перебирали повязки на предплечьях. И тут Натаниэля осенило. Препараты. Химическая смирительная рубашка, которую Эндрю носил с собой каждый день. Сегодня игра. А что происходит, когда ему нужно быть трезвым? Когда нужна ясность ума и реакция вратаря? Черт возьми. Синдром отмены. Натаниэль оттолкнулся от стены и короткими шагами подошел к Эндрю. Он остановился рядом, не глядя на него, уставившись вперед на запертую дверь, ведущую к трибунам. — Как ты себя чувствуешь? Твои препараты, они.. — тихо спросил он на немецком. Эндрю хихикнул, не поворачивая головы. — Ах, заботливый. У нас с Ваймаком договор. Я играю первый тайм. Потом моя милая смена, Рене, займет мое место в клетке. Натаниэль хмыкнул. Логично. Не рисковать, когда химия в крови сойдет на нет и появится тот самый «другой маньяк». — А потом… — продолжил Эндрю своим ровным, мелодичным голосом, — потом я нахожу темный угол и напиваюсь виски. Чтобы синдром отмены прошел… веселее. Или чтобы вообще ничего не чувствовать. Какая разница? Это было ужасно. Жестоко по отношению к собственному телу. Прагматично и безумно одновременно. Типично для Эндрю. Натаниэль лишь молча кивнул. Он не был тем, кто мог осуждать чьи-то методы выживания. У каждого были свои демоны и своя отрава. В этот момент дверь распахнулась, и в фойе вошел Ваймак. Его массивная фигура заполнила пространство. Он окинул их всех тяжелым взглядом. — Игра через полчаса! — его голос пророкотал, не нуждаясь в микрофоне. — Сейчас выходим на разминку. Не хочу видеть зажатые мышцы и пустые головы! И да… — он бросил взгляд на всю команду. — «Шакалы» сегодня в два раза больше нас. Как, впрочем, и всегда. Мы — самая малочисленная банда в этом дивизионе. В этом чемпионате. Но знаете что? Он прошелся взглядом по каждому лицу, задерживаясь на каждом ненадолго. — Волка ноги кормят. А лиса — она хитрая. И голодная. Так что покажите этим выскочкам, что против стаи не попрешь, даже если их в два раза больше. Понятно? — Понятно, тренер! — прозвучал хор голосов. Натаниэль почувствовал, как в воздухе что-то переменилось. Страх сменился злостью. Уязвимость — яростью. Они были малочисленны. Они были мишенью. Но они были вместе. Он встретился взглядом с Эндрю. Тот подмигнул ему, его улыбка стала еще шире, почти болезненной. — Ну что, рыжик? — прошипел Эндрю, уже обращаясь на английский. — Готов устроить им ад на паркете? Натаниэль повернулся к двери, за которой ревела толпа, жаждавшая их крови. — Всегда — тихо сказал он и сделал первый шаг вперед. Паркет горел под лампами, холодный и безжалостный. Гул трибун обрушился на них водопадом звуков — свисты, выкрики, рев. «Лисы» выходили на свои позиции. Стартовый состав: Кевин и Натаниэль в нападении, Мэтт и Ники в защите, Дэн на полузащите, и Эндрю, застывший у ворот с той самой безумной, химической улыбкой, что не сходила с его лица даже здесь. Натаниэль сделал несколько шагов к центру, его взгляд скользнул по трибунам, автоматически отмечая угрозы, выходы, лица. И застыл. Лола. Рядом с Артуром. Ее поза была расслабленной, но он видел напряжение в ее плечах, бдительный взгляд, скользящий по толпе. И чуть дальше — Стюарт. С Ариэль на плечах. Девочка размахивала маленьким флажком с эмблемой «Лисов», ее лицо сияло от восторга. Его семья. Здесь. А потом его взгляд наткнулся на него. Тецуджи Морияма. Он сидел в секции для почетных гостей, неподвижный, как идол. Его руки лежали на коленях, а темные, пустые глаза были прикованы к корту. К ним. К нему. Ярость. Белая, обжигающая ярость ударила Натаниэлю в виски, заставив кровь петь в ушах. Он дышал, ощущая каждый вдох как лезвие в легких. Этот человек сломал Кевина. Истязал Рико. Он был раковой опухолью их прошлого, явившейся сюда, чтобы отравить их настоящее. И тут его мозг, несмотря на ярость, выдал холодный, безжалостный расчет. Кевин. Натаниэль развернулся и рванулся через корт к Кевину, который замирал на своей позиции, бледнея. — Дэй! — его голос прозвучал резко, как хлыст. Кевин вздрогнул и обернулся. Его зеленые глаза были расширены, в них читался чистый, животный ужас. Он уже видел. — Не смей. — прошипел Натаниэль, хватая его за плечи так, что костяшки его пальцев побелели. — Не смей впадать в истерику. Слышишь меня? Дыши. — Он… — прошептал Кевин, и его голос сорвался. — Черт. Лучше бы… лучше бы первое время играл Рико. Натаниэль тряхнул его, заставляя встретиться взглядом. — Рико нужно тебя подменить? Кевин судорожно выдохнул и энергично, почти отчаянно кивнул. — Хорошо — Натаниэль отпустил его и тут же взмахнул рукой в сторону скамейки запасных, где Рико сидел, напряженно следя за ситуацией. Жест был четким, не терпящим возражений. Он схватил Кевина под локоть и быстро поволок его к их скамейке. Движения были стремительными, но без паники. Тактика. Чистая тактика. — Ваймак! — бросил он, подталкивая Кевина на скамейку. — Замена. Сейчас же. Ваймак, увидев бледное, потерянное лицо Кевина, все понял без слов. Он резко кивнул. — Морияма! Выходи! Рико сорвался с места как ошпаренный. Его взгляд на секунду встретился с взглядом Натаниэля, и в нем вспыхнуло понимание, а затем — холодная решимость. Он пробежал мимо, хлопая Кевина по плечу, и выбежал на корт, занимая позицию в нападении. Натаниэль стоял над Кевином, который сгорбился, опустив голову между колен и судорожно дыша. — Дыши, Дэй. — повторил он, его голос снова стал ровным, почти безразличным. — Просто дыши. Он не может дотронуться до тебя здесь. Он повернулся спиной к Кевину и к трибуне, где сидел Тецужи, и сделал шаг назад на паркет. Его лицо было маской чистого льда. Ярость никуда не делась. Она просто превратилась в топливо. Игра только начиналась. А он уже видел свою главную цель — не просто победить «Шакалов». А выиграть эту игру на глазах у человека, который думал, что сломал их навсегда. Первый тайм начался с ураганного темпа. Рико и Натаниэль в нападении работали как два клинка — холодные, точные, безжалостные. Рико выстригал пространство своими молниеносными рывками, а Натаниэль читал игру на несколько ходов вперед, его передачи были подобны выстрелам — резкими и неотразимыми. У «Шакалов» не было ни единого шанса предугадать их действия. Мэтт и Ники в защите были непробиваемой скалой, а Дэн на полузащите металась по всему полю, как шахматная королева, связывая атаку и оборону в единое целое. А в воротах стоял Эндрю. Он парировал броски с той же безумной, хихикающей энергией, что и на тренировках. Его тело, обычно расслабленное и немного неуклюжее, преображалось, становясь воплощением скорости и рефлексов. Каждый отбитый мяч сопровождался его восторженным смешком, который эхом разносился под сводами прозрачного куба. Он был их щитом, их безумным стражем. Но «Шакалы» были больше, грубее и не собирались сдаваться. Их игра строилась на силе и агрессии. Один из их защитников, массивный детина, на полной скорости врезался в Натаниэля, целясь клюшкой не по мячу, а по ногам. Натаниэль успел увернуться, но острая боль пронзила бедро — удар пришелся вскользь, но был достаточно сильным, чтобы на несколько минут вывести его из игры. Он прихрамывая поднялся, его лицо исказила гримаса ярости и боли. — В порядке? — крикнула ему Дэн, подбегая. — Жив — отрезал он, отряхиваясь. Но Ваймак уже видел. Он видел, как Натаниэль щадит ногу, и видел, как Кевин на скамейке запасных сжимает кулаки, его взгляд был прикован к игре. Счет был 4:4, когда тренер дал знак. Замена. Натаниэль, хромая, сошел с паркета. Его место в нападении рядом с Рико занял Кевин. Игра преобразилась. Если связка Натаниэля и Рико была холодным расчетом и неожиданными ходами, то дуэт Кевина и Рико стал воплощением отточенной до автоматизма мощи. Они играли вместе годами в «Гнезде», и их понимание друг друга было почти телепатическим. Кевин, несмотря на сломанную когда-то руку, был неудержим. Его броски были кинетическими снарядами, а передачи Рико — ювелирными. Они забили два быстрых гола подряд, выведя «Лисов» вперед — 6:4. Но «Шакалы» не сдавались. Они усилили давление, и их грубая игра принесла плоды. Рико, пытаясь прорваться через двоих защитников, получил клюшкой по предплечью. Глухой стук, искаженное от боли лицо. Эбби диагностировала сильный ушиб. Замена. На поле вышел Сет. Его игра была яростной, почти отчаянной, но лишенной той хирургической точности, что была у Рико. Он рвался вперед, не всегда видя партнеров, и несколько многообещающих атак разбились о его несогласованность с Кевином. «Шакалы» воспользовались этим, сравняв счет — 6:6. Первый тайм закончился со счетом 7:7. Эндрю, с которого буквально текло, его улыбка стала более вымученной, а в глазах появилась непривычная усталость, уступил место Рене. Та заняла позицию в воротах с сосредоточенным и спокойным видом, ее взгляд был устремлен вперед, анализируя игру. Второй тайм стал испытанием на выносливость. Счет упрямо шел ноздря в ноздрю: 8:8, 9:9. За десять минут до конца Ваймак снова сделал ход. Он вернул на поле Натаниэля, чья нога успела отдохнуть. Тот сменил уставшего Кевина. Натаниэль вышел на паркет с холодной яростью в глазах. Его взгляд на секунду скользнул по трибунам, найдя неподвижную фигуру Тецужи. Игра против «Шакалов» была лишь фоном. Главный поединок шел здесь, между ним и призраком его прошлого. Он ворвался в игру, как ураган. Его связка со Сетом, хоть и не была идеальной, теперь строилась на его тактическом гении. Он направлял грубую энергию Гордона в нужное русло. Именно их комбинация принесла «Лисам» важнейшее очко, снова сравняв счет — 10:10. Финальная сирена прозвучала, зафиксировав ничью. 10:10. Команда стояла на паркете, обливаясь потом, переводя дух. Они не проиграли. Они выстояли в своем первом официальном матче, полном неразберихи, травм и психологического давления. Они были измотаны, но не сломлены. Натаниэль, тяжело дыша, поднял голову. Его взгляд снова нашел Тецужи. Тот уже поднимался, чтобы уйти, его лицо не выражало ничего. Но Натаниэль видел. Видел тень разочарования в этих холодных глазах. «Лисы» не рухнули. Они сражались. И это было только началом. Он медленно выдохнул, чувствуя жгучую усталость во всем теле. Ад, обещанный фанатами и противниками, только начинался. Но его команда прошла первое испытание. Вместе. Раздевалка гудела от возбужденных голосов, смеха и звона льда, прикладываемого к свежим ушибам. Ничья с сильной командой в первой же игре была равносильна победе. Ваймак, красный от натуги, но с легкой ухмылкой, объявил, что за послематчевые интервью сегодня отвечают Дэн и Рико. — Пусть Морияма расскажет, каково это - играть за «Лис» — бросил тренер. — А капитан добавит пафоса про «дух Лисов». Натаниэль кивнул, уже отстраняясь от общей суеты. Его взгляд скользнул по раздевалке, выискивая пепельные волосы и отсутствующую улыбку. Эндрю. Ему нужно было найти Эндрю. Химия должна была уже полностью рассеяться, оставляя после себя только голую, хрупкую реальность и обещанную бутылку виски. Он вышел в почти пустой коридор за раздевалками, где обычно прятались те, кто не выносил пост-матчевого галдежа. Воздух был прохладным и пах резиной. Но вместо Эндрю он наткнулся на него. Тецуджи Морияма стоял у стены, неподвижный, как скала. Его темный костюм был безупречен, руки скрещены на груди. Он смотрел на Натаниэля, и в его взгляде не было ни гнева, ни одобрения. Лишь холодное, всепоглощающее самодовольство. — Натаниэль. — произнес он, и его голос был ровным, как поверхность озера перед бурей. Натаниэль замер. Каждая клетка его тела кричала об опасности. Он мог бы убить его здесь и сейчас. Одним движением. Переломить шею этим изнеженным рукам, которые никогда не держали клюшку не иначе как для наказания. Мысль была настолько ясной, настолько соблазнительной, что его пальцы непроизвольно сжались. — Тецуджи — ответил он, не опуская глаз. Его собственный голос прозвучал глухо. — Игра была ужасна. — констатировал Тецужи, не меняя выражения лица. — Грязно. Неряшливо. На это больно смотреть. Ты позволяешь им тянуть тебя на дно. Ты мог бы гореть ярче всех. Натаниэль чувствовал, как ярость закипает у него в груди, горячая и черная. Чего хочет старый паук?  — Ярко горящие звезды, — продолжил Тецужи, и его губы изогнулись в подобие улыбки. — всегда быстро сгорают. Они слепят, ослепляют себя и других, а потом… тлеют. Прах. Пепел. Вечный огонь — это миф, мальчик. Всякое пламя когда-нибудь угасает. Особенно то, что разожгли безрассудно. В его словах была какая-то странная, зловещая настойчивость. Он говорил об огне, словно заклинание. Словно любовался картиной, которую видел лишь он один. Натаниэль стоял, ощущая, как холодная дрожь бежит по его спине. Это было не просто философское нравоучение. В этом был смысл. Угроза. Но какая? — Мое пламя горит ровно столько, сколько мне нужно. — отрезал Натаниэль, его голос был тихим, но каждый звук в нем был отточен, как лезвие. — И я сам решаю, кого оно опалит. Тецуджи медленно кивнул, его самодовольство, казалось, только возросло. — Наблюдать за этим будет… поучительно. Он развернулся и ушел темной, безлюдной частью коридора, его темная фигура растворилась в полумраке. Натаниэль остался стоять, сжав кулаки. Он все еще чувствовал призрачное тепло от того разговора, словно где-то совсем рядом действительно бушевало пламя, о котором так странно рассуждал Тецужи. Он сбросил это ощущение. Ему нужно было найти Эндрю. Нашел он его в глухой подсобке за раздевалками, где пахло хлоркой и старой шваброй. Эндрю сидел на ящике с инвентарем, его спина была ссутулена, а голова опущена. В его руке, безвольно висящей между колен, болталась почти полная бутылка виски. Легкий, но отчетливый тремор пробегал по его пальцам. Улыбки не было. Лицо было пустым и усталым, как выгоревший пепел. Натаниэль молча подошел, вынул бутылку из его ослабевших пальцев и сделал глубокий, жадный глоток. Алкоголь обжег горло, но не смог прогнать холод, сковавший его изнутри. — На наших тренировках, — тихо начал Натаниэль, глядя на бутылку, — ты выкладывался больше. Сегодня было похоже, что ты просто… присутствовал. Без интереса. Эндрю медленно поднял на него взгляд. Его карие глаза были тусклыми, без привычного блеска. — Я уже говорил. С тобой — интересно. С другими — нет. — Его голос был хриплым, ровным, без единой нотки веселья. — Я ненавижу повторять. Их идиллию, мрачную и выстраданную, нарушила резко распахнувшаяся дверь. В проеме стоял Жан. Он был бледен как полотно, его грудь судорожно вздымалась, а в серых глазах стояла настоящая паника. — Нат… — он попытался выдохнуть, но слова застревали в горле. — Кажется, на сегодня у нас перебор с драмой и паникой, Моро. — холодно заметил Натаниэль, отставляя бутылку. — Выдохни и говори. Жан прислонился к косяку, пытаясь поймать ритм дыхания. — Общежитие… — он сглотнул. — Оно горит. Уже полчаса как. Пожарные говорят… почти ничего не спасти. Тишина в подсобке стала абсолютной, гробовой. Натаниэль замер. В ушах зазвучал ровный, самодовольный голос Тецужи. «Ярко горящие всегда долго тлеют… Вечный огонь — это миф… Особенно то, что разожгли безрассудно». Насмешка. Презрительная, жестокая насмешка, пока его вещи, его крыша над головой, его новая, хрупкая нормальность обращались в пепел. Он должен был убить его. Прямо там, в коридоре. Вцепиться пальцами в его глотку и не отпускать. И это все из-за него. Он перевез свою «свиту» в Пальметто, и теперь люди, которые имели к ним лишь косвенное отношение, теряли кров. Из-за его войны. Но его мозг, вопреки ярости и вине, уже работал, просчитывая варианты с пугающей скоростью.  Общежитие только для спортсменов. Команды футбола, плавания… легкой атлетики, наверное. Людей не так много. Убытки возмещу полностью — благотворительный взнос на восстановление от компании Веснински. Других спортсменов можно временно расселить в том кампусе на Парковой, который моя компания выкупила на прошлой неделе под реконструкцию. А «Лисов»… «Лисов» я заберу к себе. В особняке места хватит на всех. И репутацию поправлю — помощь студентам своего университета в трагической ситуации. Черт возьми. Это даже удобно. Всех под одним колпаком. Легче контролировать. Легче защищать. Он медленно выдохнул и посмотрел на Жана, а затем на Эндрю. — Ясно. — произнес он, и его голос вновь обрел стальную твердость. — Значит, так. Собирайте всех. У меня есть решение. Он повернулся, чтобы выйти из подсобки, его разум уже был занят звонками юристам, риелторам и Лоле. Война объявлена. И Тецужи Морияма только что совершил свою первую, фатальную ошибку — он думал, что огнем можно запугать. Но он не понимал, что Натаниэль Веснински не горит. Он взрывается. И теперь он знает, куда направить всю мощь этого взрыва.                                      *** Запах гари висел в воздухе тяжелым, едким одеялом. Ярко-оранжевое зарево, отражавшееся в слезящихся от дыма окнах соседних зданий, било по глазам. «Лисы» стояли тесной, ошеломленной группой перед пожиравшим их дом костром. Сирены пожарных машин и мигалки полицейских машин создавали сюрреалистичный, тревожный калейдоскоп. Ваймак, с покрасневшим от ярости лицом и сжатыми кулаками, метался между своими игроками и пожарными, пытаясь что-то выяснить. Его пикап, припаркованный в отдалении, казался крошечным и беззащитным на фоне этого хаоса. Натаниэль стоял чуть в стороне, уткнувшись в телефон. Его поза была спокойной, но пальцы быстро летали по экрану. Он отдавал тихие, четкие распоряжения. Через пятнадцать минут он подошел к группе, его лицо в свете пламени было высечено из камня. — Внимание. — его голос, негромкий, но уверенный, перерезал гул катастрофы. Все разом повернулись к нему. — Всех спортсменов из этого общежития расселяют. Здание на Парковой, седьмой номер, переходит в их распоряжение до конца восстановительных работ. Ориентировочно — на семь-девять месяцев. Университет компенсирует часть расходов, остальное покрою я. Он сделал паузу, дав информации усвоиться. — На ваши банковские счета в течение часа поступят переводы. Пять тысяч долларов каждому. На первоочередные нужды, одежду, средства гигиены. — Физических жертв нет. — добавил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдаленно напоминающее облегчение. — Все были на матче. Потом его взгляд скользнул по лицам его команды — его «Лисов». — А вы… С сегодняшнего дня вы все будете жить у меня. В особняке. В наступившей тишине был слышен только треск огня и отдаленные команды пожарных. — Там есть определенные нюансы… — продолжил Натаниэль, предвосхищая вопросы. — О них я расскажу завтра. Сегодня… — он слегка мотнул головой, как бы отгоняя наваждение, — сегодня для вас в доме ждут гости. Лола, Стюарт, Ариэль и Артур. И подготовлена вечеринка. В честь первой игры. — Ну, по крайней мере, вещи тащить не надо — хрипло выдавил кто-то из задних рядов. Сет, кажется. На его лице была попытка ухмылки, больше похожая на гримасу. Несколько человек фыркнули. Напряжение чуть спало. Ваймак тяжело вздохнул и потер переносицу. — Ладно. Тренировки на завтра отменяются. По понятным причинам. — Вместо тренировок, — тут же парировал Натаниэль, — мы все вместе едем по магазинам. Купим все, что вам нужно. Одежду. Обувь. Что угодно. Без ограничений. Это предложение повисло в воздухе, на этот раз вызвав не шок, а первую робкую волну оживления. Эллисон, прихрамывая на подвернутую лодыжку, тут же начала что-то быстро шептать Рене, вероятно, составляя список брендов. Ники ухмыльнулся. — Серьезно? Что угодно? — переспросил Мэтт, смотря на свой джип, который казался еще более развалившимся на фоне обещания шоппинга. — Я сказал что угодно. — подтвердил Натаниэль, и в его голубых глазах, отражавших пожар, мелькнула тень чего-то, что могло бы сойти за усталую улыбку. — Считайте это компенсацией за неудобства. Теперь собирайтесь. Машины ждут. Он повернулся спиной к пылающему зданию, ведя свою стаю прочь от пепла и хаоса. Он вел их в свой дом, в свою крепость, в свою жизнь, которая с этого дня становилась их общей. И где-то в глубине души он понимал, что эта катастрофа, устроенная Тецужи, была не концом, а лишь началом новой, еще более тесной и опасной главы. Но сейчас ему было плевать. Они были вместе. И он обеспечивал своих. Все остальное было просто шумом. Шум вечеринки приглушенно доносился снизу — смех, музыка, голоса. Дом, обычно погруженный в гробовую тишину, был наполнен жизнью. Пугающей, хаотичной, но жизнью. Распределение комнат прошло на удивление быстро и с минимальным драматизмом. Жан и Рене, не говоря лишних слов, просто указали на дверь комнаты Моро. Мэтт и Дэн последовали их примеру и поселились вместе. Эллисон и Сет, после минутного напряженного молчания, разошлись в разные стороны коридора. Остальные заняли отдельные комнаты, приняв правила этого нового, вынужденного сожительства. А Натаниэль стоял на своем балконе, отгороженный от всего этого толстым стеклом. Его взгляд скользил по освещенной прожекторами территории — ухоженный сад, подстриженные газоны, высокая ограда. Безопасность. Контроль. Он видел то самое пустое место у старого дуба, где хотел построить площадку для ребенка Лолы. Ариэль могла бы тоже там играть. Зеленую и желтую. Рядом с ним возникла тень. Эндрю прислонился к перилам, поставив между ними почти полную бутылку виски. Он молча достал пачку сигарет, прикурил одну, затем вторую и протянул ее Натаниэлю. Тот взял сигарету, его пальцы на секунду сомкнулись на фильтре рядом с пальцами Эндрю. Он глубоко затянулся, чувствуя, как дым обжигает легкие, а никотин медленно разжижает сжавшийся в груди комок напряжения. Он выдохнул, и вместе с дымом из него будто вышла часть тяжести дня. Плечи немного опустились. Он не смотрел на Эндрю. Они оба смотрели в ночь, на очертания его владений. На их новое, временное пристанище. — Площадка. — тихо произнес Натаниэль, указывая сигаретой в сторону дуба. — Там. С горкой. И качелями. Эндрю сделал глоток из горлышка и передал бутылку ему. — Будет похоже на диснейленд для пушечного мяса. Натаниэль фыркнул, принимая бутылку. Он отпил. Виски было дешевым, противным, но оно горело внутри, согревая и притупляя остроту мыслей. Он чувствовал, как алкоголь смешивается с усталостью, делая его границы более размытыми, менее острыми. — Зато с самой лучшей системой безопасности в штате. — парировал он, возвращая бутылку. — Ага. С вооруженной охраной и пуленепробиваемыми качелями. — Эндрю снова хихикнул, но на этот раз звук был более тихим, более настоящим. Без химической остроты. Они стояли так молча, передавая бутылку и сигареты туда-обратно. Шум вечеринки внизу стал далеким, как будто из другого измерения. Здесь, на балконе, был свой мир. Мир из дыма, виски и тихого, невысказанного понимания. Натаниэль смотрел на профиль Эндрю, освещенный луной и дальним светом прожекторов. На его расслабленное, лишенное улыбки лицо. На его руки, лежащие на перилах — все те же повязки, скрывающие арсенал и шрамы. И в этот момент, с размытой ясностью опьянения и истощения, Натаниэль подумал, что это… невыносимо правильно. Эта тишина. Это присутствие. Эта опасная, абсурдная близость. Он потушил окурок о перила и снова взял бутылку. Ему было плевать на вечеринку внизу. Плевать на сгоревшее общежитие. Плевать на Тецужи. Сейчас все, что имело значение, было здесь. На этом балконе. С этим безумцем, чье молчание было громче любого крика. Они сползли по стене на холодный каменный пол балкона, прислонившись спинами к парапету. Бутылка виски кочевала между ними, уровень жидкости неумолимо падал. Дым от их сигарет смешивался в призрачный танец в ночном воздухе. — Ладно — Эндрю выдохнул дым колечками. — Глупый вопрос. Куда бы ты отправился в путешествие, если бы мог? Без всей этой своей… бизнес-возни. Натаниэль нахмурился, делая глоток. Горьковатая жидкость обжигала горло. — Швейцария. В горы. Где тихо и ничего не горит. Кроме камина. — Скучно. — фыркнул Эндрю. — Я бы на Галапагосы. Посмотреть на динозавров. — Там нет динозавров, идиот. Там черепахи. — Ну и что? Черепахи — это те же динозавры, только с чувством стиля и без спешки. Они пережили всех. У них есть чему поучиться. Натаниэль покачал головой, но уголок его рта дрогнул. — Следующий вопрос. С какой знаменитостью ты бы переспал? Эндрю расхохотался, коротко и резко. — Легко. Мэрилин Монро. Чтобы понять, была ли она настолько же разбита внутри, насколько сияла снаружи. А ты? Натаниэль замер. Его мозг завис. Он перебирал лица, имена, но все они казались плоскими, картонными. Ни одно не вызывало ничего, кроме пустоты. — Я… не знаю — наконец выдавил он, и это прозвучало удивительно искренне. — Ни с кем. Ни одна из них не кажется… реальной. Эндрю прищурился, изучая его. — Интересно. Значит, твой тип — ходячие катастрофы с арсеналом холодного оружия и психотропным коктейлем в крови. Лестно. — Заткнись — беззлобно бросил Натаниэль, отнимая у него бутылку. — Ладно, мой черед. Самое дурацкое, что ты делал в детстве? Натаниэль задумался, глядя в темноту. — В десять лет. Попытался перекрасить садовую гномиху Лолы в черный цвет и нарисовать ей татуировку. Потому что она выглядела скучно. Получил за это нотацию о ценности антиквариата и урок по снятию отпечатков пальцев с гладких поверхностей. Эндрю фыркнул, и этот звук был почти настоящим смехом. — Мило. А я в десять поджег гараж соседа. Никто не доказал, но все знали. С тех пор со мной предпочитали не спорить. — Какая неожиданность — сухо заметил Натаниэль. Они замолчали, слушая, как из открытого окна доносится приглушенный смех Эллисон и ворчание Сета. — А ведь это пиздец. — вдруг сказал Эндрю, его голос стал тише, без привычной насмешки. — Весь этот цирк. Пожар. Переезд. Мы все тут, как сумасшедшие в одной большой, красивой палате. Натаниэль посмотрел на него. На его лицо, освещенное луной. На тень усталости в уголках глаз. — Да. — просто согласился он. — Пиздец. Он потянулся за сигаретой, но Эндрю опередил его, поднеся зажженную к его губам. Натаниэль замер на секунду, чувствуя тепло пламени так близко к своему лицу, а затем наклонился и прикурил. Их взгляды встретились на мгновение — слишком долгое, слишком прямое. — Но знаешь что? — Эндрю откинулся назад, его улыбка вернулась, но на этот раз она была другой. Меньше безумной, больше… уставшей. Искренней. — Это самый интересный пиздец в моей жизни. Натаниэль глубоко затянулся, чувствуя, как дым и алкоголь кружатся в голове, стирая острые углы. — У меня для тебя плохие новости, Миньярд. — произнес он, и его голос прозвучал непривычно расслабленно. — Похоже, он только начинается. Эндрю снова хихикнул и выхватил у него бутылку. — Ну, так выпьем же за это. За начало. И они пили. Говорили. О ерунде. О серьезном. О страхах, замаскированных под шутки, и о надеждах, спрятанных в колкостях. И за стенами балкона, в безопасном, огромном доме, кипела жизнь — их новая, общая, сумасшедшая жизнь. А они сидели на холодном полу, две одинокие, сломанные души, нашедшие в тишине друг у друга странное, несовершенное, но такое необходимое пристанище.                                      *** Первое, что ощутил Натаниэль, продираясь сквозь липкую паутину похмелья и сна — это то, что он не один в кровати. Не просто не один, а с ним в постели определенно кто-то был. И этот кто-то тыкал ему в бок пальцем. Настойчиво. Он приоткрыл один глаз, затуманенный болью и недосыпом. В утреннем свете, пробивавшемся сквозь шторы, он увидел пепельные волосы и пару карих глаз, пристально его изучающих. Эндрю лежал на боку, подперев голову рукой, и тыкал в него, как в экспонат в музее. — Три. — сообщил Эндрю своим утренним, хриплым голосом. Улыбки не было, только деловая констатация факта. — Было совершено три попытки набега на эту комнату. Первая — Рико и Жан, якобы забыли что-то в комнате. Вторая — Ники, с идиотским вопросом про завтрак. Третья — Кевин, который пытался выглядеть как заботливый брат. Я всех отогнал. Угрожал ножами. Он сделал паузу, явно ожидая реакции. Натаниэль просто смотрел на него, медленно соображая, закипает ли его мозг от ярости или от невозможности обработать эту информацию. — Я молодец? — переспросил Эндрю, и в его глазах вспыхнул тот самый химический блеск, улыбка начала медленно расползаться по лицу. — Знаю, молодец. Награда полагается. Погладь меня по головке. Натаниэль фыркнул. Звук вышел хриплым и невыразительным. Он с трудом приподнялся на локте, чувствуя, как комната плывет. Он посмотрел на Эндрю, потом на дверь, за которой доносились приглушенные голоса его новой, гигантской, насильно приобретенной семьи. — Так… — прохрипел он. — Правильно я понимаю, мы теперь… еще одна парочка в этой сумасшедшей команде? — Он провел рукой по лицу, сминая веснушки. — И ты теперь… будешь жить тут? В этой комнате? Эндрю поймал его руку, прежде чем та опустилась, и прижал ее к своей голове, самодовольно прикрыв глаза, как кот, требующий ласки. — Вопросы, вопросы. Так много вопросов с утра. Это вредно для здоровья. А ответ прост: я — твой телохранитель от назойливых соседей по особняку. Это социальная услуга. И да, мои вещи уже в твоем шкафу. Они скромно ютились в углу, пока ты храпел. Натаниэль не стал убирать руку. Пальцы сами собой впутались в пепельные пряди. Они были мягкими. Как в тот пьяный вечер в клубе. Он смотрел, как улыбка на лице Эндрю становится все шире и безумнее. — Черт возьми. — тихо выдохнул Натаниэль, но в его голосе не было злости. Лишь глубокая, всепоглощающая усталость и странное, непонятное чувство правильности момента. Смирившееся принятие. — Именно, — беззаботно согласился Эндрю, потираясь щекой о его ладонь. — А теперь о важном. Завтрак. Я требую твоих фирменных кривых листиков на кофе. И блинчиков. Или я прибью твою подушку к изголовью кровати.                                       *** Спуск на кухню напоминал высадку десанта на вражескую территорию. Воздух гудел от голосов, звенела посуда, а его повар, мистер Арчибальд, с видом полководца на поле боя метался между плитой и гигантской сковородой с беконом. Вся команда была в сборе. Мэтт и Дэн мирно делили газету, Рене помогала накрывать на стол, а Ники с Аароном уже вовсю спорили у холодильника. Картина была бы идиллической, если бы не осознание, что это теперь — его повседневность. Натаниэль, чувствуя на себе десяток взглядов, прошел к кофемашине. Его голова раскалывалась, но порядок есть порядок. Эндрю устроился на стойке рядом, болтая ногами и с интересом наблюдая за хаосом. — Слушайте все. — начал Натаниэль, засыпая кофе в холдер. Его голос, тихий и ровный, тем не менее, заставил всех замолчать. — Есть нюансы проживания. Иногда сюда может без предупреждения ворваться Стюарт. Или Лола. Или Ичиро. Не пугайтесь и не реагируйте.  Он поставил кружку, начав взбивать молоко. Звук пароварки стал фоном для его следующего предупреждения. — Вокруг дома работает усиленная охрана. Не пытайтесь с ними знакомиться или спорить. В связи с моим… бизнесом некоторые не самые приятные люди могут мне угрожать. Он налил молоко в эспрессо, сконцентрировавшись. На поверхности проступил кривой, но уже узнаваемый листок. — А потому… иногда меня могут похитить. Подстрелить. Или пырнуть ножом. В наступившей тишине было слышно, как где-то щебечет птица. Эллисон замерла с куском тоста на полпути ко рту. Жан перестал чистить апельсин и выгнул бровь, явно удивленный подобной откровенностью. — Так что если вдруг я приползу или приеду, истекая кровью… — Натаниэль закончил с листком и поставил кружку перед Эндрю. — не трогайте меня. Не вызывайте скорую. У меня есть личный врач для таких случаев. Эндрю, приняв кружку, хихикнул. Звук был оглушительно громким в гробовой тишине. — Он скромничает. В прошлый раз он сам себе зашивал рану на плече. Получилось криво, но с характером. Натаниэль игнорировал его, очищая холдер. В этот момент в кухню вошел Стюарт, безупречный в своем любимом костюме, с Ариэль на руках. — Племянник! — радостно протрубил он. — Я видел! Ты рисуешь на кофе! Настоящее искусство! Нарисуй и мне такой же, прошу! Натаниэль, не меняя выражения лица, молча взял новую кружку и начал процесс заново. Его движения были точными, пусть и результат все еще далек от идеала. Когда он передал кружку дяде с тем же кривым листком, Стюарт принял ее как величайшую драгоценность. — Благодарю! — он с благоговением посмотрел на пену, а затем на Натаниэля. — Значит, все обустроились? Чудесно! Ариэль, смотри, твой брат теперь еще и бариста! Натаниэль, закончив, поставил питчер и окинул взглядом свою команду — шокированную, напуганную, но живую. Он вздохнул. — Кажется, — произнес он сухо, глядя на Эндрю, с наслаждением прихлебывающего свой кофе, — мне стоит нанять еще и профессионального бариста. А то я явно не справляюсь с возросшим спросом. И в этот момент, посреди всего этого абсурда — угроз, кривых кофейных рисунков и гиперопекающего дяди, — он поймал себя на мысли, что, возможно, впервые за долгие годы, его дом наконец-то стал похож на то место, которое можно было бы назвать настоящим. Пусть и ценой нескольких возможных покушений и полного разрушения личного пространства.                                     *** Проводы родственников у особняка были стремительными и полными того странного сочетания обыденности и сюрреализма, что стало их новой нормой. Лола, с уже заметной усталостью в глазах, но с неизменной прямотой, обняла Натаниэля — жест быстрый, почти небрежный, но несущий в себе целую вселенную заботы и понимания. — Не устраивай тут казино. — сказала она, окидывая взглядом его новую «стаю», слоняющуюся по лужайке. — И следи, чтобы тот псих не резал твои шторы просто так. Артур, стоявший чуть поодаль, лишь улыбнулся и пожал Натаниэлю руку. Они уезжали в Вашингтон, в свою квартуру, чтобы начать ремонт в том самом доме, который они выбрали для себя и будущего ребенка. Стюарт, напротив, устроил целое представление. Он обнимал Натаниэля так долго и так сильно, что тому показалось, будто ребра вот-вот треснут. — Позвони, как только что-то понадобится! Любая мелочь! Самолет? Вертолет? — он говорил громко, чтобы слышала вся команда, и Натаниэль чувствовал, как по его спине ползет мурашек смущения. Ариэль, сидя на руках у одной из помощниц Стюарта, махала ему рукой. — Пока, Нати! Приезжай скоро! И привези Эндрю! Он смешной! Наконец, черные лимузины уехали, оставив у ворот лишь легкую пыль и ощущение, будто из дома вывезли два источника постоянного низкочастотного гула. Натаниэль обернулся к команде, которая столпилась на ступенях, наблюдая за этим действом. — Ну что.. — произнес он. — Теперь магазины. И не вздумайте беспокоиться о деньгах. Он видел сомнение в некоторых глазах, особенно у Дэн и Мэтта. Но ему было что им противопоставить. — Фонд помощи студентам, который я открыл от имени своей компании после пожара… — объяснил он ровным, деловым тоном. — значительно пополнился. Мои партнеры выразили… сочувствие и уважение. Сделали пожертвования. Стюарт тоже внес свою лепту. Он сделал небольшую паузу, чтобы это усвоилось. — Сейчас там более ста миллионов. Так что я точно не разорился, покупая вам джинсы и футболки. Он видел, как у Ники и Эллисон загорелись глаза. Даже Кевин, обычно такой скептичный, кивнул с редким одобрением. — Управление фондом я передал университету. — добавил Натаниэль, и его голос стал чуть холоднее. — Но мои люди будут следить за каждой копейкой. Очень тщательно. Это было предупреждение не только университету, но и им всем. Он мог быть щедрым. Он мог заботиться. Но контроль он никогда не упускал. Никогда. — Ладно. — крикнул Ники, первым спрыгивая со ступеней. — Я уже вижу тот дизайнерский свитерок моей мечты! — А я — новые кроссовки. — добавил Мэтт, лицо его расплылось в улыбке. И вот они, вся орава «Лисов», двинулись к ждавшим их внедорожникам с тонированными стеклами. Натаниэль шел позади, наблюдая, как Эндрю, уже с сияющей химической улыбкой, что-то быстро и безумно объясняет Аарону, жестикулируя руками. Он чувствовал странное спокойствие. Да, его дом превратился в общежитие. Да, его жизнь стала публичной. Но у него были ресурсы, чтобы защитить своих. И он сдержал слово — обеспечил их всем. Даже в этом хаосе был порядок. Его порядок. И пока кортеж трогался, увозя его команду на шоппинг, Натаниэль позволил себе редкую, почти незаметную мысль: возможно, это и есть та самая жизнь, за которую он всегда воевал. Шумная, неидеальная, но его.