Жажда

Агата тщетно сдерживает рвущуюся наружу улыбку. Кончики пальцев подрагивают в возбужденном нетерпении, а в голове заезженной пластинкой крутится мысль об окончании лекции. Агате хочется задержаться в кабинете, заставить Ольгу поднять на нее взгляд и расспросить о ее лете. Рассказать обо всех прочитанных книгах, о неотправленных письмах и суматошных мыслях — ей, как влюбленной девочке, хочется быть услышанной, значимой, особенной, ловить восхищение или даже тихонечко присутствовать рядом. Раньше Агате не нравились взрослые женщины. С ней все было в порядке — она влюблялась в ровесниц и пару раз в старшеклассниц, но разница в возрасте казалась ей такой незаметной, словно ее и вовсе не существовало. С Ольгой же было иначе. Ольга — как большой человек: зрелая, интеллектуальная, загадочная — хочется сразу узнать обо всем, чем она живет, что любит, что читает по вечерам и слушает ли тру крайм по дороге в университет. У Ольги живая, легкая походка, крошечные морщинки около глаз, выдающие ее возраст, и едва заметный второй подбородок, проглядывающий, когда она смотрит исподлобья. Агате она не кажется идеальной, оттого и становится еще привлекательней. В первую встречу на втором курсе Круглова красит губы красной помадой, надевает терракотовую рубашку и заправляет ее в высокие классические брюки. Ольга всегда выглядит стильно, даже если не старается. Агата следит за каждым ее движением, в попытках поймать хотя бы секундный взаимный взгляд, но этого так и не происходит. Коленки от этого дрожат лишь сильнее, будто высвобождая в ней какое-то совершенно безумное желание скорее поговорить с Кругловой. Ольга пишет размашистым почерком на доске «Искусство как способ манипуляции», читает лекцию громко и складно, и когда отпускает студентов — не ищет взгляда Агаты. Это, несомненно, зажигает Агату еще больше. Летняя прогулка, кажется, не трогает Ольгино сердце и уж тем более не заставляет думать о своей студентке больше положенного. Не то чтобы Агата переживала об этом — за остаток лета она успела влиться в небольшую компанию друзей, с которыми активно провела август. У Агаты в принципе никогда не было проблем с социализацией, она не была забитым подростком, и даже напротив — казалось, что она находилась на самом пике своего юношеского бунта с желанием попробовать все и сразу. Дожидаясь, пока остальные студенты покинут аудиторию, Агата медленно останавливается у кафедры и прочищает горло, понимая, что Круглова попросту не видит маячащую перед ней фигуру. — Здорово вернуться на ваши лекции, — улыбается она, заправляя прядь темных непослушных волос за ухо. — И вы сегодня потрясающе выглядите. Помада вам к лицу. Круглова иронично лишь склоняет голову и недоверчиво щурится, словно видит Агату насквозь. Лениво отложив телефон, она впервые задерживает взгляд на ней так долго. — Какая бессовестная лесть, Агата, — Ольга неодобрительно качает головой. — Если думаете, что таким образом заработаете свой автомат на зачете, то даже не надейтесь. Игривые нотки в ее тоне все-таки заставляют Агату думать, что Ольга шутит, и она расслабляет плечи, широко улыбаясь. Ей так сильно не хочется уходить из кабинета, но и о чем говорить с Ольгой — она совершенно не знает. Пустые разговоры никогда не были ей близки, пока дело не коснулось Кругловой, с которой она готова была обсуждать погоду в городе и области по несколько часов в день. — Значит, это все слухи, что можно получить автомат за красивые глаза? Агата почти краснеет, выдавая эту несуразицу, и еще больше ее смущает то, с каким выражением лица Ольга приподнимает бровь, оглядывая ее снизу вверх. Круглова явно не та, кто станет заигрывать со студентами, Агата в этом уверена, но что-то заставляет Ольгу усмехнуться. — Это вам к Борису Леонидычу, — небрежно бросает она и медленно встает со стула, начиная собирать вещи. — К тому же, он будет помоложе и явно оценит ваши стремления. Ефимова на секунду теряется — то ли из-за внезапной смены настроения Ольги, то ли от ее пренебрежительного тона, то ли от того, что неудомевает, с чего Круглова решила, что она оценит молодого преподавателя больше. Наверное, было что-то совершенно бессовестное и наивное в том, чтобы флиртовать с Кругловой так откровенно, не будучи уверенной в ее реакции. Горло сдавливает в тисках. Что-то в словах Ольги бьет по Агате звонкими пощечинами — то ли та небрежность, мол, Круглова не из тех, кто ставит оценки просто так, а может — прямой намек, что женщины ей не интересны. Разобраться у Агаты не получается, и она, будто бы стараясь оправдаться, делает торопливый шаг вслед за Ольгой. — Простите, я не это… Я хотела сказать… — почти инстинктивно плетясь за Кругловой, Агата чувствует себя полной дурой. — Я сморозила глупость. Простите. Ольга, будто не слыша, уверенно направляется на кафедру, заставляя Ефимову почувствовать себя ничтожно. Так первая лекция с Ольгой превратилась для Агаты в персональный ад, и следующие несколько недель Круглова вела себя так, словно Агаты и вовсе не существовало. Ефимова неудомевала — неужели она настолько задела преподавательницу, что та наотрез лишила ее любого внимания? В семинарах Агата практически не участвовала — за исключением письменных работ — а на лекциях садилась ровно так, чтобы ее не было видно, и когда ей казалось, что Ольга проходится взглядом по студентам, непременно опускала глаза. Необъяснимый стыд обжигал все внутри, не давая здраво мыслить. Невинная, как ей казалось, шутка, обернулась тревожным тремором в груди, и теперь ей казалось, что одной неосторожной фразой она опозорила себя настолько, что не было никакого смысла предлагать Кругловой выставки или неформальные встречи. А уж тем более искать поводы для разговоров и споров — раз она была не способна выдержать обыкновенный разговор, она не хотела еще больше выставлять себя глупой. И что самое ужасное — мыслей об Ольге от этого не стало меньше. Агата понимала, что это дурацкое совпадение и наверняка ее воспаленное восприятие действительности, но спустя месяц она заметила, как Ольга внезапно переключилась и начала уделять все больше времени студентке из ее группы. Таня, откровенно говоря, была не сильна в культурологии, но с самого начала курса заявила, что будет идти на красный диплом, поэтому всеми силами старалась понравиться всем преподавателям на кафедре. Раньше Агату не так раздражало их взаимодействие с Ольгой, но с тех пор, как она начала испытывать какую-то неясную симпатию то ли к предмету, то ли к Кругловой — ощущалось это острее и неприятнее. В октябре у них с Таней завязался спор на одном из семинаров. Агата знала, что она права, знала, что у нее достаточно аргументов для того, чтобы выиграть в этом бессмысленном соперничестве, но Ольге все равно удалось пошатнуть ее уверенность. Удивительно, что даже в тех моментах, в которых Агата чувствовала свое интеллектуальное превосходство над другими студентами, Круглова постоянно опускала ее за землю, мол, знай свое место, девочка. — Ефимова, вы, несомненно, правы. Мы все это поняли, — выдала она, устало потирая переносицу, как если бы ее невероятно утомил этот спор. — Но упрямы, как ребенок, который хочет последнюю конфету. Агате захотелось заплакать. И это все, что она могла сказать? После того, как Таня не смогла сказать ничего вразумительного в этих дебатах — Ольга все равно решила сказать ей это? Не то, какой блестящей была ее речь, как хороша она была в том, о чем говорила, а то, что она упрямый ребенок? — То есть мои аргументы для вас не важны? — Агата, уже заведенная до предела этим бессмысленным спором, не могла остановиться. Грудная клетка горела, а сердце едва не проламывало ребра. С ее врожденным чувством справедливости она едва не плакала. — Важно то, как вы используете свои аргументы, — Ольга же напротив была слишком спокойной, что бесило еще больше. — Не воспринимайте все на свой счет, мы говорим о мифологии, а не личных предпочтениях, которые кто-то не может принять. Для Агаты этим было все сказано. Ее щеки моментально вспыхнули, а в голове мелькнула мысль — уж не намекала ли Ольга ей о чем-то, о чем могли знать только они? Не была ли это попытка уколоть Агату за неуместный флирт и желание иррациональной близости? Сцепив зубы, она молча села на свое место и тут же решила, что эта небольшая симпатия не стоит того. У нее, в конце концов, есть самоуважение, и если Кругловой показались настолько неприятными ее комплименты — она могла бы просто сделать вид, что ничего не поняла или снисходительно дать понять, что она стоит на страже субординации, а Агата нарушает ее границы. После семинара, собирая вещи, она видела, что Ольга смотрела на нее. Трудно было этого не заметить — смотрела она слишком громко, вызывающе, желая, чтобы Агата поймала ее взгляд. Сердце стучало не затихая, но обида переполняла, и Ефимова упрямо смотрела перед собой. — Агата, не ведите себя как ребенок. Вам не идет, — игнорируя то, что в аудитории еще оставались другие студенты, Ольга окликнула ее у самой двери, но заметив, что та даже не обернулась в ее сторону, лишь тяжело вздохнула. Задетая таким отношением Кругловой, Агата замкнулась в себе. Она не понимала, где и когда что-то пошло не так — Ольге ведь нравились ее споры, она сама говорила об этом в их летнюю прогулку, замечая то, что не каждый студент готов так отстаивать собственную позицию. Агата злилась на это непостоянство, но в то же время все равно замирала каждый раз, когда сталкивалась с Ольгой в коридорах или видела ее в библиотеке, сидящую в одиночестве. Она злилась, что Круглова считала ее ребенком, потому что в глубине души Агате хотелось быть с ней на равных. Быть рядом с ней. Или просто с ней. А, может, быть ей. В следующие две недели она пару раз пропустила семинары с Кругловой, потому что выносить ее высокомерие больше не было сил. Внутри кипело от обиды и непонимания. Но стоило в очередной вечер Агате получить сообщение по почте, что все пропуски придется отрабатывать, она не стала пререкаться — и даже не стала отвечать на письмо, появившись на ближайшей лекции. Студенты были уже вялые и почти засыпали под презентацию Кругловой, пока Агата мельком рассматривала ее у доски. Отчего-то нервная, слишком дерганная, Ольга была сегодня в плохом настроении и отчаянно пыталась испортить его всем остальным. За окнами сгущалась осенняя серость, а в помещении, несмотря на тепло, ощущалась напряженность. Круглова сосредоточенно смотрела в аудиторию, но в этот без привычного интереса — казалось, будто она выбирает себе жертву. И когда ее взгляд остановился на знакомой фигуре, Агата внутренне сжалась. За обычным вопросом по лекции последовало пристальное внимание — слишком очевидное, чтобы списать на случайность. Агата ответила на ряд ее вопросов не сразу, лениво глядя на Круглову с дальних рядов аудитории и не имея никакого желания вступать в дискуссию. Отвечать было несложно: она знала материал, уверенно рассуждала о разрушении мифологического канона, о герое как носителе личной травмы, но Круглова все равно постоянно перебивала ее, задавая новые и новые вопросы, словно не пытаясь выслушать ответ, а найти пробел в знаниях. Спокойствие и уверенность Агаты одновременно раздражали и восхищали Круглову — стоило признать, что у нее давно не было настолько способных студентов. Вопросы были просто формальностью, желанием потешить свое эго и превосходство. В них не было интереса ответа — только стремление вытащить из Агаты что-то большее: эмоцию, сопротивление, растущее в груди раздражение. Ефимова сначала попыталась продолжать, но затем приняла простую истину — это не было спором. Это было чем-то личным, бесконечно утомительным и раздражающим, от чего она быстро устала. — Мне нечего добавить, — упрямо взглянув в чужие глаза, спокойно произнесла Агата и тут же села. Ольга смотрела на нее несколько секунд, чувствуя, как в собственной груди разгорается пожар. Эта девочка не оставит ей выбора. — А я, признаться, надеялась, что вы сегодня выдержите. — Тогда, может, вам стоит завести собаку, раз вы так любите тренировать выдержку? — пробубнила с задних рядов Агата, и Ольга сделала вид, что не услышала это. Или просто проигнорировала. После лекции Агата собиралась стремительно, закидывая в рюкзак ноутбук и желая вылететь из аудитории самой первой. Ее щеки горели от раздражения, а в груди ныло от сладостного внимания Кругловой — та не переставала смотреть на нее до конца занятия. Смотрела на нее долго, настойчиво, бесстыдно, как ни один преподаватель не станет смотреть даже на самую строптивую студентку. И Агата не хотела этого признавать, но чем больше она злилась, чем дольше смотрела на нее Ольга, тем яснее она осознавала, как в геометрической прогрессии рос ее интерес к Кругловой. Это казалось полным безумием, которое она не могла игнорировать. Она почти вылетела из аудитории, когда Ольга сделала шаг к двери, будто пытаясь остановить ее. — Ефимова, не спешите. Задержитесь на пару минут. — Меня ждут, — угрюмо бросила Агата, но все же остановилась у двери. — Я не отниму у вас много времени. Агата неохотно, словно делая одолжения, отступила назад, наблюдая за тем, как ее одногруппники стремительно выползают из аудитории. За окном уже смеркалось, а впереди ее ждала еще долгая подготовка к семинарам и обещание поиграть в «Мортал комбат» соседке. Стараясь игнорировать чужой взгляд, Агата упрямо смотрела в окно, будто не видела ничего более завораживающего, чем желтеющие листья. Когда все остальные студенты вышли, дверь захлопнулась, и пространство вдруг них стало слишком тихим. Ольга осторожно подошла ближе, крутя в руках телефон. — Агата, вы слишком чувствительны. Не стоит обижаться на то, что я вижу в вас потенциал и думать, что я придираюсь, — сказала она негромко, без привычной жесткости, а бархат ее голоса внезапно пронесся слабыми мурашками по коже. — Я не хотела вас принизить. Агата не стала отвечать. Нутро кричало, что это ложь, что принижение и высмеивание — это именно то, чего она добивалась, но чуткий взгляд Ольги будто бы гладил ее, как взбешенного котенка по шерстке. Приглушенный голос казался искренним и полным сочувствия, таким несвойственным для Кругловой, которая обычно была сдержанной и холодной. Лед в груди Агаты оглушительно треснул под ласковым взглядом Ольги, казалось, предназначенным только для нее. — Понимаете, мне, по правде говоря, все равно, кто прав. Меня волнует только одно — чтобы вы говорили то, что чувствуете. Не то, что «правильно». Гораздо хуже, когда вы молчите и так покорно соглашаетесь. «Нет ничего ужаснее смирения», — сказала как-то Ольга на одной из лекций, и Агата, вспомнив ее речь, сложила пазлы. — Вы дважды назвали меня ребенком, намекая на то, что я спорю… — Агата тщетно попыталась подобрать слово. — Как-то не так. И я искренне не понимаю, чего вы в итоге хотите? Она замолчала, и в этот момент Круглова неожиданно слегка коснулась ее плеча — будто случайно, но слишком ощутимо, чтобы это проигнорировать. Ее прикосновение было теплым и легким, почти будничным, но Агата все равно внутренне вздрогнула, чувствуя, как кровь прилила к щекам. — Агата, вы немного драматизируете, — лениво протянула Ольга. — К тому же, мне нравится ваша строптивость. По-настоящему. Вы одна из немногих, кто готов идти со своей правдой до конца, это ценное качество. Агата почувствовала, как в животе потеплело. То, что раньше казалось ей упреком, теперь виделось каким-то особенным признанием. И это внимание Ольги, ее искренность, запечатанная в четырех стенах аудитории, казались чем-то настоящим и важным. — Откровенно говоря, вы мне напоминаете меня в худшем возрасте: такая же без тормозов и с обостренным чувством справедливости. Я тогда не знала, что с этим делать, а вы? — Я не пытаюсь соглашаться, — сказала Агата после паузы, неуверенно, словно защищаясь, но без злости. — Просто иногда кажется, что спорить, особенно с вами, бессмысленно. Что любой спор уже заранее проигран до того, как я открою рот. Ольга внимательно посмотрела на нее, рассматривая в упор, и впервые в этом взгляде не было ни оценки, ни ожидания — только что-то человеческое, может быть даже сочувствующее, хотя Круглова, кажется, такое терпеть не могла. Она смотрела на Агату, словно по-настоящему видит и понимает ее. — Со мной вы ничего не проигрываете, — произнесла она тихо. — Пока вы отвечаете, я слышу вас, даже когда не соглашаюсь. Агата чуть кивнула, не зная, что еще сказать. Она чувствовала, как все внутри напряглось, как сигнальная кнопка над ней визжала не затихая, что было в этом моменте что-то неправильное, как будто разговор может в любой момент свернуть туда — куда она сама не готова идти, и при этом не хотела, чтобы он заканчивался. Ольга сделала шаг ближе. Теперь их разделяло меньше полуметра, и воздух между вдруг показался таким тяжелым, что Агата была не в состоянии вдохнуть. Круглова снова чуть коснулась руки Агаты — теперь уже кисти, на секунду сжимая ее, и убрала ладонь так, будто ничего не было. — Простите, если заставила вас сомневаться в себе. Вы, безусловно, бриллиант, и меньше всего на свете мне бы хотелось, чтобы вы пропускали мои пары. Агата осмелилась поднять взгляд. Ее сердце билось где-то на уровне горла, мешая здраво мыслить, и все, чего ей хотелось, чтобы Ольга снова взяла ее за руку. Ее голос прозвучал глухо, почти шепотом: — Вы специально спорите со мной? Ольга игриво улыбнулась. — Простите, Агата, я знаю, что вам это не нравится, но у каждого свои слабости. Теперь вы знаете о моей. Сердце моментально пропустило удар. Агата поймала взгляд Ольги — блестящий и хитрый, и на полном серьезе подумала, что сошла с ума. Слышать такое от Кругловой — это как видеть сон при температуре, бредовый и нереалистичный. Но очень желанный. Тишина, повисшая между ними, не была неловкой, скорее опасной. Как будто что-то медленно начинало сдвигаться, и обе знали, если сделать еще один шаг — назад пути уже не будет. Агата почувствовала, как в ней борется притяжение и усталость от вечного напряжения. Ольга флиртовала с ней? Потому что если это так, то Агата понятия не имела, что с этим делать. Быстро облизав засохшие от жажды губы, она хотела было что-то добавить, но Ольга будто бы предостерегла ее от глупостей. — Вы спешили. Она нехотя отступила первой. Легким движением руки она указала на дверь и слабо улыбнулась. — Да, я… До понедельника. И прежде чем Агата ушла, Ольга шутливо добавила: — Надеюсь, вы снова не согласитесь со мной. Хоть в чем-нибудь. С того самого разговора наступила беспробудно холодная осень. Агата должна была уловить в этом какой-то сакральный намек, но лишь сильнее куталась в полосатый шарф, опаздывая в универ. Казалось, что их отношения с Ольгой, наконец, сдвинулись с какой-то негласной холодной войны и заметно улучшились. Ольга начала выделять ее на лекциях, подбадривала, когда Агата чего-то не знала — и такое тоже случалось — зачитывала кусочки ее эссе другим студентам, и всем своим видом показывала, что между ней и Ефимовой есть что-то особенное. — Давно ты стала фавориткой Кругловой? — шутила Лиза, отхлебывая кофе в столовой и делая последние исправления в своем эссе. — Вам осталось только публично засосаться, чтобы все убедились, что она от тебя без ума. Агата сморщила нос, хотя в глубине души ей даже польстило, что Лиза заметила особенное отношение Ольги к ней. Иногда они переписывались, обсуждая то, что не успевала спросить Агата на парах, но никогда их разговоры не выходили за рамки учебных. Ефимова, хотя и чувствовала, что они ближе, чем остальные — все равно не решалась переходить границы дозволенного. — Может, если ты не будешь убегать первой из аудитории, она и тебя заметит, — пошутила Агата. — Так вот в чем секрет? — Лиза игриво толкнула подругу локтем. — Не говори мне, что ты всерьез запала на нее, а то, знаешь, смотришь на тебя и уже не знаешь, что думать… Желудок Агаты сжался. По правде говоря, она сама до конца не осознавала, что именно испытывала к Ольге? Недавним холодным вечером, когда она сидела за ноутбуком, пытаясь подготовиться к тесту по истории, она вдруг вспомнила о Кругловой. Мысли как-то сами собой закрутились в неразборчивый комок, и Агата не поняла, как дошла до того, что представила, как Ольга могла бы поцеловать ее. В яростных спорах о невероятной ерунде, которая не имеет никакого смысла, схватила бы ее за подбородок, вжимаясь в губы. И эта мысль моментально заставила Агату сжать ноги. Возможно, ее просто привлекала чужая властность. Опасность быть замеченной и пойманной. Но еще Агате нравилось ее внимание — ничто не заводило ее больше, чем ощущение, что тебя видят, принимают и готовы слушать. Когда Ольга признавала ее интеллект, говоря о том, что давно не встречала таких студентов, Агата буквально таяла. Так прошло еще пару месяцев. Агата старалась не злоупотреблять тем, чтобы оставаться после лекций, но Ольгу, кажется, это совершенно не смущало. К концу осени Ефимова и вовсе перестала оставаться, готовясь к сессии и стараясь сосредоточиться на других предметах. Дни превратились в дни сурка: купить по пути кофе, пропуская завтрак, не умереть на парах, сделать домашку в библиотеке, вернуться домой и приготовить ужин. Дважды в неделю, если везло, она встречалась с друзьями, по воскресеньям созванивалась с мамой, иногда пропуская эти звонки и обходясь коротким сообщением, что все хорошо. В один из дней, задержавшись в университете, Агата собиралась возвращаться домой уже когда стемнело. Полупустые коридоры и едва различимый гул из кабинетов, где еще проходила последняя пара, навевали определенную атмосферу. Свернув на лестницу, она неожиданно заметила Ольгу, собирающую разлетевшиеся во все стороны бумаги. В приглушенном свете настенных ламп, она выглядела еще раздраженней, чем обычно — Агате вообще казалось, что расслабленное лицо Кругловой выглядит каким-то напряженным. Подлетев из ниоткуда, она нагнулась, чтобы помочь ей, и когда их глаза оказались на одном уровне, а Ольга подняла на нее взгляд, она улыбнулась. — Вы еще здесь, — первое, что пришло на ум, ляпнула Агата. Нахмуренное лицо Кругловой вдруг расслабилось, межбровная складка моментально исчезла, а на губах мелькнула сдержанная улыбка. Она быстро поправила лезущие в лицо темные волосы за ухо и потянулась за очередным листом. — Где мне еще быть. Скоро буду оставаться здесь на ночь, чтобы не тратить время на дорогу. — Неужели все так плохо? — Агата протянула небольшую стопку документов в руки Ольги и нехотя выпрямилась. Круглова ответила не сразу — лишь лениво кинула взгляд на наручные часы, а затем посмотрела снова на Агату. — Хотите зайти ко мне? Выпьем по чашке кофе, у меня дрип-пакеты, все серьезно. Едва заметно кивнув, Агата поплелась за Ольгой. Интересно было то, что шли они не вровень — Круглова шла чуть впереди, рассказывая, что день совершенно ужасный, а от погоды у нее третий день подряд мигрень. Она очаровательно бормотала себе под нос, будто даже не нуждаясь в ответах Агаты, и только перед самым кабинетом оглянулась, чтобы убедиться, что та все еще была рядом. Словно завороженная Агата наблюдала за тем, как Ольга поставила чайник и достала из небольшого шкафчика вторую кружку со сколом у ручки. Она все продолжала о чем-то рассказывать, как если бы пришла домой к любимой женщине после тяжелого дня, нуждаясь выговориться, чтобы в конце ее позвали к себе и крепко обняли. — Ну что вы? — поняв, что Агата все это время молчала, Ольга вдруг остановилась и взглянула на нее сверху вниз, устало улыбаясь. — Совсем я вас достала, да? — Нет-нет, я просто задумалась, — качнула головой Ефимова, подтягивая к себе чашку. — Извините. Круглова усмехнулась себе под нос и, положив руку на плечо Агаты, легонько сжала ее. Она села напротив и на какое-то время замолчала, осторожно дуя в кружку, чтобы не обжечься. В приглушенном свете небольшой аудитории, она выглядела такой задумчивой и какой-то… несчастной? Агата все гадала, о чем она думает, почему вдруг решила вывалить на нее весь этот словесный поток, почему позвала ее пить с ней кофе? — Скажите честно, я слишком резкая на занятиях? — внезапно спросила Ольга, не поднимая взгляда. — Ну… Не знаю, — замялась Агата, не ожидая такого вопроса. — Иногда да, что сидишь и боишься пошевелиться, но это не плохо. Я, например, быстрее начинаю соображать. Она усмехнулась, нервно опустив ладонь на колено и пытаясь машинально не вытянуть руку в утешении. — Сегодня одна из старших преподавательниц сказала, что мне стоит быть мягче. Что я «пугаю» студентов, — Ольга сделала это движение пальцами, показывая кавычки. — Но я работаю со студентами пятнадцать лет и знаю, что если расслаблюсь хоть на секунду — они либо сядут на шею, либо просто отключатся. Агата замялась, не ожидая такой откровенности. — Иногда я думаю: почему никто не замечает, как это выматывает? Что за этим, — она жестом показала на себя. — Тоже стоит кто-то живой. Круглова говорила негромко, почти себе под нос, но достаточно внятно, чтобы Агата все слышала. Такой Ольги она еще не видела — искренней, слабой, раздавленной, и в этом, кажется, и крылась ловушка. Потому что от такой чужой слабости хотелось подвинуться ближе, положить ладонь поверх ее руки, сказать что-то простое и человеческое. Агата почувствовала, как сжимается горло. — Замечают, — сказала она так тихо, словно боялась, что ее услышат. — Просто… вы этого не позволяете. Она не знала, зачем это сказала. Может, чтобы не казаться невежливой, а может, чтобы удержать то, что сейчас происходило между ними. Ольга чуть вскинула бровь, и наконец посмотрела на нее. В этом взгляде не было прежнего превосходства — только пристальное внимание, будто она искала подтверждение своим мыслям. — А вы? — спросила Круглова тихо и хрипло, что казалось, вот-вот раскашляется как после глубокой затяжки. — Вы замечаете? Агата медленно кивнула. Ее ладони уже не прятались под столом на коленях, наоборот — одна легла на край стола ближе к Ольге. Сердце едва не выпрыгивало из груди. В тусклом помещении, пропахшим насквозь Ольгой и кофе, Агате казалось, что мир на секунду остановился. — Да. Замечаю. Ольга несколько секунд наблюдала за ней, вглядываясь в самую душу, в то, что Агата никогда прежде не озвучивала, и затем медленно, почти осторожно накрыла ее пальцы своей рукой. С тем странным доверием, которое бывает между людьми, которые долго отгораживались друг от друга словами и иронией. Они сидели так молча, пока в воздухе нарастало что-то неуловимое, несущее их к самому обрыву. Агата все поняла. Или думала, что поняла. Рассматривая блестящий взгляд Ольги, она впервые подумала о том, что ее чувства взаимны. Что это робкое и осторожное прикосновение — лишь шаг к тому, что их ожидает. Ольга не убирала ладонь. Она смотрела на Агату не отводя глаз, будто впервые позволила себе смотреть так откровенно, не боясь быть замеченной. — Я поняла это почти сразу. Что вы… другая, не как остальные. Голос прозвучал чуть хрипло, и Агата, почти не дыша, сжала губы, не зная, что ответить. Сердце стучало медленно, глухо, будто внутри грудной клетки билась израненная птица. — Когда вы спорите, вы не просто спорите, — продолжила Ольга, туго сглатывая. — Вы живете в этом. И мне этого не хватает. Она сказала это почти шепотом и слегка сдвинулась вперед, что расстояние между ними стало ощутимым и вязким, как горячий душный воздух перед грозой. Сама не понимая, что делает, Агата мельком бросила взгляд на чужие губы — розовые, чуть потресканные от сухости в воздухе. Она посмотрела на Ольгу, словно пытаясь убедиться, что думает о том же самом, и прежде чем нашла в себе силы наклониться ближе, в коридоре вдруг раздались шаги. Уверенный цокот каблуков смешался со звонким голосом. Ольга моментально очнулась — она тотчас отдернула руку и отвернулась, сделав вид, что поправляет волосы. — Нам пора, — сказала она чуть громче, чем нужно, избегая взгляда. — Уже поздно. Едва удерживая в себе стон разочарования, Агата нехотя подняла свою сумку, рассматривая напряженную спину Ольги. В голове без перебоя крутилась уничтожающая мысль: этого больше никогда не повторится. Она упустила шанс, который мог выпасть только здесь и сейчас, по счастливой нелепой случайности. Словно предугадывая свое будущее, Агата с виноватым опустошением наблюдала за тем, как протекали недели после случившегося. Время медленно, но неуклонно приближалось к концу семестра. Город погружался в предновогоднюю суету — по телевизору стали крутить рекламу «Кока-колы», которая всегда ассоциировалась исключительно с зимними праздниками, в супермаркетах появился запах мандаринов, а время на улице сократилось до минимума. Заморозки пришли с началом декабря и больше не отпускали. Внутри университета все было привычно и от этого скучно: подготовка к предстоящим зачетам, последние лекции и семинары, отработки, списки должников, бесконечная суета. Но для Агаты все это словно происходило в полусне, будто ее внимание застряло где-то между тем ноябрьским вечером и проходящими днями. Ольга, казалось, совсем не изменилась. Она все так же здоровалась, задавала провокационные вопросы на семинарах, улыбалась в коридорах, когда они пересекались, но все еще держалась на расстоянии. Будто тогда, в тот последний раз, когда они сидели в уединенной аудитории, они обе сделали что-то непоправимое. Ольга наверняка жалела о своей откровенности, думалось Агате, а она — черт ее дернул — вполне однозначно дала понять, как относится к Кругловой. Сложно было не заметить блестящие в полутьме глаза, ее покорный щенящий взгляд, изголодавшийся по нежности и вниманию, которым Ольга то одаривала, то — совершенно несправедливо — обделяла. За все эти прошедшие недели не было ни одного намека, когда Агата могла бы подумать, что Ольге все же интересна ее компания. Она была сдержанна, хотя и дружелюбна, она позволяла Агате не задерживаться после пар и улыбаться ей влюбленной девочкой. Иногда Ольга позволяла себе смотреть на нее чуть дольше положенного, особенно когда Агата задумчиво печатала что-то в своем ноутбуке во время лекции — ее сосредоточенное лицо всегда умиляло Круглову. Ольга позволяла ей неумело флиртовать, но каждый раз мягко, почти невидимо, разворачивала ситуацию в сторону нейтральности, отшучиваясь и переводя тему в другое русло. Когда наступает время сдавать зачет, Ефимова приходит заранее. Подготовленная, собранная, она входит в аудиторию, почти тут же встречаясь со взглядом Ольги. Та кажется отдохнувшей и в хорошем расположении духа, ее улыбка мимолетно скользит по губам, заставляя Агату улыбаться еще шире. Несмотря на это, Круглова остается спокойной и сдержанной во время зачета, без намека на игры, которые вела раньше. Ее взгляд, хотя и задерживается на Агате, всегда предательски ускользает, как только Ефимова поднимает на нее взгляд. Пробегая взглядом по письменному тесту Агаты, она задает несколько дополнительных вопросов, продолжая водить ручкой по чужому листку и словно специально не поднимая головы. Руки Агаты липкие и влажные, а сердце, вопреки ожиданиям, стучит так, словно грозилось вылететь наружу. Нежно-голубая блузка Ольги кокетливо расстегнута на две верхние пуговицы, в кожу въедается запах сигар, но каждый раз когда она поправляет волосы, до Агаты доносится ее парфюм, сбивая с мыслей. Царапая короткими ногтями колготки, она пытается держать фокус на ответе и на секунду теряется, когда улавливает тихую усмешку напротив. — Как всегда безупречно, — резюмирует Ольга, забирая зачетку с края стола. — Можете выдохнуть до следующего семестра. Новый год Агата праздновала в общежитии — ребята из группы пригласили ее к себе, и они вместе встречали полуночный бой курантов в небольшой компании. Вокруг висела дешевая мишура, на столе стояли пластиковые стаканчики с шампанским и оливье в общей миске, но ночь была на удивление теплой и атмосферной. Напрочь забыв об Ольге на несколько часов, Агата вспомнила о ней лишь к утру, оказавшись на балконе с парнем из параллельной группы, который уже двадцать минут рассказывал ей про звезды. Наверное, в параллельной вселенной это было бы невероятно романтично, если бы у Агаты был хотя бы минимальный интерес к нему, но вместо заинтересованных взглядов на Пашку, она думала о том, как Ольга встречает праздник. Одна ли. Или, может, с кем-то. Агата представляла ее дома, без шумного праздника — с какой-нибудь книгой и бутылкой вина. На фоне взрывались бы салюты, а Круглова в своем привычном одиночестве коротала бы эту ночь в тишине, изредка поглядывая на телефон, будто дожидаясь чужого сообщения. Агата улыбнулась своим мыслям. Все каникулы прошли в предательском молчании. В глубине души она надеялась, что Ольга вспомнит о ней и почему-то захочет написать, чтобы порекомендовать очередную статью, но этого так и не произошло. А Агата не хотела навязываться, поэтому не стала донимать Круглову поздравлениями и неуместными вопросами. С наступлением января все стало каким-то рассыпающимся. После новогодних каникул Агата вернулась в университет с ощущением, что все, что было связано с Ольгой — было ее больным воображением. То, что она придумала в своей голове и позволила этому паразитировать, заняв все мысли. И тот вечер в кабинете, и ее дрожь от чужого прикосновения, и все те полуслова, которыми она пыталась достучаться до Ольги. Иногда Агата даже начинала сомневаться в собственной адекватности: а вдруг ей это все действительно показалось? Все вернулось на круги своя в конце месяца. Стоял холодный конец января, когда в один из дней вся группа во главе Кругловой отправилась в музей современного искусства. Посещение было формально-учебным, но Ольга, как всегда, сделала из этого нечто большее. Она комментировала экспозицию по ходу их прохождения по залам, задавала встречные вопросы студентам и вела за собой так, будто это и было настоящее занятие. Уже к концу экспозиции Круглова объявила свободное время, так что студенты начали расходиться по залам. Кто-то ускользнул к гардеробу, кто-то завис у экспонатов, а Лиза с Егором, с которыми обычно таскалась Агата, заняли очередь в кофейню. Ольга обещала их ждать у выхода через двадцать минут, и сама практически испарилась в толпе, не позволяя себя преследовать. Одевшись, Агата вышла на улицу, застав Круглову курящую рядом с музеем. Та держала одной рукой сигарету, а второй активно что-то печатала в своем телефоне, не обращая никакого внимания на Ефимову. Подходить к ней Агата так и не решилась — не хотелось нарушать чужое личное пространство. К тому же, она терпеть не могла запах табака и предпочитала оставаться в стороне. Стараясь не пялиться на Ольгу слишком откровенно, она заставила себя опустить взгляд в телефон, и очнулась только тогда, когда заметила чужие сапоги под ногами. Медленно подняв голову, она почувствовала, как ее сердце пропустило удар. Ольга с полуулыбкой наблюдала за ней, и будто пытаясь скрасить свое внезапное появление, осторожно коснулась ее руки. — Как вам выставка? — спросила она, задерживая руку на ладони Агаты чуть дольше, чем позволяло приличие. — Не впечатлила, — честно призналась Ефимова, пожимая плечом. — Но все равно лучше, чем провести время в универе. Ольга хотела было что-то ответить, но из музея с шумом вывалились подростки, смеясь во весь голос и прерывая их уединение. Сделав короткий шаг назад, Ольга, будто невпопад, протянула: — Вы мерзнете. Купите перчатки. Агата вздрогнула, как от внезапного прикосновения. Щеки защипало от приливающей крови, а сердце в груди забилось пугливой птичкой. В груди поднялась горячая нетерпеливая волна, разгоняя решительность Агаты до неприличия. Она понимала, что в чужом жесте и словах могло и не быть никакого подтекста, но выпалила быстрее, чем успела подумать: — Хотите выпить со мной кофе? Ольга неожиданно рассмеялась. Ее взгляд уставился на Агату — не похоже было на то, что она отказывается, но явная насмешка скользила между строк. — Объявим об этом перед всей группой и сбежим? Или просто отправим смску старосте? Ольга не издевалась, но Агате почему-то все равно стало неприятно, как если бы ее предложение не восприняли всерьез. Кровь моментально отлила от лица, а широкая улыбка медленно сошла с губ. Круглова смотрела на нее с полуулыбкой — снисходительной и сладкой. «Что ты, Агата, как ребенок?», — считывает Ефимова в чужом взгляде, и едва она отвела взгляд, робко пряча глаза в пол, как Ольга снова заговорила. — У меня сегодня планы, — сказала она ровно, почти ласково. — Но это же не краткосрочное предложение, правда? Агата только и успела кивнуть, прежде чем к ним стала подтягиваться остальная группа. Зима вышла для нее самой мучительной — Ольга определенно замечала ее, но не делала ничего, чтобы сблизиться. Предложение о кофе забылось как-то само собой — Круглова о нем не вспоминала, а Агата не решалась напомнить. На парах она старательно отвечала и зубрила материал, как никогда прежде, но старалась не высовываться лишний раз, зная, что если Ольга спросит ее, то будет довольна ее ответом. Несколько раз они сталкивались после пар — то Агата задерживалась допоздна, находя библиотеку лучшим местом для подготовки к семинарам, то замечала Ольгу уже у ее кабинета, проходя там всегда в надежде увидеть ее. Они всегда перекидывались этими ничего не значащими разговорами, которые так ненавидела Ефимова, но полюбила рядом с Ольгой. Пустая болтовня редко растягивалась на долго, однако, это были самые долгожданные минуты рядом. Факультет к восьми вечера почти опустел. За стеклами было уже убедительно темно, а длинные коридоры изредка наполнялись гулом шагов. Агата сидела на краю кафедрального стола и сортировала документы по цветным папкам. Рядом с ней лежали стопки заявлений, списков и расписаний, которые она помогала разбирать Кругловой. В очередной раз случайно столкнувшись с ней у автомата с кофе, она сама напросилась помочь, а Ольга не стала возражать. Круглова вполголоса диктовала, какие документы куда сортировать, но в целом была неразговорчива. Выглядела она уставшей и отрешенной, ее волосы были небрежно связаны в пучок, а телефон на беззвучном разрывался от звонков. Агата ни о чем не спрашивала, осознавая, что даже в этом немногословном пребывании с Ольгой испытывает неподдельную радость и какое-то особенное тепло. — Спасибо вам, — пробормотала Круглова, забирая последнюю папку и в очередной раз сбрасывая входящий звонок. — Я бы тут до ночи сидела одна. — Я все равно не спешу. Агата легким движением спрыгнула со стола и захватила свою сумку. Только сейчас она заметила, что время перевалило уже за восемь вечера. — Это я уже начала замечать, — усмехнулась Ольга, не оборачиваясь. Агата постоянно мелькала где-то рядом, предлагала свою помощь, всегда затевала эти бессмысленные разговоры, даже если с трудом находила причину. Круглова не была слепой — она ясно осознавала намерения студентки и почти не сопротивлялась. Закрыв дверь кабинета, Ольга обернулась к окну. За стеклом, в свете вечерних фонарей кружила настоящая вьюга, и несмотря на то, что ей как можно скорее хотелось уйти из университета — домой по-прежнему не хотелось. — Ну и погодка, — протянула она вслед за мыслью. — Надеюсь, вы купили перчатки. — Боюсь, что перчатки здесь не помогут. Все равно вернусь домой, как снеговик. Агата рассмеялась, наслаждаясь тихим эхом их шагов. Казалось, будто они последние, кто остался в корпусе в такое время. Мельком взглянув на Круглову, Агата поймала ее взгляд — та неодобрительно покачала головой. — Я вас подвезу. — О, не стоит, я… — Агата искренне удивилась такому предложению, мгновенно ощущая откуда-то взявшуюся неловкость. — Правда, не нужно, тут автобусная остановка в двух минутах, а потом на метро. — Вы мне помогли, я отплачу добром. Уж позвольте хоть раз быть щедрой. Ольга не дала ей времени на возражения — вынырнув в холл и спеша к проходной, громко постукивая каблуками по плитке. Машина мягко клацнула замками, когда они одновременно захлопнули двери. Внутри было темно, почти интимно. Сквозь стекло проносились редкие блики фар, а морось от снега тихо шуршала по крыше, и в этой тишине Агата вдруг поняла, насколько сильно стучит ее сердце. Она сидела на переднем сидении, не зная, куда деть руки. Ольга включила зажигание, экран медленно загорелся, осветив ее лицо мягким синим светом. В этом освещении она выглядела чуть старше, строже, и все равно невыносимо красивой. Агата украдкой наблюдала, как та водит пальцами по экрану, прокладывая маршрут. Тишина, повисшая между ними, на удивление не была напряженной. Агата откинулась назад, чувствуя, как под ней начинает прогреваться сидение. На фоне ненавязчиво тихо играло радио. Какое-то время они ехали молча, пересекая перекрестки и останавливаясь у светофоров, пока Ольга внезапно не заговорила: — Агата, я все думала, как с вами поговорить, — мягко начала она, не оборачиваясь. — Я сначала думала, что вы просто усердная. Ответственная, инициативная… Такие бывают. Голос ее был ровным, но в нем все равно чувствовалось какое-то странное напряжение, будто она мысленно репетировала эту фразу несколько раз. Ефимова чуть вздрогнула и обернулась, не понимая, это упрек или комплимент. Ольга все еще не смотрела на нее, продолжая следить за дорогой. — Но когда вы в третий раз «случайно» оказались у моего кабинета поздно вечером… — она сделала паузу. — Меня уже спрашивают коллеги, почему моя студентка маячит вечерами у кабинета. Замечают, что вы, ну, словно дожидаетесь меня. Агата замерла, забывая, как дышать. Она почувствовала, как к щекам приливает жар, будто ее застали за чем-то непристойным. Ольга не звучала раздраженно, но Агата все равно почувствовала вину, затапливающее сердце. Она хотела найти себе оправдание, сказать, что все не так, каким кажется, что это дурацкие совпадения, но вместо этого упрямо молчала, наблюдая за дворниками, смахивающими снег с лобового стекла. — Простите, — выдавила она наконец. — Я не думала, что у вас из-за этого могут быть проблемы. Мне казалось… Она сглотнула, уставившись в мокрое стекло. — Мне казалось, что вы не против моей компании, и что… Ну… Что вам тоже нравится. Ее слова были тихими, как лепет ребенка, которого только что отчитали. Агате вдруг показалось, что с каждым словом она все сильнее выставляла себя глупой и навязчивой. Ольга долго молчала, вглядываясь в дорогу перед ней, и от каждой секунды ее молчания, Агата ощущала, как ее сердце сжимается все сильнее. — Я не против, — Агата моментально повернулась к ней, ловя мимолетный чужой взгляд. — Мне приятно ваше внимание. Вы умная и интересная. Иногда, даже слишком. Она перевела взгляд на дорогу и прибавила, будто нехотя: — Но я не могу игнорировать, как это выглядит со стороны. Вы моя студентка, а я человек, от которого зависят ваши оценки. Это не очень правильная позиция, чтобы позволять себе личные симпатии, понимаете о чем я? Слова «личные симпатии» прозвучали слишком аккуратно. Словно она выбирала нейтральное обозначение тому, что внутри давно уже вышло за рамки простого «симпатии». Агата сжала ладони. — Я просто хотела быть ближе. Мне с вами спокойно и интересно, я думала, что вы это чувствуете, — она замялась, но почти сразу добавила. — И я не делаю это, чтобы что-то получить. Ольга чуть кивнула. — Я понимаю вас как никто другой. Когда я училась в университете, мои одногруппники казались мне ужасно скучными. Я всегда выбирала компанию постарше, — Круглова тепло улыбнулась. — Если бы я могла остаться на педагогическом собрании, это было бы настоящим праздником для меня. Тихо захихикав, Агата еще больше обернулась к Ольге. Еще раз мысленно проводя параллель, Агата поняла, насколько сильно они были похожи. И то, что Ольга проводила с ней свободное время — это, вероятно, потому, что видела в Агате юную себя. Разговор продолжился как-то сам собой, и это было впервые, когда Круглова столько рассказала о своем времени в университете. Не заметив, как пролетело время, Агата тяжело вздохнула, увидев, что они уже подъезжали к ее дому. Ольга остановила машину у подъезда, но не выключила двигатель. — Вас, наверное, кто-то ждет? — внезапно спросила Круглова, слегка склонив голову. — Парень, девушка? Агата опешила. Ее лицо моментально залило жаром. — Нет, — ответила она. — Никого. — Удивительно. — Ольга прищурилась, усмехнувшись, словно не верила, что это может быть правдой. — Будучи такой симпатичной и умной, вам наверняка ничего не стоит чтобы найти кого-то. Агата покраснела еще сильнее. Ольга наблюдала за ее смущением почти с хищными выражением лица, точно зная, как ее слова действуют на Ефимову. Изучающе она скользила взглядом по юному лицу, как будто ей нравилось, насколько легко можно смутить эту девочку. — Хотя знаете, — добавила она лениво и тише, чуть наклоняясь вперед. — От секса у студентов зачастую отлетает голова. Агату словно ударили в грудь. Ее взгляд метнулся к Ольге — быстро и испуганно — и практически тут же опустился ниже, разглядывая подрагивающие руки. Она не была уверена, что расслышала правильно. Или что это вообще можно было сказать вслух. Вот так просто, глядя ей в глаза и делая вид, будто не было в этом ничего странного. — Я… — Агата нервно усмехнулась, закусывая губу. — Не знаю, что и сказать. Она неловко поправила ремень безопасности, пытаясь спрятать за усмешкой то, что внутри пронеслось раскатистым жаром. Крепче сжимая бедра, Агата почувствовала, как медленно заводится — и от тона Ольги, и от ее взглядов, и от внезапно поднятой темы. Ольга, не отводя глаз, наблюдала за ней с разрастающимся интересом. Как кошка, преследующая мышь. — Всегда можно сказать, что уже поздно и вам пора, — поддразнивающе протянула Круглова. Агата все же обернулась к ней — медленно, боясь встретиться с чужим взглядом. Ольга смотрела на нее бессовестно, прямо в упор, и ни один мускул не дернулся на ее лице, пока Ефимова медленно сгорала изнутри. Она чувствовала, как под грудью скручивается напряжение, как низ живота сдавливает, а ладони потеют от желания. Они смотрели друг на друга дольше, чем позволено, пока Агата не сдалась первой. — Мне и правда пора, — выдавила она, на что Ольга лишь спокойно кивнула. Ефимова потянулась к ручке двери и, дернув, поняла, что дверь не поддается. Сердце гулко пропустило удар. Она замерла и попробовала открыть дверь снова. И в этот момент Ольга медленно наклонилась к ней. Без лишних слов она приблизилась настолько, что от ее духов закружилась голова. Чужое дыхание коснулось шеи. Медленно протянула руку мимо Агаты и, почти не глядя, Круглова открыла дверь с внутренней стороны. — Сначала нужно нажать кнопку вот тут, — совсем тихо пробормотала Ольга. — Доброй ночи, Агата. Ефимова только что и нашла в себе силы кивнуть. Она моментально вылезла наружу, чувствуя, как прохладный ветер и снег остужают ее горящие щеки. Возвращаясь домой, Ольга ехала медленней обычного. Она без конца прокручивала в голове сцену между ней и Агатой, ясно осознавая, какой эффект оказывала на нее студентка. С силой закусывая нижнюю губу, она не могла перестать думать о том, что могло бы быть между ними при других обстоятельствах. Как она наклонилась бы к Агате, едва ощутимо касаясь ее щеки, как шептала бы о том, что все происходящее они должны сохранить в секрете, как положила бы руку на ее бедро, чувствуя дрожь под пальцами. Было бы это слишком быстро? Или позволило бы Агате разгореться еще больше? Дома она разулась в прихожей, не включая свет. Из холодильника Ольга достала прохладное вино и щедро налила в бокал, передвигаясь в гостиную. Она медленно опустилась в кресло у окна, наслаждаясь полутьмой в квартире и сладко-кислым вкусом во рту. Поставив бокал рядом, она разблокировала телефон и открыла контакты, находя в них нужное имя. На экране появилась знакомая фотография.

Агата.

Сделанная еще год назад — чуть сбоку, распущенные темные волосы, эта полуулыбка, которая бывает только у хороших девочек, ищущих одобрения. Ольга смотрела на нее долго и внимательно, рассматривая каждую деталь, которую могла бы пропустить все те десятки раз «до», и затем внезапно потянулась рукой к груди, не отрывая взгляда от фото. Ее тело уже отлично помнило, что делать дальше — это был словно ритуал, который она повторяла с завидной периодичностью, позволяя отпустить все напряжение, скапливающееся в университете. Длительный, растянутый соблазн, в котором она не позволяла себе разрядки до вечера. Она старалась не закрывать глаз, держа свое внимание на фото и шумно всасывая воздух от таких необходимых прикосновений к себе. Она представляла, как Агата лежит под ней — мягкая и растерянная, будто бы все еще не верящая, что это на самом деле. Как она дрожит, как тихо, смущенно стонет, как смотрит вверх на Ольгу, поддаваясь навстречу ее движениям. Оргазм накрыл будто волна, окутывая жаром грудную клетку. Ольга удовлетворенно выдохнула и прикрыла глаза, прислушиваясь к своему сердцебиению.

Эта девочка не оставит ей выбора.