Жажда

Когда она вошла в квартиру, то моментально окунулась в воспоминания. Смесь табака, духов и чего-то острого, что всегда ассоциировалось у нее с Ольгой. Она встретила ее так, будто между ними ничего не произошло — ни расставания, ни тишины, будто все было по-прежнему. — Я знала, что ты придешь, — сказала Ольга, чуть улыбаясь. Глаза ее блестели в темноте — пьяные и похотливые — Агата смотрела на нее, не в силах думать о причиненной боли. Словно ничто не имело значения. Ольга хотела, чтобы она приехала. Круглова, словно кошка, подошла ближе, проводя пальцами по ее щеке, и от этого простого прикосновения у Агаты подкосились колени. — Ты же понимаешь, что никто другой мне не нужен? — ее голос был мягким, почти мурлыкающим. — Секс с другими у меня не вызывает и доли тех же эмоций, как с тобой… — Ты спала с кем-то? Агата не знала, как нашла в себе силы задать этот вопрос. — Нет, — практически тут же ответила Ольга, снимая с нее пальто. — Почти, но нет. Я бы не смогла, разве что… думая о тебе. Агата не верила ей. Казалось, что она утратила доверие еще давно, но Ольга говорила об этом так убедительно, так сладко заглядывая ей в глаза, что Агата не знала, что делать дальше. Зачем она приехала сюда? Зачем, зачем, зачем… Она прекрасно знала ответ, от которого ее тошнило. — Я не верю ни одному твоему слову, — Агата схватила ее рукой, сжимая пальцами щеки и осознавая, что причиняет ей боль. «Теперь мы поменяемся местами». Ольга поцеловала ее медленно. Убийственно медленно, как будто показывая: смотри, я выбираю тебя. Каждое слово, каждое движение было пропитано этим обещанием. Она прижалась к Агате всем телом, шумно задышала и взглянула на нее так, как никогда прежде не смотрела. — Ты сводишь меня с ума, — едва слышно прошептала она в самые губы, расстегивая пуговицы на Агатиной блузке. — Я хочу, чтобы ты трахнула меня. Ольга прижала ее к стене бедром, ловко загнав в ловушку. Даже через одежду Агата чувствовала, как ее тело пылало, как в груди сжимается от ярости и возбуждения одновременно. Ольга наклонилась к самому уху и глухо прошептала: — Я думала о тебе, когда она пыталась соблазнить меня. Агата резко втянула воздух, толкнув в грудь Ольгу, будто могла выместить злость хоть куда-то. Сердце болезненно пульсировало в висках. Ненависть и унижение переплелись с тем, как горячо отзывалось тело на каждое движение Кругловой. — Я видела тебя в каждом ее движении, — продолжила Ольга, легко расстегивая пуговицу за пуговицей на блузке Агаты, будто между делом. — Я закрывала глаза, представляла только тебя и мне становилось хорошо. Агата сжала зубы так сильно, что ее скулы заболели. Ей хотелось ударить, закричать, сбежать. Но пальцы предательски дрожали, а в животе расползался сладкий, тошнотворный жар, который невозможно было остановить. — Ты больна, — выдавила из себя Агата, не веря своим ушам. — А ты здорова? — усмехнулась Ольга, не отрываясь от нее. — Думаешь, ты здорова? Агата взглянула в ее глаза на несколько секунд, окончательно теряя голову. Ольга права — она такая же ненормальная, как и она. Рывком прижав к себе Круглову за ягодицы, она почувствовала, как последние крупицы ее здравого разума и самоуважения летят куда-то в бездну. Все превратилось в вихрь: поцелуи, сбивчивое дыхание, руки, которые блуждали по телу, уводя ее все дальше от мыслей. Агата чувствовала, как снова потеряла контроль, но в этот момент это уже не имело значения. Агата толкнула ее на кровать так резко, что Ольга ударилась затылком об изголовье, но ничего не сказала. На этот она не колебалась и ни о чем не просила — Агата будто бы знала, чего именно Круглова хочет, и это звериное чувство в груди начало пугать ее. Все внутри горело до исступленной ярости, и теперь эта ярость искала выход. На тумбочке рядом, слишком открыто, лежала игрушка. Агата почувствовала, как к горлу подкатила тяжелый комок: это не случайность, Ольга сделала это нарочно. Она навалилась сверху, грубо перехватив ее руки, и прижала их к матрасу. Ольга попыталась было улыбнуться своим вечным, издевающимся уголком губ, чувствуя, когда Агата резко и властно просунула руку между ее бедер, настойчиво приподнимая узкое платье. В какой-то момент Ольга приподнялась на локтях, чтобы потянуться за поцелуем, но Агата моментально отстранилась, не позволяя ей сделать этого. Свободной рукой она подцепила нижнее белье Ольги и стянула его с ног, задирая платье еще выше. В груди клокотало от накрывающих чувств. Она не знала, что собиралась сделать, почему ей так хотелось «наказать» Ольгу, почему эта игрушка вообще оказалась рядом и было ли это случайностью, но рука сама потянулась к тумбе, и под удовлетворенным взглядом Ольги — Агата поняла, что именно этого она и добивалась. Наспех скинув с себя брюки, она застегнула ремешок и прежде чем что-то успела сказать, заметила, как Ольга развела перед ней колени, глядя на Агата снизу вверх. «Больная, извращенная сука», — подумала про себя Агата, и в следующую секунду одним резким движением оказалась внутри нее. Ольга лишь немного поморщилась, но страпон вошел в нее гладко и быстро, как по маслу. — Вот так? — голос Агаты был низким, почти чужим. — Это то, чего ты добивалась? Она крепко схватилась за чужие бедра, вдавливая Ольгу в себя и испытывая какое-то садистское удовольствие от ее сдавленных стонов — то ли боли, то ли наслаждения. Агата толкалась в ней, задавая тот ритм, при котором едва могла дышать, и каждое движение отзывалось в ней самой криком освобождения. Каждая секунда была как реванш за предательство, холодные слова и унизительные взгляды. Для Агаты это был не просто акт близости — это было доказательство, что она может взять власть, что она способна не только ждать и умолять, но и заставить Ольгу чувствовать то, что чувствовала сама: потерю контроля, зависимость и оголенную страсть. Ольга вцепилась в простыню, а потом вдруг выгнулась, смеясь сквозь стон. И этот смех свел с ума окончательно — Агата навалилась еще сильнее, будто с каждым новым толчком доказывая, что это не игра. Изнеможенная и взмокшая, Ольга нашептывала ей как ждала этого момента, когда у Агаты хватит смелости сделать это с ней, она просила двигаться в ней сильнее, обвивая шею Агаты и позволяя той с силой закусывать ее губы. Когда все закончилось, Агата нависла над Ольгой, тяжело дыша, наблюдая в глазах напротив странную смесь удовлетворения и внезапной нежности. И только тогда она поняла: Круглова добилась своего. Она не просто позволила ей это сделать — она спровоцировала, подстроила все так, чтобы Агата сама взяла на себя роль, от которой прежде бежала. Они рухнули рядом, обе мокрые от пота и тягучего напряжения. Агата лежала на спине, глядя в потолок, и не могла ровно дышать — казалось, она только что вырвала из себя месяцы боли, но в груди так и не ощутила облегчения. Ольга повернулась к ней, прижалась плечом и медленно провела пальцами по ее руке. В ее движениях было что-то до обидного нежное. — Останься, — тихо попросила она, не глядя прямо в глаза, но прижимаясь ближе. — Я не хочу засыпать без тебя. Агата закрыла глаза. Ей хотелось уйти, хлопнуть дверью, доказать себе, что она может, но тело уже предательски тянулось к теплу, к этому послевкусию, когда рядом дышит Ольга. — На одну ночь, — сказала она устало и прикрыла глаза. Но ночь перетекла в утро, утро — в ленивый день, где Ольга улыбалась ей особенно мягко, заваривала кофе и разговаривала с ней, как ни в чем ни бывало. Это было похоже на безмолвное обещание, что теперь все может быть иначе. Агата задержалась. А потом снова, и снова, и снова, ненавидя себя за то, что врет Лизе и не в силах оторваться от Ольги. Она как чертова жвачка, прилипающая к волосам — от нее не избавиться, можно лишь выдрать волос с корнем. Словно теряя связь со всем, через что она прошла, Агата вновь оказалась в отношениях с Кругловой. С новыми обещаниями начать все с чистого листа, с искренней верой, что у них все получится, с регулярным сексом и подначиванием, что Агата тоже может держать контроль над Ольгой, беря ее снова и снова сзади, вдалбливаясь бедрами и наслаждаясь тем, как Круглова признает ее силу. Все вроде стабилизировалось. Ольга снова была мягкой, внимательной, она обнимала ее в постели, делала комплименты, говоривала о будущем, и Агата ей верила. Хотела верить. Когда Лиза узнала о случившемся, она не знала, как реагировать. Со временем она перестала звонить. Поначалу это было просто неловко — обиженные паузы, редкие переписки, но однажды, когда Агата все же написала: «Ты куда пропала?», она получила короткий ответ: «Я не могу смотреть, как ты сама себя разрушаешь». И исчезла без очередных объяснений. Агата перечитывала это сообщение десятки раз, прекрасно понимая причину, и злилась на то, что не может сохранить Лизу, имея рядом Ольгу. Весна пролетала незаметно, и чем дольше она оставалась с Ольгой, тем сильнее чувствовала: будто она высыхает изнутри. В ней уже не было той легкости, того тепла, которым она когда-то наполнялась, приходя к Кругловой — теперь все чаще оставалась только усталость. Агата не знала, с кем еще поговорить. Кате — бывшей соседке — можно было жаловаться только на учебу, но не на Ольгу, а с коллегами из книжного — скорее о работе, чем о чем-то личном. Вечерами она сидела одна, жевала холодный ужин, пила дешевое пиво и ловила себя на мысли: значит, это со мной что-то не так. Я не умею строить отношения. Я слишком требовательная. Слишком слабая. Слишком глупая. Квартира дышала пустотой. Агата сидела за столом, подперев голову ладонью, и смотрела на тарелку с остывшей пастой. Вилка давно свисала с края, а пиво в бутылке успело согреться, потеряв вкус. В коридоре тишина звенела так, что слышно было, как гудит батарея. Сначала она верила Ольге. Верила в «завалы на работе», в «еще одну встречу с коллегами», в «разгребу бумаги и сразу приеду». Агата даже писала: «Возьми хотя бы такси, не едь одна поздно», но с каждой неделей объяснения становились короче и холоднее: «Агата, хватит, я же сказала, у меня дела.» «Ты мне не доверяешь?» «Ты понимаешь, как ты меня этим задолбала?» После таких слов Агата больше не писала. Только сидела в темноте и ждала, пока щелкнет замок, иногда ждала до трех утра, а иногда не дожидалась и засыпала одетая на диване. Тишина дома давила. Она бродила из комнаты в комнату, смотрела на телефон каждые десять минут, хотя знала: сообщения не будет. Вся жизнь снова наполнилась фоновой не проходящей тревогой и ощущением, что каждый ее день и настроение зависит только от Кругловой. Ольга всегда появлялась только тогда, когда сама этого хотела. Иногда Агата ловила себя на том, что разговаривает сама с собой — полушепотом, чтобы не сойти с ума, и от этого одиночества сжимался живот, будто она падала вниз. «Наверное, я правда слишком многого хочу. Наверное, я правда ее достаю», — думала Агата, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Когда ключ все же проворачивался в замке, она подскакивала, делая вид, что сидела за ноутбуком или дочитывала статью, пока внутри у нее все кричало: «Почему я для тебя всегда на последнем месте?». Но вслух она об этом почти не говорила, иначе за этим следовал скандал, а скандалов Агата не хотела. Они по сути своей были бессмысленными и разрушительными, поскольку после них никогда ничего не менялось. Поздняя весна затягивалась серым светом. На пороге стояла сдача диплома, думать о котором Агата почти не решалась — все ее мысли были заняты сложностью в отношениях и тем, что она абсолютно не понимала, что с ними делать. Работа стала для Агаты единственным местом, где она могла отключить голову и дышать свободно, и каждый день в этом крохотном месте был словно побег от привычной тяжести. Вместе с Мариной они разбирали новинки, смеялись над нелепыми аннотациями, обсуждали книги и иногда заходили выпить кофе после смены. Их прогулки никогда не были длительными, но всегда почему-то ощущались, словно глоток свежего воздуха. Агата чувствовала, как рядом с ней впервые за долгое время все просто и спокойно. Они знали друг о друге не так много, но Агата почему-то все равно ощущала их связь, как нечто особенное, а Марину — человеком, к которому хотелось тянуться. Может, это потому, что вся она была такая светлая и лучезарная, а, может, немного напоминала Агате саму себя несколько лет назад. Между ними, казалось, никогда не было ни намека на флирт, но однажды, прогуливаясь после работы до метро, Марина, ловко вплетая вопрос в диалог, вдруг спросила: — У тебя кто-то есть? Внутри все болезненно сжалось. Агата замерла, чувствуя, как к горлу подступил ком, мешающий вздохнуть. Она не могла объяснить самой себе, почему в груди стянуло, а первой мыслью в голове мелькнуло желание соврать. Серые глаза смущенно отвернулись от Агаты, позволяя ей, почти на автомате, выдохнуть: — Да, есть. Всего на долю секунды она уловила легкую тень разочарования в глазах Марины и почувствовала предательский укол боли — не потому, что ждала чего-то от нее, а потому, что впервые осознала: наверное, она не так уж и счастлива в этих отношениях. В какой-то момент Агата поняла, что не чувствует границ между ее жизнью и жизнью Ольги. Они вместе вставали утром, Ольга курила на кухне, а она торопливо варила овсянку. Они вместе уходили в университет, вместе проводили все свободное время и зачастую вместе засыпали, и все это время давно перестало быть тем солнечным романтичным летом, которое она помнила с прошлого года. Ольга постоянно придиралась к ней, она находила такие мелочные причины для ссор, что в какой-то момент Агата искренне думала, что сходит с ума, что невозможно все это придумать. Она сидела над книгами в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на подготовке к диплому, но осознавая, что в груди зияет пустота. Она любила Ольгу, но эта любовь уже не грела, она будто высасывала из нее все соки, всю радость и легкость жизни, к которой она привыкла. Но когда она возвращалась домой и видела, как Ольга ждет ее, чуть улыбаясь, сердце все равно трепетно сжималось. Когда Ольга говорила, как любит ее, как скучала по ней, когда были все эти мгновения нежности — Агата верила в искренность чужих слов. Однажды вечером Агата задержалась на работе, разбирая новую поставку. Марина добровольно вызвалась помочь ей, пока другие девочки разбежались, погасив в магазине часть света. Агата знала, что Ольга сегодня поздно заканчивает, и сама не понимая для чего, написала ей короткое: «Заберешь меня по пути?», удивившись, когда та согласилась. На улице выл холодный ветер, пробираясь под длинные пальто и путаясь в волосах. Марина помогала закрыть дверь магазина, и они с Агатой вместе вышли на улицу, поджимая плечи от холода. Смеясь, они обсуждали прошедший день, когда Агата поймала себя на мыслях о том, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Но у тротуара уже стояла знакомая фигура — в привычном пальто и извечной сигаретой в руках. Агата тяжело вздохнула. Ольга. — Ладно, мне пора, — Агата медленно отвернулась от Кругловой, наблюдая за тем, как в ту же сторону метнулся взгляд Марины. Кажется, она все поняла, но ничего не сказала, лишь улыбнулась уголками губ. — А жаль, я бы еще прошлась с тобой до метро, — выдохнула она, и Агата едва удержалась от комментария, что сама пожалела о том, что написала Ольге. В груди она на секунду почувствовала презрение к самой себе — думать так о женщине, которую она любила, было неправильно. Ольга, стоя у машины, наблюдала за тем, как Агата попрощалась с Мариной. Как они обменялись улыбками, по очереди взглянули в ее сторону, а затем коротко, но крепко обнялись, прежде чем Агата зашагала навстречу к ней. Все выглядело естественно и невинно, но в тот момент, как только Агата приблизилась к Ольге, та сделала шаг вперед и, потянув Агату за талию к себе, резко поцеловала. От такого внезапного проявления чувств, да еще и на улице, Ефимова почувствовала, как у нее перехватило дыхание. — Это как понимать? — с легкой растерянной улыбкой выдохнула она. Ольга широко улыбнулась в ответ и, склонившись к самому уху, прошептала: — Это чтобы все знали, что ты моя. Ее ладонь все еще лежала на талии Агаты, не давая пошевелиться. Она сжала тонкую ткань пальто, крепко стискивая ее в объятиях. — Я ужасно скучала. Агата застыла, ощущая на себе чужие взгляды — прохожие оборачивались, но все, что ее волновало, это то, как смотрела на них Марина. Это не началось внезапно. Сначала это были почти незаметные взгляды — мимолетные, но пронизывающие до дрожи. Агата всегда думала, что со стороны, сидя в телефоне, выглядит безмятежно, но всякий раз, поднимая глаза, она встречалась взглядом с Ольгой. Иногда Ольга молчала — она выпускала облако дыма в сторону окна и снова возвращалась к своей работе, но Агата все равно почему-то чувствовала, что что-то не так. Только потом Ольга начала отпускать мелкие замечания в ее сторону, когда замечала, как Агата с кем-то бесконечно переписывается, не в силах перестать улыбаться. — Ты опять в телефоне, — бросала она, проходя мимо. — Вижу, даже когда стою к тебе спиной. Или в духе: — У тебя сейчас рот от улыбки порвется, что там у тебя такого веселого? Агата всегда в такие моменты чувствовала себя неловко. Она знала, что не делала ничего странного, но почему-то рассказывать о Марине не хотелось. Точнее, не хотелось отвечать, что каждый раз, когда Ольга заставала ее улыбающейся, она общалась со своей – одной и той же — коллегой. Внутри себя Агата оправдывала себя тем, что просто не хотела скандалов, она уклончиво отвечала про смешные видео и переписку с одногруппниками, но уже тогда ловила себя на том, что сердце начинает колотиться быстрее, как только экран телефона загорался, будто она совершала преступление. Однажды вечером Ольга отложила книгу и, допив бокал вина, заговорила прямо: — Ты в последнее время все время в своем телефоне, — она кивнула в сторону мобильного, который Агата не выпускала из своих рук. — Даже сидя рядом со мной, прячешь его. Ты что-то скрываешь? Агата натянуто улыбнулась и, погасив экран, перевернула телефон экраном вниз. — Да ничего я не скрываю, просто читаю новости и залипаю в тиктоке, — произнесла она как можно непринужденней. Ольга медленно повернулась к ней. — Новости, значит? Или кто-то тебе пишет? Жар окутал щеки, и Агата про себя взмолилась, чтобы она и впрямь не покраснела. Ольга все поймет. Поймет, и устроит ей скандал. — Одногруппники или коллеги, больше никто, — пробормотала она, словно оправдываясь. Ольга усмехнулась, сделала несколько шагов, остановилась рядом. — Коллеги? Это, наверное, та твоя… — Ольга будто бы пыталась вспомнить чужое имя. — С которой ты все время зависаешь? Как ее там… Марина? Агата вздрогнула так, будто ее застали на месте преступления. К горлу подступила тошнота. Что она делала со своей жизнью? Почему оправдывалась за то, с кем ей было легко и хорошо? Она уже достаточно поплатилась отношениями с Лизой, и теперь не хотела терять еще кого-то, кого едва успела обрести. Ольга смотрела на нее с полуулыбкой, но в этой улыбке не было ни капли тепла. Она легко, но властно взяла Агату за запястье и попыталась развернуть телефон экраном к себе. Сердце заколотилось в груди еще быстрее — Агата резко выдернула руку и в этот же момент поняла, что Ольга точно подумает, будто Агата ей изменяет. Воздух сразу стал густым, почти вязким. Мгновение казалось бесконечно долгим. Ольга вдруг тихо рассмеялась, словно пытаясь списать свое действие на очередную шутку, пока Агата сидела неподвижно, чувствуя, как в груди клокочет обида. — Оля, это уже чересчур, — бросила она, сжимаясь в комок. — Если ты мне не доверяешь, то не нужно со мной быть. Прозвучало это совсем жалко, будто бы Агата попыталась найти аргумент, чтобы Ольга с ней порвала, и она подумала, что Круглова взбесится на ее заявление, но вместо этого та отстранилась. Поджав губы, она посмотрела на Агату так, как будто она была для нее всем миром. — Я доверяю тебе.

***

Янтарный свет заката пробивался сквозь окна магазина. Под потолком приглушенно гудели старые лампы, Агата заканчивала раскладку книг, пока Марина закрывала кассу: сосредоточенно что-то считая, отчего на ее лбу появлялась легкая складка. Время от времени Агата ловила ее взгляд и всегда улыбалась ей — это получалось почти инстинктивно. Но весь прошедший день Марина казалась ей такой напряженной и замкнутой, словно что-то случилось, о чем она не хотела разговаривать. Закончив, Марина подошла к Агате, опершись бедром на книжную полку. — Нам нужно поговорить. По чужой интонации Агата поняла что что-то не так, и ее сердце моментально пропустило удар. Она машинально поправила бейдж, поднимая взгляд. — Что случилось? Марина глубоко вздохнула и ненадолго замолчала, будто не зная, как сказать. Агата никогда прежде не видела ее такой смущенной — ее щеки порозовели, а пальцы в нерешимости сжимали край свитера. — Твоя девушка приходила сегодня. Я сначала не поняла, кто это, спросила, могу ли помочь, а она… — Марина на секунду прикрыла глаза, щеки залило жаром, мешающим здраво мыслить. — Сказала, что очень хотела бы понять, что именно я «задумываю», и почему постоянно ошиваюсь около тебя. У Агаты едва не вылетело из груди сердце. Она смотрела на Марину, не в силах поверить, что Ольга и вправду могла бы приехать к ней на работу, так еще и завести разговор с человеком, о котором ничего не знала. Хлопая глазами, Агата не могла найти слов. Все казалось ей таким сюрреалистичным, словно в нормальной, обычной жизни с ней никогда не могло бы такое произойти. — Она… Она еще что-то сказала? — Агата, слушай, я правда не хотела, чтобы… Я не имела в виду ничего, — Марина закачала головой. — Что она сказала? — перебив, с нажимом переспросила Агата, чувствуя, как в груди поднимается тихая ярость. — Что ты используешь меня, чтобы вызвать у нее ревность, — Марина едва заметно улыбнулась, но в этой улыбке Агата увидела неподдельную грусть, как если бы Марина и правда в это поверила. — Что ты всегда так делаешь и чтобы я не подумала, что между нами может что-то быть. Марина опустила взгляд в пол, чувствуя, что еще секунду, и она провалится от стыда под землю. Она не знала, как все было на самом деле, и в какой-то момент действительно успела поверить, что Агата сама рассказала Ольге о том, что Марина заигрывала с ней. Тишина между стала ощутимо неприятной. — Прости, — тихо произнесла Агата и тут же поймала себя на том, что извиняется не за себя, а за Ольгу, за весь этот бред, который отравлял чужую жизнь. — Прости за нее. Этого не должно было случиться, и, конечно, это полный бред. Боже… Агата крепко зажмурилась и сжала руками голову, пытаясь понять, что делать дальше. Ольга зашла слишком далеко. Марина покачала головой. — Я не обижаюсь на тебя. Честно. Агата кивнула, хотя мысленно была уже будто не здесь. — Если что, я ни на что не претендую, — Марина вдруг заговорила спокойнее, как будто именно эту фразу продумала заранее, успев отрепетировать. — И никогда не претендовала. Мне просто легко с тобой, но если у тебя из-за этого какие-то проблемы, просто скажи об этом. Я все понимаю, отношения — это иногда очень сложно и… — Но отношения не должны быть сложными, — вырвалось у Агаты, и она осеклась от собственной откровенности. — Прости, я разберусь с этим. Марина кивнула. Достала из кармана маленький шоколад и молча сунула Агате в ладонь. — Пожалуйста, береги себя. Когда Агата возвращалась домой, она шла так быстро, что почти не разбирала дорогу. В голове крутился разговор с Мариной, а в груди клокотала такая злость, что Агате вдруг показалось, что она готова на что-то плохое. Она представляла Маринино лицо — наверное, не испуганное, а виноватое. Виноватое! За что? Агата вспомнила, как Ольга тогда встречала ее у работы, как демонстративно целовала ее с этим надменным: «Чтобы все знали, что ты моя». Агата больше не могла находиться в этом. Когда она поднялась в квартиру, полная решимости, чтобы закончить все это — дом встретил ее тишиной, хотя из ванной она видела тонкую полоску света. — Оля? — окликнула Агата, снимая ботинку и отбрасывая ключи на тумбочку. Тишина была не той, к которой она привыкла — обычно Круглова что-то напевала в ванной или слушала подкасты, но в этот раз — ничего. Это была не обычная вечерняя пустота, а вязкая пауза будто перед чем-то неправильным. Агата сделала несколько шагов в сторону ванной и приоткрыла дверь, сначала обратив внимание на Ольгу, лежащую в ванне, а затем на забитую блистерами раковину. На полу валялось несколько пустых баночек, мятых инструкций и коробок от таблеток, и среди всего этого хаоса — Ольга. Агата на секунду почувствовала, как вся кровь отлила от лица, а сердце рухнуло куда-то в ноги. В одну секунду подлетев ближе, она обернулась к Кругловой, заметив, как та смотрит в одну точку, но все-таки реагирует на ее появление. — Ты что… — голос у Агаты вывалился из горла чужим и хриплым. — Ты что делаешь? Ольга медленно подняла голову, и ее мутный взгляд встретился с внезапно заблестевшими глазами Агаты. Все ее тело крупно дрожало, а лицо выглядело непривычно бледным. — Не хватило смелости, — безразлично и тихо ответила Ольга. — Даже на это. С этим «даже» что-то внутри Агаты обрушилось. Словно по щелчку пальцев она бросилась к Ольге, крепко обвивая ее шею и чувствуя, как ее одежда нещадно мокнет в холодной воде. Слезы, скопившиеся в глазах, нашли свой выход, и Агата разрыдалась в голос, не в силах совладать с эмоциями. Ольга лежала неподвижно — холодная и пугающе спокойная. — Ты с ума сошла?! — она плакала, не замечая, как по щекам текут слезы. — Что ты делаешь?! Что ты творишь вообще?! Ольга не сопротивлялась. Только смотрела в потолок, как будто ей было все равно. — Я просто устала, — произнесла едва слышно. — Устала от всего. От того, что я все время виновата, что меня невозможно любить, что тебе я только мешаю. Агата отстранилась от нее так же порывисто, как и склонилась над ванной. В груди жгла злость. Она бросилась к таблеткам в раковине, швыряя их в сторону Ольги, тело дрожало от злости, а голова нещадно начала болеть. — Не смей так больше делать, — прошипела она, снова садясь на колени перед ванной и прижимая ладонь к лицу Ольги. — Не смей… — Я не хотела тебя пугать, — сказала она, медленно вылезая из ванной. — Просто я без тебя не могу, Агата. Ты единственный человек, которого я хочу видеть рядом. Агата закрыла глаза, сердце колотилось где-то в горле. Все внутри кричало, что это манипуляция, что нельзя верить, но перед ней стояла Ольга — ее любимая, разбитая и дрожащая. И все, что она могла чувствовать к ней — это бесконечную нежность и жалость. — У меня никого нет, — продолжила Ольга. — Ни семьи, ни друзей, никого. Все постоянно уходят от меня, все без исключения. Я пыталась быть лучше для тебя, но у меня не получается, ты одна понимаешь меня и все равно остаешься, и если ты уйдешь, я не выдержу этого… Агата села рядом. Ее пальцы сами нашли плечи Ольги, мягко обнимая. — Зачем ты наговорила это все Марине? — устало спросила она. Ольга подняла голову и посмотрела прямо в глаза: — Прости, я просто испугалась. Ты все время была с ней, постоянно улыбалась в телефон, и мне казалось, что ты что-то скрываешь. Я не хотела терять тебя. Я люблю тебя, Агата, слышишь? Люблю так, схожу с ума, когда тебя рядом нет. Агата кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В груди все перемешалось и жалость к Ольге, к ее сложной судьбе, и вина за то, что она будто не может остаться с друзьями и в хороших отношениях. Агата было страшно от слов Ольги — если она уйдет, Ольга не выдержит. Желудок болезненно сжался. Ночью, лежа рядом, Агата смотрела в потолок. Ольга спала, прижимаясь к ней, как будто боялась, что та исчезнет. Агата гладила ее волосы и думала о том, что со временем все наладится. Иногда с Кругловой бывало нелегко, но она же понимала, что делала, понимала, что это ненормально и извинялась. Она давала понять Агате, что это потому, что она ее правда любит и правда дорожит, а любовь иногда толкает на совершенно безумные вещи. Но где-то глубоко под всеми слоями жалости и любви затаилась мысль, от которой хотелось выть: это все еще не раз повторится. Время поджимало. Диплом висел над ней, как тяжелая плита: каждый день напоминал о том, что скоро придется выйти к комиссии, говорить, отвечать на вопросы. Но вместо уверенности и сосредоточенности в ней росла тревога. Не за текст диплома — за свою жизнь, которая рассыпалась под руками, как тонкий лед весной. Ольга снова стала мягкой, даже чересчур. Утром готовила кофе, касалась ее плеча и шептала привычное: «Хорошего дня». Иногда даже приносила в постель завтрак и делала вид, что заботится, но в этом внимании была холодная выученная нежность, та, что держала Агату на коротком поводке, не отпуская. Агата будто плыла в этом тумане. Дни проходили одинаково: университет, работа, возвращение в дом, где всегда пахло вином, духами и выкуренными сигаретами. Но где-то под всем этим оставалось другое — неясное и тревожащее чувство. С Мариной все осталось по-прежнему: иногда они пересекались на сменах, и Агата каждый раз чувствовала, как внутри отзывается странное тепло, будто легкий ток наполнял вены, разносясь по телу. Марина больше ничего не спрашивала и не лезла в их отношения с Ольгой — просто улыбалась или ненавязчиво интересовалась, как дела. И это простое человеческое внимание льстило куда сильнее, чем любые признания Ольги. Агата старалась не позволять себе думать об этом. Вечерами она ловила себя на том, что вспоминает Маринину улыбку и ее искрометные шутки, над которыми всегда смеялся весь магазин. Но почти тут же гнала эти мысли прочь, напоминая себе, что это недопустимо. С Ольгой все быстро превратилось в привычную непредсказуемость. В один день она задаривала Агату подарками, появлялась с букетом роз — живых, пахнущих июнем, и шептала слова, от которых внутри у Агаты все плавилось: «Ты моя радость, моя гордость». Она гладила ее волосы, целовала пальцы, и Агата верила — вот оно, настоящее. А на следующий день Ольгу словно подменяли: она была раздраженной и колкой, могла отпустить что-то неприятное прямо в университете и цеплялась за любую мелочь. Не тот тон или взгляд, случайная фраза — все могло вызвать у нее взрыв. Ссоры заканчивались холодными молчаниями, когда Агата едва могла дышать, боясь еще больше все испортить. Тревога скапливалась в груди тяжелым камнем. Агата уже не понимала, где заканчивается любовь и начинается пытка. Она смотрела в зеркало и не узнавала себя. Как долго это могло продолжаться? Однажды вечером, когда Агата вернулась домой после очередной смены, Ольга с кем-то разговаривала по телефону, мечась между кухней и комнатой. Агата слышала лишь обрывки разговора и по контексту поняла, что Круглова куда-то собирается. Когда та закончила разговаривать, она остановилась в кухонном проеме и, тяжело вздохнув, небрежно произнесла: — Мне нужно будет срочно уехать на конференцию со студентами. Только что узнала: Шевелева заболела, так что нужно будет подменить ее в поездке. Меня не будет до понедельника. Агата почувствовала, как ее сердце рухнуло в живот. На долю секунды она засомневалась — откуда такая внезапная замена? И почему она? Как можно было узнать об этом накануне отъезда? Ольга, конечно, заверила ее, что она и сама не рада, что терпеть не может первокурсников и что с радостью взяла бы с собой за компанию Агату, если бы не ее работа. Агата даже подумала, как бы Круглова отреагировала, если бы она смогла отменить пару смен ради поездки, но рисковать не стала. Всю ночь Агата ворочалась в постели, глотая тревогу. Телефон лежал рядом, вызывая иррациональное желание написать Марине. Спросить, как у нее дела, заговорить о ерунде, чтобы хоть как-то отвлечься. Провожая Ольгу, она немного расслабилась, Круглова обещала, что будет постоянно писать ей и даже пообещала, что пришлет «какие-нибудь фотографии», прозрачно намекнув о том, что Агате не придется скучать. Но мысль о «конференции» не отпускала. В груди тревога превратилась в липкий страх, будто кто-то врал ей в лицо, а она продолжала делать вид, что верит. Ольга и правда писала — из фотографий были только селфи, но не просить же ее фоткать студентов, в самом деле. В пятницу после пар, получив очередное сообщение от Кругловой, она почему-то не выдержала. Было что-то иррациональное в ее поступке и желании подтвердить чужие слова — Агата сама не заметила, как дошла до кафедры. Преподаватели торопились, обсуждая студентов и собрания. Агата, внутренне сжавшись, подошла к знакомому профессору, который преподавал у них в начале года, и тихо спросила про конференцию. Мужчина удивленно поднял брови: — Какую конференцию? Впервые слышу об этом. — Я просто не могу найти Круглову, и мне казалось, что она говорила об этом. — Нет, Агаточка, — профессор добродушно коснулся ее плеча, улыбаясь. — Найдешь свою Круглову в понедельник, она приболела. Агата почувствовала, словно мир под ее ногами дал трещину. Все вокруг померкло, перед глазами начало тускнеть, а голова закружилась. Чтобы не упасть, она схватилась на рядом стоящий стул и едва найдя в себе силы, покинула кафедру. Из корпуса она вышла, почти не чувствуя ног, в груди свербило от боли, а в ушах гудело только одно: она лгала. Снова лгала. И теперь она знала это наверняка. Для Агаты эта вскрывшаяся ложь стала последней каплей, тем самым спусковым крючком, который все решил за нее. Когда она поняла, что Ольга солгала ей, внутри все будто бы затихло — иррационально и странно, как будто вместо того, чтобы впасть в бесконтрольную истерику, Агата не чувствовала ничего. По пути домой, крутя в голове все возможные варианты дальнейший событий, она зачем-то написала Ольге, словно давая ей последний шанс. Коротко написав: «Где ты?», она получила ответ почти сразу: «У нас через двадцать минут начало конференции, напишу, как закончим». Эти слова окончательно закрепили в ней то, что она уже понимала. Не дожидаясь возвращения Кругловой, Агата собрала все свои немногочисленные вещи, еще недавно разобранные из коробок, стараясь не думать о случившемся. Она почему-то была стойко уверена в том, что если даст себе слабину, то больше не сможет остановиться, что от эмоций ее разорвет, отравит всем ядом, проглоченным вместе со словами Ольги. В ту же ночь Агата сняла посуточную квартиру в старой панельке на окраине города. Комната была крошечной, со скрипучей кроватью и тонкими стенами, но выбирать особо не приходилось. Уже к ночи, оставшись наедине с собой, она залезла в маленькую шершавую ванную, подтягивая к себе колени и чувствуя, как в груди — от самого солнечного сплетения до кончиков пальцев — все тянет от мучительной боли. Тревога, которая раньше казалась ей исключительно мысленной, вдруг ощутилась в каждой клеточке тела. Ольга написала ей уже почти ночью, коротко обозначив, что устала и пожелав спокойной ночи, вышла из сети. Сдержавшись, чтобы не послать ее куда подальше, Агата засунула телефон под подушку, тщетно пытаясь заснуть. Понимание того, что это конец — до сих пор не наступало, хотя головой Агата осознавала, что не вернется. Но неужели все должно было закончиться именно так? Не поговорив, не выяснив отношения, не позволив себе, в конце концов, замахнувшись, отвесить Ольге тяжелую пощечину. Удивительно, что Агата все чаще стала ловить себя на мыслях, что хочет сделать ей больно. Словно боль — это единственное, что могло бы заставить Ольгу хоть что-то почувствовать по-настоящему. Через пару дней Агата сняла крошечную студию на другом конце города. Старые обои с бледными цветами, скрипучая кровать и маленький стол у окна — отличный набор для того, чтобы начать новую жизнь. Когда она впервые вошла туда с чемоданом и пакетом книг, ее охватила волна странной пустоты, не умещающейся в груди. Она поставила сумку, огляделась и вдруг почувствовала, что впервые за долгое время находится в месте, где нет ни одного напоминания об Ольге, но вместо облегчения пришло другое чувство: а кто теперь я без нее? Вечером, распаковав вещи, она подошла к зеркалу. Из отражения смотрела бледная, осунувшаяся девушка с темными кругами под глазами, с совершенно чужим взглядом. Она провела пальцами по щеке и подумала: Я ведь не такой себя представляла в двадцать два. Я ведь хотела совершенно другого! Лежа на узкой кровати, она беззвучно плакала, уткнувшись в подушку. Слезы катились, пока не стало больно в глазах, но легче не становилось. Внезапно ей захотелось написать маме. Агата долго колебалась, стирала и набирала сообщение снова, но все-таки решилась, отправив: «Мам, я надеюсь, ты передумаешь и перестанешь злиться на меня. У меня сейчас тяжелое время, но я держусь. Я сняла комнату, устроилась на работу. Я хочу, чтобы ты знала: я все еще твоя дочь и я люблю тебя». Телефон предательски молчал, и только спустя несколько часов после открытого сообщения, Агата, наконец, получила ответ. Ее сердце моментально рухнуло вниз. «Агата, я не смогу это принять. Ты выбрала неправильный путь. Я больше не знаю, что сказать». Агата уставилась на экран, словно не веря. Ей казалось, что пройдет немного времени, и мама обязательно поймет. Оттает, примет ее, как и раньше, но вместо этого — спустя месяцы тишины — она оставалась непреклонна. Найдя в себе остатки сил, Агата набрала ее номер, чувствуя, как дрожат ее руки, и когда после нескольких гудков голос матери прорезал тишину, она едва смогла выдавить из себя: — Мам… Ты правда думаешь, что я выбрала неправильный путь? — Агата, я не хочу это обсуждать, — устало перебила мать, казалось, что ей было в тягость даже начинать этот разговор. — Ты меня не слышишь, но я остаюсь при своем же мнении — это все неправильно. Так не должно быть. — Но я же все та же! — горячо воскликнула Агата. — Я твоя дочь, я стараюсь, учусь, работаю. Разве это все ничего не значит? — Значит, — мать ненадолго замолчала, подбирая слова. — Но твой выбор, а я не могу это принять. Ты сама выбрала путь, значит, сама и живи. Раз ты теперь взрослая, то поступай по-взрослому. Глаза нестерпимо защипало. Агата уже прокляла себя, выбрав не самый удачный момент, чтобы начать этот разговор. В момент, когда идти было уже не к кому, она смертельно хотела поддержки. Она могла бы сказать, что бросила Ольгу, что этого больше никогда не повторится, но какой в этом смысл, если вместо Ольги будет кто-то другой. — Мам… — Агата задыхалась от слез. — Я так скучала по тебе все эти месяцы… — Агата, мне нужно идти. Поговорим, когда ты придешь в себя. Связь оборвалась. Агата посмотрела на экран, где горели два слова: «Звонок завершен». Она уронила телефон на кровать и закрыла лицо руками. В комнате стояла гнетущая тишина. Слезы снова застлали глаза пока Агата сидела, обхватив колени, и думала о том, что никому больше не нужна. Ни маме, ни Лизе, ни Ольге. Она осталась одна. В первый день она старалась не думать о том, как отреагирует Ольга, но, конечно же, та не могла просто исчезнуть. Уже к концу следующего она Круглова явно поняла что что-то не то — Агата перестала ей отвечать. Телефон бесконечно вибрировал то на столе, то в кармане, но в руках, высвечивая новые и новые сообщения от Ольги. Дрожащими пальцами, Агата открыла экран, посмотрев, как строки слов тянулись цепочкой, и сама не понимания почему, решила заблокировать ее везде — в мессенджерах, в соцсетях, даже почту. Сердце билось, как при побеге: она знала, что теперь хотя бы технически Ольга не сможет до нее достучаться. Но внутри тут же появилась пустота, похожая на зависимость. Агата старалась ходить на работу, как ни в чем ни бывало и готовиться к сдаче диплома, но ее тело будто жило отдельно от сознания. Каждый вечер возвращаясь в пустую комнату, она снова и снова прокручивала в голове их разговоры, сцены и совместные поездки, цепляясь за все хорошее, о чем могла вспомнить. Ольга должна была вернуться уже пару дней назад, но так и не дала о себе знать. Быть может, поняла, что это бесполезно — и как бы Агата ни пыталась этого скрыть, но это бесило. Злил сам факт, что Ольга так просто ее отпустила. Но уже в середине недели, выходя из аудитории, Агата заметила ее. Ольга стояла облокотившись на высокий подоконник и явно дожидаясь, пока группа с шумом вывалится из аудитории, чтобы уж тогда-то и подловить Агату. — Нам нужно поговорить, — произнесла она, делая шаг вперед и не обращая внимания на студентов, поглядывающихся на них. Агата хотела пройти мимо, но Ольга шагнула ближе, перегородив путь. Ее напряженный взгляд уставился на Ефимову, давая понять, что сбежать не получится. Агата могла бы послать ее куда подальше прямо перед всеми, но почему-то не стала этого делать — то ли взгляд Кругловой все еще действовал на нее гипнотически, то ли чувство совести и сострадания настолько взыграло в груди, что от вида Ольги, Агате стало ее жаль. — Почему ты меня заблокировала? Почему съехала? — в голосе Ольги чувствовалась сдержанная паника, будто Агата и правда лишила ее привычного спокойствия. Агата посмотрела на нее, как на сумасшедшую. Она даже не смогла скрыть свои эмоции, когда Круглова вновь прикинулась дурой, которая не понимает, что происходит. — Ты же не серьезно, правда? — от такой откровенной наглости Ефимова усмехнулась, понимая, что говорит громче, чем должна была бы. — Теперь ты можешь перетрахать хоть половину университета, мне все равно. Краска сошла с лица Ольги, а ее зрачки гневно забегали. Несколько студентов, проходивших по коридору, обернулись, но Агата не смутилась. Наоборот, впервые ей хотелось, чтобы остальные это тоже слышали. Чтобы знали, что Круглова Ольга Дмитриевна — конченая сука, испортившая ей жизнь. Чтобы все это всплыло наружу, перестало быть тайной, этим удушливым шепотом за закрытыми дверями. Ольга побледнела и, шагнув ближе, схватила Агату за запястье так сильно, будто пытаясь вложить в это весь гнев. — Что ты несешь? — ее голос сорвался. — Ты хоть понимаешь… — Я понимаю, Оля. Впервые за все время, я понимаю, — она выдернула руку, чуть поморщившись от сильной хватки. — С меня достаточно. Это все, между нами все кончено, если ты еще не поняла. Она пошла по коридору, но за спиной раздались быстрые шаги. Ольга догнала ее и схватила за плечо, заставляя обернуться. В глазах мелькнула истеричная смесь боли и страха. — Подожди! Это не то, о чем ты думаешь! — она говорила поспешно, захлебываясь словами. — Я просто… Я хотела отдохнуть. Побыть одна. Ты же знаешь, что все на меня навалилось, я уже просто не выдерживала! Агата усмехнулась. Нет, это с ней больше не пройдет. — Устала… И решила просто исчезнуть? — Она повторила, словно пробуя это слово на вкус. — Солгав, что поехала на конференцию и отыгрывала этот спектакль несколько дней. Я что, по-твоему, похожа на дуру? — Ты бы не так поняла, — поспешно ответила Ольга, шагнув ближе и осматриваясь по сторонам, чтобы не привлекать к себе внимание. — Ты бы все перевернула, начала подозревать меня Бог знает в чем. Мне казалось, что если я просто исчезну на пару дней, все уляжется. — Нет, Оля. — Агата покачала головой. — Это не я бы не так поняла. Это ты опять решила, что лучше знаешь, как мне себя чувствовать, что мне думать и во что верить. Только у тебя одной всегда проблемы с доверием. Ольга резко вскинула голову, и казалось, что хотела сказать что-то грубое, но в конце внезапно передумала, на секунду касаясь запястья Агаты. — Не уходи. Я не хотела, чтобы все вот так закончилось, я просто не знала, как поступить. Дай мне шанс, и я все исправлю, слышишь? Все! Она тянулась к ней, ловила взгляд, говорила быстро, сбивчиво, будто задыхаясь от отчаяния, но все это звучала, как заученная пластинка, которой Агата больше не верила. Не хотела верить. Это просто Ольга, и она не изменится, как бы Агате не хотелось изменить ее, вдохнуть в нее всю любовь и жизнь, которую она заслуживает. — Больше нечего исправлять. Она развернулась, чувствуя, как Ольга тянет к ней руку, но не решается коснуться. И когда шаги Агаты стихли в конце коридора, Ольга стояла все там же — в сером тусклом свете и с пустыми глазами, в которых отражался только собственный страх остаться одной. На какое-то время Ольга затихла. Агата даже невольно подумала о том, что все закончится вот так просто — после неудавшегося разговора и попыток раскаяния. Вечерам, возвращаясь домой измотанной после работы, она невольно брала в руки телефон, по привычке проверяя сообщения, но почти тут же вспоминая, что так и не вытащила Круглову из блока. Несмотря на дикую загруженность и в университете, и в книжном, Агата чувствовала невероятную тоску по Ольге. По той жизни и рутине, которая была между ними в последние годы, что даже в спокойствии — Агата почему-то ощущала что-то чуждое. В какой-то момент ей казалось, что «нормальность» — это не для нее, что ей и правда нужны все эти эмоциональные горки, жаркие споры и не менее горячие примирения. Иногда ей чудилось, что она слышит, как в соседней комнате кто-то тихо ставит чашку на стол или как щелкает зажигалка — и сердце мгновенно сжималось, потому что в памяти всплывал образ Ольги, в домашнем халате и с сигаретой в руке. Теперь этой привычной бурной реальности не было. Тишина, которой она когда-то мечтала, вдруг стала невыносимой. Агата ловила себя на том, что вспоминает их диалоги, даже интонации, с болезненной, почти мазохистской точностью. Как Ольга говорила ей о том, что просто боится ее потерять, как они смеялись, как строили планы на будущее. Агата ведь была счастлива, она трепетала под чужими прикосновениями, таяла влюбленной девочкой под Кругловой. В какой момент что-то пошло не так? Ольга ведь не плохой человек, она это точно знала, чувствовала нутром, находя оправдание всему. Иногда Агата думала, а вдруг она и правда перегнула? Вдруг это все просто ее необдуманный страх, раздутый из-за недоверия? Ведь Ольга не была поймана с кем-то, не было никаких доказательств, кроме того, что она уехала. Может, она и правда устала? Эти мысли действовали удушающе и, казалось, бежать от них некуда. В один из вечером Агата пригласила Марину к себе. Стоял конец теплой весны, а на работе была крайне удачная смена — расходиться совершенно не хотелось, и Агата, не думая ни о чем, предложила Марине продолжить у нее. Они сидели на полу ее крошечной комнаты, бок о бок, держа в руках бокалы дешевого вина из коробки — настолько плохого, что было даже хорошо. Агата невольно вспомнила о том, как Ольга высказывалась о нем. Что уж лучше глушить водку, чем пить это «пойло» из коробок. Может, Агата с ней даже согласна. На столике, служившем подставкой, лежал хлеб, сыр и пара шоколадок. Марина смеялась, чуть раскрасневшаяся от алкоголя, вскружившего голову, и рассказывала очередную историю из своей жизни. Агата вдруг поймала себя на мысли, что давно не смеялась так свободно. Она смотрела на ее руки — аккуратные и ухоженные, с тонкими пальцами, которыми Марина активно жестикулировала. Медленно скользнула взглядом выше, встречаясь с мягким, чуть насмешливым взглядом, и в какой-то момент почувствовала, как внутри что-то будто перемкнуло. Вот оно — то тепло, которого ей не хватало. — Ты знаешь, — Агата вздохнула, отставляя бокал. — Иногда мне кажется, что я живу в каком-то кошмаре, и только с тобой я могу расслабиться. Марина смущенно улыбнулась, отправляя в рот кусочек шоколада. Агата только в общих чертах рассказала ей о том, что покончила с прошлым отношениями, не вдаваясь в подробности. Но по тому, как она себя вела, Марине было понятно, что Агата переживала это сильнее, чем говорила об этом. — Я рада, если могу как-то поддержать тебя своими тупенькими историями, — усмехнулась Марина, вытягивая ноги и откидываясь спиной на диван. Сердце в груди пропустило удар. Агата вдруг поняла, что пьяна, что ей хочется смеяться над всем, что скажет Марина, смотреть ей в рот, желая прижаться к нему и хотя бы на какое-то мгновение обмануть себя и забыться. Она внезапно протянула руку, положив ее на плечо Марины, и чуть погладила. Та доверительно захихикала и снова сделала глоток вина. Может, не поняла, или сделала вид, что не поняла — но Агата подсела к ней ближе, продолжив движение рукой выше, по шее, а затем скользнула по щеке. Сердце бешено колотилось, а голова закружилась от вина и от храбрости. Она поцеловала ее быстро, как будто боялась потерять момент, но почти сразу почувствовала, как Марина мягко отстранилась. — Агата, я не могу, — тихо, но твердо пробормотала она. — Прости. — Почему? — шепотом переспросила Агата, не отстраняясь. — Ты мне нравишься. — Ты замечательная, правда, но ты только что закончила свои отношения, а я не хочу быть заменой. Агата почувствовала, как в грудь словно ударили чем-то тяжелым. Не потому что Марина отшила ее, а потому что напомнила об Ольге. В голове иррационально вспыхнули воспоминания о том, как Агата впервые мечтала ее поцеловать, как сладко мучилась от того, как Ольга ее искусно дразнила, как впервые взяла ее в своей квартире, доводя до такого наслаждения, найти которое Агата больше и не рассчитывала. — Прости, — глухо повторила Марина, заметив, что Агата замолкла, опустив голову. — Мне важно, чтобы меня выбирали, а не использовали, чтобы забыть кого-то. — Это не так, — зачем-то пробормотала она, зная, что это совершенно точно так. — Может, и не так, — Марина поднялась, поправив волосы. — Но я точно не хочу быть частью этого. После ее ухода Агата долго сидела на полу, сжимая бокал. Вино во рту уже отдавало горечью и она ненавидела себя за то, что пыталась заполнить чужим теплом пустоту, оставленную Ольгой. Агата почти не помнила, как дожила до защиты диплома. Все ее существование в последние недели свелось к бессонным ночам, чашкам крепкого кофе и тупому ощущению, что жизнь валится под откос. Она будто жила на автомате, абсолютно перестав что-либо чувствовать. Диплом ей дался с Божьей помощью — иначе назвать это никак нельзя. Она уже не рассчитывала на какой-то высокий балл, поскольку понимала, что сил у нее хватало только на то, чтобы прийти на защиту и не забыть, как складываются слова друг с другом. В день защиты Агата проснулась раньше будильника. В комнате было тихо, и это тишина действовала ей на нервы. Она поймала свое отражение в зеркале, свои усталые глаза и пересохшие губы, и поняла, что ей нужно гораздо больше времени на сборы. — Соберись, — прошептала Агата самой себе. В университете, стоя перед аудиторией, она держала папку с дипломной работой и чувствовала, как дрожат ее руки, а слова вокруг сливаются в одну серую массу. Одногруппники суетились, повторяя свои речи, и кто-то из них шутил, пытаясь снять напряжение. Лиза внезапно подошла сзади, положив руку на плечо Агаты. — Ты справишься, — сказала она с мягкой улыбкой, и это значило для Агаты больше, чем Лиза могла только представить. Когда она вошла в аудиторию, сердце моментально провалилось в желудок. Ольга сидела за длинным столом комиссии — строгая, собранная, с аккуратно уложенными волосами, в привычных очках. Как будто все было на своих местах. Только теперь она казалась такой далекой и неприступной, что сердце Агаты снова сжалось. «Она будет меня топить», — сразу мелькнуло в голове Агаты. — «Зачем помогать, если можно поставить точку? Она не оставит попытку доказать, что я ничего не стою без нее». Когда Агата стояла у доски, пальцы мертвой хваткой вцепились в папку, и не могла заставить себя начать. — Начинайте, Ефимова, — сказала председатель комиссии. Голос прозвучал мягко, но у Агаты перед глазами все поплыло, а в голове смешалось все то, о чем она собиралась рассказать. Кое-как она начала говорить — сначала сбивчиво, глотая окончания, а затем так быстро, словно пытаясь угнаться за всем, что могла вспомнить. Несмотря на то, что ее голос звучал ровно, Агата не слышала саму себя — каждое слово требовало усилий и ощущалось, как что-то чужое. Когда наступила очередь вопросов, ее голова опустела окончательно. Она подумала, что это конец. Что тот момент, ради которого она училась все эти годы — был не просто плох, это было крахом ее учебы, ее будущей, еще не начавшейся, карьеры. В глазах предательски защипало, когда кто-то из членов комиссии что-то спросил, а Агата только моргнула, не понимая смысла. В звенящей тишине внезапно заговорила Круглова: — Возможно, вы упустили важный момент, — сказала она спокойно, чуть склонив голову. — Расскажите подробнее, как вы пришли к выбору темы исследования? Тон ее был, на удивление, мягкий, даже поддерживающий. Агата подняла глаза и на секунду встретилась с ее взглядом, глотая ком в горле. Такая спокойная, почти дружелюбная, она смотрела на Агату с той нежностью, которую нельзя было обернуть в слова. Ольга словно извинялась так, как никогда не делала это прежде. Агата несколько раз моргнула, начав отвечать и вспоминая, как сформулировала гипотезу в своей дипломной работе, как строила анализ. С каждым предложением страх понемногу отступал. Ольга задала еще пару вопросов — легких, но точных — словно вытягивая из Агаты нужные фразы. И это сработало. Она заговорила увереннее, а ее дыхание выровнялось. — Спасибо, — тихо сказала председатель комиссии, когда Агата закончила. — Очень хорошая работа. Несколько минут ожидания показались Агате вечностью, прежде чем кто-то сказал: — Оценка — «отлично». Агата протяжно выдохнула. Руки бессильно опустились, а в носу защипало, и она едва сдержалась, чтобы не расплакаться. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Ольгой, чувствуя, как сердце вылетает из груди. Та слегка улыбнулась, и в этот момент Агата поняла, что без нее она бы не справилась. Как бы она ни старалась отрицать, именно Ольга вытащила ее сейчас. Это осознание было болезненно оглушающим, потому что даже сейчас, после всего что между ними было, в глубине души Агата все еще искала чужой взгляд. Агата вышла из университета на ослепительный июньский свет. Воздух дрожал от тепла и голосов вокруг, а в груди разливалось странное ощущение. Она стояла чуть в стороне, глядя на здание, где провела четыре года, и чувствовала странную пустоту. Как будто все, ради чего она оказалась здесь, подошло к логическому завершению, и в голове крутилось это настойчивое: ну вот и все. Было странно думать об этом — никаких пар, никаких сессий, экзаменов, бессонных ночей. Ничего из этого. И никакой Ольги. От этой мысли стало одновременно спокойно и невыносимо больно. Дорога домой прошла как в тумане. Телефон звякал от поздравлений, но пальцы сами остановились на знакомом имени в списке заблокированных. Она обязана была написать Кругловой — было бы нечестно просто проигнорировать то, что она помогла ей, несмотря ни на что. Сообщение Агаты вышло коротким: Агата, [14:57]: Спасибо за сегодня. Без тебя я бы не справилась. Ответ пришел почти сразу: Ольга, [15:04]:Ты это заслужила. И когда, казалось, на этом все закончилось, Ольга написала снова: Ольга, [16:21]: У тебя остались кое-какие вещи в квартире. Заедешь, заберешь? Агата долго смотрела на экран, чувствуя, как сердце сжимается от знакомого голоса в этих коротких фразах. «Не езди, черт с ним, с этими вещами», — мелькнула мысль. — «Просто не езди. Ты же знаешь ее, вы уже это проходили». Стараясь оттянуть собственную смерть, Агата солгала, что загружена работой и заедет позже. Ольга, на удивление, не настаивала, и может, тот факт, что она так просто отпустила это — заставило Агату вспоминать об этом сообщении снова и снова. Всего через несколько дней она стояла у зеркала, приглаживая волосы, и ненавидела себя за то, что хочет выглядеть для Ольги красиво. Иррациональное желание чувствовать себя желанной, снова засело в голове, как назойливая мошка. Она повторила про себя, что просто заберет вещи, хотя и понимала, что с Ольгой никогда не бывает «просто». Когда Агата вошла в квартиру, ее обдало ароматами, тянущимися с кухни. Подумав, что она пришла не вовремя, она на секунду притормозила, но Ольга выбежала практически следом, улыбаясь ей и держа в руке поварешку. На кухне горел мягкий свет, стол был сервирован: две тарелки, бокалы, бутылка, свеча в старом подсвечнике. — Проходи, — сказала она тихо, кивая в сторону комнаты. — Я нашла парочку твоих вещей в шкафу и книгу, она завалилась за кровать. Они прошли в спальню. На кресле лежали аккуратно сложенные вещи, Агата коснулась их пальцами — думая о том, что было так странно возвращаться сюда, а не встретиться где-то в кафе или на кафедре, чтобы просто забрать это. — Я много думала, — вдруг сказала Ольга. — О том, как все было. И я знаю, что была не права во многом, но я не надеюсь на твое понимание. Ее голос звучал ровно, но будто бы уставши — они столько пережили, Ольгу можно было понять. Агата медленно расстегнула рюкзак, опуская в него забытые вещи и не зная, что сказать. — Можешь мне не верить, но я тебя любила… по-своему. Наверное, неправильно, но я по-другому не умею. Агата не ответила. Она повернулась к Кругловой, пытаясь понять, к чему весь этот акт искренности. — Я не прошу, чтобы ты вернулась, — продолжила Ольга чуть тише. — Просто скажи, ты скучаешь? Пауза между ними растянулась, и как бы Агата не хотела этого отрицать, но Ольга по-прежнему влекла ее. Она могла бы солгать ей хоть сотни раз — это все равно не помогло бы ей убежать от себя. Агата вздохнула, чувствуя, как пересыхает горло. — Да, — наконец, выдохнула она. — Скучаю. И этого хватило, чтобы Ольга придвинулась ближе, провела пальцами по ее щеке, ласково улыбаясь. Будто напоминая — помнишь, какой нежной я могу быть? Она осторожно коснулась губами ее щеки, заставляя вихрь воспоминаний подняться в груди Агаты. Ее тело само вспомнило привычные движения, чужое дыхание, этот парфюм, въевшийся в кожу Ольги. Мир сузился до чужого дыхания у самого лица. В то же мгновение в квартире раздался резкий звонок в дверь, заставив обеих вздрогнуть. Ольга чуть замешкалась, но поймав обеспокоенный взгляд Агаты, ровно протянула: — Тебе нужно идти. Я кое-кого жду. Агата едва совладала с эмоциями. Она посмотрела на Ольгу, не веря своим ушам и чувствуя, как налились кровью ее щеки, горя от стыда и растущего влечения. — Что? — еле выговорила Агата. — Ты серьезно? — Я не думала, что ты захочешь приехать сегодня, но противиться не стала, — Ольга пожала плечами, плетясь в коридор. Звонок повторился громче. Агата стояла, не двигаясь, но затем, словно в замедленной съемке, все-таки пошла к выходу. Дверь в прихожей уже приоткрылась, и на пороге Агата заметила ухоженную светловолосую женщину, целующую Ольгу в щеку. Она не могла поверить своим глазам. В груди все сжалось так, что стало невозможно дышать, и когда женщина вдруг заметила ее — Ольга повернулась за этим взглядом следом. Их глаза встретились на секунду, и все стало ясно без слов. — Ты, наверное, уже уходишь, — сказала Ольга спокойно, будто ни к чему не обязывающее замечание. — Оля, ты не говорила, что у тебя есть сестра, — дружелюбно улыбнулась незнакомка, принимая ухаживания от Кругловой. — Ну вы прямо-таки одно лицо! Она очаровательно сложила руки, улыбаясь Агате, которой в тот момент хотелось размазать ее лицо по стенке, а затем послать Ольгу куда подальше, чтобы больше никогда не появляться в ее жизни. — Ну что ты, Агата моя бывшая студентка, — гордо заявила Круглова, прожигая спину Агаты взглядом. — Вот, только защитила диплом на отлично. Грустно будет прощаться, но… Она пожала плечами, мол, ничего с этим не поделать. Агата прошла мимо, не глядя ни на кого и чувствуя, как внутри все сжимается в ком. Ее разрывало от несправедливости и глухой боли, которую причиняла ей Ольга из раза в раз. Почему она делала это? Почему? Агата столько раз задавалась этими вопросами, и ни разу не находила ответа. Ярость и тупое чувство собственного бессилия, вскипели внутри. Надев кроссовки, Агата выпрямилась. И глядя на то, как эта бедная женщина — которая еще не понимает, что ее ждет — смотрела на Ольгу, Агата с усмешкой произнесла: — Оля, ну ты уж постарайся сильно не грустить. Уверена, что ты найдешь еще десяток студенток, с которыми можно будет счастливо трахаться. Не дав Кругловой ничего ответить, Ефимова вылетела из квартиры. На улице под вечерним прохладным воздухом, она поняла, как сильно дрожит. На этот раз это точно конец. Она больше не вынесет всей этой боли, этих бесконечных качелей и ревности. Это будет ее точка. Лето прошло незаметно. Агата устроилась на новую работу — теперь это было место, где ценили ее умение быстро учиться, внимательность и мягкость. Она впервые за долгое время по-настоящему ощущала почву под ногами. Зарплата была пусть и не огромной, но позволяла переехать в квартиру поближе. Агату новая работа полностью устраивала. Каждое утро начиналось с кофе и спокойного взгляда в зеркало: перед ней стояла девушка, которая еще недавно не могла дышать от ломающей в груди боли, и теперь училась жить заново. Воспоминания еще отзывались в ее сердце, поступая по ночам, но Агата обещала себе, что сможет пережить это. Время, в конце концов, все притупляло, и каждый день воспоминания и ощущения становились все более размытыми. Ольга не писала. Все прошедшее лето Агата не получила от нее ни слова. Только когда забирала диплом — заметила на парковке ее машину, но на кафедре они так и не пересеклись. К лучшему, конечно. Это было так странно легко, что Агата почти боялась поверить в то, что все на самом деле закончилось. С трудом верилось, что это вообще когда-то было в ее жизни, словно яркая вспышка, оствившая рубец не сердце. Она снова вдохнула жизнь полной грудью: вечерами Агата встречалась с коллегами, продолжила общение с Мариной, и в какой-то из дней даже предложила Лизе не оставлять все так, как у них получилось. Робко восстанавливая доверие подруги, она знала, что не сможет предать его снова. В конце августа, аккурат перед новым учебным годом, ей написала Ольга. Агата сама не понимала, почему до сих пор не отправила ее в блок снова, не удалила ее телефон, как что-то ненужное и не попыталась стереть все воспоминания, связанные с ней. Замерев над телефоном, она чувствовала, как задрожали ее пальцы — и осознавать это было так же неприятно, как и думать о том, что ее жизнь ни в коем случае не должна вернуться в то же русло. Несколько минут она смотрела на экран, прежде чем открыть сообщение. «Я была на ретрите этим летом. Много думала над тем, что у нас было и поняла одно очень точно — ты изменила меня. Заставила поверить в любовь, которую я никогда прежде не испытывала. Я знаю, что ты тоже думаешь обо мне, Агата. Я вспоминаю о тебе каждый день, и каждый день убеждаюсь в том, что мне, кроме тебя, никто не нужен». Агата перечитала эти строки несколько раз, вчитываясь в них так, словно могла увидеть в них что-то новое. Вот только Ольга говорила об этом столько раз — и каждый раз без толку. В груди слабо сжалось, как напоминание о том, чего она делать не должна. Она вспомнила ночи, когда рыдала на кухне, когда сидела с трясущимися руками перед дипломом, когда чувствовала себя виноватой даже за то, что дышит. Она закрыла глаза и впервые позволила себе назвать это вслух, то, что происходило с ней. Это был абьюз. Она вспомнила, как Ольга требовала любви, но сама лишала ее того же. Как она манипулировала болью, чтобы удержать, как любую близость превращала в способ заставить Агату остаться. Ничего не ответив, Агата закрыла их диалог и больше не возвращалась к нему. В сентябре Агата впервые сходила на свидание. Было скучно, и она не нашла ничего интересней, чем разбавить свои рутинные будни спонтанным сексом. Секс был ужасен, так что повторять больше не хотелось. Она будто бы осознала, что не способна на то, чтобы поделиться с кем-то теплом, полюбить кого-то так, как любила Ольгу, но чем заткнуть эту зияющую в груди дыру — больше не знала. В один из сентябрьских вечеров, когда осень была еще мягкая и солнечная, а город остывал после недавнего зноя, Агата стояла в книжном магазине, где проходило чтение стихов. Она пришла туда по приглашению коллег, послушать и отвлечься. В какой-то момент, обернувшись по сторонам, в полутьме зала она увидела ее. Ольга стояла у стены, держа в одной руке книгу, а в другой бумажный стаканчик с кофе. Ее волосы заметно отрасли, и теперь доставали почти до плечей — хотя она всегда говорила, что терпеть не может длинные волосы на себе, но всегда жалела, что Агата сделала тогда стрижку. Погрузившись в воспоминания об их самом первом вечере, на который Агата едва нашла в себе силы пригласить ее, она не заметила, как Ольга обернулась и они внезапно встретились глазами. И все, что Агата выстраивала это лето — эти стены и холодную решимость начать все заново — вдруг покачнулось. «Так бывает», подумала она про себя, осознавая, как ее тело реагирует на Ольгу. Как оживает, трепещет, дрожит под внимательным взглядом, как сердце проламывает ребра и все, чего хочется Агата — это сбежать и подойти к Ольге одновременно. Хочется избежать разговоров и при этом, чтобы Круглова спросила у нее, как она поживала. Агата отвела взгляд, сделав вид, что ничего не произошло. Все время во время чтения она думала о том, где сидела Ольга — Агата ее не видела, но почему-то живо представляла, как Круглова смотрит на нее боковым зрением, как покалывают кончики ее пальцев и как живот наполняется теплом от предвкушения разговора. Агата фантазировала о ней больше, чем слушала стихи, и, наверное, стоило признаться, что она тоже… тоже больна. После выступления Ольга подошла к ней, будто между делом: — Я не думала, что тебя здесь увижу. Агата пожала плечами, делая вид, что ей все равно. — Ну, я люблю чтения. Ты тоже. Это было маловероятно, но никогда не знаешь… — И как тебе? — Неплохо, я ничего не ждала, так что это было не так плохо, — Агата прочистила горло, внезапно добавив. — А тебе? — Хороший был вечер, — улыбнулась Ольга. — Почаще бы так. Агата могла бы уйти. Должна была, но ноги не слушались. Они вместе вышли на улицу, вдыхая полной грудью, Ольга вынула из кармана сигарету и обернулась к Агате. — У тебя будет полчаса? Хочу пригласить тебя на кофе. И Агата, к собственному ужасу, кивнула. Не думая о последствиях и о растоптанной собственной гордости. Под редкие ничего не значащие разговоры, пройдя квартал, Ольга привела ее в небольшое уютное местечко на углу дома. Ресторанчик был тихим, с мягким светом и приглушенным гулом голосов. Агата присела за столик у окна, чувствуя, как внутри все переворачивается — не от радости, а от странного, липкого ожидания чего-то плохого. Будто бы с Ольгой не бывало иначе. Странно было осознавать, что она ждет подвоха от обычного приглашения на кофе. Почти не глядя в меню, Агата очень быстро сделала выбор и подняла взгляд, мельком разглядывая Круглову. Она выглядела так же, как и всегда — такая же собранная и аккуратная, с привычной подводкой на глазах и заправленными за ухо волосами. Поймав чужой взгляд, Ольга мягко улыбнулась. Все было как и всегда. Она рассказывала Агате о новых знакомствах и книгах, которые успела прочесть, о поездках за город и лето, проведенное в суете. Агата кивала, но слушала будто бы лишь наполовину. Ее взгляд скользил по любимому лицу, цеплялся за привычные жесты, и невольно думала о том, что чувства, несмотря на то, что притупились — никуда не ушли. Будто бы невозможно было разлюбить Ольгу окончательно и бесповоротно, не ранившись снова и снова о ее попытки нырнуть в прошлое. Слово за слово, и Агата сама не поняла, как они заговорили об отношениях. Сначала отдаленно, как о чем-то абстрактном, а затем, совсем осторожно, Ольга рассказала про свои неудачные свидания. Говорила она об этом со скукой, как о чем-то неприятном. В какой-то момент слова сами сорвались с губ Агаты: — Почему ты никогда не встречаешься с кем-то своего возраста? Ольга замерла, ее глаза на секунду померкли, будто бы вопрос неожиданно застал ее врасплох, но уже через мгновение она вернула привычное выражение лица. — Они меня не понимают, — сказала она, небрежно махнув рукой. — А ты понимаешь. Вот и все. Агата знала, что это лишь красивая фраза, пустая ложь в очередной попытке заполучить ее внимание, но в груди все равно сжалось. Она помнила, как готова была отдать за эту фразу все, но сейчас уже не могла воспринимать ее, веря на слово. Отношения с Ольгой заставили думать ее о том, что верить — нельзя, что слова — это пустой звук, и все, что говорит другой, требует подтверждения. Некоторое время они молчали, пока Ольга не нарушила тишину первой: — Я много думала этим летом о нас. Про то, как все было. Агата не ответила. Рассматривая плавающую дольку лимона в чае, она думала о том, сколько раз слышала это от Кругловой. — Я знаю, что все испортила, и думала о том, какими словами я еще могу донести, что мне очень жаль, — продолжила Ольга тихо. — Я всегда боялась, что ты уйдешь. Я вообще всегда боюсь остаться одна, и когда это происходит, это лишь подтверждает, что со мной что-то не так… Агата тихо вздохнула. — Ты же сама все разрушила, Оля. — Я знаю. Голос предательски сорвался, но она продолжила: — Почему ты просто не сказала правду? Почему соврала про конференцию? Ольга опустила глаза. Она медленно протянула руку, коснувшись прохладных пальцев Агаты. Тепло от ее ладони было невыносимо знакомым, расползающимся по телу. Агата сама не понимала, почему не выдернула ладонь, позволив Ольге гладить ее кожу большим пальцем. Она смотрела на нее так убедительно, с блестящими от слез в полумраке глазами, с едва дрожащим от эмоций подбородком. Такое же нельзя сыграть, определенно нельзя. — Я не хотела, чтобы ты знала. Я запуталась, Агата. Это был не обман ради лжи, я просто не знала, как объяснить, почему мне нужно побыть одной. Я тогда правда хотела просто побыть одна, а ты… — она замолчала, но потом тихо добавила. — Ты бы не поняла. — А ты поняла? — так же тихо спросила Агата. — То, что ты делала со мной все это время? То, как у меня отвалились все друзья, как ты настояла, чтобы я рассказала о нас маме. Ты бросила меня, как только я осталась без ее поддержки… — Я не… — Мне пришлось выезжать от тебя почти в ночи, — не давая договорить, продолжила Агата. — Я не знала, куда идти, а ты даже не поинтересовалась, где я осталась. Ты правда думаешь, что так поступают люди, которые любят? Ольга подняла взгляд, и в нем было то самое, от чего Агата всегда теряла остатки самоуважения. Почему ей всегда было так жаль Круглову? Будто на нее смотрела не взрослая самодостаточная женщина, а тот ребенок, до которого никогда не было дела, который не знал любви и теперь дарил ее, как могу. — Я понимаю сейчас, — прошептала она, виновато опуская глаза. — И если бы я могла вернуть то время, я бы все сделала иначе. Я изменилась, правда. Я просыпаюсь и каждый день только и думаю о том, что больше никогда не увижусь с тобой. Это сводит меня с ума. Агата отвела взгляд, но Ольга продолжала: — Я знаю, что просить прощения нет смысла, поэтому, я прошу еще один шанс. Последний, — она нагнулась чуть ближе, обхватив второй рукой ладонь Агаты. — Мы можем не спешить. Просто начнем сначала, как нормальные люди. Что Ольга знала про нормальность? Агата почувствовала, как внутри снова просыпается то, что все лето она пыталась окончательно убить в себе. Эта щемящая нежность и тоска по ласке, это пристальное внимание, как в те времена, когда Агата еще верила, что она особенная для Ольги. — Оля… — выдохнула она, не зная, что сказать. Ольга уловила колебание и склонилась чуть ближе, касаясь взглядом ее лица, будто пытаясь заглянуть под кожу. — Помнишь, как мы ездили к озеру прошлым летом? — ее голос дрожал, как будто она вот-вот сама расплачется. — Ты тогда сказала, что рядом со мной тебе спокойно. Это ведь было правда, да? Я была на том же месте месяц назад и думала о том, как не хватает тебя. Агата закрыла глаза. Перед ней вспыхнуло то летнее утро — когда в воздухе пахло сухой травой, а солнце напекало затылок. Как они весь день гуляли с Ольгой, держась за руки и разговаривая так, словно темы для разговоров никогда не кончались. Она почувствовала, как к горлу подступает что-то теплое и тяжелое. Ольга, видя это, заговорила еще мягче, почти шепотом: — Мы можем вернуть то чувство. Я клянусь, я смогу! Можешь не говорить ответ прямо сейчас, просто дай мне шанс, я прошу… Агата не знала, что ответить. Она сидела, опустив голову, не в силах отличить жалость от любви, а привычку — от желания просто перестать страдать. Не зная почему, она коснулась пальцами ладони Ольги, погладив ее так нежно, словно это было последним, на что она была способна. Ольга медленно поднялась, выискиывая взглядом дверь в уборную. — Я сейчас, — сказала она, вытирая подушечками пальцем уголки глаз и смахивая скопленные слезы. — Подожди меня, ладно? «Нужда в любви делает даже умного человека готовым на все, чтобы ее заслужить — даже если за это нужно сгореть», — пронеслось в голове у Агаты, пока она провожала взглядом удаляющуюся фигуру Ольги. И она поняла — это про нее. Она горела все это время. Агата осталась одна за столиком, думая над тем, что сказала ей Ольга. Тошнота подступала к горлу, мысли путались, а сердце стучало так, словно предупреждало. Агата сделала вид, что не поняла, о чем именно. Внезапно экран телефона Кругловой загорелся, и Агата, сидящая напротив, впервые обратила на него внимание. Удивительно, что Круглова ушла, оставив его здесь. Будто бы на странном автопилоте, руки сами потянулись к ее телефону. Агата даже не успела оценить это по критериям «хорошо» или «плохо». Пароль она знала — слишком много лет доверия и недоверия переплелось в их жизни — и введя его, телефон разблокировался, выводя новые и новые сообщения на экран. Пальцы Агаты задрожали от приливающего адреналина. Никогда в жизни она не позволила бы себе залезть в чужой телефон. Она пролистала пуши: приложения с маркетплейсами, прогноз погоды, рабочие чаты, но взгляд вдруг зацепился за отдельные фразы: «Когда ты вернешься в город? Я уже скучаю». Куча подростковых сердечек и вложенные фотографии селфи. Агата открыла чат, названный смайлом кота и пролистала выше, читая недвусмысленные переписки. Аккурат перед чтением, на котором они и встретились. Это не было похоже на то, что Ольга страдала по ней — кажется, она вполне себе жила счастливую жизнь, в которой Агата была записана в ее телефоне как «Ефимова». Чатов было несколько, одинаково бесполезные, с пошлым флиртом и договорами о скорой встречи. Горечь подступила к горлу так сильно, что Агате показалось, что ее сейчас вырвет. В висках запульсировала боль, а в груди стало нечем дышать. Она почувствовала, как в животе провернулось что-то холодное и острое, мысли сплелись в одну длинную нить: все это время, все сцены и признания — ради чего это было? В голове эхом звучали ее собственные слова, сказанные когда-то Ольге: «Мне кажется, рядом с тобой я совсем другая». И теперь они звучали, словно издевательство, напоминая Агате о том, что Ольга никогда не собиралась дать ей в ответ. Жажда близости все еще жила в ней, остро и болезненно, но теперь Агата видела ясно — с Ольгой она никогда этого не получит. Не получит тепла, открытости, доверия, никогда не обретет уверенности, что ее не предадут. Рядом с Ольгой она всегда будет обнаженной до костей, но никогда этого не будет взаимно. И впервые в жизни эта мысль не вызвала отчаяния. Она вызвала странное, рациональное спокойствие. Как будто сердце наконец признало то, от чего разум бежал так долго. Я больше не хочу так. Я больше не смогу. Сколько бы раз Ольга ни звала, сколько бы раз ни умоляла или ни обещала — Агата не вернется. Она отложила телефон на стол, словно что-то мерзкое, что не хотелось держать в руках, посмотрела на недопитый чай, на пустое кресло напротив, и поняла — нужно уходить. Сейчас же. Она достала всю наличку, которая у нее была и, оставив на столе, практически сбежала ко входу. Воздух обжег легкие, когда Агата глубоко и жадно задышала, словно после удушья. Бежать, бежать, бежать. Она побрела в незнакомые переулки, не разбирая дороги, и уже на ходу открыла все мессенджеры, один за другим, чтобы заблокировать Ольгу везде. С неба начал накрапывать первый сентябрьский дождь, мелкой моросью попадая в лицо, но с каждым шагом Агату охватывало такое чувство освобождения, которое мог понять только человек, избавившийся от зависимости. Она еще не чувствовала этого в полной мере, но точно знала: жгучая боль не исчезнет за один вечер — будут ночи, когда ей захочется позвонить, когда воспоминания будут жечь изнутри, но это уже не имело значения. Она приняла решение. И в этой тишине впервые прозвучало ее беззвучное: «я выбираю себя».