Жажда

Первые дни после звонка мама молчала. Агата ждала, что та перезвонит и все же захочет поговорить, даже пусть и с напряжением, но вместо этого, прождав неделю и попытавшись дозвониться до мамы первой, Агата получила короткое сообщение: «Раз ты такая взрослая и все решила сама, обеспечивай себя сама». Горло сжалось, и она перечитала сообщение десятки раз, пока глаза не заслезились. Агата не могла поверить своим глазам. Словно раненный зверь, она ходила по квартире, крутя в руках телефон, и не знала, кому пожаловаться, кроме Ольги. Уткнувшись ей в плечо, она наконец выдохнула: — Мама сказала, что перестанет мне помогать. Агата шмыгала носом в ожидании какого-то утешения, но Ольга, выслушав, взглянула на нее так, словно слова матери были вполне закономерными. Что она тоже на ее стороне. — Ну, конечно, ты нашла такой странный момент, чтобы рассказать ей об этом, вот и все. Могла ведь подождать и подготовить ее, но нет, ты полезла напролом. Агата подняла на нее красные от слез глаза, не веря своим ушам. — Ты же сама постоянно говорила сказать ей! — То есть теперь виновата я в том, что твоя мать так отреагировала? Агата закачала головой. Конечно, нет. Она не это хотела сказать, просто все стало таким запутанным, что она уже ничего не соображала. — Нет, — примирительно выдохнула она, сжимаясь в комок. — Я просто хотела быть честной с ней. — Честность — это хорошо, но нужно выбирать время. Ты же знала, что мать вспыльчивая, надо было дождаться хорошего момента, выдавать ей эту информацию как-то дозированно, а ты… — она неодобрительно покачала головой, поджимая губы. — Ну что ж теперь поделать. В груди у Агаты болезненно сжалось. Она, как минимум, хотела услышать поддержку и гордость за ее поступок, который затеяла исключительно из-за Ольги, но вместо этого получила лишь очередную порцию раздражения, что она сделала что-то не так. Агата и сама уже начала верить, что она корень проблем вокруг, что это она не могла найти общий язык с другими, подбирать «хорошие моменты», быть хорошим партнером, другом, дочерью. Она чувствовала, как мир под ее ногами рассыпался, и она понятия не имела, как выбираться из этого. В ту ночь она плакала в ванной, стараясь, чтобы Ольга не слышала, но к ночи все равно вернулась в ее постель. Все равно позволила себе прижаться к ней, будто именно там был единственный островок спокойствия. Так прошло еще пару недель. От постоянного стресса Агата почти перестала спать, компенсируя это почему-то в университете и постоянно засыпая на лекциях. Мама и правда перестала высылать ей деньги на содержание, а узнав, что Агата съехала еще летом, написала, что не ожидала такого от собственной дочери. В груди горело от обиды и бесконечной боли, которую Агата иногда не знала, как пережить. Теперь все заботы легли на плечи Ольги, и несмотря на то, что у Агаты была накоплена небольшая сумма, она понимала, что просто не сможет просить у Кругловой деньги на карманные расходы. Голова кипела от забот — на носу был диплом, ее отношения были похожи на минное поле, а теперь и вопрос с деньгами, который нужно было срочно решать. С каждым днем Агата все больше ощущала себя обузой. Ольга вроде ни о чем не говорила — покупала продукты в дом, спонсировала их походы за кофе, но каждый раз — то ли из-за ее взглядов, то ли тяжелых театральных вдохов — Агата ощущала свою уязвимость. В один из дней, когда Ольга металась по комнате, нервно постукивая ногтями по зажигалке, чувство вины особенно сильно преследовало Агату. — Слушай, я все понимаю, но я не вызывалась тянуть нас двоих, — протянула она, даже не посмотрев на Агату. — Ты вообще что планируешь делать дальше? Вроде взрослая девочка, нужно же это как-то решать. Мама перекрыла кран, значит, нужно справляться самой. Агата сидела на диване, ссутулившись, и смотрела в одну точку на паркете. Она слышала голос Ольги, но он как будто звучал сквозь толщу воды. «Не вызывалась?» — повторила она мысленно. А разве они — не «мы»? Разве не обещали всегда быть плечом друг для друга? Все это время Агата жила в иллюзии, что если однажды мир под ногами треснет, Ольга — та, кто будет рядом. — Но у меня диплом, — едва слышно пробормотала она, сама понимая, как жалко это звучит. — Я едва успеваю готовиться. Если еще и работа… Ольга резко развернулась к ней — Агата моментально поняла, что не стоило этого говорить. — А ты думаешь, у меня дипломы сами собой написались? Думаешь, у меня работы не было? Я справлялась, и ты справишься! Ты же не ребенок, в конце концов. В горле Агаты встал ком, она смотрела на Ольгу, мысленно думая о том, что она и правда обуза. Что Ольга права — она не обещала тащить их обеих, а зарплата в университете не такая большая, чтобы сидеть на шее Ольги до конца года. Агата не станет тянуть ее вниз, она должна доказать, что достойна быть рядом, она может показать на что способна. — Я что-нибудь придумаю… Круглова кивнула, как будто и ждала только этого. Закурив и не поднимая глаз, она одобрительно бросила: — Вот и правильно. Тебе нужно самой вставать на ноги, ты же умная девочка. Жить за чужой счет — это унижать и себя, и меня. В груди что-то болезненно сжалось. Агата прикусила губу, пытаясь сдержать слезы, но так и не смогла. В последнее время она постоянно плакала. Казалось, что любая мелочь доводила ее до слез, а чувствительность обострилась до максимума. — Агата, не нужно плакать, — раздраженно пробормотала Ольга, отворачиваясь к окну. — Надо брать себя в руки и решать проблему. Стараясь вытереть слезы, Агата пыталась взять себя в руки. Слезы только бесили Круглову, она считала это особым видом манипуляции и злилась на Агату еще сильнее, когда та предпочитала рыдать, а не заниматься решением проблем. Пытаясь успокоиться, Агата почему-то вспомнила их весь прошедший год: как они смеялись по вечерам, как казалось, что все у них по-настоящему, как она верила, что вот наконец-то нашла того, кто станет опорой. А сейчас Ольга стояла отвернувшись к окну и с нескрываемым раздражением просила ее успокоиться самостоятельно. И самое страшное было не в словах Ольги, а в том, что часть Агаты сама начинала верить в них. Вечером Агата садилась за учебники, но страницы расплывались перед глазами, а буквы сливались в черную массу. Каждая попытка сосредоточиться оборачивалась бессмысленным, изматывающим кругом: мысль о дипломе, о работе, о том, что мама больше не звонит, о том, что Ольга ждет от нее большего, чем она в состоянии дать. Новый год она почти не помнила. Она была с Ольгой, но ощущения праздника не было, они снова подняли тему о работе, и снова разругались, а потом помирились. Это стало привычным циклом, новой нормой, на которую Агата закрывала глаза. Сессию она прошла будто во сне. Несколько преподавателей вытягивали ее буквально за волосы: кто-то давал дополнительное задание, кто-то закрывал глаза на ее неуверенные ответы. Агата выходила из кабинетов, дрожа от усталости и унижения, и ясно понимая, что ее заслуги здесь не было. Вместо того чтобы сосредоточиться на дипломе и поиске будущего места работы, она вынуждена была метаться по городу в поисках хоть какой-то подработки. Агата сидела за компьютером, отправляла резюме, обрывала телефоны, соглашалась на собеседования официанткой, курьером, кассиром — кем угодно, лишь бы доказать Ольге и самой себе, что не живет за чужой счет. — Может, у тебя есть кто-то из знакомых? — тихо спросила она однажды вечером, когда они сидели на кухне. Ее голос дрожал, будто каждое слово давалось с усилием. — Кто мог бы взять меня помощницей или хотя бы подсказать, куда пойти. Ольга, не отрываясь от бокала вина, посмотрела на нее долгим взглядом, а уголки губ скривились в усмешке. — Конечно. Секретаршей к какому-нибудь жирному мужику, — Ольга посмотрела на нее поверх бокала, улыбаясь. — Он будет тебя трахать в обеденный перерыв, а ты гордо будешь рассказывать, что работаешь по знакомству через моих друзей. Это ты называешь карьерой? Агата осеклась, щеки мгновенно запылали. Она хотела возразить Ольге, но слова не находились, только стыд и унижение накатывали волной, смешиваясь с бессилием. Она не могла объяснить самой себе, почему проглатывала эти замечания, будто бы это не задевало ее до глубины души. Почему позволяла Ольге так говорить о себе? Быть может, дело было в удушающем чувстве вины и долга перед Кругловой, которая обеспечила ее домом и едой, и Агата, как бездомный котенок, чувствовала, что не имеет права перечить ей. С того момента начались самые темные ее времена. Дни тянулись одинаково серыми: университет, поиск работы, домашняя рутина, где вместо тепла и поддержки ее встречала холодная недовольная тень. Ольга все чаще ходила хмурая и раздраженная, бросая на Агату взгляды, полные немого укора. Агата ловила себя на мыслях, что живет у Ольги в долгу и отнимала все ее силы, деньги и даже жизнь, и если бы не Ольга — непонятно где сейчас она бы была. Каждое ее движение по квартире сопровождалось чувством вины. Если Агата готовила, то боялась, что Ольга скажет, что еда невкусная, если училась — боялась, что услышит: «Лучше бы пошла работать». Это случилось будто бы на пустом месте. Вечером они сидели на кухне, и Агата думала, что все как всегда: Ольга нервно листала что-то в телефоне, курила у окна, пока Агата допивала чай и собиралась доделывать курсовую. Но в какой-то момента Ольга, словно устав от бесконечного скролинга ленты, вдруг подняла на Агату взгляд. Она долго молчала, а затем совершенно ровным тоном произнесла: — Тебе нужно съехать. Агате показалось, что ее оглушили. Звуки вокруг моментально исчезли, а в ушах зазвенело. Она посмотрела на Ольгу, не сразу поверив, что услышала правильно. — Что? — выдохнула она, едва слышно. — Ты забыла нашу дату, — Ольга опустила телефон на стол, а глаза ее сузились. — И это показывает твое отношение ко мне. То, что тебе плевать. Ты ничего не ценишь, а я для тебя лишь гостиница и кошелек. — Это не так! — ее голос сорвался, она даже не знала, за что оправдывалась. — Я… я просто запуталась с числами, у меня экзамены, поиски работы, я устала… но я ценю, правда ценю! Ольга резко поставила бокал на стол, и стекло глухо стукнулось о дерево. — Ценишь? А чем ты это докажешь? Что ты вообще привнесла в эти отношения, Агата? Я познакомила тебя с людьми, с которыми ты в жизни бы не пересеклась. Я плачу за квартиру, я содержу тебя, пока ты учишься. Даже в университете — ты думаешь, тебя вытягивают просто так? Нет, это мое влияние. Без меня ты бы давно загнулась! Щеки вспыхнули, а к лицу моментально прилила кровь. Агата даже не нашла слов. Она смотрела на Ольгу, не веря, что она говорит об это всерьез. Ей нужно было съехать из-за того, что она забыла об их дате? С каждой фразой Агата сжималась все сильнее, ее плечи виновато поднялись, как будто она хотела исчезнуть. Она сглотнула, стараясь хоть что-то сказать, но вместо этого вышел сиплый шепот: — Мне некуда идти. На секунду в глазах Ольги мелькнуло что-то похожее на жалость. Она встала и начала убирать со стола. — Ну придумай что-нибудь. Ты же умная. Сердце Агаты рухнуло в пятки. Она чувствовала себя выброшенной из дома, раздавленной и лишенной даже права спорить. В ушах звенело, а в голове стоял один вопрос: «Почему? За что? Что я такого сделала, чтобы со мной так поступали?» Агата долго не могла поверить, что все происходит на самом деле. В первые минуты она даже решила, что Ольга просто драматизирует, что это какая-то странная проверка на прочность, что через мгновение та рассмеется, закурит и скажет, что пошутила. Но смеха не последовало, а на ее лице не было ни тени сомнения, словно решение было принято давно, а ей лишь озвучили приговор. Внутри все переворачивалось: мысль о том, что ее действительно выставляют за дверь, не укладывалась в голове. Агата смотрела на Ольгу, ожидая хоть какой-то искры сожаления. Ей хотелось остановить этот абсурд, ухватиться за край привычной жизни, но слова не складывались. Не помня, как оказалась сидящей на скамейке у подъезда с телефоном в руках, она набрала Лизу. Голос дрожал так сильно, что ей едва получилось объяснить ситуацию. Лиза долго молчала, но потом все-таки сказала короткое: «Приезжай. Разберемся». Агата закрыла мокрые от слез глаза, уткнувшись в холодный экран, и впервые за долгое время почувствовала себя такой виноватой перед Лизой. И в момент, когда она поднялась вновь в квартиру, к ней пришло осознание, разъедающее изнутри: Ольга действительно выставила ее за дверь вот так просто. У Агаты даже не укладывалось в голове, как она говорила об этом так спокойно и равнодушно, словно и вправду не испытывала ни грамма эмпатии и сострадания. Она шла собирать вещи, понимая, что это не просто временная ночевка у подруги — это унижение, которое она вряд ли забудет. Ольга наблюдала молча, прислонившись к дверному косяку, и это молчание убивало Агату сильнее, чем если бы Круглова кричала. Ольга ничего не говорила ей о расставании, но Агата поняла, что это конец. Вряд ли можно сохранить хоть какие-то отношения, когда тебя вышвыривают зимой, как ненужного котенка. От давящей обиды, от непонимания и шока, Агата не смогла сказать Ольге ни слова. Лиза встретила ее на пороге в растянутой футболке и с заспанным лицом, но когда увидела Агату с чемоданом и покрасневшими глазами, сонливость моментально прошла. Она ничего не спросила — просто молча отняла у нее рюкзак, поставила его на пол, и крепко обняла. Она прижалась к ней всем телом, чувствуя, как та дрожит. — Ты вся трясешься, — сказала она тихо. Агата не выдержала и расплакалась. Она пыталась говорить, но из горла вырывались лишь обрывки: «Она сказала… выгнала… я… я не знаю…». Лиза обняла ее, прижимая к себе, и Агата впервые за долгое время почувствовала нечто похожее на безопасность. Дрожь никак не прекращалась, и в какой-то момент слова вырвались сами собой: — Лиз, может, это ненормально? — она подняла заплаканные глаза. — То, что у нас с ней. Я все время чувствую, что я в чем-то виновата, что я делаю все не так, и чем больше я стараюсь, тем хуже. Лиза тяжело вздохнула и погладила подругу по волосам. — Агата, я это давно вижу, — сказала она, заглядывая ей в глаза. — Она буквально сломала тебя. Посмотри, что с тобой стало… Но ты будто не замечаешь этого. Агата зажмурилась и тряхнула головой, словно стараясь отогнать от себя реальность: — Но я люблю ее, как я могу просто взять и уйти? В комнате повисла давящая тишина. В воздухе лишь слышалось тиканье настенных часов и тихий гул машин за окном. Лиза прижала Агату крепче к себе, и в этом молчании было больше поддержки, чем во всех словах Ольги за все это время. Агата сама не заметила, как заснула прямо в ее объятиях, словно измученный ребенок. Впервые за много месяцев ее сон был спокойным, без привычной тревоги. Утром, проснувшись под одеялом, аккуратно укрытая, она испытала странное чувство легкости и стыда одновременно. Вокруг не было привычного напряжения и внутреннего страха сделать что-то не так, но стыд за то, что внутри все равно жила иррациональная, всепоглощающая любовь к Ольге, не позволял Агате выдохнуть. Лиза дала Агате достаточно времени, чтобы оправиться. Она не давила и ничего не говорила, когда Агата ругалась с Ольгой по телефону и плакала в комнате, не подпуская к себе подругу. Несмотря на всю благодарность, она чувствовала, как хотелось впервые за долгое время побыть одной, вспомнить о себе и подумать, как жить дальше. Ольга не торопила ее забирать вещи, но в их разговорах быстро стало понятно, что это конец. Ускользающее чувство собственной гордости заставило Агату сказать, что она не вернется. Возможно, ей просто хотелось побыть одной — Круглова не стала ее отговаривать. Напротив, слишком легко согласилась и пожелала Агате как можно скорее разобраться с проблемами. Весьма благородно, если не считать, что она выкинула Агату на улицу в самый сложный для нее период. На удивление, работа после случившегося нашлась очень быстро. Меньше чем за неделю Агата устроилась в сетевой книжный магазин, с которым у нее идеально совпало расписание с учебой. Это не было пределом ее мечтаний, но уже было хоть чем-то, что заставило ее ощутить почву под ногами и немного избавиться от чувства собственной никчемности. По крайней мере, ее не трахает какой-нибудь жирный мужик в обеденный перерыв — Ольга, несомненно, счастлива. Работа в книжном оказалась странным спасением. Тихие посетители, шуршание страниц, музыка на фоне — все это обволакивало Агату мягким спокойствием, которого не хватало рядом с Ольгой. Здесь никто не ловил на каждом слове и не принижал ее. Она приходила домой с приятной усталостью и мыслями о том, что было хоть одно место, где ей спокойно. В отличие от работы, дни в университете казались ей пыткой. Ольга не испарилась из ее жизни в один день и, несмотря на то, что в университете она вела себя отстраненно и холодно, они все же виделись практически ежедневно. Встречать ее в стенах коридоров было невыносимо больно — казалось, что внутренности сжимались, дыхания не хватало, а сердце стучало в висках. Агата не понимала, отчего ее тело так остро реагировало на любое ее присутствие, и оправдывала это тем, что это оттого, что она все еще любила Ольгу. Любила со страшной силой, на которую не способен нормальный человек, с которым так поступили. В университете Ольга могла пройти мимо в коридоре, не задержав на ней взгляда, или бросить короткое замечание так, будто они были чужими. Агата всегда держала лицо, но внутри разрывалось сердце. Больше всего доставалось Лизе — казалось, Круглова просто отыгрывалась на ней за то, что та приютила Агату. Агата миллион раз извинялась перед подругой за Ольгу, но ее, впрочем, это мало беспокоило. «Лишь бы ты больше не возвращалась к ней», — примирительно говорила она. В один из вечеров, когда она уже собиралась закрывать магазин, в кармане завибрировал телефон. Агата неловко вытащила его, обнаружив на экране знакомое имя, отчего сердце моментально пропустило удар и подскочило к горлу. Ольга не писала ей уже неделю, а тут — такое снисхождение. Зависнув с собственными мыслями над телефоном, Агата едва нашла в себе смелость поднять трубку. — Привет, — Ольга, впрочем, звучала, как обычно бодро. — Привет. — Ну, как твои дела? — раздалось из трубки, и Агата могла поклясться, что Ольга улыбалась. В груди снова все сжалось. Она разозлилась на саму себя, как за долю секунды подумала, вспомнила о том, что скучала по Кругловой, как сумасшедшая. Она правда скучала. Постоянно думала о ней, прокручивая в голове их прошлое лето, счастливые моменты вместе, вечерние готовки и то, как они фантазировали об их будущем. Агата не могла избавиться от этого, как от навязчивых мыслей, которые засели в ее голове и не давали двигаться дальше. Как ее дела? Да она просто умирала, хотя отчаянно делала вид, что это не так. Что все у нее в порядке, что она нормальная, что все понимает. Но, по правде говоря, она сходила с ума от ноющей тоски, от этого чувства в груди, как саднящая рада. Черт бы ее побрал! — Агата? — тихо раздалось в трубке, и Ефимова приложила все силы, чтобы прогнать накапливающиеся в глазах слезы. — Нормально, — Агата натянуто улыбнулась, хотя ее никто не видел. — Собираюсь с работы. В книжный устроилась. — В книжный? — Ольга щелкнула зажигалкой и сделала паузу, затягиваясь сигаретой. — Очень здорово. Уверена, что тебе идут книжные полки и все такое… аутентичное. Агата поджала губы. От накативших чувств у нее задрожал подбородок, а горло словно стянуло тугой проволокой. Она не знала, что сказать. Не понимала, зачем звонила ей Ольга, и прежде чем успела что-либо произнести в затянувшейся паузе, услышала на том конце трубки: — Ладно, — будто смирившись с тем, что Агата не желала с ней разговаривать, тихо протянула Круглова. — Слушай, ты у меня забыла несколько учебников и планшет. Сможешь заехать на неделе? Сердце моментально забилось чаще. — Заеду. У меня в среду выходной, смогу приехать к пяти. Ты будешь дома? — Конечно. Я буду ждать тебя. В среду, когда Агата оказалась около знакомой двери, она несколько минут собиралась с силами прежде чем войти. Ольга встретила ее в брючном костюме, не успев переодеться, и тотчас отступила, пропуская Агату внутрь. — Привет, — сказала она, улыбнувшись уголками губ. — Вино будешь? Воспоминаний тотчас ударили с новой силой, волей-неволей заставляя вспомнить, как между ними впервые случилась близость. Агата почти не помнила того унизительного прощания, словно это было совсем не важно, но отчетливо помнила, в какой эйфории она пребывала. — Буду, — кивнула Агата, сама не понимая, зачем согласилась. — Я оставила твои вещи на кровати, можешь пока забрать. Агата послушно зашла в комнату, пока Ольга разливала на кухне вино. Оглядевшись, она почувствовала, как ее сердце сжалось. На прикроватной тумбочке все еще стояла их фотография, а на подоконнике остался цветок, который они с Кругловой купили в честь «официального» переезда Агаты. Она сама не понимала, почему эта квартира больше не ощущалась территорией Ольги. Будто бы они всегда были здесь вдвоем, выбирали постельное и цветы в квартиру, готовили ужины и читали в гостиной перед сном. Впервые Агата почувствовала так остро, что скучает. Спустя час — они сидели на диване с пустыми бокалами на журнальном столике, а между ними витала атмосфера воспоминаний о былом. Ольга пристально рассматривала Агату, словно изучала ее заново. Разговоры были легкими, как и всегда, но отчего-то неловкими, словно они так старательно избегали тем о них. О том, как легко разошлись и каким невыносимым это время было для них обеих. — Это все неправильно, — внезапно тихо произнесла Ольга, отодвигая бокал. — У тебя должен быть дом, а твой дом здесь. Сердце Агаты сжалось. Ей хотелось возразить, но язык словно прилип к небу. Она смотрела на Ольгу и чувствовала, как волна знакомого притяжения накрывает ее, стирая здравый смысл. — Ты все еще сердишься? — голос ее был мягкий, почти виноватый, но в нем чувствовалась привычная интонация, та, что всегда заставляла Агату ощущать себя маленькой и капризной. — Я не знала, что сказать тогда. Я устала, все накатило одним махом. Мне казалось, что ты тоже отстраняешься. Агата сидела на диване, сложив руки на колени и разглядывая их отражения в бокале. В груди тяжелым грузом висела неутоленная боль, словно сердце налилось свинцом. Она наконец заговорила, но слова внезапно вырвались резче, чем она ожидала: — Ты выгнала меня, Оля. Ты не просто устала, ты сказала, что мне здесь не место. Я осталась буквально на улице. Ты хоть понимаешь, что это значит? Ольга моргнула, словно не ожидала услышать эти слова вслух. Обычно Агата сглаживала углы, пыталась оправдать ее, но сейчас из нее вырывалось всё то, что копилось месяцами. — Я понимаю, прости. Мне было слишком тяжело, и я не знала, как иначе. Я всегда все делаю неправильно, но… — она опустила глаза, а когда подняла их снова, в них блеснула влага. — Я все еще люблю тебя, слышишь? Ольга потянулась к ней, мягко касаясь прохладной щеки. Все тело моментально напряглось, словно струна. Агата взглянула на нее, не понимая, что испытывать. Ольга едва ощутимо коснулась ее губ — ее дыхание дрожало, а воздух между ними вдруг показался таким горячим. На секунду Агата позволила этому случиться — тоска в груди отзывалась знакомой болью, а тело будто бы заново проснулось от привычных прикосновений. — Не надо, — собрав всю волю в кулак, она отстранилась. — Я больше не хочу быть в твоей жизни, когда ты этого захочешь, и исчезать, когда я тебе надоедаю. Ольга застыла, словно вкопанная. Она резко вскинула взгляд на Агату, взгляд ее потемнел, но теперь в нем ощущалась смесь растерянности и досады. — Это не так… Круглова попыталась оправдаться, но Агата уже решительно встала с дивана, бормоча о том, что ей пора домой. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове сумбурным клубком крутилось миллион мыслей. Она чувствовала, что разрывается от тоски и растущей в груди злости, от обиды и любви, которую испытывала к Ольге вопреки всему. Уже в коридоре, надевая пуховик, она краем глаза заметила, как Ольга украдкой вытирала слезы. Она всегда старалась выглядеть выше этих слабостей и сентиментальностей, но тогда, в тот самый вечер, Круглова показалась ей по-настоящему сломленной. Приложив всю силу воли, Агата не поддалась чувству вины, клокочущего в солнечном сплетении, и вышла от Ольги, оставив за спиной тишину квартиры. Агата понимала, что живет у Лизы временно: коробка с вещами все еще стояла у стены, а часть летней одежды она договорилась оставить у Ольги, но подруга постоянно повторяла ей: — Можешь оставаться столько, сколько нужно. В квартире Лизы было непривычно тихо. Слишком тихо после вечных жарких споров и голоса Ольги, который мог одновременно греть и ранить. Лиза любила порядок: книги ровными рядами на полках, кружки всегда вымыты, кухня не пахла ни вином, ни дымом. Для Агаты это было как чужая планета, и ощущение себя гостьей не пропадало даже спустя недели. Постепенно начало приходить облегчение — она могла вернуться после смены в книжном и знать, что здесь ее никто не будет ждать с очередным скандалом или упреком. Впрочем, после случившегося у Ольги дома ее телефон не замолкал. Ольга писала ей практически ежедневно. Иногда это было похоже на мысли вслух, иногда она жаловалась на самочувствие, вызывая у Агаты перманентное чувство вины. Она писала, как пусто без нее в квартире, убивалась и клялась, что поступила глупо и никогда не хотела, чтобы Агата уходила. Сердце рвалось на куски, когда Агата перечитывала ее длиннющие сообщения о том, что ее сердце болит, что она не спит по ночам, а когда спит — ей снится Агата, убивающая ее то ножом, то топя в ванной, то изменяя прямо перед ее носом. Агата никогда не знала, что на это отвечать, поэтому чаще всего молчала, и лишь иногда в очередной раз спрашивала у Ольги: «Чего ты от меня хочешь?», на что всегда получала в ответ уверенное: «Я хочу, чтобы ты вернулась». — Ты же понимаешь, что это манипуляции, — Лиза упрямо пыталась открыть глаза подруги на поведение Кругловой. — Просто не ведись. И Агата послушно кивала, но сердце все равно ухало так, будто его дергали за ниточки, о которых Ольга знала, как никто другой. Она все никак не могла привыкнуть к этому давлению, которое преследовало ее даже здесь, в чужой квартире, где, казалось бы, должна была чувствовать себя безопасно. После сообщений последовали звонки — Ольга звонила ей вечером и иногда даже в ночи, напиваясь и оставляя Агате голосовые сообщения. Признаться честно, Агате это даже немного льстило. То, что Ольга не оставляла ее в покое, заставляло ее думать о том, что Кругловой не все равно. Она так отчаянно пыталась добиться внимания Агаты, что в какой-то момент Ефимовой показалось, что она — главная в этой ситуации. Ольга будто чувствовала каждую ее слабину. Сначала она молчала, давая возможность Агате заполнить тишину самой. Потом звонила, бормоча своим низким и пьяным голосом, в котором звучало столько боли, что у Агаты перехватывало дыхание. — Значит, ты теперь живешь у нее? Удобно, да? Эти слова ранили сильнее всего. Обида захлестывала копящееся раздражение, и все, о чем могла думать Агата — это как Ольга смела упрекать ее в том, где она смогла остаться, когда та выкинула ее на улицу. А после в голосе Кругловой появилась ярость, смешанная с обидой. Она столкнулась с Агатой в коридоре, буквально процеживая, чтобы Агата зашла к ней в кабинет «на пару слов» без прилипчивой Лизы, и стоило им оказаться наедине, сокрушалась: — Ты предала меня! Я пожертвовала ради тебя всем, чем могла, а ты… Тебе что, правда лучше жить у нее? Агата сжималась в комок, чувствуя, как эти слова впиваются в сердце. Она знала, что это неправда, но ее тело все равно реагировало — пересохшие губы, ком в горле, влажные от напряжения ладони. Лиза заходила на кухню и всегда видела одну и ту же картину: Агата сидела неподвижно, с телефоном в руках, словно приросшая к нему. Она знала, что Ольга терроризирует ее звонками и сообщениями, что добивается от Агаты капитуляции назад. Лиза, впрочем, искренне верила, что Агата теперь-то все осознала, что видела, как Ольга разрушила ее жизнь, и пути назад просто не существует. — Скажи ей «нет», — твердо продолжала говорить она. — Скажи, что ты не вернешься. Лиза злилась. Не на Агату, а на то, что Ольга продолжала вторгаться в их жизнь даже на расстоянии. Иногда Лиза выхватывала у нее телефон и сбрасывала звонки, но через несколько минут он снова вибрировал в ее руках, будто Ольга знала, что ее нельзя так просто вырезать из своей жизни. В таком темпе прошел месяц и наступила весна. С Лизой у нее появилась привычная рутина: выпить кофе с утра, сходить на пары в университет и встретиться вечером после работы, чтобы обсудить прошедший день. Лиза постоянно спрашивала, почему она не заблокирует Ольгу, ведь та мешала ей жить и двигаться дальше, и у Агаты никогда не находилось для этого внятного ответа. Она то говорила о том, что звонки ей не мешают, то оправдывалась, что у Кругловой осталась коробка с ее вещами, то находила еще какие-то совершенно нелепые причины. Но по правде говоря, Агата просто не хотела этого. Здравой частью мозга она понимала, что ей льстит внимание Кругловой. Что в глубине души она даже злорадствует тому, как она убивается без нее, что скучает и постоянно написывает ей. Агате хотелось сделать ей больно, заставить ее страдать, как страдала она — сделать все, чтобы Ольга сама приползла к ней на коленях, чтобы потом… Чтобы потом… Агата никогда бы не произнесла это вслух. Чтобы вернуться к ней. Простить. Начать все заново, с чистого листа. Чтобы позволить им быть счастливыми, с выученными ошибками, с новыми силами, страстью, любовью, которая обезоруживает. Она чувствовала ком, подходящий к горлу, когда рассматривала их редкие фотографии. Ольга как-то прислала ей фото — там Агата стояла в ее футболке на кухне. А затем еще одно — где они обнимаются у зеркала. Заставить сделать общее фото Ольгу было практически невозможно, но то самое, у зеркала, она сделала сама, обнимая Агату одной рукой. «Помнишь?» — коротко подписала она, и Агата моментально почувствовала, как сжался ее живот. Она сидела на кровати, глядя в экран, и чувствовала, как ее дрожат руки. Месяц превратился для Агаты в непрекращающуюся борьбу. Днем она училась, а по вечерам оставалась на работе. Она постепенно привыкала к новому ритму, который становился хотя бы небольшим спасением от мыслей. И именно в книжном, среди стопок новинок и старых изданий, в жизни Агаты появились новые знакомства, среди которых была и Марина — тихая, но совершенно очаровательная коллега. Каждое утро, когда Агата приходила уставшая после бессонной ночи, Марина уже улыбалась ей, стоя за кассой. В какой-то момент она магическим образом исчезала, а затем возвращалась со стаканчиками кофе, разнося их девочкам. — Твой капучино, — привычно говорила она, оставляя стакан около Агаты. — Сегодня с корицей, попробуй. Марина казалась Агате яркой и общительной. Еще в первый день Агата заметила, как та болтает с коллегами, а вечером они долго стояли у магазина, не стремясь расходиться. Эти маленькие жесты стали для Агаты чем-то большим, чем просто кофе. В начале весны она стала ловить себя на том, что ждет их — ждет момента, когда Марина заметит ее или спросит, как прошел день, а потом сама начнет рассказывать какую-нибудь историю о странных покупателях или о том, как читает вслух стихи сама себе, пока никого нет. В этом было что-то по-настоящему живое. Начало весны для Агаты оставалось холодным и тяжелым, а в голове все равно звучал голос Ольги. Видеть ее в стенах университета становилось невыносимо, она ощущала это почти животное чувство тоски и боли, способное убить, и когда Ольга смотрела на нее этим понимающим взглядом, Агате хотелось вывернуть кожу наружу. Упрямо стараясь сохранить хладнокровие, она мысленно возвращалась в небольшой книжный и вспоминала о том, что уже вечером войдет туда, где ощутит безопасность. Иногда, задержавшись допоздна, Агата садилась на широкий подоконник у окна, а Марина ставила перед ней еще одну чашку и сама усаживалась напротив, начиная разговор ни о чем. Агата улыбалась ей робко, но всегда искренне, и хотя она прекрасно знала, что это не любовь, а лишь человеческая близость — все равно именно Марина хоть как-то скрашивала ее холодную весну и мысли об Ольге. Агата долго сомневалась, стоило ли идти на студенческое мероприятие в честь восьмого марта или вернуться домой пораньше. Вроде бы праздник был формальным — поздравления преподавательниц, цветы и короткая программа от студентов, но что-то в глубине души все равно толкало прийти. В актовом зале пахло цветами и парфюмами, а на сцене уже вовсю разворачивалась поздравительная программа. Агата стояла ближе к заднему ряду, в пальто накинутом на плечи, сжав в руках маленький букет, который купила по дороге. Она собиралась подарить его своей научной руководительнице, как небольшой презент за помощь с дипломной работой, как вдруг увидела ее. Ольга стояла впереди, у высокого стола, рядом с коллегами и смеялась так звонко, так свободно, словно не было в ней и налета на переживания их расставания. На ней было темное платье, волосы привычно распущены, а рядом с ней лежала охапка пошло-красных роз — видимо, подаренная студентами. Рядом Агата заметила женщину, которую иногда видела в коридорах университета, но точно знала, что она не преподает на их кафедре. Та стояла рядом с Ольгой, возбужденно что-то обсуждая и заставляя Круглову смеяться, откинув голову назад. Внутри Агаты все сжалось от резкой ревности и странного ощущения, что Ольга теперь не ее. Что она принадлежала этому залу, университету, коллегам, студентам, всем — но только не ей. Агата чувствовала липкую зависть и к этим цветам, и к вниманию коллег, и к тому, что у Ольги, казалось, осталось абсолютно все, что было и прежде, а у Агаты в груди зияла настоящая дыра. И когда эта женщина легко положила ладонь Ольге на талию, почти незаметно скользнула пальцами по ткани платья, наклонилась к самому уху — Агата не смогла отвести взгляд. Она подхватила бокал со столика с закусками и сжала его так сильно, что костяшки ее пальцев мгновенно побелели. На нее уже не действовали слова Ольги, ее звонки и сообщения, она пережила даже их совместные фотографии, но чувство ревности, которое Агата внезапно испытала — будто воспалеменило легкие. Стало тяжело дышать, а сердце забилось непозволительно быстро. Они встретились глазами почти случайно, и в этот момент в груди у Агаты словно что-то оборвалось. Ольга задержала на ней взгляд, на секунду перестав улыбаться, а на ее лице мелькнуло что-то почти интимное. В груди все сжалось. Жгучая, липкая ревность ударила сильнее, чем когда-либо прежде. Она думала, что привыкла к Ольгиной холодности и ее двусмысленным встречам, но сейчас — нет. Не с женщиной. Не с той, кто могла бы занять ее место. Ее бросало то в жар, то в холод. Казалось, что в животе кто-то перевернул нож. Она даже не слышала, что говорят рядом однокурсники, только видела, как Ольга наклоняется ближе к женщине, что-то активно рассказывая ей, пока та смеется. Агата не выдержала. Отвернувшись, она пыталась заглушить чувства в пузырящемся алкоголе, но в груди продолжало все гореть. Кое-как задержавшись на полчаса, она изо всех сил старалась не смотреть в сторону Ольги, хотя больше не могла думать ни о чем другом, и когда уже собиралась уходить, внезапно обнаружила Круглову рядом с собой. Та, как ни в чем ни бывало, потянулась за тарталеткой к столу, а затем, поймав взгляд Агаты, коротко улыбнулась. — Давно не виделись, — бросила она, и опустив закуску в рот, медленно прожевала ее, наслаждаясь вниманием Агаты. — Прекрасно, кстати, выглядишь. Ее ладонь лишь на секунду коснулась хрупкого плеча, заставив желудок Агаты сжаться. Она даже не успела ей ответить — Круглова отступила так же быстро, как и подошла. Всю дорогу домой Агата шла как в бреду. Телефон ощущался настоящим камнем, тянущим карман, а каждая клеточка ее тела требовала одного — написать, позвонить, услышать ее голос снова. Обхватив голову руками, Агата в какой-то момент остановилась у набережной, глядя на противоположную сторону реки — там, где обычно собирались тусовки у клубов, и глубоко втянула воздух через нос. Она не могла понять, почему сегодняшний вечер настолько выбил ее из привычного состояния «отпускания», почему тело отреагировало моментально, стоило Ольге коснуться ее плеча. Боже, какая же она сука! Дрянь, манипуляторша, стерва, испортившая ей жизнь! Агата зло вытащила телефон из кармана, собираясь высказать Ольге все, что она о ней на самом деле думала, когда обнаружила на экране входящее сообщение: «Приезжай» Кровь отхлынула от лица и устремилась к низу живота. Агата вдруг подумала, что она пьяна, что не может быть такого, чтобы спустя столько недель отвержения, Ольга написала ей это. Застыв с открытым сообщением в чате, она заметила, как дрожат ее пальцы. Сердце колотилось в висках, а картинки, которые витали в ее голове, заставили низ живота заныть сильнее. «Сейчас. Я жду тебя», — всплыло почти следом. Агата прикрыла глаза, мысленно пытаясь принять правильное решение.