The Architecture of Absence

Глава 14.21 The Architecture of Absence Осенний воздух в Пальметто становился прохладнее, а напряжение в особняке — гуще. Приближался банкет НССА, и это знали все. Это витало в запахе лака для клюшек, смешанном с ароматом кофе, слышалось в приглушенных разговорах в гостиной, виделось в украдкой брошенных взглядах. Натаниэль сидел в кабинете, отгороженный от общего хаоса толстой дверью из красного дерева. Перед ним лежали отчеты — цифры, контракты, схемы поставок, — но мысли упрямо возвращались к одному и тому же. Банкет. Идиотская, помпезная традиция, которую он всегда игнорировал. Но теперь это было невозможно. Теперь у него была команда. Команда, которая смотрела на него с немым, давящим ожиданием. Они с Эндрю. Что они? Ничего. Все и ничего. Потенциальный бойфренд. Слово казалось ему чужим и нелепым, как насекомое, застрявшее в горле. Они не говорили об этом. Не определяли. Просто были. Ночные поездки, молчаливое сидение на балконе, кот, спящий между ними в постели. Этого было много. Или мало? Он не знал. Он ненавидел это незнание, эту зыбкую почву под ногами, где раньше был только твердый, холодный бетон. Тихий, но настойчивый стук в дверь вырвал его из размышлений. Он не поднял головы, уставившись в размытые строчки контракта. — Войдите. Дверь открылась беззвучно. Он чувствовал присутствие, тяжелое и неспешное, посреди комнаты, но продолжал делать вид, что поглощен работой. Это была его защита, его последний бастион. Жан стоял и ждал. Он не ерзал, не переминался с ноги на ногу. Он просто был, как скала, и его молчание стало громче любого крика. Натаниэль почувствовал, как раздражение от собственной беспомощности сменилось чем-то другим — настороженным вниманием. Жан не требовал внимания просто так. Натаниэль медленно оторвал взгляд от бумаг и поднял голову. Моро стоял перед столом, его поза была привычно прямой, но в глазах, серых и спокойных, читалось напряжение. — Нам надо поговорить. Фраза прозвучала как приговор. Не просьба, не предложение. Констатация факта. Натаниэль отложил ручку. Все мысли о банкетах, Эндрю и дурацких ожиданиях команды мгновенно испарились. Сейчас он был нужен Жану. Его партнеру. Его брату. Тому, кто просил так редко, что каждая просьба была равносильна крику о помощи. — Здесь? — спросил Натаниэль, его голос прозвучал тише, чем он ожидал. Жан мотнул головой, его черные кудри мягко качнулись. — Нет. Нам нужно проехаться. Натаниэль кивнул, поднялся из-за стола и, не раздумывая, снял с крючка ключи от машины и метнул их Жану. Тот поймал их на лету, пальцы сомкнулись вокруг металла с тихим лязгом. Если Жану нужно было вести, значит, ему требовалось чувство контроля. Значит, разговор был не из приятных. Они вышли через черный ход, минуя гостиную, где команда смотрела фильм. Натаниэль мельком заметил Эндрю, развалившегося в кресле с Балтимор на коленях. Их взгляды встретились на секунду — карие глаза, лишенные сейчас химического безумия, были серьезны и словно бы видели его насквозь. Натаниэль отвел взгляд. Машина тронулась с места. Жан вел так, как делал все — аккуратно, эффективно, без лишних движений. Его руки лежали на руле расслабленно, поза не выдавала внутренней бури, если она там и была. Но Натаниэль чувствовал ее. Он читал ее в абсолютной тишине, что царила в салоне, в том, как Жан смотрел только на дорогу, ни на что не отвлекаясь. Эта тишина была их общим языком. Она давала Жану время собраться с мыслями, а Натаниэлю — приготовиться. Они свернули на проселочную дорогу, потом на грунтовку, пока не оказались на знакомой поляне на опушке леса. Солнце уже клонилось к горизонту, заливая все золотым и багровым светом. Двигатель заглох. Жан первым вышел из машины. Он прошел несколько шагов и опустился на прохладную, слегка пожухлую траву, спиной к лесу, лицом к угасающему дню. Натаниэль последовал за ним. Он сел рядом, близко, но не касаясь, и посмотрел туда же. Прошло несколько минут. Тишину нарушало лишь пение вечерних птиц и далекий шум машин. Потом Жан медленно, почти обреченно, склонил голову и положил ее на плечо Натаниэля. Тот замер. Физический контакт с Жаном был редким и потому обладал весом гранитной глыбы. Он чувствовал тепло его кожи сквозь тонкую ткань своей рубашки, легкое давление. — Ты должен отреагировать спокойно. — наконец сказал Жан, его голос был низким и ровным, но Натаниэль уловил в нем сталь. — И я рассказываю это не только потому, что на банкете может что-то случиться, а также потому, что хочу это рассказать. Разум Натаниэля уже прорисовал десятки пугающих вариантов. Но внешне он оставался ледяной статуей, опорой, в которой нуждался его друг. — Хорошо — просто сказал он.  Жан глубоко вдохнул, его плечо слегка приподнялось, давя на Натаниэля. — Это было всего однажды. Однажды. И я не хотел говорить раньше. Потому что ты... ты и так вечно решаешь все проблемы за нас. Тащишь на себе. А я... я просто не хотел это обсуждать. Вообще. Натаниэль молчал. Его пальцы сжимались так, что кости белели. Он чувствовал, как по спине ползет ледяной рой мурашек предчувствия. Жан никогда не был разговорчивым, но это... это было другим. Это пахло страхом. А Жан не боялся. — Но сейчас, — Жан выдохнул, и в его голосе послышалась усталая решимость — я хожу к Бетси. Переодически. И она говорит... что говорить — это не слабость. Так что я рассказываю. Только тебе. Он снова замолчал. Слишком долго. Тишина растягивалась, становясь плотной и удушающей. Натаниэль чувствовал, как каждый нерв в его теле натягивается, как струна. Его собственное дыхание стало тише, почти неслышным. Он ждал. Лес вокруг них замер. — Когда Рико и Кевин уезжали на очередную рекламную кампанию, — наконец проговорил Жан — а ты был в отъезде... кое-что произошло. В отъезде. Дела клана. Всегда эти проклятые дела, которые отрывали его от них, оставляя бреши в их обороне. Бреши, в которые проваливалось что-то уродливое и неизгладимое. Натаниэль не выдержал. Его голос прозвучал резко, отточенно, как лезвие, вонзившееся в тишину. — Произошло что? Жан не ответил. Вместо этого он медленно поднял голову с его плеча. Его движения были обреченными, механическими. — Сигареты есть? Натаниэль автоматически потянулся в карман своей куртки. Пусто. Он вспомнил — его пачка осталась в кабинете. Оставалась только та, что лежала в машине. Пачка Эндрю. — Подожди — он поднялся, его движения были резкими, сбивчивыми. Он дошел до автомобиля, распахнул дверь и нашел в бардачке ту самую, помятую пачку и зажигалку. Пальцы слегка дрожали, когда он брал их. Он вернулся и снова опустился на траву. Протянул Жану. Тот взял одну сигарету, ловко прикурил, сделал глубокую затяжку, закрыв глаза. Дым выходил медленно, клубясь в прохладном воздухе. Потом, не глядя на Натаниэля, он снова склонил голову ему на плечо, как будто ища точки опоры в этом разговоре, который тянул его на дно. — Тогда тренировка прошла... не лучшим образом — начал Жан, его голос был приглушен тканью куртки Натаниэля. — И Тецужи... он позволил Грейсону наказать меня за проступки. Имя «Грейсон» упало между ними, как отравленный клинок. Натаниэль знал его. Нападающий «Воронов». Садист с пустыми глазами, который получал слишком много удовольствия от издевательств. — В тот день... я почти не ел, почти не спал, и на тренировке пару раз получил тростью. — Жан говорил монотонно, отстраненно, как будто рассказывал не о себе, а о каком-то постороннем парне. — В общем, Грейсон... он... он решил, что не накажет меня. А развлечется со мной. Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Натаниэль перестал дышать. Весь мир сузился до точки — до веса головы Жана на его плече и до леденящего холода, который медленно заполнял его изнутри, выжигая все, кроме одного. Он не шевелился. Не издал ни звука. Но внутри него рухнули стены, и в образовавшуюся пустоту хлынула тихая, абсолютная, беспощадная ярость. — Грейсон — Ворон. — прошептал Жан, и его пальцы сжали подол собственной куртки. — А значит, он будет на банкете. И если он... если он начнет что-то говорить, шептать, смотреть... Я хотел, чтобы ты знал. Знал, о чем он может говорить. Он рискнул поднять взгляд, скользнув им по профилю Натаниэля. Лицо рыжего было обращено к заходящему солнцу, его черты казались высеченными изо льда. Не было ни отвращения, ни шока, ни паники. Только абсолютная, безмолвная концентрация. И в этом была невероятная благодарность. Он не смотрит на него по-другому. Не видит в нем жертву. Видит все того же Жана. Натаниэль медленно повернул голову. Его глаза, холодные как озерный лед, встретились с серыми глазами Жана. — Грейсона не будет на банкете. Жан замер. Фраза прозвучала не как угроза, а как констатация погоды. Просто. Без эмоций. — Нат, я просил отреагировать спокойно. — Я и реагирую спокойно. — голос Натаниэля был тихим и ровным, но каждый слог в нем был отточен, как лезвие бритвы. — Его не будет на банкете. Его не будет нигде. Он будет лежать в земле. Где-то глубоко. В его словах не было злости. Не было истерии. Была лишь холодная, неоспоримая реальность, вынесенная как приговор. — Но... — Тот, кто посмел… — Натаниэль перебил его, и в его голосе впервые проскользнула сталь — Тот, кто посмел сотворить с тобой подобное, не имеет права смотреть на тебя. Не имеет права дышать тем же воздухом. И уж тем более... — он сделал микроскопическую паузу — не имеет права говорить с тобой. Никогда. Он посмотрел на Жана, и в его взгляде не было ничего, кроме абсолютной, безоговорочной уверенности. Это был не гнев. Это был закон. Его закон. И Грейсон его нарушил. — Это не вопрос мести, Жан — тихо сказал Натаниэль, возвращая взгляд к гаснущему горизонту. — Это вопрос гигиены. Они сидели в тишине, пока последняя полоска солнца не исчезла за кромкой леса. И в наступающих сумерках Жан понял, что его исповедь не стала грузом для Натаниэля. Она стала приговором для другого. И в этом странном, ужасающем спокойствии была своя, извращенная справедливость. Жан смотрел на него, и тишина между ними стала густой, как смола. Он видел это — то самое ледяное, безжалостное существо, которое скрывалось за маской Натаниэля Веснински. Не мальчик, не одноклассник, не партнер по экси. А архитектор расплаты. И в этот момент он не испугался. Он почувствовал облегчение. — Гигиена — тихо повторил Жан, как бы пробуя это слово на вкус. Оно было горьким и холодным, но честным. Более честным, чем любое «мне жаль» или «это ужасно». — Да. — Натаниэль наклонил голову, его взгляд был устремлен внутрь себя, в темные коридоры расчетов. — Он — болезнь. А болезни лечат. Быстро. И без лишнего шума. Он поднялся с земли, отряхнув штаны. Движения были плавными, лишенными суеты. Ярость не трясла его за руки, не заставляла стискивать зубы. Она кристаллизовалась внутри, превращаясь в чистый, безэмоциональный план. — Мы возвращаемся. — сказал Натаниэль, и это был уже не вопрос, а констатация факта. Жан кивнул, поднимаясь. Он чувствовал странную пустоту. Как будто гнойник, который он годами носил в себе, наконец вскрыли. Было больно, но уже не так невыносимо. Они сели в машину. На этот раз Натаниэль взял ключи. Он вел так же аккуратно, как и Жан, но в его собранности была иная, хищная энергия. Он не смотрел на Жана, не пытался заговорить, не предлагал ложного утешения. Его молчание было действием. Оно было громче любых слов. Когда они подъехали к особняку, в окнах горел свет. Слышны были приглушенные голоса, чей-то смех. Обычный вечерний хаос. Они вошли через черный ход. Шум жизни особняка обрушился на них, но Натаниэль уже возвел внутреннюю стену. Каждый звук — смех, музыка, шаги — отскакивал от нее, не достигая сути. Сутью был четкий, выверенный план, который уже складывался в его голове, как шахматная комбинация. Жан замер на пороге, его плечи были по-прежнему напряжены под грузом сказанного. — Ладно, — выдохнул Жан, глядя в пол. — Я... пойду. Он сделал шаг, чтобы уйти, но вдруг резко развернулся. Его глаза, еще несколько минут назад полые от боли, теперь горели холодным, знакомым огнем. Огнем бойца, который перевел внутреннюю боль во внешнюю цель. — Хотя.. — сказал Жан, и его голос обрел привычную твердость. — Спарринг? Уголок рта Натаниэля дрогнул в подобии улыбки. Не той, что показывают людям. А той, что бывает между хищниками, понимающими друг друга без слов. Это был идеальный выход. Не бессмысленное избиение груши, а отточенный танец с тем, кто понимает природу гнева. — Конечно — просто ответил Натаниэль. Они спустились в подвальный зал. Никаких лишних слов. Они скинули куртки и встали друг напротив друга. Воздух зарядился тихой, сосредоточенной яростью. Не было яростных атак, не было попыток выплеснуть все наружу. Был ритуал. Они двигались синхронно, как две шестеренки одного механизма. Удар, блок, уклон, контратака. Движения Жана были мощными, основательными, как удар тараном. Движения Натаниэля — быстрыми, точными, как взмах скальпеля. Они не пытались причинить боль. Они искали в ней отвлечение. Очищение. Стук костяшек, тяжелое, ровное дыхание, скрип кроссовок по полу — это был их язык. На нем Жан говорил: «Я не сломлен». На нем Натаниэль отвечал: «Я знаю. И он заплатит». После двадцати минут безостановочного боя они по взаимному, безмолвному согласию остановились, опершись руки о колени, отдышиваясь. Пот стекал с их лиц, но напряжение, которое сковывало плечи Жана, исчезло. Его взгляд стал яснее. — Лучше? — хрипло спросил Натаниэль, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Лучше. — кивнул Жан. Он посмотрел на Натаниэля, и в его взгляде была не просьба, не надежда, а твердая уверенность. — Ты решил что делать. Это не был вопрос. Это было признание. Признание того, кем был Натаниэль Веснински. — Решил. — ответил Натаниэль. Больше ничего не нужно было говорить. Жан кивнул еще раз, взял свою бутылку с водой и вышел из зала, оставив Натаниэля одного. Тишина зала была теперь другой. Не давящей, а рабочей. Натаниэль медленно подошел к стойке с полотенцами, его разум был чистым и холодным, как лезвие. Он достал телефон. Не личный. Одноразовый, чистый, не связанный с ним напрямую. Он набрал номер, который знал наизусть. Ответили после первого гудка. — Говори — прозвучал нейтральный голос на том конце. — Цель — Грейсон, Ворон. — голос Натаниэля был ровным, без интонаций. Он мог бы диктовать меню. — Сегодня. Он захочет в ночной клуб, вы убедите его в этом. Он будет там. Убедитесь, что у него случится... несчастный случай с партией некачественного товара. Сильная передозировка. Достаточно, чтобы его госпитализировали в частную клинику с диагнозом «клиническая смерть». Для прессы он должен умереть сегодня. Понятно? — Понятно. А дальнейшие указания по цели? — После «смерти», — Натаниэль сделал микроскопическую паузу — его тело «потеряют» при транспортировке. Случайно кремируют. Перепутают бумаги. Вы понимаете. — Понимаю. — А самого его доставить на старую фабрику в порту. Ангар. Обеспечьте ему комфорт. Я навещу его позже. — Сколько ждать? — Столько, сколько потребуется. — Натаниэль посмотрел на свои костяшки. Ссадины начинали запекаться. — Добычу нужно правильно подготовить. Дать ей время подумать. Испугаться. Потерять всякую надежду. Работай, я скоро прилечу.  Он положил трубку. Связь оборвалась. План был запущен. Теперь это был лишь вопрос времени. Грейсон был уже мертвецом, ходящим по земле, просто еще не знавшим об этом. Натаниэль поднялся в свою комнату, чувствуя тяжесть дня, осевшую на плечах словно свинцовый плащ. Он захлопнул за собой дверь, отгораживаясь от общего гула, и на несколько секунд просто прислонился к ней лбом, закрыв глаза. Прохлада дерева была слабым утешением. Внутри все еще гудела та тихая, нечеловеческая ярость, что он обуздал и превратил в холодный план. Этого было достаточно на один вечер. Больше чем достаточно. Он заставил себя оттолкнуться от двери, скинул куртку и направился к ванной, чтобы смыть с себя остатки спарринга и липкое чувство принятого решения. Когда он вышел, уже в сухой футболке и с мокрыми волосами, он был почти готов снова надеть маску студента спортсмена. Почти. Он потянулся к ручке двери, но она открылась раньше, чем он успел до нее дотронуться. На пороге стоял Рико. Он не собирался уходить. Он явно ждал. Натаниэль едва сдержал стон. Еще один разговор. Еще одна правда. Еще одна гора, которую предстояло сдвинуть. Его резервы были на исходе, его собственные стены трещали по швам. Но это был Рико. Его брат. Тот, кто стоял с ним плечом к плечу с самого начала. Он отступил на шаг, пропуская его внутрь, и кивком показал на кровать, пока сам оставался стоять. — Что случилось? — его голос прозвучал чуть хриплее, чем он хотел. Рико закрыл дверь и остался у косяка, его пальцы сжали дерево. Его поза, всегда напряженная, сейчас была особенно неестественной. Он не смотрел прямо в глаза, его взгляд блуждал по комнате, цепляясь за детали, лишь бы не встречаться с ледяной синевой глаз Натаниэля. — Надо поговорить — сказал Рико, и его голос был тихим, но в нем не было неуверенности. Было напряжение. Предчувствие. — Говори. — Натаниэль скрестил руки на груди, инстинктивно выстраивая защиту. Он готовился к худшему. К новой угрозе. К имени, которое нужно будет стереть. Рико сделал глубокий вдох, его грудь поднялась, и он наконец поднял взгляд. Его черные глаза, обычно полные сарказма или самобичевания, сейчас были беззащитными. Уязвимыми. — Я знаю, ты заботишься о нас. Знаю, что порвешь за любого из нас. Натаниэль не шелохнулся. Это была правда. Это был закон его существования. — Но я очень прошу тебя… — Рико проглотил комок в горле, его пальцы побелели. — Девушка, которую я приведу на банкет… не проверяй ее. Не заказывай досье. Не ищи грязь. Слова повисли в воздухе, нелепые и невозможные. Натаниэль смотрел на него, не в силах осознать. Его разум, всегда работавший по одному и тому же алгоритму — оценка угрозы, сбор данных, нейтрализация, — дал сбой. Ему начинает надоедать тот факт, что его близкие постоянно сбивают его с толку. Это было как попросить его перестать дышать. — Просто попробуй познакомиться с ней. — Рико говорил быстро, словно боялся, что его перебьют или что он передумает. — Как мой брат. А не защитник. Ладно? Он посмотрел на Натаниэля, и в его взгляде была мольба, смешанная с решимостью. И что-то еще. Что-то новое. — Я пытаюсь… пытаюсь. Последние слова прозвучали как признание. Не в слабости, а в попытке стать другим. Стать больше, чем просто осколком, которым его сделали. Стать человеком, который может привести на свидание девушку, не подвергая ее тотальному сканированию на предмет скрытых угроз. Натаниэль замер. Его скрещенные руки медленно опустились по швам. Холодный расчет в его глазах сменился чем-то другим — недоумением. Глубоким, всепоглощающим ступором. Он видел перед собой не солдата, докладывающего о потенциальной утечке информации. Он видел брата, который просил его о доверии. О доверии к его выбору. О доверии к его чувствам. Это было страшнее, чем любая угроза. Потому что это нельзя было решить звонком или приказом. Это требовало от него чего-то, чего у него, возможно, не было. Простого человеческого доверия. Весь его механизм защиты, вся его архитектура безопасности, выстроенная годами, восстала против этой просьбы. Не проверять? Не знать? Оставить брешь в обороне? Осознанно? Он смотрел на Рико. На его сжатые кулаки. На надежду в его глазах, такую хрупкую, что она могла разбиться от одного неверного слова. И Натаниэль понял, что это — новая битва. Битва с самим собой. И он не знал, проиграет ли он ее или выиграет. — Ты просишь меня ослепнуть. — наконец произнес Натаниэль, и его голос прозвучал чужим, плоским. — Намеренно. — Я прошу тебя увидеть то, что вижу я. — поправил его Рико. Его собственный голос окреп, обрел уверенность. Он видел ступор Натаниэля и понимал, что это не отказ. Это — борьба. — Хотя бы одним глазом. Без твоих... фильтров. Натаниэль отвернулся и прошелся к окну. Он смотрел на темный сад, но видел не деревья, а бесконечные цепочки возможных последствий. Одна брешь. Одна слабость. Она могла стоить им всем так дорого. — Почему? — спросил он, все еще глядя в ночь. — Почему она? — Потому что с ней я забываю, кто я. — тихо сказал Рико. — Вернее, забываю, кем меня считают все остальные. Потомственный убийца. Орудие. Проклятие Морияма. Она... она видит просто меня. Рико. Парня, который смеется над ее тупыми шутками и краснеет, когда она берет его за руку. Натаниэль сжал пальцы. Он понимал каждое слово. Потому что с Эндрю он тоже иногда забывал, кто он. Наследник Веснински. Глава клана. Убийца. Он был просто Натаниэлем. Парнем, который злится на кота за растерзанные повязки и чье сердце заходится от безумной ухмылки вратаря. Но это было другое. Это был он. Его риск. Его выбор. А здесь Рико просил его рисковать вместе с ним. — Ты уверен? — спросил Натаниэль, поворачиваясь к нему. В его глазах не было вызова, только тяжелая, неподдельная забота. — Ты уверен в ней? — Нет. — честно ответил Рико и уголки губ дрогнули. И в этой честности была сила. — Я не уверен. Я не могу быть уверен. Но я хочу попробовать. И я хочу, чтобы ты... чтобы ты был рядом. Не как щит. А как брат. Который будет рядом, если... если мне будет больно. Вот он. Корень просьбы. Рико не просил его отказаться от защиты. Он просил его отложить ее. Довериться его выбору. И быть там, если выбор окажется ошибкой. Натаниэль медленно выдохнул. Воздух вышел из его легких со свистом. Он снова посмотрел на Рико. На его напряженное, ждущее лицо. На ту надежду, которую он так отчаянно пытался взрастить в своем израненном мире. Он подошел к нему. Встал прямо перед ним. Его глаза были серьезны, но в них не было льда. — Хорошо — сказал он. Одно слово. Оно далось ему труднее, чем любой приказ об устранении. Рико замер, словно не веря. — Хорошо? — переспросил он. — Я не буду заказывать досье. — Натаниэль произнес это так, будто вытаскивал из себя занозу. — Я не буду ее проверять. Я познакомлюсь с ней. Как... как брат. Он не мог поверить, что говорит это. Каждая клетка его тела кричала протест. — Но, — он поднял палец, и его взгляд снова стал острым, как бритва. — Если она причинит тебе боль... Если она предаст тебя... Если она окажется не той, за кого ты ее принимаешь... Он сделал паузу, давая словам обрести нужный вес. —...тогда это перестанет быть твоим личным делом. И я разберусь с этим. По-своему. Понял? Это был не ультиматум. Это был компромисс. Максимум, на который он был способен. Его версия благословения. Рико смотрел на него, и его лицо медленно озарялось. Это была не улыбка, а нечто большее — облегчение, смешанное с благодарностью. Он кивнул, быстро, несколько раз. — Понял. — Хорошо. — еще раз повторил Натаниэль, чувствуя, как по его спине пробегает холодок от собственной смелости. — Тогда представляй. Рико улыбнулся, и это была редкая, настоящая улыбка, доходившая до глаз. — Ее зовут Ханна. Мы встречаемся на занятиях по искусству. Она... она рисует комиксы. Натаниэль слушал, и его разум, лишенный своего главного инструмента — тотального контроля, — цеплялся за эти детали. Ханна. Комиксы. Он пытался сложить из них образ. Не цель. Не угрозу. Просто человека. И впервые, возможно, впервые в жизни, Натаниэль Веснински пытался увидеть кого-то не как пешку на доске, а как... просто девушку. Которая нравится его брату. Это было странно. И страшно. И, черт возьми, возможно, даже немного правильно. — Хорошо, — сказал он снова, и это слово стало его якорем в этом новом, зыбком состоянии. — Ладно. Рико, казалось, сбросил с плеч тонну камней. Его осанка выпрямилась, напряжение в плечах ушло. — Спасибо. — он выдохнул, и это прозвучало как самое искреннее «спасибо» в его жизни. Он развернулся и вышел из комнаты, оставив Натаниэля одного с гудящей тишиной и ощущением, что земля под ногами стала немного менее твердой. Натаниэль еще какое-то время стоял на месте, глядя в пустоту. Потом его взгляд упал на сейф, скрытый в стене. Его пальцы рефлекторно потянулись к нему, прежде чем он силой воли заставил их опуститься. Нет. Он дал слово. Он медленно спустился вниз. Гостиная все так же гудела. Телевизор, спор, смех. Но теперь он смотрел на это все иначе. Его взгляд скользнул по Жану, который тихо разговаривал с Рене в углу. Потом нашел Рико, который уже присоединился к группе у телевизора, и на его лице все еще играл отголосок той улыбки. Он видел их. Не как активы, которые нужно защищать. А как людей, которые... влюбляются. Рискуют. Просят его не мешать. Это было сюрреалистично. Он прошел на кухню, на автомате поставил чайник. Его движения были механическими, пока он доставал две кружки. Одну — свою. Вторую... Он посмотрел на заварочный чайник с черным чаем, потом перевел взгляд на полку с травяными сборами, которые Эбби навязала им всем для «нервов». Его пальцы на мгновение замерли в нерешительности. Потом он взял пакетик ромашкового чая. Для себя. Когда чайник закипел, он разлил воду. В его кружке плавал безобидный желтый цветок. В другой, которую он взял с полки, — крепкий черный лист. Он добавил туда две ложки сахара, как кое-кто любил. С кружками в руках он вернулся в гостиную. Прошел мимо всех, не реагируя на реплики, и подошел к креслу, где сидел Эндрю. Тот не смотрел телевизор, а изучал потолок, его пальцы постукивали по подлокотнику. Натаниэль молча поставил кружку с черным чаем на столик рядом с ним. Затем опустился на пол, прислонившись спиной к его креслу, со своей ромашкой. Он сделал маленький глоток. На вкус было как сено. Но, возможно, в этом был смысл. Он чувствовал, как Эндрю повернул голову, ощущая на себе его взгляд. Натаниэль не оборачивался. Он просто сидел, пил свой противный успокоительный чай и слушал, как Балтимор где-то за спиной гоняет по полу пинг-понговый шарик. — Ромашка? — наконец произнес Эндрю. Его голос был низким, без химической радости, только плоское любопытство. — Заткнись. — беззлобно бросил Натаниэль в пространство перед собой. Эндрю хмыкнул. Послышался звук, как он поднимает свою кружку и делает глоток. — С сахаром. Как я люблю. Ты что, пытаешься меня соблазнить, Веснински? Подачками? — Я пытаюсь не заказать полное досье на девушку, с которой мой брат решил встречаться. — огрызнулся Натаниэль, глядя в свою кружку. Сказав это вслух, он снова ощутил всю абсурдность ситуации. За его спиной наступила тишина. Потом раздался еще один хмык, на этот раз более осмысленный. — А, — произнес Эндрю. — Значит, вот в чем дело. Рико вытащил тебя из зоны комфорта. Заставил играть без твоего любимого досье. Жестоко. Натаниэль ничего не ответил. Он просто сидел, чувствуя тепло кружки в ладонях и тепло от спины Эндрю, которое передавалось ему через ткань кресла. Это было... нормально. Нормально в самом ненормальном смысле этого слова. — В чьей комнате укладываем Балтимор сегодня?  — В моей — протянул Эндрю оставляя чашку и запуская пальцы в рыжие волосы Натаниэля — Мы слишком часто у тебя. Чувствую себя обделенным. Натаниэль закрыл глаза. Внутри все еще бушевала буря. План относительно Грейсона был четким и ясным. А это... это было туманно и неопределенно. Но, прислонившись спиной к этому безумному, непредсказуемому якорю, он чувствовал, что может это вынести. Что ему не нужно контролировать абсолютно все. По крайней мере, не сегодня. Не в этом. Он сделал еще один глоток ромашкового чая. Он все еще был отвратительным. Но, возможно, не таким уж и плохим. *** Поздней ночью в комнате Эндрю было тихо. Темнота за окном была густой и абсолютной, а в комнате царил свой, особый порядок. Они лежали на слишком широкой кровати, разделенные небольшим пространством, в котором уместилась Балтимор. Кошка, единственная, кто не признавала правил, ворочалась, мяла лапами одеяло и мурлыкала, как маленький генератор. Совместный сон стал рутиной. Не потому, что они не могли спать отдельно, а потому, что так было... спокойно. Они не ворочались, не сталкивались во сне. Они просто лежали, как два острова в одном океане, связанные невидимыми нитями молчаливого понимания. Это был перемирие. Отдых. Натаниэль лежал на спине, глядя в потолок. Его рука лежала на теплом боку кошки, и он медленно водил пальцами по короткой шерсти. — Завтра утром улечу. — тихо сказал он в темноту. — В Балтимор. По делам. Эндрю, лежавший на боку спиной к нему, не пошевелился. — Хм. Привези тех кексов. С вишней. — Хорошо. Тишина снова стала густой, но не неловкой. Она была наполнена невысказанным. Балтимор перевернулась на спину, подставив живот. И тогда Эндрю нарушил ее. Его голос прозвучал ровно, без интонации, как констатация факта. — Ты говорил, что функцию поцелуев мы разблокируем, когда я буду полностью осознавать, что выбрал целовать большого мафиозного босса без химии в организме. Натаниэль медленно закрыл глаза. Еще один удар. Еще одна правда, брошенная между ними в темноте. Он не отвечал несколько секунд, чувствуя, как слова Эндрю оседают в нем, принимая тот самый вес, который он пытался игнорировать. — Говорил — наконец выдохнул он. Он почувствовал, как матрас подался. Эндрю перевернулся на другой бок, чтобы смотреть на него. В темноте его лицо было бледным пятном, улыбка — размытым силуэтом. Его рука легла рядом с рукой Натаниэля на кошачьем животе, их пальцы почти соприкоснулись. — Я мог бы потратить зимние каникулы на реабилитацию. Воздух застыл в легких Натаниэля. Его пальцы замерли на шерсти Балтимор. Весь вечерний эмоциональный перегруз, вся усталость от разговоров с Жаном и Рико, все напряжение — все это слилось в одну точку. В эти слова. Он не шевелился, но внутри его разум уже сорвался с цепи. Зимние каникулы. Четыре-шесть недель. Клиника. Лучшая, конечно. Швейцария, возможно. Частная, с максимальным уровнем безопасности. Врачи. Детоксикация. Психологическая поддержка. Риски. Ломка. Боль. Гнев Эндрю, настоящий, не приглушенный химией. Гнев, который он направлял всегда на себя. Станет ли он направлять его на него? Он ненавидел эмоции. А эта была слишком большой, слишком сложной. Она состояла из страха, гордости, ужаса и какой-то щемящей, невыносимой нежности. Эндрю хочет добровольно пройти через ад. Ради чего? Ради возможности быть с ним? Ради того, чтобы их первый поцелуй не был омрачен наркотическим туманом? Ради них? Он медленно повернул голову, встречая его взгляд в полумраке. Он не видел выражения его глаз, но чувствовал его внимание. Ожидание. — Это... серьезно — произнес Натаниэль, и его голос прозвучал хрипло. Он не мог выдать ничего, кроме констатации факта. Его собственная броня трещала по всем швам. — Я знаю. — парировал Эндрю. Его пальцы слегка пошевелились, касаясь его мизинца. — Я не иду в это слепым. Я помню все. Каждую деталь. И я все равно хочу это сделать. Натаниэль сглотнул. Он снова посмотрел в потолок, пытаясь вернуть контроль. Списки. Планы. Это всегда помогало. — Хорошо. — сказал он, и это слово снова стало его спасательным кругом. — Я... я найду место. Лучшее. — Знаю. — повторил Эндрю, и в его голосе послышалась та самая, знакомая усмешка. Но на этот раз без химического привкуса. Почти настоящая. — Ты же большой мафиозный босс. У тебя наверняка есть список рекомендованных клиник для сходящих с ума вратарей. Натаниэль не ответил. Он просто накрыл своей ладонью руку Эндрю, лежащую на кошке. Балтимор мурлыкнула громче, зажатая между ними. Они лежали так в темноте, и тишина снова опустилась на комнату, но на этот раз она была другой. Она была наполнена обещанием. Страшным, болезненным, но абсолютно добровольным. И Натаниэль понимал, что завтра, сразу после кексов с вишней, он начнет звонить. Потому что если Рико учил его доверять, то Эндрю учил его ждать. И он будет ждать. Столько, сколько потребуется. *** Самолет коснулся взлетно-посадочной полосы в Балтиморе с глухим стуком, который отозвался в висках Натаниэля. Воздух за бортом был холодным, влажным и пах промышленностью и тоской. Пальметто с его осенней прохладой и дурацким уютом осталось где-то далеко, за горизонтом. Его встретили у трапа. Не какой-то наемный водитель, а Лео. Человек, чье лицо он помнил с детства, с тех пор, как тот стоял за спиной его отца. Седеющие виски, шрам через бровь, спокойные, знающие глаза. Лео улыбнулся, редкой, но искренней улыбкой, увидев его, и крепко пожал протянутую руку. — Босс. Добро пожаловать домой. — Лео — кивнул Натаниэль, позволяя на мгновение этому слову «дом» повиснуть в воздухе, не оспаривая его. Это был не дом. Это был фронт. Они уселись в черный внедорожник с тонированными стеклами. Машина тронулась, и Балтимор за окном сменился на индустриальные пейзажи и знакомые до тошноты улицы. — Как полет? — спросил Лео, его взгляд скользнул по Натаниэлю в зеркало заднего вида. — Обычно. — Натаниэль смотрел в окно, его пальцы барабанили по колену. Он все еще чувствовал призрачное тепло от кошачьей шерсти на кончиках пальцев. — Доложите о состоянии. Лео кивнул, его лицо стало собранным, деловым. — Цель доставлена в ангар, как и приказано. Врач посетил его, стабилизировал. Все чисто. Он сделал небольшую паузу, свернул на безлюдную дорогу, ведущую к порту. — Я его немного припугнул, босс, это же не проблема? — Лео сказал это спокойно, как будто спрашивал, не против ли он, что он добавил в кофе сахар. Натаниэль медленно повернул голову от окна и встретил его взгляд в зеркале. Уголки его губ дрогнули в сухой, беззвучной усмешке. Не проблема. Это было мягко сказано. Лео «припугивал» так, что у бывалых бандитов отказывали ноги. — Нет — сказал Натаниэль, его голос был ровным и тихим. — Это не проблема. Спасибо. Он снова посмотрел в окно. В его глазах отражались проплывающие мимо ржавые заборы и заброшенные склады. Он думал о Жане. О его сломанном, но гордом молчании. О его голове, лежащей на его плече. О его просьбе отреагировать спокойно. Он отреагировал спокойно. Самый спокойный человек в мире. Он просто приказал стереть угрозу с лица земли. Медленно. И методично. — Он что-нибудь говорил? — спросил Натаниэль, его взгляд был устремлен в серую даль. — Сначала пытался угрожать. Ссылался на Тецужи. Потом... потом умолять — Лео сказал это без оттенка злорадства, просто констатируя факты. — Сейчас он в основном молчит. Ждет. — Хорошо. — Натаниэль закрыл глаза. Он представлял себе это. Темный, холодный ангар. Запах ржавчины и страха. И один человек, который понял, что игра для него окончена. — Пусть подождет. У меня есть время. Он действительно никуда не торопился. У него была вся ночь. А может, и больше. Чтобы дать Грейсону как следует прочувствовать вес собственной скоротечности. Чтобы дать себе время... выдохнуть. Перевести дух между одной битвой и другой. Машина ехала по неровной дороге, и Натаниэль чувствовал, как его собственное отражение в стекле подрагивает. Оно было бледным, с веснушками и холодными глазами. Глазами архитектора. Архитектора отсутствия. Скоро в мире Грейсона не останется ничего. Ни надежды. Ни будущего. Ни даже тела, которое можно было бы оплакать. И это было абсолютно нормально. Это была гигиена. Он достал телефон. На экране не было новых сообщений. Ни от Рико, ни от Эндрю. И это тоже было хорошо. Значит, там, в Пальметто, все было спокойно. Его хаос был в безопасности. Он убрал телефон. Впереди был ангар, а в нем — работа, которая не терпела суеты. Работа, которую он знал досконально. И в какой-то извращенной Вселенной, она была проще, чем попытка не проверять досье на девушку по имени Ханна. Воздух в ангаре был густым и тяжелым. Пахло ржавчиной, старым маслом и медной монетой — запахом страха и крови. Натаниэль стоял над Грейсоном, его движения были точными, экономичными. Он не испытывал удовольствия. Это была процедура. Вскрытие. Извлечение информации. Обеззараживание. Он только что задал вопрос. Его голос был ровным, как стук капель воды по металлической крыше. Грейсон, привязанный к стулу, хрипел, его лицо было разбитым и опухшим. Лео действительно «припугнул» его основательно. — Я... я не... — Грейсон попытался что-то выговорить, но слова тонули в кровавой массе во рту. — Заткнись — тихо сказал Натаниэль. — Или я перейду к настоящим пыткам. Пока это просто... разминка. Грейсон резко шмыгнул носом, пытаясь вдохнуть, и с хрипом выплюнул на пол сгусток крови. Звук был отвратительным, громким и несвоевременным. Натаниэль вздохнул, смотря на него с видом человека, которому приходится объяснять очевидные вещи. — Я попросил не издавать звуков. Боже, ты такой идиот. В этот момент боковая дверь ангара скрипнула. Вошел один из младших помощников, Бен. Его лицо было бледным, он не смотрел в сторону Грейсона. — Извините, что отрываю, босс, но... вам очень настойчиво звонят. Абсолютно все члены вашей команды. Натаниэль замер на секунду, его брови чуть приподнялись. Он медленно снял окровавленные перчатки и швырнул их в металлическую урну с характерным влажным шлепком. — Убери его. — кивнул он Лео в сторону Грейсона. — Ему надо остыть. Он развернулся и вышел на прохладный воздух, за ним последовал Бен. Как только дверь закрылась, он достал телефон. Экран был завален уведомлениями. Десятки пропущенных вызовов от Дэн, Мэтта, Кевина, Жана, Рико. Бесконечная лента сообщений в общем чате. Сердце на секунду сжалось. Что-то случилось. Что-то серьезное. Он мысленно пробежался по списку. Они сами отправили его на больничный до среды из-за вывиха. Сегодня был лишь вторник. Он ничего не пропустил. Только пары. И он предупреждал, что уезжает. И Эндрю... он знал. От Эндрю не было ни звонков, ни сообщений. Тревога, холодная и острая, кольнула его под ребра. Он выбрал номер Рико, от которого пропущенных было больше всего. Тот взял трубку после первого же гудка. — Что, черт возьми, случилось? — выдохнул Натаниэль, прислонившись спиной к холодной стене ангара. Голос Рико в трубке был не истеричным, а низким, собранным и до жути спокойным. Таким тоном он объявлял счет на последних минутах матча. Таким тоном он мог принимать жизнь или смерть. — Нат, только спокойно. Эти первые слова заставили Натаниэля замереть. Весь мир сузился до точки — до голоса в трубке и до леденящего предчувствия в груди. Его пальцы инстинктивно сжали телефон. — Я уже позвонил твоим адвокатам, и они как стая слетелись на падаль. У нас в особняке обыск. ФБР. У них ордер. Слова падали одно за другим, как удары молота. Адвокаты. Обыск. ФБР. Ордер. Каждое — гвоздь в крышку его привычной жизни. Но голос Рико был ровным, почти успокаивающим. — Все в порядке, команда ведет себя спокойно. И тебе действительно не надо беспокоиться об этом. Я всем объяснил — ты крупный бизнесмен, это периодическое явление. Просто будь спокоен. Ладно? Натаниэль слушал, и его разум, привыкший к худшему, уже прорисовывал картины: перевернутые комнаты, испуганные лица команды, вопросы, пытливые взгляды, которые ищут вину. Но голос Рико был скалой. Якорем. — Я просто не хотел, чтобы ты узнал об этом от адвокатов. И в этом была вся суть. Рико не звонил за помощью. Он звонил, чтобы взять удар на себя. Чтобы дать ему время подготовиться. Чтобы сохранить его спокойствие. Натаниэль медленно выдохнул. Воздух вышел из его легких долгим, дрожащим свистом. Это не было катастрофой. Это было неудобство. Крупное, раздражающее, но управляемое. Адвокаты уже там. Команда в безопасности. Рико держит ситуацию под контролем. Его собственный голос, когда он заговорил, был на удивление ровным. Немного хриплым от напряжения, но твердым. — Хорошо. Спасибо, что предупредил. Он слышал, как Рико на том конце тоже выдохнул с облегчением. — Скажи им, — продолжил Натаниэль, его мысли уже выстраивались в четкий порядок, — не мешать агентам. Никаких конфликтов. Никаких глупостей. Пусть делают свою работу. Мы свои дела сделаем потом. Чисто. — Понял. — Я вернусь вечером. Все будет в порядке. — Знаю — просто сказал Рико и положил трубку. Натаниэль опустил руку с телефоном. Он стоял, прислонившись к холодной стене ангара, и слушал, как стучит его сердце. Не от страха. От ярости. Холодной, концентрированной. Кто-то посмел вломиться в его дом. Потревожить его команду. Это была пчела, ужалившая льва. Раздражающая, но не смертельная. И лев знал, как раздавить пчелу. Позже. Он с силой ткнул пальцем в экран телефона, набирая номер своего главного юриста, чтобы лично убедиться, что «стая» работает эффективно, но связь не прошла. Вместо этого на экране высветился другой, неизвестный номер. Он нахмурился, но по привычке контроля ответил. — Алло? — Натаниэль Веснински? — голос был сладким, как патока, и таким же липким. — Говорит Маркус Романо. Натаниэль закатил глаза. Идеальное время. Просто прекрасное. — Маркус. — его голос выдал легкую усталость, которую он даже не пытался скрыть. — Не самое подходящее время. — Я слышал, у тебя небольшие... административные трудности в Пальметто, — продолжил Маркус, и в его голосе сквозило притворное сочувствие, за которым пряталось любопытство акулы, учуявшей кровь. — Я в Балтиморе. Может, обсудим это за ужином? Мои связи могут быть полезны. Наглое предложение. Попытка втереться в доверие на его беде. Использовать его уязвимость. — Твои связи? — Натаниэль позволил себе короткий, сухой смешок. — Благодарю, но нет. Мои адвокаты уже решают этот вопрос. Это мелкая помеха. Не отнимет много времени. — Всегда такой независимый — Маркус засмеялся, но смех был напряженным. — Но даже тебе нужны союзники, Натаниэль. Друзья. — У меня нет друзей — холодно парировал Натаниэль. — Удачного вечера, Маркус. Он разорвал соединение, не дав тому договорить. Его пальцы сжали телефон. Обыск. Романо. Все это было фоном. Белым шумом. Настоящая работа ждала его внутри. Он толкнул дверь ангара. Запах крови и страха встретил его как старый знакомый. Лео стоял рядом с Грейсоном, вопросительно подняв бровь. Натаниэль медленно снял куртку, аккуратно повесил ее на гвоздь. Потом подошел к столу с инструментами. Его движения были обдуманными, почти ритуальными. Медленно натянув печатки он выбрал не самый острый, не самый страшный на вид инструмент. Просто металлический стержень, удобно лежащий в руке. — Извини за задержку. — тихо сказал он, подходя к Грейсону. Тот затрясся, увидев его лицо. Оно не выражало ярости. Оно было пустым. И от этого было еще страшнее. — Меня отвлекли. Мелкие бытовые проблемы. Он остановился в сантиметре от него, его голубые глаза впились в распухшее лицо Грейсона. — Но теперь ничто не помешает нам, Джонсон. Теперь наши развлечения могут продолжаться. Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось уха Грейсона. — И я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Я собираюсь наказать тебя. Не только за то, что ты сделал. Я накажу тебя за каждый вздох, который Жан пытался скрыть. За каждое вздрагивание, которое он подавил. За каждую мысль, что пронеслась в его голове в ту ночь. За каждый кошмар, который он пережил из-за тебя. Его голос был тихим шепотом, полным абсолютной, бездонной тьмы. — Мы будем здесь до тех пор, пока твоя боль не сравняется с его. С точностью до миллиграмма. Он выпрямился, его пальцы уверенно сомкнулись на металлическом стержне. — Давай начнем. ***** Дверь особняка закрылась за Натаниэлем с глухим, но знакомым щелчком. Воздух внутри пахнет по-другому — чужим одеколоном, стрессом и легким запахом пыли от сдвинутой мебели. Тишина была неестественной, прислушивающейся. Он прошел в гостиную, его шаги гулко отдавались в притихшем доме. В руках он держал три огромные коробки из самой дорогой кондитерской Балтимора и отдельный, аккуратный пакет с вишневыми кексами. Команда была в сборе. Они не метались, не допрашивали друг друга. Они просто сидели — кто на диване, кто на полу, — и эта молчаливая собранность была красноречивее любой истерики. Их взгляды, тревожные и усталые, поднялись на него, когда он вошел. Натаниэль остановился посреди комнаты, беглым, аналитическим взглядом оценив состояние помещения. Следы вторжения были видны лишь ему — чуть сдвинутая ваза, отсутствие пыли на одной из полок, где лежали документы. Все было на своих местах, но аура неприкосновенности была нарушена. Он швырнул коробки со сладостями на низкий кофейный стол с таким видом, будто бросал кости на стол переговоров. — Полагаю, агенты доставили вам неудобства. — его голос прозвучал ровно, без тени извинения. Он констатировал факт. — Это максимум извинений, который вы получите. Ешьте и не нойте из-за перерытых вещей. Он перевел взгляд с коробок на их лица, встречая целый спектр эмоций — от откровенного облегчения у Мэтта до затаенной тревоги в глазах Кевина. — Я предупреждал о жизни со мной. — добавил он, и в его тоне сквозь ледяную броню проглянула тень чего-то усталого. Не сожаления, а... принятия. Принятия того, что его реальность всегда будет врываться в их мир. Аарон, прислонившийся к косяку двери, хмыкнул. Звук был коротким, почти невеселым. — Во всяком случае, ты пришел без дырки в теле. — парировал он, его карие глаза, лишенные безумия своего близнеца, смотрели прямо и без упрека. — О таком ты тоже предупреждал. Уголок губ Натаниэля дрогнул в слабой, почти невидимой усмешке. Это был не смех, а нечто вроде признания. Да, он был цел. И они — целы. На сегодня этого было достаточно. — Пока что. — сухо бросил он в ответ, но это уже звучало как ритуал, как часть их странного, общего языка. Лед был сломан. Молчание сменилось шепотом, а затем и обычным гулом. Эллисон первая подошла к столу и с решительным видом распахнула одну из коробок. Запах шоколада, карамели и свежей выпечки медленно начал вытеснять из комнаты чужеродный запах страха. — Боже, это потрясно! — прошептала она, и в ее голосе прозвучало что-то вроде благоговения.  Команда начала подтягиваться, как стая осторожных, но благодарных животных. Руки потянулись к сладостям. Тихие разговоры возобновились. Жизнь, грубая и несгибаемая, возвращалась в свои права. Натаниэль стоял в стороне, наблюдая за этим. Его взгляд скользнул по Рико, который молча кивнул ему — все под контролем. По Жану, чье лицо было спокойным, но в глазах читалась благодарность не за сладости, а за то, что он вернулся. Собой. Потом его взгляд нашел Эндрю. Тот не бросился к столу. Он сидел в своем кресле, откинув голову на подголовник, и смотрел на Натаниэля через всю комнату. Его лицо было привычно-безучастным, но в карих глазах, не прикрытых химической пеленой, стоял вопрос. И понимание. Натаниэль медленно подошел к нему, протягивая пакет с кексами. — Твои — коротко бросил он. Эндрю взял пакет, не глядя. Его пальцы коснулись Натаниэля на долю секунды. — Развлечения в Балтиморе удались? — спросил он, его голос был низким и ровным. — Очень продуктивно — так же ровно ответил Натаниэль, опускаясь на пол рядом с его креслом, спиной к мягкой ткани. Он почувствовал, как знакомое тепло от тела Эндрю через дерево и ткань проникает в его спину. Он закрыл глаза, слушая, как команда спорит из-за последнего эклера, и чувствуя, как дрожь от прошедшего дня медленно отступает, сменяясь тяжелой, непреложной усталостью. Он был дома. Его крепость была немного потрепана, но не пала. Его стая была в безопасности. И в кармане его куртки лежал телефон, в котором уже ждали своего часа сообщения от адвокатов и Лолы с полным отчетом о «бытовой помехе». Он сделал глубокий вдох. Воздух все еще пах чужим одеколоном. Но под ним уже проступал знакомый аромат — дома, кофе, сладостей и простого, немудреного принятия. Эндрю надломил кекс. Звук хрустящей корочки был на удивление громким в общем гомоне. — В следующий раз, — тихо сказал он, не глядя на Натаниэля, — можешь не торопиться. Мы бы и сами справились. Натаниэль не ответил. Он просто сильнее прислонился спиной к креслу, позволяя этой тихой уверенности стать для него правдой. Хотя бы на сегодня. *** Среда. Лекция по бухгалтерскому учету. Воздух в аудитории был спертым и пыльным, пахло старыми книгами и скукой. Натаниэль сидел у окна, его пальцы медленно вращали дорогую ручку. Он почти не слышал монотонного голоса профессора. Все его существо, каждая клетка, привыкшая к адреналину и физическому напряжению, рвалось на корт. К экси. К клюшке в руках. К свисту ракетки и крикам команды. Но сегодняшнюю тренировку он снова пропустил. Не потому, что хотел. Перед отъездом утром Эндрю просто посмотрел на него — долгим, оценивающим взглядом, без улыбки, без химии — и произнес свою вердиктную фразу, точную и безжалостную, как удар ножом: — Сегодня твое наркоманское по экси тело останется без дозы. Всего день, Веснински. У тебя больничный. Натаниэль стиснул зубы так, что свело скулы. Он ничего не ответил. Просто развернулся, сел в Астон Мартин и уехал в офис, где с холодной яростью разобрал пару отчетов, превратив цифры в подобие отчета о расстреле. Потом, уже остывшим, отправился на пары. Он ненавидел это. Ненавидел пассивность. Ненавидел, когда кто-то, даже Эндрю, читает его лучше, чем он сам. И вот он здесь. Бухгалтерия. Идиллическая пытка для человека, чья жизнь состояла из риска и движения. Дверь в аудиторию скрипнула и открылась. Натаниэль, как и все, машинально поднял взгляд. И замер. В проеме стоял Маркус Романо. Он был безупречен в темном, идеально сидящем костюме, который кричал о деньгах куда громче, чем любые слова. Он невинно улыбался, его взгляд скользнул по профессору. — Простите за опоздание, профессор. Я только перевелся. Долго искал аудиторию. Голос был гладким, обаятельным. Фальшивым. Профессор, сраженный этой уверенностью, лишь буркнул что-то и махнул рукой, разрешая войти. Маркус переступил порог. Его взгляд, томный и настойчивый, медленно проплыл по рядам, будто выискивая кого-то. И остановился. На Натаниэле. Улыбка на его губах стала шире, приобретя оттенок торжествующего удовлетворения. Он не сомневался, что найдет его здесь. Он знал. Не спеша, с развязной грацией хищника, он прошел по проходу прямо к его ряду. Стулья заскрипели, несколько студентов с любопытством проводили его взглядом. Он остановился перед пустым местом рядом с Натаниэлем. — Свободно? — риторически спросил Маркус, не дожидаясь ответа, и опустился на стул. От него пахло дорогим парфюмом и наглостью. Натаниэль не шелохнулся, продолжая смотреть прямо перед собой на доску, но все его тело напряглось, как струна. Он чувствовал тепло от плеча Маркуса, находящегося в паре сантиметров от его собственного. — Веснински — прошептал Маркус, наклонившись к нему так близко, что его дыхание коснулось уха Натаниэля. — Какая неожиданная встреча. Натаниэль медленно, очень медленно повернул к нему голову. Его голубые глаза, холодные и абсолютно пустые, встретились с карими глазами Маркуса. — Романо, — его голос был тихим и плоским, без единой нотки приветствия. — Если ты ищешь курс «Как быть навязчивым засранцем», то тебе в другую аудиторию. Здесь учат бухгалтерии. Хотя, — он окинул его костюм уничижительным взглядом, — твоим бухгалтерам, наверное, нужны курсы выживания. Улыбка на лице Маркуса не дрогнула, лишь в его глазах мелькнула искорка азарта. Ему нравилось это. Нравилось выводить его из себя. — О, я уверен, мне есть чему поучиться. — парировал он, его взгляд скользнул по учебнику Натаниэля, потом вернулся к его лицу. — Особенно у такого прилежного студента. Ты ведь известен своим... вниманием к деталям. — Детали — это то, чему меня учили с пеленок. — Натаниэль вернул взгляд на доску, демонстративно занося в тетрадь бессмысленную формулу. — И сейчас самая интересная деталь для меня — это коэффициент амортизации. А не твое лицо. Уйди. — Но мы же партнеры, Натаниэль. — Маркус не унимался, понизив голос до интимного шепота. — Разве партнеры не должны помогать друг другу? Допустим, я пропустил введение. Поделишься конспектом? Натаниэль ощутил, как знакомое, острое раздражение поднимается по его горлу, как желчь. Он с силой сжал ручку в пальцах, чувствуя, как пластмасса трещит. — У меня для тебя другой конспект, Романо. — его голос прозвучал тише, но от этого только опаснее. — Глава первая. Как перестать быть назойливым мудаком и выжить. У тебя примерно пять секунд, чтобы начать его усваивать. Маркус рассмеялся — тихо, глубоко, как будто Натаниэль только что рассказал ему лучшую шутку в мире. — Боже, как ты забавен, когда злишься. Я мог бы слушать это вечно. — А ты можешь не услышать больше ничего, если не отстанешь. — без единой эмоции бросил Натаниэль, начиная выводить в тетради не цифры, а сложные, переплетающиеся узоры. Острые. С шипами. Маркус откинулся на спинку стула, удовлетворенно вздохнув. Он выиграл этот раунд. Он сел рядом. Он добился его реакции. И он явно не собирался останавливаться. Для Натаниэля же лекция окончательно превратилась в поле боя. И на этот раз враг был не на экране монитора и не в темном ангаре. Он сидел рядом и дышал ему в ухо, пахнув дорогим парфюмом и безнаказанностью. И самое отвратительное было в том, что он знал — это только начало. Маркус Романо не отступит. И Натаниэлю придется потратить драгоценные силы на то, чтобы отбиваться от назойливого ухажера, в то время как настоящие враги ждали своего часа в тени. Звонок с пары прозвучал для Натаниэля как выстрел стартового пистолета. Он мгновенно встал, не глядя на Маркуса, и быстрым, целенаправленным шагом направился к выходу. Он знал, что бежать бесполезно — погоня только раззадорит хищника. Но он мог демонстрировать полное, тотальное безразличие. Маркус, как тень, легко поспевал за ним, его улыбка не сходила с лица. — Я буду рад познакомиться с твоей командой. — завел он свою шарманку снова, его голос был сладким ядом. — Интересно, чем они тебя так зацепили. Обычная сборище неудачников, а ты среди них... как алмаз в навозе. Очаровательно. Натаниэль не повернул головы, не изменил темпа. Его лицо было каменной маской. Внутри все клокотало. Он мысленно перебирал варианты, как можно «убрать» Романо, не нарушив хрупкого мира между кланами. Варианты были, но все — грязные, долгие и с непредсказуемыми последствиями. Пока что эта назойливая муха была под защитой своего статуса. Он толкнул дверь в столовую. Шум, гам и запах еды обрушились на них. Его взгляд сразу нашел их стол — шумный, переполненный, его стол. Он пошел к нему, чувствуя, как затылок горит от взгляда Маркуса. Натаниэль опустился на свое обычное место, отодвинув стул с таким видом, будто садился на трон. Он взял вилку и безразлично уставился в тарелку, хотя есть ему не хотелось. Он делал вид, что Маркуса не существует. Тот остановился прямо за его стулом, как придворный, ожидающий приглашения. Его присутствие было настолько плотным и неестественным, что разговоры за столом постепенно стихли. Все смотрели на незнакомца в идеальном костюме с откровенным непониманием. Эндрю, сидевший напротив, поднял глаза от еды, его взгляд скользнул по Маркусу, потом по затылку Натаниэля, и в его карих глазах вспыхнула искра холодного, аналитического интереса. Маркус наслаждался моментом. Он положил руки на спинку стула Натаниэля, его пальцы постукивали по пластику. — Я, кстати, запросил перевод и в вашу команду по экси. — бросил он в наступившую тишину, как бомбу. Натаниэль не поднял глаз. Он медленно пережевывал кусок картофеля, давая себе время. Его голос, когда он заговорил, был на удивление ровным, лишь с легкой, леденящей насмешкой. — Ваймак тебя не возьмет. — О, — Маркус усмехнулся, и в его смехе слышалось торжество. — Но перевод я запросил не у него. Через НССА и совет университета. Официально. По всем канонам. У них нет причин для отказа. Разве что... медицинских. — Он намеренно сделал паузу. — А я, как видишь, совершенно здоров. Натаниэль замер. Вилка в его руке остановилась на полпути ко рту. Он медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на Маркуса через плечо. Его голубые глаза, обычно ледяные, теперь горели холодным огнем абсолютной, беспредельной ярости. Он понял. Маркус обошел его со всех сторон. Он влез в его университет. Теперь он лезет в его команду. В его святыню. И Ваймак, скорее всего, будет бессилен. Официальный запрос от НССА и совета университета — это не просьба, это приказ. — Поздравляю. — сквозь зубы прошипел Натаниэль. — Ты только что купил себе самый дорогой в твоей жизни сезон. Надеюсь, ты готов к тому, что тебя будут ломать на каждой тренировке. Маркус наклонился к его уху, его губы почти касались кожи. — О, Натаниэль. — прошептал он, и его голос дрожал от предвкушения. — Я на это и рассчитываю. Наконец-то я увижу тебя в деле. Не на скучных совещаниях, а там, где ты по-настоящему жив. Я с нетерпением жду, когда ты попытаешься меня сломать. Он выпрямился, улыбка не сходила с его лица. Он бросил взгляд на ошарашенную команду, кивнул им с подобием дружелюбия и, наконец, отошел, оставив за столом гробовую тишину. Как только он скрылся из виду, все головы повернулись к Натаниэлю. Вопросы витали в воздухе, давящие и немые. Натаниэль отставил тарелку. Есть он больше не мог. Он посмотрел на их лица — на испуг, на недоумение, на вопросы. — Не спрашивайте. — его голос прозвучал хрипло и устало. Он провел рукой по лицу. — Просто... держитесь от него подальше. Он ядовит. Эндрю, сидевший напротив, медленно доел свой кусок пиццы. Он не задавал вопросов. Он смотрел на Натаниэля, и в его взгляде было странное сочетание понимания и... предостережения. Он видел трещину. Видел, как этот человек, эта скала, дал слабину. И Эндрю знал, что за этим последует. Натаниэль отодвинул стул и встал. — Мне нужно к Ваймаку. — коротко бросил он и направился к выходу, оставив команду разбираться в обломках его спокойствия. Его уход был красноречивее любых слов. Враг был не за стенами. Он был здесь. И он только что получил пропуск в самое сердце их крепости. Натаниэль не пошел к Ваймаку. Он развернулся и направился в главный корпус, его шаги отмеряли по мраморным полам четкий, безжалостный ритм. Ярость, которую он сдерживал перед Маркусом, теперь кипела внутри, холодная и целенаправленная. Он не просил. Он шел требовать. Секретарша в приемной ректора попыталась было остановить его стандартной фразой «У профессора Брукса сейчас прием по записи», но встретившись с его взглядом, тут же умолкла и отступила, бормоча что-то о том, что он «войдет». Натаниэль распахнул дверь кабинета без стука. Ректор Брукс, полный мужчина в очках, поднял голову от бумаг, на лице его застыло удивление, быстро сменившееся настороженной вежливостью. Он знал, кто перед ним. Не студент. Не спортсмен. А спонсор. — Натаниэль, — Брукс отложил ручку. — Неожиданно. Что случилось? Натаниэль закрыл за собой дверь. Он не садился. — Вам поступил запрос на перевод студента в команду по экси — его голос был ровным, но каждое слово падало, как камень. — Маркус Романо. Я требую отказа. Брукс медленно откинулся в кресле. Он не спрашивал «почему?». Он не упирался. Он смотрел на Натаниэля и видел не гневливого юнца, а делового партнера, который напоминает о своих вложениях. О тех деньгах, что построили новое крыло библиотеки. О тех ресурсах, что предоставили кров студентам после пожара, который принес колоссальные потери. Он кивнул, один раз, коротко и деловито. — Понял. Мы решим этот вопрос. В течение часа. Никаких лишних слов. Никаких оправданий. Просто констатация факта. Он был должником, и он знал свой долг. Натаниэль задержался на секунду, его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по Бруксу, словно проверяя искренность. Потом кивнул. — Хорошо. Он развернулся и вышел так же стремительно, как и вошел. Дверь закрылась за ним беззвучно. Брукс сидел несколько секунд в полной тишине, глядя на ту точку, где только что стоял Веснински. Потом он вздохнул, потер переносицу и потянулся к телефону. Набирая номер начальника спортивного департамента, он думал не о правилах НССА, а о том, насколько хрупок мир, в котором он существует, и как легко его может нарушить один разгневанный юноша с веснушками и глазами старика. Натаниэль же вышел из корпуса и, не замедляя шага, направился к спортивному комплексу. Час. У него был час. Он не сомневался, что Брукс выполнит обещание. Деньги и страх говорили на универсальном языке. Теперь ему предстояло встретиться с Ваймаком. Чтобы предупредить. Или чтобы просто посмотреть в глаза тренеру и своим молчанием дать понять: никто и никогда не будет влезать в его команду без его разрешения. Никто. Спортивный комплекс встретил его гулким эхом из пустых залов. Было слишком рано для вечерней тренировки. Натаниэль прошел по знакомым коридорам, его шаги отдавались в тишине. Он остановился перед дверью кабинета Ваймака и, сделав короткую паузу, постучал костяшками пальцев. Твердо, но уважительно. — Зайдите — прогремел из-за двери знакомый хриплый голос. Натаниэль вошел. Ваймак сидел за своим вечно заваленным бумагами столом, потирая переносицу. Увидев его, тренер отложил папку. — Веснински? Что случилось? — Ничего критичного. — Натаниэль закрыл дверь и остался стоять. Его поза была собранной, деловой. — Просто информирую. К нам в команду пытался попасть один назойливый элемент. Маркус Романо. Через НССА и совет университета. Ваймак нахмурился, его брови поползли к линии волос. — Что? Я ничего не... — Я уже решаю этот вопрос. — холодно прервал его Натаниэль. — С ректором. Отказ поступят в течение часа. Ваймак смотрел на него несколько секунд, затем медленно кивнул. Он уже привык, что «бизнес» Натаниэля работает по своим, молниеносным законам. — Хорошо. Спасибо, что предупредил. — У меня другой вопрос — Натаниэль скрестил руки на груди. Его взгляд был пристальным. — Если кто-то захочет перевестись... вы же нам скажете? Заранее. Ваймак усмехнулся, коротко и беззлобно. — Всегда советуюсь с командой. А новых игроков буду отбирать лично. С Дэн, — он кивнул в сторону воображаемой капитана, — и с будущим вице-капитаном. Когда мы его, наконец, выберем. Он откинулся на спинку кресла, его взгляд стал оценивающим. — Ладно, с бюрократией разобрались. Как плечо? После вывиха? Натаниэль слабо улыбнулся. Улыбка была кривой и быстрой, как вспышка света. — Я считаю, мое отстранение от тренировок должно было закончиться тогда же, когда я пропустил одну тренировку. А не две. И не три.  — Так ты еще и считаешь.. — проворчал Ваймак, но в его глазах мелькнуло понимание. Он знал, что держать такого игрока, как Натаниэль, в стороне от поля — все равно что пытаться запереть ураган в сарае. — И что, полный порядок? — Полный порядок — отчеканил Натаниэль. — Уже пару дней. Можно прийти на вечернюю? Ваймак тяжело вздохнул, потер лицо ладонью. Он посмотрел на него — на этот гибрид хрупкого подростка и стального клинка — и сдался. — Ладно. Приходи. Но первый же признак боли — и ты идешь на скамейку. Понял? Не геройствуй. — Я никогда не геройствую. — ответил Натаниэль, разворачиваясь к выходу. — Я эффективен. Он вышел из кабинета, и впервые за этот день его шаги приобрели легкую, едва уловимую пружинистость. Предстоящая тренировка была не просто возвращением к рутине. Она была актом очищения. Возможностью выжечь ярость от встречи с Маркусом, тревогу от обыска и беспомощность от вынужденного бездействия в огне физической нагрузки. Он шел по коридору, уже чувствуя привычный вес клюшки в воображении, и мысленно составлял список дел: проверить, пришел ли отказ от ректора, удостовериться, что команда в курсе насчет вечерней тренировки, и... найти Эндрю, чтобы сообщить, что его «наркоманское по экси тело» сегодня наконец получит свою дозу. И на этот раз никто и ничто не помешает. *** Дни текли, сменяя один другим, как четко отлаженные механизмы. Приставания Маркуса стали раздражающим, но предсказуемым фоном — он находил Натаниэля в столовой, в библиотеке, просто на улице, всегда с той же сладковатой улыбкой и намеками. Натаниэль отвечал ледяным игнорированием, экономя энергию. Тренировки стали его отдушиной. Он выкладывался на них полностью, до седьмого пота, до дрожи в мышцах, пока мозг не отключался от всего, кроме клюшки, мяча и поля. Это был чистый катарсис. Тихое пространство с Эндрю оставалось его крепостью внутри крепости. Вечера, когда они просто сидели рядом, не говоря ни слова, или обменивались колкостями, пока Балтимор бесилась с бантиком на полу. Это было проще дыхания. Вчера вечером Лола приехала в Пальметто и начала потихоньку знакомиться с командой. От осознания происходящего внутри него колотилось тревожное, двойственное чувство. Он наблюдал, как его Лола — железная леди, тень его отца и его собственная грозная воспитательница — пыталась наладить контакт. Она училась быть матерью, которая хочет поладить с друзьями своего взрослеющего ребенка. Выглядело это неуклюже, местами неловко, но она искренне старалась, и в этом была какая-то щемящая, непривычная нежность. Ее визит не был долгим — уже вечером ее самолет улетал обратно. И Натаниэль не мог определить, что перевешивает — облегчение от возвращения к привычному порядку вещей или тихая, ноющая тоска от того, как мимолетна была эта новая, хрупкая попытка стать обычной семьей. Пробежки с братьями, советы директоров, где Кейтлин поражала его своей хваткой и скоростью обучения, один поход по магазинам с девушками, окончившийся тем, что он купил половину маганина им в приступе спонтанной щедрости и раздражения от процесса... Все это было его новой жизнью. Маркус не смог перевестись в команду, Грейсон был мертв и стерт из памяти, дом после визита ФБР был приведен в идеальный порядок. Все было в порядке. Почти. Потому что мысли, те самые, что сидели в нем до разговора с Жаном, снова подняли голову. Команда вернулась к обсуждению банкета. И в их взглядах, в их завуалированных вопросах о планах на вечер, снова читался тот самый немой вопрос: «А ты? Ты уже пригласишь кого-нибудь?». Сейчас он сидел в саду, на каменной скамейке, и смотрел на новую игровую площадку — прочную, качественную, с горкой и качелями. Желтый с зеленым, как того хотела Лола. Он построил ее для Ариэль и для будущего ребенка Лолы. Мысль о том, что скоро здесь будет детский смех, была одновременно пугающей и странно умиротворяющей. Как раз когда он подумал о ней, дверь террасы распахнулась. Медленными, неспешными шагами, с чашкой чая в руках, к нему шла Лола. Ее черное платье контрастировало с бледностью кожи, лицо было спокойным, как всегда. Она села рядом на скамейку, поставила чашку между ними и молча несколько минут смотрела на ту же точку, что и он. — Я заметила твой насыщенный темп на этой неделе — наконец произнесла она. Ее голос был низким и ровным. — Даже для тебя. Натаниэль усмехнулся, коротко и беззвучно. Его взгляд все еще был прикован к яркой желтой горке. — Новые старые проблемы. Ничего, с чем бы я не справился. — Сомнений нет, — легко согласилась Лола. Она сделала глоток чая. — Но ты сидишь здесь один, смотря на детские качели. Обычно это значит, что проблема не из тех, что решаются звонком или приказом. Натаниэль закрыл глаза, чувствуя прохладу осеннего воздуха на лице. С Лолой он никогда не пытался строить из себя кого-то другого. Она знала его всего. С младенчества. — У меня новая проблема. — тихо сказал он, открыв глаза и глядя прямо перед собой. — Глупая. — Попробуй сформулировать. Он повернул голову и посмотрел на нее. Его голубые глаза были ясными и немного потерянными. — Я должен позвать Эндрю на этот идиотский банкет? Или... это не требует озвучиваний? Вопрос повис в воздухе, такой же нелепый и серьезный одновременно. Не вопрос стратегии или выживания. А вопрос этикета и... чувств. Лола внимательно посмотрела на него. В уголках ее глаз собрались легкие морщинки — не от улыбки, а от концентрации. — Ты боишься, что он откажет? — Я боюсь, что это прозвучит как просьба. — поправил он, его голос стал жестче. — А я не прошу. Я... констатирую. Или принимаю. Я не знаю, как это работает. — С Эндрю Миньярдом ничего не работает по общепринятым правилам. — констатировала Лола. — Ты знаешь это лучше меня. Но если ты хочешь, чтобы он воспринял это как приглашение, а не как приказ... спроси. Прямо. Без твоих обычных уловок и полутонов. Натаниэль поморщился, словно она предложила ему пожевать стекло. — Спросить. — Да. Спросить. — Она повернулась к нему, ее взгляд был мягким и безжалостным одновременно. — «Эндрю, я иду на банкет. Пойдешь со мной?». Это не сделает тебя уязвимым. Это сделает тебя честным. А с ним, я подозреваю, это единственная валюта, которая имеет значение. Он снова отвернулся, глядя на качели. Он представлял себе эту сцену. Произнести эти дурацкие слова. Получить в ответ его безумный, химический смех или ледяной отказ. Рисковать. — Это кажется таким... бесполезным риском. — пробормотал он. — Все, что касается чувств — бесполезный риск, Натаниэль, — тихо сказала Лола. — До тех пор, пока не окажется, что это единственное, что имеет значение в конечном счете. Она поднялась, оставив недопитую чашку чая на скамейке между ними, как символ их разговора. — Решай сам. Но если ты хочешь, чтобы что-то изменилось, ты должен сделать шаг, на который обычно не способен. Это касается не только банкетов. Она ушла так же тихо, как и пришла, оставив его наедине с качелями, чашкой чая и дурацким, мучительным вопросом, который вдруг показался самым важным за последние несколько недель. Натаниэль дотронулся до края фарфоровой чашки. Она была все еще теплой. Он вздохнул, и в его груди что-то сжалось. Спросить. Просто спросить. Черт возьми. Это было страшнее, чем любая встреча с ФБР. Примерно через тридцать минут, когда солнце начало клониться ниже, окрашивая сад в золотистые тона, к нему подошел Эндрю. Он молча уселся на скамейку с другого конца, оставив между ними почтительное, но не большое расстояние. В его руках был стакан с какой-то жидкостью — скорее всего, вода, но с Эндрю никогда нельзя было быть уверенным. — Я столкнулся с твоей опекуншей. — произнес Эндрю, его голос был ровным, без химической радости, лишь с легкой, привычной усмешкой. — Она милая. И явно уделяла мне особое внимание. Думаю, я ее любимчик. Натаниэль медленно перевел на него взгляд. Он не ответил. Он просто смотрел. Солнечный свет падал на пепельные волосы Эндрю, делая их почти серебряными. Он видел четкую линию его скулы, карие глаза, в которых сейчас не было безумия, а была лишь усталая, острая ясность. Он видел его руки — не большие, но сильные, с тонкими шрамами на костяшках и под повязками. В этот момент он не думал об опасности или психотропных препаратах. Он думал, что Эндрю... красив. Притягателен. И чертовски интересен. Простота, с которой тот существовал в своем хаосе, завораживала. Он уже открыл рот. Слова «Пойдешь со мной на банкет?» уже готовы были сорваться с губ, тяжелые и неловкие. Но Эндрю сказал первым. Его взгляд был направлен куда-то в сторону площадки, но Натаниэль знал — все его внимание было здесь. — То, как ты поддаешься всеобщей панике, меня убивает. Хватит слушать этих придурков так серьезно. — заявил он, его тон был плоским, почти скучающим. — Нам не нужны ярлыки, приглашения и весь этот бред. Натаниэль замер, его рот остался приоткрытым. — Мы оба и так будем там, — Эндрю наконец повернул голову и посмотрел на него. Его глаза сузились. — Мы будем ходить, сидеть и находиться рядом. Мы будем там вместе. Мы в одной команде. Он сделал паузу, давая словам врезаться в сознание. — Если бы я знал, что ты так загружен из-за этого, давно бы сделал это. И прежде чем Натаниэль успел что-то промолвить или осмыслить, Эндрю резко, но без настоящей злобы, дал ему подзатыльник. Небольшой, скорее символический щелчок по затылку, от которого всколыхнулись рыжие волосы. — Приди в себя. Натаниэль моргнул. Затем из его горла вырвался один короткий, хриплый смешок. Потом еще один. А потом он начал тихо хихикать, низко опустив голову. Плечи слегка тряслись. Это был не смех над Эндрю. Это был смех над самим собой. Над собственной драматичностью. Над тем, что он, Натаниэль Веснински, архитектор отсутствия и мастер контроля, устроил в своей голове целую трагедию из простого вопроса о совместном походе на официальное мероприятие. Он мог бы посоревноваться с Кевином в королевской драме. Эндрю так чертовски прав. Все было до абсурдного просто. Они будут там. Вместе. Потому что они — команда. И они — это они. Все остальное было надуманным шумом. Его смех постепенно стих. Он поднял голову, вытирая тыльной стороной ладони выступившую от смеха слезу в уголке глаза. Он посмотрел на Эндрю, и его взгляд был уже чистым, без тени прежней нерешительности. — Ладно, — выдохнул он, все еще с легкой улыбкой. — я понял. — Наконец-то, — безразлично бросил Эндрю, отпивая из своего стакана. — А то я уже думал, придется тебя трясти, пока из ушей не посыплются твои перегруженные шестеренки. Натаниэль покачал головой, глядя на заходящее солнце. Давление, которое он ощущал все эти дни, рассеялось. Проблема была не в банкете. Проблема была в его голове. И Эндрю, своим фирменным методом «подзатыльник и очевидная истина», решил ее за тридцать секунд. Он снова почувствовал тот же странный импульс, что и раньше — желание дотронуться, проверить, реально ли это странное спокойствие, которое он находил рядом с этим человеком. Но теперь в этом не было паники. Было лишь тихое, почти удивленное принятие. — Спасибо — тихо сказал он, глядя перед собой. Эндрю ничего не ответил. Он просто сидел рядом, и его молчание было красноречивее любых слов. Оно говорило: «Не зацикливайся. Мы уже все решили». ******* Автобус «Лисов» подъехал к стадиону Блэквелла, и первое, что поразило Натаниэля — тишина. Не та, что бывает в глуши, а густая, давящая, неестественная для места, где обычно кипели страсти и гремели трибуны. Воздух был холодным и пахнет скошенной травой, припорошенной первым октябрьским инеем. Они выгружались нестройной группой. Дэн шла первой, ее осанка была безупречной. За ней — Мэтт, его крупная фигура казалась особенно массивной на фоне Дэн. Остальные высыпали следом, поправляя галстуки и платья, нервно поглядывая на освещенный стадион. Войдя внутрь, они попали в шум — приглушенный гул двух с половиной сотен голосов, смех, звон бокалов. Но по мере их продвижения к полю, гул стихал, уступая место звенящей тишине. Прожекторы выхватывали из тьмы идеально гладкий паркет, на котором стояли столы, застеленные белыми скатертями. Это было сюрреалистично — видеть святыню спорта, превращенную в банкетный зал. Натаниэль скользнул взглядом по темным экранам табло над головой. Они молчали, как вымершие солнца. И тогда он увидел. Увидел то, что все они увидели одновременно. Два длинных стола, поставленных друг напротив друга. Один — с оранжевыми карточками и изображением хитрой лисы. Их стол. А прямо напротив — черные карточки с безжалостным профилем ворона. Вороны. Воздух вырвался из легких Натаниэля неслышным стоном. Рядом с ним Кевин замер, его лицо стало цвета паркета, пальцы сжали складки брюк так, что костяшки побелели. Жан, шедший чуть позади с Рене, остановился как вкопанный. Его плечи напряглись, а взгляд, обычно спокойный, ушел куда-то внутрь, став отстраненным и пустым. Рене молча тронула его локоть, и он вздрогнул, но не посмотрел на нее. — Твою мать — тихо, но с такой силой, что слово прозвучало как выстрел, выругался Ваймак. Он шагнул вперед, его крупная фигура заслонила им вид на противный стол. — Сидеть тут? После всего? Ни за что. Я попробую договориться, чтобы нас пересадили. Он уже собирался развернуться, но Рико, стоявший рядом с Ханной, мягко, но твердо качнул головой. Его лицо было бледным, в глазах плескалась знакомая волна самоненависти, но голос не дрогнул. — Нет. Все в порядке. Пусть видят, с кем имеют дело. И тогда раздался тот самый звук. Высокий, неконтролируемый хихикающий смешок. Эндрю, стоявший рядом с Натаниэлем, смотрел на всю эту сцену с видом зрителя в театре абсурда. Его улыбка была широкой и химически-радостной. — Как предсказуемо. — пропел он, и его голос звенел, как разбитое стекло. — Просто до тошноты. Драма, жесть, психологические травмы напоказ. Идеальный вечер. Натаниэль слышал этот смех, но его мысли были далеко. Всего вчера они с Эндрю, уединившись в его кабинете, просматривали брошюры частных клиник в Швейцарии. Он помнил, как его пальцы водили по строчкам с описанием программ детоксикации, а Эндрю сидел напротив, молча кивая, его взгляд был трезвым и решительным. После зимних каникул, думал Натаниэль, глядя сейчас на его улыбающееся лицо, этот смех прекратится. Он перестанет хихикать. И я увижу, что скрывается за этой химической завесой. И мы пойдем на это. Мысль была одновременно пугающей и дающей странную, тихую надежду. Взгляд Натаниэля скользнул по другим парам. Эллисон взяла Кевина под руку, что-то шепча ему на ухо, пытаясь вернуть его в реальность. Жан позволил Рене взять его руку в свою, его пальцы сомкнулись на ее пальцах с такой силой, будто она была его единственным якорем в этом море прошлого. Рико выпрямил плечи, чувствуя взгляд Ханны, полный поддержки, а не жалости. Потом он увидел Аарона и Кейтлин. Его помощница сияла в элегантном платье, а Аарон смотрел на нее с неприкрытым восхищением. Натаниэль мысленно приготовился к взрыву, к сарказму, к чему угодно со стороны Эндрю. Но тот лишь повернулся к брату, его улыбка стала чуть менее безумной, чуть более человечной. — Рад твоему выбору платья, Маккензи. — сказал Эндрю, и в его голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее одобрение. — Оно не кричит «я помощница моего босса». Всего лишь шепчет. Аарон слабо улыбнулся в ответ, а Кейтлин покраснела. Ваймак, видя, что его команда, хоть и потрепанная, но не сломленная, тяжело вздохнул. — Ладно. Значит, так. Занимайте места. Держитесь вместе. И помните — вы «Лисы». Вы уже прошли через ад и выжили. Они — просто призраки из прошлого. Они двинулись к своему столу. Оранжевые карточки манили их, как островок безопасности в море черного. Натаниэль шел, чувствуя, как каждый его нерв натянут до предела. Он не смотрел на стол «Воронов», но ощущал его на себе, как физическое давление. Он видел, как Жан машинально потянулся к повязке на предплечье, проверяя, на месте ли ножи. Видел, как Рико сжал кулаки под столом, его дыханье стало чуть глубже. Натаниэль отодвинул стул с табличкой «14» и сел. Рядом, на месте «3», без лишних слов устроился Эндрю. Он не смотрел на Натаниэля, его внимание было приковано к складкам скатерти, но его плечо находилось в паре сантиметров от Натаниэлева. Это было их молчаливое соглашение. Их версия руки на плече. Я здесь. Натаниэль положил руки на стол, стараясь, чтобы они не дрожали. Он был архитектором. Архитектором их безопасности, их будущего. И сегодня вечером ему предстояло выстроить новую крепость. Не из бетона и стали, а из холодных взглядов, безупречных манер и абсолютной, несгибаемой уверенности. Они сидели лицом к лицу со своим прошлым. И они не отступят. Столы стояли так близко, что Натаниэль мог разглядеть каждую деталь на безжалостных лицах напротив. Он сидел, откинувшись на спинку стула, его поза была расслабленной, но каждый мускул был готов к мгновенной реакции. Его взгляд, скользящий по столу «Воронов», был подобен лучу сканера, отмечая слабые места, фиксируя угрозы. Капитан «Воронов», высокий брюнет с хищным оскалом, которого все звали Джексон, первым нарушил хрупкое перемирие. Он вежливо, почти слащаво кивнул Дэн через стол. — Уайлдс. Рад видеть, что держишь своих зверьков в ежовых рукавицах. Непростая работа. Дэн ответила ему холодной, формальной улыбкой, но не успела она ничего сказать, как взгляд Джексона переключился на Рико. Улыбка стала шире, острее. — А вот и наше бывшее всеобщее достояние. Рико Морияма. Как поживаешь в роли рядового нападающего? Должно быть, непривычно — скатиться с трона капитана лучшей команды дивизиона в… обычные солдаты худшей. Хотя, — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — кому-то ведь нужно забивать голы в этой песочнице. Натаниэль видел, как напряглись плечи Рико, как его пальцы сжали край стола. Но голос Рико, когда он заговорил, был ровным и полным ледяного презрения. — Троны, построенные на страхе и боли, Джексон, всегда оказываются карточными домиками. А в песочнице, как ты изволил выразиться, по крайней мере, дышится свободнее. Даже если это далось дорогой ценой. Натаниэль не вмешивался. Рико мог постоять за себя. Вместо этого его внимание было приковано к Кевину. Тот сидел, словно влитой в стул, его взгляд снова и снова украдкой скользил к тренерскому столу, где, окруженный свитой, восседал Тецужи Морияма, взгляд которого впился прямо в Дэя. Лицо Кевина было бледным, как бумага, а зеленые глаза расширились от немого ужаса. Хорошо, подумал Натаниэль, его собственный взгляд сузился. Смотри, старик. Смотри на него. Но тронь его — и я вырву тебе глотку прямо здесь, на этом паркете, плевать мне на последствия. Пару раз «Вороны» пытались втянуть в разговор его самого. Какой-то нападающий с глупой ухмылкой попытался завести светскую беседу о бизнесе. Натаниэль отрезал его одним взглядом и парой леденящих душу фраз, после которых тот поспешно отвернулся. Рико и Джексон все еще перебрасывались колкостями, напряжение нарастало. И тогда один из «Воронов», низкорослый защитник с лицом крысы, вклинился в разговор. Его взгляд скользнул по пустующему стулу, который мог бы принадлежать Гордону, и губы растянулись в гадкой ухмылке. — Жаль, конечно, что ваш местный наркоман не дожил до банкета. Интересно, от чего его конкретно протянуло? От кокса? Героина? Или просто сердце не выдержало позора играть за аутсайдеров? Воздух за столом «Лисов» застыл. Эллисон резко выдохнула, ее глаза наполнились яростью. Кевин схватил ее за руку, удерживая на месте. Натаниэль медленно повернул голову в сторону говорившего. Его лицо не выражало ничего, кроме легкой скуки. Он пожал плечами, как будто речь шла о погоде. — Какой болтливый. У вас, кстати, тоже похожая потеря. Джонсон Грейсон, кажется? — его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень в колодец. — По официальным данным... передозировка. Какое трагическое совпадение. Видимо, плохой товар нынче пошел на рынке. Тишина стала абсолютной. Все знали, что Грейсон мертв. Но все «Вороны» понимали, что это была за смерть. И тогда другой «Ворон», что сидел прямо напротив Натаниэля — Картер, высокий и жилистый, с шрамом через бровь — тихо, но четко произнес, глядя ему прямо в глаза: — Все мы в курсе, почему он на самом деле мертв, да, Натаниэль? Натаниэль встретил его взгляд без колебаний. В его голубых глазах не было ни страха, ни вины. Только холодная, бездонная пустота. — Я видел Лео в тот день в «Гнезде» — продолжил Картер, и его голос стал еще тише, еще опаснее. — За пару часов до того, как Грейсон... исчез. Какое совпадение, не правда ли? Уголки губ Натаниэля дрогнули в слабой, беззвучной усмешке. Она не достигала его глаз. — Какое совпадение — повторил он, его голос был шелковым и острым, как лезвие бритвы. — Мир тесен. Особенно для тех, кто не смотрит под ноги. Можно оступиться. Упасть. И разбиться. Он не отводил взгляда от Картера. И в этом взгляде не было угрозы. Была констатация факта. Признание. И предупреждение. Картер первым опустил глаза, слегка побледнев. Он понял. Они все поняли. Они играли с огнем, тыкая палкой в клетку со львом. И лев только что показал им клыки. Натаниэль медленно вернул взгляд к своему бокалу с водой. Инцидент был исчерпан. Но война, тихая и безжалостная, только что перешла на новый уровень. И он был готов к этому. Он всегда был готов. Официальная часть с бесконечными речами тренеров и представителей НССА наконец закончилась. Организаторы сдвинула столы к стенам, освобождая место в центре, и из динамиков полилась приглаженная, безличная музыка. Паркет, отполированный до зеркального блеска, теперь был отдан под танцы. Натаниэль смотрел на это с отвращением. Использовать священное поле, место, где решались судьбы и проливался пот, для этой пошлой светской тусовки было кощунством. Его пальцы непроизвольно сжались, представляя, как кроссовки царапают безупречную поверхность. Его бесило все: музыка, фальшивые улыбки, притворный смех. Но его внимание было приковано не к танцполу. Он видел, как Кевин, все еще бледный, но сжавший волю в кулак, поднялся вместе с Эллисон. Она что-то говорила ему, улыбаясь, пытаясь отвлечь, и повела его в сторону от тренерского стола. Натаниэль не сводил с них глаз. Его взгляд был тяжелым и неотступным, как прицел. Он следил за каждым движением Кевина, за каждым поворотом его головы, готовый в любой миг встать и перекрыть собой линию обзора, если тот случайно встретится взглядом с Тецужи. Именно в этот момент к их столику, застрявшему в углу, подошел Ваймак. Он выглядел измотанным, его рука по привычке потерла переносицу. Он остановился перед Натаниэлем и Эндрю, которые, казалось, образовали свою собственную, непроницаемую крепость посреди хаоса. — Слушайте, парни, — выдохнул Ваймак, понизив голос. — Я знаю, что это не ваш концерт. Знаю, что вы бы предпочли быть где угодно, только не здесь. Но вся ваша команда уже на ногах. — Он кивнул в сторону танцпола, где Дэн и Мэтт медленно кружились, а Рене тихо что-то говорила Жану, который, казалось, немного расслабился. Даже Рико с Ханной и Аарон с Кейтлин куда-то исчезли в толпе. Ваймак перевел взгляд на них, и в его глазах читалась мольба, смешанная с усталым приказом. — Так что, сделайте одолжение. Хотя бы сделайте вид, что вы приличные игроки этой лиги. Черт возьми, сходите, пообщайтесь с кем-нибудь из других команд. Без... — он заколебался, подбирая слова, — ...без этих вот ваших ледяных взглядов, Веснински, и без этих... устрашающих улыбочек, Миньярд. Хотя бы пять минут. Я прошу. Для протокола. Эндрю, услышав это, издал свой характерный, высокий хихикающий смешок. Его улыбка стала еще шире, еще более ненастоящей. — О, тренер, ты просишь нас притвориться нормальными? Какая восхитительная задача! — он повернулся к Натаниэлю, его карие глаза блестели химическим восторгом. — Что скажешь, Натаниэль? Сыграем в добрых соседей? Натаниэль медленно перевел взгляд с Кевина на Ваймака. Он видел искреннее напряжение на лице тренера. Этот человек ввязался в историю с ними, защищал их, терпел их выходки. Пять минут притворства были ничтожной платой. Он тяжело вздохнул, словно делая одолжение всему миру, и поднялся. — Пять минут — его голос прозвучал твердо, не оставляя места для дискуссий. — Никаких гарантий насчет улыбок. Эндрю вскочил на ноги с неестественной легкостью, как марионетка. — О, я буду улыбаться! — объявил он, и его лицо озарилось гримасой, от которой по спине у Ваймака пробежали мурашки. — Буду улыбаться всем! Я буду самым обаятельным игроком на этом банкете! Ваймак с сомнением посмотрел на него, но мотнул головой. — Ладно. Хотя бы попробуйте. — И он быстро ретировался, словно боялся, что передумает. Натаниэль и Эндрю стояли рядом, глядя на море людей. Для Натаниэля это было похоже на выход на поле без клюшки — уязвимо и бессмысленно. — Ну что? — Эндрю толкнул его локтем в бок, заставляя того сделать шаг вперед. — Пойдем пугать детишек. Я вижу, «Медведи» выглядывают. Они всегда такие... пушистые и впечатлительные. Они двинулись сквозь толпу. Натаниэль шел, держась с таким видом, будто нес на плечах весь груз своего криминального империума, его взгляд заставлял людей невольно расступаться. Эндрю шел рядом, его улыбка была настолько широкой и безумной, что несколько чирлидерш, встретившись с ним взглядом, поспешно отвернулись. Они подошли к группе игроков из «Медведей». Натаниэль кивнул, односложно ответив на их робкое приветствие. Эндрю, тем временем, уставился на одного из защитников. — Мне нравится твой галстук, — пропел Эндрю, его голос был сладким, как сироп. — Такой... желтый. Как предупреждающая окраска ядовитой лягушки. Ты ведь не ядовитый, правда? Защитник растерянно помотал головой. — Отлично! — хихикнул Эндрю. — Потому что яд — это моя специализация. Натаниэль, стоя рядом, почувствовал, как угодки его губ сами собой поползли вверх. Это было катастрофически. Это было ужасно. Но черт возьми, наблюдать, как Эндрю доводит до предобморочного состояния целую команду одним лишь присутствием, было... забавно. Они ходили по паркету, как ледокол сквозь хрупкий лед. Эндрю отпускал какие-то дурацкие, сюрреалистичные комментарии в адрес каждого, кто попадался на пути, а Натаниэль шел рядом, его молчаливое присутствие делало эти шутки в десять раз страшнее. Они подошли к группе игроков из «Ястребов». Эндрю, ухмыляясь, принялся расспрашивать их о рационе питания, делая вид, что ведет социологическое исследование о связи потребления куриной грудки и «тотального отсутствия чувства юмора». Натаниэль стоял вполоборота, все еще краем глаза следя за Кевином и Эллисон, которые теперь танцевали. Внезапно Эндрю схватился за голову с театральным вздохом. — О, боже, мои таблетки требуют жертвенной крови, а точнее — посещения уборной — объявил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Не скучайте без меня. И не заводите новых друзей, Натаниэль, они все равно окажутся скучными. И он растворился в толпе, оставив Натаниэля одного на краю танцпола. Тишина, что обрушилась после его ухода, была почти физической. Натаниэль почувствовал, как напряжение возвращается, сковывая плечи. Он сделал шаг назад, пытаясь найти уединенный угол, и в этот момент почувствовал на себе тяжелый, знакомый до тошноты взгляд. Он обернулся. Тецужи Морияма стоял в нескольких шагах от него. Он не улыбался. Его лицо было маской спокойного превосходства. Он медленно приблизился, его трость с глухим стуком отдавалась в такт музыке. — Натаниэль, — его голос был низким и вкрадчивым, как шипение змеи. — Рад видеть, что ты... социализируешься. Не часто выпадает шанс пообщаться с тобой в такой неформальной обстановке. Натаниэль не ответил. Он просто смотрел, его тело стало неподвижным, как у охотничьей собаки, учуявшей дичь. Тецужи позволил паузе затянуться, его взгляд скользнул в сторону, где секунду назад был Эндрю, потом вернулся к Натаниэлю. — Забавно, — начал он почти задумчиво, — что ты расправился с Грейсоном только сейчас. Ты что, только сейчас узнал о том... мелком инциденте с Моро? Сердце Натаниэля замерло, а затем забилось с такой силой, что звон стоял в ушах. Воздух перестал поступать в легкие. Все звуки банкета — музыка, смех, гул голосов — слились в один оглушительный гул. — Брось, не делай этот взгляд убийцы — Тецужи мягко качнул головой, и в его глазах вспыхнула искра садистского удовольствия. — Дисциплина всегда была превыше всего в «Гнезде». И если игрок провинился... его нужно наказать. Грейсон был всего лишь... инструментом. Исполнителем воли. Как и твой отец учил. Порядок. Иерархия. — Он сделал еще один шаг вперед, сокращая дистанцию до опасной. — Жаль, конечно, что Моро не смог принять правила игры. Но что поделать... некоторых ломает. Видимо, он был слабее, чем мы думали. Это было последней каплей. Та самая, что переполнила чашу. Та самая, что сорвала все предохранители. Слово «слабее» еще висело в воздухе, когда кулак Натаниэля со всей силы обрушился на лицо Тецужи. Удар был точным, свирепым, рожденным годами сдержанной ненависти. Хруст кости под его костяшками был самой удовлетворительной музыкой, которую он слышал за последние годы. Тецужи с грохотом отлетел назад, ударившись о край стола. По его лицу из разбитого носа ручьем потекла кровь. Он ринулся вперед, чтобы нанести второй удар. Но Тецужи, несмотря на возраст и трость, был опытным бойцом. Увернувшись, он ответил коротким, точным ударом трости в ребра Натаниэля. Боль, острая и знакомая, пронзила его, но не остановила. С рыком он прорвался сквозь защиту и всадил еще один удар в живот Тецужи, заставив того согнуться. Он занес руку для третьего удара. Удара, который мог бы стать смертельным. В его глазах стояла белая пелена, и он видел только одно — окровавленное лицо этого ублюдка, которое он хотел размазать по паркету. — ВЕСНИНСКИ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, УСПОКОЙСЯ! Руки Ваймака обхватили его сзади, оттаскивая от Тецужи. Натаниэль боролся, как дикий зверь в капкане, его дыхание было хриплым и прерывистым. И в этот момент, на периферии его поля зрения, он увидел Эндрю. Тот стоял в нескольких шагах, только что вернувшись из туалета. Его глаза были широко раскрыты, химическая улыбка наконец сползла с его лица, сменясь чистым, безраздельным интересом. Он насвистывал низкую, уважительную ноту, глядя на окровавленного Тецужи и на Натаниэля, которого с трудом удерживал Ваймак. Натаниэль перевел дух. Его грудь вздымалась. Он перешел на японский, и его шепот был полон такой леденящей ненависти, что даже Тецужи на секунду замер. — Твоя смерть будет настолько долгой и мучительной, насколько это возможно, выродок. Ты умрешь в одиночестве и агонии, и твое имя станет прахом. Ваймак, не понимая слов, но чувствуя их смертоносный смысл, сильнее дернул Натаниэля назад. Он встал между ними, его крупная фигура заслонила Натаниэля от Тецужи. Его лицо было багровым от гнева и усилия, но его голос прозвучал с неожиданной, стальной властью, когда он обратился к Тецужи: — Не подходи к моим игрокам, Тецужи. Никогда. Понял? Потом он развернулся, все еще держа Натаниэля за плечо, и рявкнул на всю площадку, где застыли в шоке все «Лисы»: — ВСЕ! На сегодня светских мероприятий достаточно! Автобус! Сейчас же! Он потащил Натаниэля прочь, не обращая внимания на шепоток и снимающие телефоны. Натаниэль не сопротивлялся. Его ярость ушла, сменившись ледяной, абсолютной пустотой. Он шел, чувствуя на своем затылке взгляд Эндрю — горячий, любопытный и одобрительный. Дверь автобуса с шипом захлопнулась, отсекая огни стадиона и гул толпы. В салоне, освещенном лишь тусклыми ночными фонарями, повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Ваймака. Он стоял, уперев руки в бока, его грудь вздымалась, а лицо пылало краской. Натаниэль опустился на первое сиденье, его костяшки были содраны и окровавлены. Он смотрел в окно на уезжающий стадион, его выражение лица было отстраненным и пустым. Эндрю устроился через проход, положив ноги на соседнее сиденье, его карие глаза с интересом перебегали с Натаниэля на Ваймака. — Веснински! — голос Ваймака прорвал тишину, как удар хлыста. — Какого хрена ты творил?! Ты вообще в своем уме? Ты набросился на него, как маньяк! При всех! На глазах у всего дивизиона! Натаниэль медленно повернул голову. Он пожал плечами, одно небрежное движение. Его голос был плоским, как поверхность озера в безветренный день. — Он первый начал. — Я видел, как ты первым ударил! — взревел Ваймак, его пальцы вцепились в спинку сиденья перед Натаниэлем. — Ты первым занес руку! — Он первым заговорил, — парировал Натаниэль, его взгляд был непроницаемым. — И сказал то, что не следовало. К тому же, — он слегка наклонил голову, — это вы отправили меня «общаться с людьми». Я общался. На языке, который он понимает. Ваймак задохнулся от ярости. Он потер переносицу так яростно, будто хотел стереть ее с лица. Он провел рукой по волосам и тяжело выдохнул, его плечи обвисли. — Боже правый... Я уже понял, какую ошибку совершил, подумав, что ты вечно такой... спокойный. — Он посмотрел на Натаниэля, и в его взгляде читалось не только разочарование, но и усталое понимание. — Ты — ходячая катастрофа. Пороховая бочка. И я только что собственными руками поднес к тебе спичку. В этот момент дверь автобуса снова открылась, и внутрь начала заваливаться взбудораженная, галдящая команда. Их лица сияли от возбуждения. — Черт возьми, Веснински! — крикнул Ники, его глаза блестели. — Ты устроил им шоу! Они теперь до следующего сезона выть будут! — Я видел его лицо! — присоединился Мэтт, с трудом сдерживая улыбку. — Он не ожидал, что ты вот так, на глазах у всех... — Самый скучный банкет за последние десять лет, и ты сделал его легендарным! — это была Эллисон, она смотрела на Натаниэля с новым, почтительным изумлением. Даже Дэн, обычно сдержанная, качала головой, но в уголках ее губ играла улыбка. — Идиот. — сказала она, но без злобы. — Безнадежный идиот. Ваймак только покачал головой, понимая, что его авторитет в этот момент равен нулю. Он махнул рукой и прошел к своему месту водителя, бормоча что-то о «недоплате за все это». Пока команда рассаживалась, громко и взахлеб обсуждая произошедшее, Натаниэль поднялся и прошел в самый конец автобуса. Он кивнул Кевину, Жану и Рико. Без слов они встали и последовали за ним, заняв последний ряд, отгороженный от общего гула. Автобус тронулся. Шум спереди был оглушительным, но здесь, в конце салона, воцарилась своя, тихая атмосфера. Натаниэль смотрел в темное окно, его отражение было бледным и спокойным. Первым заговорил Кевин, по-японски, его голос был тихим и немного дрожащим. — Я десять лет ждал, чтобы кто-то это сделал. Жан, сидевший у окна, хрипло рассмеялся. Звук был непривычным и горьким. — Ты даже не представляешь, как приятно было видеть, как твоя рука встретилась с его лицом. Я... я сам не смог. Никогда не смог бы. Рико сидел, сгорбившись, его пальцы сцепились в замок. — Он говорил о нас? — его голос был беззвучным шепотом. — О том, что было? Натаниэль кивнул, не поворачивая головы. — Да. Назвал это «мелким инцидентом». Жан резко выдохнул, но не произнес ни слова. Просто кивнул, его взгляд утонул в темноте за окном. — Это было... приятно, — тихо, почти про себя, сказал Натаниэль. Он посмотрел на свои окровавленные костяшки. — Очень приятно. Я чувствовал, как ломается его нос. Я хотел продолжать. Они сидели в тишине, и вдруг Кевин фыркнул. Потом хмыкнул Жан. Потом тихий, сдавленный смех вырвался из груди Рико. И вот они уже все четверто тихо смеялись — негромко, почти беззвучно, их плечи тряслись. В этом смехе не было веселья. Это был смех освобождения. Смех тех, кто годами носил в себе одно и то же бремя, одну и ту же боль, и наконец-то увидел, как их мучитель получил по заслугам. Они не говорили об этом вслух. Не нужно было. Они были семьей. Связанные общей травмой. Связанные общим побегом. И сегодня вечером один из них совершил акт правосудия, о котором они все мечтали. Ваймак, сидящий впереди, слышал этот тихий, странный смех с заднего ряда. Он обернулся и увидел их — четыре сломанных, опасных мальчишек, которые в этот момент выглядели просто... счастливыми. Он покачал головой и снова повернулся к лобовому стеклу. Он ничего не понимал в их мире. Но он понимал, что то, что произошло, было неизбежным. Как извержение вулкана. А на последнем ряду Натаниэль прислонился головой к прохладному стеклу, слушая, как его братья смеются, и впервые за долгие недели чувствуя не тяжесть ответственности, а легкое, почти невесомое спокойствие. Они выбрались. И они были вместе. И это было единственное, что имело значение. ***** Автобус, наконец, завершил свой трехчасовой путь и остановился у освещенного особняка в Пальметто. Тишина в салоне сменилась на радостный гул — адреналин от произошедшего на банкете все еще бушевал в крови, и мысль разойтись по комнатам казалась кощунственной. — Ладно — крикнул кто-то с середины салона, — я не знаю как вы, но я с таким настроением спать не пойду! — Вечеринка! — тут же подхватили другие. — У нас же есть весь особняк! Ваймак, который собирался было прочитать очередную лекцию о дисциплине, только вздохнул и махнул рукой. Эбби, выйдя из автобуса, принялась ходить за ребятами, как наседка, с напутствиями: «Только без перебора!». Но когда Дэн молча сунула ей в руку холодную банку пива, Эбби посмотрела на нее, на шумную, ликующую команду, на Ваймака, который уже тянулся к бутылке виски, и сдалась. Она вздохнула, щелкнула кольцом и устроилась на подоконнике в гостиной, наблюдая за всем с уставшей, но теплой улыбкой. Ники тут же потащил Джона присоединился к веселью. Кейтлин, уже чувствуя себя своей, помогала Аарону расставлять закуски. Где-то в углу зазвучала музыка, и пара человек начала танцевать. Кто-то уже заказывал пиццу, выкрикивая предпочтения на всю гостиную. Натаниэль стоял в стороне, прислонившись к косяку двери в гостиную. Балтимор, почуяв его, ловко взобралась по его штанине и устроилась у него на плече, мурлыкая ему прямо в ухо. Он машинально почесал ее за ухом, его взгляд блуждал по комнате. Ваймак подошел к нему, протягивая второй бокал с темно-золотистым виски. — Держи. Заработал. Натаниэль молча взял бокал. Они стояли рядом, наблюдая за хаосом. Эндрю устроился на подлокотнике кресла, где сидели Кевин и Эллисон, и что-то говорил им, отчего Кевин выжимал из себя улыбку, а Эллисон смеялась по-настоящему. Ваймак сделал глоток, не глядя на Натаниэля. — Я планировал сделать тебя вице-капитаном. После ухода Дэн. Натаниэль усмехнулся, коротко и беззвучно. Он сделал небольшой глоток виски, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Мне, кажется, не будет хватать на это времени. — Он повернул голову, его взгляд нашел Рико, который помогал Ханне снять пальто. — Рико уже был капитаном «Воронов». И, я уверен, не будет против стать капитаном «Лисов». Он заслужил. И он... стабилен. Для них. — Он кивнул в сторону команды. Ваймак последовал за его взглядом, наблюдая, как Рико говорит что-то Ханне, и на его обычно напряженном лице появляется мягкое выражение. Тренер кивнул. — Подумаю. В этот момент взгляд Натаниэля зацепился за Ханну. Рико куда-то пошел, оставив ее одну посреди гостиной. Она выглядела немного потерянной, но не напуганной, с интересом оглядывая шумную компанию. Натаниэль почувствовал, как в груди что-то сжалось. Обещание. Он дал слово. Он проверил даже Джона, парня Ники — безобидный студент. И он сдержал слово. Он не заказывал досье на эту девушку. Для него, чей разум всегда работал как сканер угроз, это было равносильно прогулке по минному полю с завязанными глазами. Каждое его волокно кричало, что нужно знать о ней все. Но он не сделал этого. С тяжелым вздохом он оторвался от косяка и поставил бокал на ближайшую полку. Балтимор, недовольная, спрыгнула с его плеча и умчалась в сторону кухни в поисках подачек. Он направился к Ханне. Его шаги были твердыми, но внутри все было сжато в тугой комок. Он подошел к ней, стараясь, чтобы его лицо не выглядело как маска убийцы. Он протянул руку — быстрый, резкий жест. — Натаниэль — сказал он, и его голос прозвучал чуть хриплее, чем он хотел. — Мы с Рико как братья. И он хотел, чтобы я с тобой познакомился. Он стоял, чувствуя себя идиотом. Его ладонь, привыкшая сжимать рукоять пистолета или клюшку, казалась ему неуместной и грубой. Ханна посмотрела на его протянутую руку, потом на его лицо. Ее глаза, карие и теплые, широко распахнулись. Она улыбнулась — легкой, непринужденной улыбкой, которая заставила веснушки на ее носу сдвинуться. — О! Я знаю. Рико много говорил о тебе. — Она пожала его руку. Ее рукопожатие было уверенным, но не сильным. — Я Ханна. Очень приятно. Натаниэль кивнул, отпуская ее руку. Его разум лихорадочно работал, анализируя: тон голоса — искренний, взгляд прямой, открытый. Никаких признаков лжи или страха. Но это ничего не значило. Хорошие актеры тоже умеют это делать. — Да — сказал он, чувствуя, как повесил на этом слове. Ему нужно было говорить дальше. Поддерживать беседу. Как нормальные люди. — Он... упоминал, что ты рисуешь. Комиксы. — Ага, — ее лицо озарилось энтузиазмом. — В основном фэнтези и научную фантастику. Иногда приношу ему почитать свои наброски. Он делает вид, что понимает в этом что-то — она тихо рассмеялась. Уголок губ Натаниэля дрогнул. Это звучало как правда. Это звучало как их Рико. — Он делает вид, что разбирается во многом — сухо парировал Натаниэль. — Полагаю, его комментарии обычно сводятся к «здесь анатомия неверная» или «этот меч в реальном бою сломался бы после первого удара». Ханна засмеялась громче, и Натаниэль почувствовал странное облегчение. Он не спугнул ее. Пока. — Точно! — воскликнула она. — А еще он вечно ворчит на цвета. Говорит, «этот оттенок красного слишком яркий, он привлекает ненужное внимание». Натаниэль кивнул, на этот раз более естественно. Да, это был Рико. Прагматик до мозга костей. — Его мир состоит из оттенков серого и сигналов опасности — заметил он. — Привыкай. Он сказал это и тут же замер, осознав, что сказал «привыкай», как будто предполагая, что она надолго. Но Ханна, кажется, не заметила подвоха или не придала значения. — А вы все тут... такие интересные — она окинула взглядом гостиную, где Ники и Джон что-то громко спорили, смеясь, а Эндрю, поймав ее взгляд, прислал ей преувеличенно-кокетливый воздушный поцелуй. Она покраснела и смущенно отвела глаза. — Рико рассказывал, что вы все очень... разные. — Это мягко сказано. — Натаниэль последовал за ее взглядом и встретился глазами с Эндрю. Тот поднял бровь, словно спрашивая: «Ну как, справляешься?». Натаниэль едва заметно мотнул головой. — Но мы — команда. Он стоял и говорил с девушкой, которую не проверял. Каждое его слово давалось с трудом, каждая социальная связка была для него испытанием. Но он делал это. Ради Рико. И, как ни странно, в этом был свой, горьковатый вкус победы. Он сдержал слово. Он не сломался. Он просто стоял и болтал о комиксах и своем брате. И это, возможно, было одним из самых сложных заданий за последнее время. Идиллия была хрупкой, как стекло, и Натаниэль всегда знал, что в какой-то момент оно треснет. Но он не ожидал, что это случится так скоро. Его телефон завибрировал в кармане, настойчиво и безжалостно. Он вытащил его, и на экране увидел имя «Ичиро». Горькая усмешка сама собой сорвалась с его губ. Конечно. Новости путешествуют быстро, особенно такие сочные. Он мягко кивнул Ханне, извиняясь, и отошел в сторону, поднося трубку к уху. — Дай угадаю, — его голос прозвучал сухо и без эмоций, — твой папочка не одобряет мое тесное общение с его младшим братиком? На том конце провода повисла тяжелая пауза. Слишком тяжелая. Потом раздался глубокий, усталый вздох, в котором не было ни гнева, ни упрека. Только бесконечная усталость. — Натаниэль, — голос Ичиро был чужим, приглушенным, словно он говорил из-под земли. — Выйди на крыльцо. Сердце Натаниэля пропустило удар. Не так. Все было не так. Это был не тон начальника, отчитывающего подчиненного. Это был... крик о помощи, заглушенный до шепота. — Что? — спросил Натаниэль, уже поворачиваясь к выходу. — Просто выйди. Сейчас. Связь прервалась. Натаниэль замер на секунду, его взгляд скользнул по гостиной. Команда веселилась, смеялась, жила. Эндрю, поймав его взгляд, мгновенно прочитал в нем смену декораций. Его улыбка сползла, уступив место холодной концентрации. Он видел — игра окончена. Натаниэль уже кивнул ему, без слов давая понять, что все под контролем, и направился к входной двери. Его плечи снова стали тяжелыми, будто на них водрузили невидимый, отлитый из свинца плащ. Работа. Всегда эта проклятая работа. Он распахнул дверь. Прохладный ночной воздух обжег легкие. И он увидел его. Ичиро сидел на верхней ступеньке крыльца, его обычно безупречный костюм был смят, галстук ослаблен. В его изящных пальцах догорала сигарета. Рядом, на каменной ступени, стояла почти пустая бутылка виски. Его машина была припаркована у самого подъезда, без водителя. Это было странно. Ичиро никогда не появлялся без своего водителя и охраны. Никогда. Натаниэль медленно закрыл дверь, отсекая шум вечеринки. Он подошел и молча опустился рядом на ступеньку, плечом к плечу. Он смотрел на Ичиро, и в его груди что-то сжималось от леденящего страха. Он никогда не видел его таким. Разбитым. Потерянным. Безупречная маска наследника Мориямы была сброшена, и под ней оказалось изможденное, опустошенное лицо с пустыми, стеклянными глазами. Он ждал. Минуту. Две. Тишину нарушал только далекий лай собаки и хриплое дыхание Ичиро. — Что произошло? — наконец тихо спросил Натаниэль, его голос прозвучал глухо в ночной тиши. Ичиро медленно повернул к нему голову. Его взгляд был мутным, невидящим. Он словно не сразу узнал его. — Пока ты на банкете бил моего дорогого дядю — начал Ичиро, и каждое слово давалось ему с нечеловеческим усилием, — мой отец счел Наоми угрозой клану. Натаниэль замер. Весь мир сузился до этой ступеньки, до этого лица, до этих слов. — Я понятия не имею, откуда он узнал. — Ичиро бессильно мотнул головой, и его взгляд снова ушел в никуда, в темноту сада. — Она мертва. Слова повисли в воздухе, тяжелые и безжизненные, как камни. Натаниэль перестал дышать. — А я, кажется, пообещал отцу войну, которую в одиночку мне не выиграть. — Ичиро горько усмехнулся, и звук этот был похож на предсмертный хрип. — Не помню. Разве это важно? Он наконец посмотрел на Натаниэля прямо, и в его глазах была такая бездонная, всепоглощающая боль, что Натаниэля отшатнуло внутренне. — Она мертва, Натаниэль. — прошептал Ичиро, и его голос сорвался. — Отец убил ее. Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной. Натаниэль сидел, не в силах пошевелиться. Он представлял себе Наоми. Ее умные, спокойные глаза. Ее стойкость. Ее любовь к Ичиро, которую она не боялась показывать, даже зная, в каком мире он существует. Он представлял, как эта жизнь была жестоко и бессмысленно оборвана. По приказу. Ради «безопасности клана». Холодная, знакомая ярость начала подниматься в нем, медленная и вязкая, как лава. Но на этот раз она была смешана с чем-то другим — с леденящим ужасом. Ужасом от того, что эта машина смерти, этот молох клановой системы, добрался и до них. До того, кто был ему братом. До невинной женщины. Он посмотрел на Ичиро, на его сломанную позу, на пустую бутылку, и понял, что это не просто горе. Это — точка невозврата. Ичиро объявил войну собственному отцу. И он был абсолютно один. Один против всей мощи клана Морияма. Натаниэль медленно поднял руку и положил ее на плечо Ичиро. Жест был неуклюжим, непривычным. Но это было все, что он мог предложить в эту секунду. — Ичиро, — его собственный голос прозвучал хрипло. — Слушай меня. Он заставил того поднять на себя взгляд. — Ты не один, — сказал Натаниэль, и в его словах не было ни капли сомнения. Только холодная, стальная уверенность. — Понял? Ты не один. Ичиро безвольно кивнул, его взгляд снова ушел в пустоту, в то место, где только что была пропасть его горя. Слова Натаниэля доходили до него сквозь толстый слой шока и виски, но не находили отклика. Война. Одиночество. Эти понятия казались сейчас абстрактными рядом с простым, животным фактом: ее больше нет. Натаниэль наблюдал за ним, и холодная ярость в его груди начинала кристаллизоваться в нечто более твердое и страшное — в решение. Он оценивал силы, как привык делать всегда. Его собственный клан, Веснински, был силен, но против патриарха Мориямы? В одиночку это было самоубийством. Ичиро был сломлен, Рико — уязвим, их ресурсы — ограничены. Мысль, которая родилась в его голове, была горькой, как полынь, и неизбежной, как восход солнца. Он сжал пальцы на плече Ичиро, заставляя того снова встретиться с его взглядом. — Слушай меня, — повторил Натаниэль, и его голос обрел стальную твердость. — Мы не справимся в одиночку. Нам нужна помощь. Серьезная помощь. Ичиро бессмысленно моргнул. — Кто? Никто не посмеет пойти против моего отца. — Один человек посмеет — тихо, но четко сказал Натаниэль. Он почувствовал, как по его спине пробегает холодок. Он произносил это вслух, и это делало решение окончательным. — Мы попросим помощи у Стюарта. Воздух, казалось, застыл. Ичиро медленно протрезвел от одного этого имени. Его глаза расширились, в них мелькнул не просто страх, а нечто глубже — понимание той цены, которую это влечет за собой. — Натаниэль... — его голос был хриплым. — Ты знаешь, чего это будет стоить. Он потребует твою душу. И мою. Он купит нас. — Я знаю — Натаниэль не отводил взгляда. Внутри него все сжалось в тугой, болезненный узел. Он ненавидел это. Ненавидел саму идею снова оказаться в долгу у своего дяди, потому что представлял требование. Стюарт не помогал просто так. Его помощь была паутиной, которая опутывала навсегда. Но он смотрел на Ичиро — на своего брата, который только что потерял все, — и понимал, что выбора нет. Ненависть к собственной беспомощности была сильнее страха перед тем, что потребует Стюарт. — Пусть потребует. Это не важно. Он видел, как в глазах Ичиро борются боль, стыд и слабая, дрожащая надежда. Он не мог оставить его одного. Не мог позволить Морияме-старшему уничтожить собственного сына. Ради Ичиро он был готов спуститься в это адское пламя. Он уже чувствовал его жар на своей коже. Потом его взгляд упал на Ичиро снова, на его дрожащие руки, на абсолютную опустошенность в позе. Отель, любая из безопасных квартир — все это было бы слишком жестоко. Слишком пусто. Слишком много воспоминаний. — Комната, где ты останавливался с ней... — начал Натаниэль, и его голос смягчился, стал почти нежным, каким он бывал только с Ариэль. — Это плохая идея. Сегодня... сегодня ты останешься здесь. У меня в комнате. Ичиро посмотрел на него с немым вопросом. — Я буду охранять твой сон. — просто сказал Натаниэль. Это было не предложение. Это был факт. Как закон природы. Он помог Ичиро подняться. Тот шел покорно, как марионетка с перерезанными нитями. Натаниэль повел его не через главный вход, где все еще гремела музыка и слышался смех его команды, его новой, хрупкой семьи, а через черный ход, ведущий прямо в его крыло. Он не мог подвергать Ичиро любопытным взглядам, не мог объяснять ничего. Не сейчас. Проводив Ичиро в свою спальню и усадив в кресло, Натаниэль на секунду вышел в коридор. Он достал телефон. Его пальцы замерли над клавиатурой. Он набрал короткое сообщение чувствуя тяжесть этого предательства против их хрупкого, невысказанного договора. Натаниэль:  >Этой ночью я тебе изменяю и делю постель с Ичиро. Не заходи. Он не просил часто. Он послал сообщение и замер, ожидая. Ответ пришел почти мгновенно. Эндрю:  >Спим с Балтимор без твоего храпа. Увидимся утром. Не умри. Натаниэль слабо усмехнулся. Никаких вопросов. Никаких упреков. Только сухая констатация и спрятанное за колкостью «не умри». Это было их «я понимаю». Их «я здесь». Этой ночи ему хватит. Он вернулся в спальню. Ичиро сидел в том же положении, уставившись в стену. Натаниэль молча снял пиджак, расстегнул рубашку. Он подошел к шкафу, достал простую футболку и спортивные штаны, протянул их Ичиро. — Переоденься и ложись спать, Ичиро. Потом он подошел к окну, отодвинул тяжелую портьеру и сел в кресло спиной к стеклу, откуда открывался вид на спящий город. Он положил ноги на подоконник, его поза была расслабленной, но каждый мускул был начеку. Он достал один из ножей, всегда спрятанных в комнате, и положил его на подлокотник. Он не собирался спать. Он будет сидеть здесь всю ночь. Охраняя сон своего брата. Охраняя его от призраков и от реальных угроз. Охраняя его от самого себя. Тишина в комнате была густой, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Ичиро. Натаниэль смотрел в темноту, и в его голове уже выстраивались планы, цепочки звонков, возможные сценарии. Цена помощи Стюарта будет высока. Дядя заставит подписать бумаги на наследство. А еще решит, что может ввязаться в его жизнь и указывать ему что делать, что говорить и что чувствовать. Возможно, ему придется ходить с охраной Стюарта. Возможно, дядя заставит переехать в Лондон. Сердце сжималось от ужаса. Но он смотрел на силуэт Ичиро на своей кровати и знал — он заплатит любую цену. Потому что архитектор не только строил стены. Он скреплял балки, державшие на себе мир тех, кого он любил. И сейчас одна из этих балок треснула. И он отдаст все, что у него есть, чтобы поставить подпорку. Он сидел в кресле, неподвижный, как страж, и ждал утра. Впереди была война. А пока — тихая, темная комната, долгая ночь и тяжесть решения, которое изменит все.