Штиль

Вы, наверное, сочтете меня ужасно безрассудной, но это не правда. Я все тщательно взвесила. Если бы Кайло хотел меня убить, просто позволил бы утонуть. Если бы хотел изнасиловать - опустим, что я была бы только рада - не гасился, пресекая все мои поползновения в его сторону в зачатке. Логично? Да. Что еще может мне угрожать? В рабство продаст или на органы? Да не смешите! К тому же я узнала, что «миссия» подразумевает работу смотрителем маяка, а кто, признайтесь, об этом не задумывался? Это работа мечты. Мы будем предоставлены сами себе в каком-то фантастически живописном месте. Только Кайло, я, море и маяк. Как на картинке в пинтересте. Целых две недели, пока нужно подменить нынешнего смотрителя, который лег в больницу. Две недели чистого кайфа. Две недели любви. Ну, я на это рассчитываю. И даже извлекаю из мусорного пакета симпатичное белое платье с кружевами и перекладываю в свою спортивную сумку. На всякий случай. Кайло же сказал, что мы будем вместе. Трудно придумать более подходящий и романтичный момент, чем во время совместной поездки к маяку. Иначе зачем он позвал меня с собой? Позвал так трепетно, будто от этого зависит его жизнь. Это звучало, как обещание. Конечно, мои мозги не настолько затопило розовыми соплями, чтобы я поставила родителей в известность об этом потрясающем плане. Нужно было им что-то сказать, так что я изобрела вменяемую, адекватную ложь. Мол, моя подруга Роуз (я великодушно простила ей былые прегрешения и повысила!) пригласила погостить у нее. Она, бедняжка, тяжело переживает разрыв с парнем, потому побывка подразумевает девичьи разговоры и цифровой детокс, что важно. Никаких телефонов, интернета и звонков. Мам, наберу тебе через две недели, когда вернусь, пока, целую. И хоть Кайло терпеть не может гаджеты, я все же беру с собой айфон, припрятав на самом дне сумки, завернутый в мое белье. Я не собираюсь им пользоваться, только если что-то пойдет не так. Но что может пойти не так? До побережья мы добираемся на машине, и хоть она довольно дурацкая, точно не какая-нибудь тесла или на чем там ездят крутые мужики, я подмечаю, что кататься с парнем все равно приятно. Не с парнем, а с мужчиной, который, как я рассчитываю, скоро станет моим на веки вечные. Кайло водит лучше, чем мои родители. Папа вечно дергает так, что меня укачивает и тошнит, а мама боится всего на свете – пешеходов, другого транспорта, регулировщиков, еле едет и невольно заражает своей тревогой и меня. Из-за нее я сама так и не удосужилась получить права – насмотрелась на ее психи и тоже стала бояться. Пусть лучше меня возят. Под управлением Кайло машина движется так плавно, словно парит по воздуху – кажется, флюиды его спокойствия и невозмутимости воздействуют и на нее. Я умудряюсь даже задремать в пути, чего со мной прежде не случалось. На пристани дует сильный ветер. Вывалившись наружу, я щурюсь от света, зеваю и трясусь от холода, но Кайло не дает мне замерзнуть. Его руки оплетают мою талию, пробираясь под пальто, когда он вжимает меня в борт машины и целует. Теперь меня колотит уже не от перепада температур, а от волнения. — Ты не передумала? – спрашивает Кайло, отстранившись всего на дюйм, разделяющий наши губы. — Нет, - говорю я. Я не боюсь. Рей-трусиху забрали воды реки и она никуда бы с ним не поехала. Я хочу быть храброй, потому что он увидел это во мне. Я его не разочарую. Я пройду эту проверку на прочность. — Хорошо. Словно нехотя выпустив меня из своих рук, он забирает наши вещи из багажника. У него только рюкзак, но я этому не удивляюсь. Я уже заметила за Кайло привычку к аскетизму в быту. Мне совестно, что я избавилась от кучи барахла, но все равно умудрилась накидать с собой целый миллион вещей. Собиралась я в каком-то бреду. Толком не помню, что в этой сумке, но даже со стороны она выглядит весьма увесистой. Кайло забрасывает ее себе на плечо, а ключи от машины оставляет в дверце. Я изумленно округляю рот. — А как же… — Ее заберут, - отмахивается он, - мне все равно ее одолжили. О. Выходит, эта колымага не его, а у него, скорее всего, где-то припрятана тесла, которой Кайло не пользуется, потому что возвысился над презренными мирскими благами. Я пришла к этим выводам, сложив кое-какие сведения, что мне удалось вытянуть из него в дороге – типа он не всегда был таким буддистом, а когда-то также, как и все остальные, тонул в болоте мещанства и культуры потребления. У тебя есть родители? Да, но мы не общаемся. Ты учился в колледже? Да. Кем ты работал, ну до…? Теперь никем. Почему у тебя так мало вещей дома? Столько хватает. Почему у тебя нет сотового? Потому что он мне не нужен. А раньше был? Был. А ноутбук или комп? Был. Почему ты читаешь все эти книги? Потому что они не производят шум. Как-то так. И, по-моему, это очень круто. Стиви Вендел напоминал жвачку: яркая обертка притягивает внимание, но сладость быстро приедается, а во рту остается пресный кусок резины. Если продолжить мысль – Кайло скорее лакричная конфета. Она специфическая на вкус, но ее хочется распробовать, чтобы оценить все полутона. Это зайдет не каждому, но он и не стремится всем нравиться. Стиви напротив хотел, чтобы его любили. Он из кожи вон лез ради этого. К черту его. Он все дальше, как и берег. Мы сидим на корме старого рыбацкого катера, и волны задорно плещутся о борт. Ветер обдувает нас со всех сторон. Море серое и неприветливое, так что я быстро мерзну в легком пальтишке и спасательном жилете. Другой теплой одежды у меня нет – я намеревалась разгуливать по дорожкам кампуса, а не бороздить водные просторы. Мама пихала мне с собой дутую куртку, но я всячески отнекивалась, ибо не хотела в ней позориться, в ней я похожа на снеговика. Теперь я жалею. Кайло расстегивает свой рюкзак и извлекает оттуда огромный черный палантин, который заботливо набрасывает на мои плечи поверх жилета. Я успеваю заметить, что в рюкзаке почти пусто, но на поверхности виднеется книжный корешок. Ладно, не мы оба ужасно непрактичные. Меня так и тянет это как-то прокомментировать. — Мы едем на две недели, а ты взял с собой только книгу? – говорю я, вынужденная повышать голос, чтобы перекричать ветер, - это типа предмет первой необходимости? Я ловлю его улыбку, почти спрятанную за растрепавшимися длинными прядями. Кайло подцепляет книгу, открывает наугад, и зачитывает мне прямо на ухо: — Душеспасительные книжки Пекут у нас теперь в излишке, Но, несмотря на их число, Не уменьшилось в людях зло. После он бросает книгу за борт. Я ошарашенно наблюдаю, как она тонет в водовороте, рожденном мотором катера. Да… Я впечатлена, а Кайло, безусловно, знает толк в картинных жестах. Мне жаль только, что я не успела удовлетворить свое любопытство и изучить обложку. Что это, хоть, такое отправилось в плавание? — Я думаю, что там мы найдем все необходимое, - заверяет Кайло. Я сомневаюсь, что на это ответить. Стоит ли мне раскаиваться, что я так нагрузила свою сумку, не камень ли в мой огород? Еще спасибо не взяла тот розовый девчачий чемодан, с которым ездила на школьные каникулы в Европу. Не все сразу – успокаиваю я себя. Та глупая девчонка оставлена в прошлом, но мне понадобится время, чтобы окончательно избавиться от ее дурацких привычек. — Кстати… - подумав, начинаю я, - о необходимом. Там есть электричество? А горячая вода и отопление? Все-таки уже ноябрь… А продукты? Ты умеешь готовить? Потому что я, если честно, нет… — Ш-ш-ш, - меня обрывает ладонь Кайло, коснувшаяся моих губ, - не беспокойся об этом. Помолчи, Рей. Слушай. — Что? – мычу я в его кожу, затягиваясь ее ароматом, как какая-то токсикоманка. Он все-таки потрясающе пахнет, от этого запаха у меня мурашки удовольствия и тянет внизу живота. Это что-то солоноватое, мускусное, животное, пробуждающее первобытные инстинкты. Ну и как тут не думать о сексе? Его естественный запах. Тот парфюм и рядом не стоял. — Море, - однозначно роняет Кайло и переплетает пальцы наших рук, лежащие на щербатом дереве лавочки. Я послушно киваю, закрываю глаза и слушаю, как море поет свою песнь.

***

Маяк высится на отвесной скале и с остальным островом его соединяет узкая полоска каменистой породы, почти полностью скрытая водой. Катер не может причалить к утесу, потому, высадившись, мы вынуждены миновать перешеек, чтобы добраться до маяка и здания из серого кирпича рядом с ним. Оно довольно большое и такое старое, будто было построено во времена, когда бесстрашные мореплаватели отправлялись на поиски новых континентов. Ума не приложу, что они могли искать здесь и зачем тут маяк. Дальше только архипелаг крошечных островов – по паре деревьев на кусок камня, только на одном, вроде как, есть рыбацкая деревушка. Это словосочетание само по себе отдает каким-то средневековьем. Прикольно. И тут очень красиво. Я бросаю последний взгляд на удаляющийся катер, испытывая заметное облегчение – грубый дедок, привезший нас сюда, не расщедрившийся и на пару слов, сильно меня напрягал. При нем мне было неловко не то, что проявлять свои чувства к Кайло, но и вообще открывать рот. Я все время ловила на себе его, как мне показалось, похотливый взгляд. Кайло бы меня защитил в случае чего, но мало приятного, когда какой-то старикан пускает на тебя слюни. Я рада, что он свалил и мы остались одни. Как в моих мечтах: я, Кайло и море. Здесь очень красиво, хотя и довольно мрачно. Пейзаж вокруг, как в каком-нибудь скандинавском детективе, словно на цветокоррекции урезали все цвета, оставив только серый и синий. Но это, как ни странно, доставляет удовольствие глазам. Прохладная цветовая палитра действует умиротворяюще. И тишина такая острая, что я слышу свое дыхание и тихий-тихий плеск волн, накатывающихся на каменистый берег. Голова слегка кружится от свежести воздуха. — Тебе нравится? – спрашивает Кайло, позволив мне немного постоять, впитывая в себя окружающую красоту. Я несмело киваю. — Да… - выдавливаю я. Мне хочется сказать что-то еще, но я не могу подобрать слова, чтобы выразить свои чувства. К счастью, Кайло удовлетворяет и такой ответ. Он идет к маяку. Ступив на перешеек, он снимает свои тяжелые ботинки, связывает шнурки, и забрасывает их на плечо. Сунув носки в карманы, дальше он ступает босиком. Его шаг твердый, хотя я догадываюсь, что камни очень скользкие, а брызги воды ледяные. Мне трудно развить такую же скорость, приходится подпрыгивать и балансировать, чтобы увернуться от волн. Я боюсь замочить единственную пару обуви, но не осмеливаюсь последовать примеру Кайло. На черной породе его босые ступни кажутся неестественно бледными, а мне холодно даже просто на них смотреть. На подходе к зданию, я замечаю свет в окнах. Прежде чем я успеваю спросить об этом Кайло, в дверях появляется силуэт, засвеченный со спины. Я теряюсь. Что делать? Испугаться, что здесь кто-то посторонний или все же возмутиться тем фактом, что на маяке мы не одни? Не торопись бить тревогу, - осаживаю я себя. Быть может, это предыдущий смотритель, которому нужно дать вольную, чтобы он мог уехать на большую землю. Нельзя же оставлять маяк без присмотра? Только… катер то уже уплыл. Как он будет туда добираться? Не он, а она. Это женщина. Если бы мы не находились на уединенном острове, ее можно было бы принять за школьную училку или библиотекаршу, как их представляют в массовой культуре. Она не молода – рыжие с сединой волосы собраны в пучок, лицо все испещрено морщинами. На ней кардиган в стиле тех, что любила носить Роуз Тико. И вид у этой особы такой строгий, словно сейчас она примется отчитывать нас за то, что мы не вернули вовремя какую-то книжку. Однако, при виде Кайло она удивительным образом расцветает, сбегает по ступеням, вырубленным прямо в камне, и берет его руки в свои морщинистые ладони. — С прибытием, учитель, - тихо говорит она, но я все равно ее слышу. Как ни странно, здесь не бушует ветер, всю дорогу терзавший нашу лодку, а море вокруг гладкое и спокойное. Странное обращение заставляет меня напрячься. Увы, я не вижу лица Кайло, он стоит ко мне спиной, так что могу только додумывать молчаливый обмен взглядами, что происходит между ним и женщиной в затянувшуюся паузу. У меня создается ощущение, что я упускаю что-то важное. Точно упускаю. Женщина продолжает: - Что заставило вас задержаться? В этот момент она все-таки замечает меня, посмотрев Кайло за плечо. Вертикальная морщинка между ее редких светлых бровей разглаживается. Она кивает своим мыслям и вдруг обращается ко мне: — Иди сюда, малышка. Я кое-как заставляю себя закрыть непроизвольно распахнувшийся рот и поднимаюсь к ней. Она заключает меня в объятия и по-матерински убирает мне за уши волосы, растрепанные ветром. — Ты такая юная, - ласково говорит она, - как тебя зовут? Ты замерзла? Пойдем. Мы уже натопили, а девочки приготовили обед. Девочки!? – хочется закричать мне. Какие еще нахрен девочки!? Старую перечницу я еще готова проглотить, но не неких «девочек», посмевших обосноваться на маяке, где я рассчитывала тусоваться в компании одного Кайло. Откуда здесь столько народу!? Это гребаный дикий остров, а не станция метрополитена в час пик! — Рей, - бормочу я. Я поворачиваюсь к Кайло, но выражение его лица ничего мне не сообщает. Он кажется задумчивым, погруженным в себя, словно ему больше не интересно мое существование и он не прочь сплавить меня на руки неизвестной тетки. Как и мою сумку. Она берется за лямку, и, хоть я вижу, как от тяжести оседает ее плечо, не ведет и бровью. — Я – Елена, - представляется женщина, - добро пожаловать. — Гм, спасибо, - выдавливаю я. Елена проводит меня через темное помещение, где странно пахнет, на лестницу, и мы вместе поднимаемся вверх. Уж не знаю, что она имела в виду, сказав, что они «уже натопили», но внутри здания еще холоднее, чем снаружи и так сыро, что влага оседает у меня каплями на лице и щеках. В старинном склепе и то было бы поуютнее. Я прячу замерзшие кисти под палантин, что дал мне Кайло, злобно размышляя, смогу ли использовать тряпку, как орудие убийства и задушить ублюдка за вранье. Пусть подавиться своей заботой. Грош ей цена. — Потом станет теплее, - обещает Елена, заметив, как меня трясет, - мы тут всего пару часов, еще только запустили котел… Многое еще предстоит сделать. Мы уже начали волноваться, из-за того, что Учитель задерживается… — Почему вы зовете его «Учитель»? – не выдерживаю я. На втором этаже длинный коридор с множеством комнат. Елена отпирает одну из дверей и моему взгляду предстает воистину спартанский интерьер, вероятно, моего «номера» на грядущие две недели. Кровать. Шкаф. Стол. Стул. Вся мебель мощная и потемнела от времени. На стенах облезлая штукатурка. Под окном радиатор, вид которого мало меня обнадеживает, а за ним – море. Бесцветное, как на старой фотографии. Не хватает только распятия над кроватью, в качестве последнего штриха на картине комнаты из фильма ужасов. Бр-р-р. Ну и кринж! Елена деловито устраивает мою сумку в пустом шкафу и только после этого изволит ответить. Не только ответить, но и ошарашить меня демонстрацией жуткого шрама на грудной клетке, когда резко оттягивает край кардигана вниз. От этого зрелища я давлюсь воздухом и любыми возможными вопросами, что еще могла бы ей задать. Распятия над кроватью нет, зато между ее ключицами есть крестик на тонкой цепочке. Я таращусь на шрам, но все равно его замечаю. — У меня был рак, - заявляет Елена, словно наслаждаясь произведенным эффектом, - мне удалили одну грудь, и я так и не смогла вернуться к нормальной жизни. Кайло помог мне принять это. Он дал мне приют, как и остальным. Поэтому мы и зовем его «учителем». Остальным. Девчонкам. Или кому-то еще, кто шныряет по этому жуткому зданию, напоминающему чумной госпиталь из хорроров или душных исторических фильмов. О, ужас! Куда я попала?! На что я подписалась? Где кнопка «отписаться»? Срочно. Дизлайк! — Ведь ты тоже не просто так оказалась здесь, верно? – спрашивает Елена. Ну… как бы тебе сказать? – думаю я. Я прыгнула с моста. Кайло меня спас. Я влюбилась в него. Он пообещал мне, что нас ждут романтические каникулы в красивом, уединенном месте, но как-то забыл упомянуть, что здесь будет толпа стремных чудил, а само место нифига не красивое, а омерзительное. Я познакомилась пока только с этой убогой теткой, догадываюсь, что и остальные не лучше. Я вовсе не безжалостная тварь, не подумайте. Рак груди – это очень грустно и я ей сочувствую. Я злюсь только на того, кто не соизволил предупредить меня о том, что меня ждет на самом деле. — Извини, - смягчившись, говорит Елена, - не буду лезть тебе в душу. Должно быть, тебе пришлось нелегко. И на том спасибо! Она уходит. Я бегу к шкафу, присаживаюсь перед ним, и, расстегнув свою сумку, роюсь в вещах, торопясь добраться до телефона. Я еще не решила, что собираюсь делать, но, скорее всего, позвоню маме, и, рыдая, потребую выслать за мной гребаный вертолет. Мама, прости меня, но я конченая идиотка! Я позволила красноречивому харизматичному гаду насрать себе в уши и влипла в какое-то дерьмо! Заберите меня отсюда! Мне страшно! Я… А вот и он, «красноречивый харизматичный гад». Кайло притворяет за собой дверь и останавливается подле у нее. К счастью, я не успеваю добраться до айфона и рассекретить его наличие, а так и сижу на полу над разворошенной сумкой, застигнутая врасплох. Минуту мы просто смотрим друг на друга, а после я бросаюсь на Кайло и луплю его кулаками в грудь. Он терпит. Не пытается мне помешать. Позволяет выместить гнев – и постепенно порыв гаснет сам собой. Я не плачу, но застываю. И делаю шаг назад, стоит Кайло протянуть ко мне руки, очевидно с намерением заключить меня в объятия. Нет-нет-нет. Я больше на это не поведусь. — Ты врал мне! — О чем ты? – недоумевает он. — Ты сказал, что мы будем вместе, одни, на этом острове… - начинаю я, но умолкаю, уловив подвох. — Я позвал тебя с собой, но не говорил, что мы будем одни, - озвучивает Кайло. — Ну, конечно! – не унимаюсь я, - почему ты не сказал мне, что здесь будут другие!? Например, эта тетка с раком! Как она тут оказалась!? Тоже смотрит за маяком!? Какого черта здесь происходит!? Во что ты меня втянул!? Это какая-то секта!? — Нет, - возражает он сразу на все мои вопросы. Пауза. Кайло дает мне возможность продолжить свое наступление, но я жду, что еще он скажет. Я надеюсь, что он хоть попытается оправдаться и все объяснить. Я не хочу разочароваться в нем. В глубине души я еще надеюсь, что все будет именно так, как он мне обещал, а наличие тут чокнутой бабки с одной грудью – просто какое-то недоразумение. Нехилое такое недоразумение! — Не бойся ее, - вместо этого говорит Кайло, - Елена немного не в себе, но в целом она совершенно безобидна. Она хороший человек, которому пришлось многое пережить… — Я не боюсь! – обиженно перебиваю я, - я хочу знать, какого черта она тут делает!? — Ей больше некуда пойти, - просто, словно это само собой разумеется, выдает он, - это место стало приютом для нее и таких, как она. Мне ничуть не легче от услышанного! Я не подписывалась быть сиделкой в сраном хосписе, находящемся так далеко от цивилизации! Быть может, Кайло и нравится вылавливать из воды самоубийц и утешать чокнутых старух, но не мне. Я не брезгую… нет, ладно, все-таки брезгую. Это наш маяк. Пусть Елена и остальные, кем бы они ни были, катятся на все четыре стороны! Кайло каким-то образом угадывает ход моих мыслей. — Ты хочешь прогнать их только потому, что тебе неприятно их присутствие? – строго спрашивает он. Я сразу чувствую себя капризной принцессой, что требует прогнать со двора своего замка презренных нищих. Боже! — А если да? – опасливо откликаюсь я, - прогонишь!? — Да, - говорит Кайло и испытующе смотрит мне в глаза. В этом месте мне полагается ликовать и дожать его до конца, но я тушуюсь. Я представляю, как бедная обездоленная тетка, понурив голову, бредет по перешейку, чтобы дожидаться лодки, что увезет ее обратно в мир, где ей не нашлось места. Просто потому что я, маленькая злобная сучка, указала ей на дверь. Выгнала ее. Это какой-то трэш. Кайло добивает: — Разве ты так жестока, Рей? Он делает еще один шаг ко мне, на сей раз я уже не пячусь, а позволяю Кайло войти в свое личное пространство. Его слова меня отрезвляют. Перед глазами так и стоит эта Елена – с ее землистым цветом лица, шрамом под невзрачными шмотками, погасшими глазами. Мое сердце обливается кровью, но я добиваю себя злыми мыслями: Катись, сучка. Это мой остров. И мой Кайло. Поищи себе утешения в каком-то другом месте, а лучше утопить. Да, утопись. Как та дохлая белка. — Нет, - говорю я вслух и жмурюсь. Кажется, я прошла это испытание. — Ты и я – это неизменно, - шепчет Кайло, и его прохладная ладонь ложится мне на щеку, - как кто-то может этому помешать? В них нет той силы, что есть в тебе, вот они и видят во мне поводыря. Люди любят создавать себе кумиров. Но ты другая. Ты особенная, поэтому я выбрал тебя. — Выбрал для чего? – взволнованно шепчу я. Во мне остается только эхо прежней ярости, тлеющие головешки. Из них вспыхивают следующие слова. – Заглядывать тебе в рот и звать «учителем»?! — Нет, - говорит Кайло. Он притягивает меня к себе и снова целует, страстно, а не целомудренно. Его язык проталкивается между моих губ, а ладони ныряют под свитер, гладят поясницу, перебираются вперед, чтобы накрыть и стиснуть грудь. Через одежду на уровне живота я чувствую выпуклость в его штанах. Ладно, я поняла. От меня не требуется быть послушницей или чем-то там, эта роль отведена бесцветной моли в кардигане, мне уготовано кое-что получше. Он не разочаровался во мне. Он сказал, что я особенная, избранная. Избранная им. Намерения Кайло вполне очевидны. Какое облегчение! Он подхватывает меня под ягодицы и легко отрывает от пола, словно я ничего не вешу. Комната крошечная и до постели ровно два шага его длинных ног. Он садится, устраивая меня у себя на коленях, не переставая целовать. Я пропускаю чуть влажные волосы Кайло сквозь пальцы и ерзаю, притираясь промежностью к его. Мне хочется опустить руку и притронуться к нему там – хотя бы в одежде, а в идеале без нее, но без вина мне недостает храбрости. А тут его взять негде. Догадываюсь, что местные обитатели проводят дни в молитве и посте, а не разгуле и пьянстве. Придется справляться без алкоголя. Нас прерывает робкий стук в дверь. Спасибо этим юродивым за чувство такта! Вряд ли унылая Елена пришла бы в восторг, ворвавшись и обнаружив своего учителя и его новую подопечную в таком компрометирующем положении. Только подумать! Еще чуть-чуть и Кайло бы меня трахнул. По-настоящему. И кто просил эту грымзу вмешиваться в такой неподходящий момент? — Обед готов, - сообщает она через дверь. Я узнаю ее скрипучий голос. Кажется, я уже ее ненавижу, а я еще не видела остальных. И «девочек». Но мне придется с ними познакомиться. Настрой испорчен. Кайло прислоняется своим лбом к моему, коротко чмокает меня в нос, словно минутой ранее не пожирал заживо, и ссаживает на кровать. Я бы возмутилась, но он галантно протягивает мне ладонь, и, когда я вкладываю свою руку в его, целует костяшки моих пальцев. Как это мило! И здесь он ведет себя куда раскрепощеннее, чем на большой земле. — Ты проголодалась? – деловито интересуется Кайло. Да, но не в том смысле. Впрочем, в этом тоже. Мы два часа добирались до пристани, а потом еще неизвестно сколько болтались в море. Утром я успела залить в себя только йогурт в бутылочке. Живот призывно урчит, услышав вожделенное слово «обед». — Да, - сдаюсь я. — Просто верь мне, - говорит мне Кайло, прежде чем мы выходим из комнаты, все еще держась за руки.

***

Я поторопилась, избрав главным объектом своей ненависти несчастную Елену. Эта моль и правда абсолютно безобидна, а еще исполнена ко мне какой-то необъяснимой материнской любви, хоть и видит впервые в жизни, что не может не растопить мое сердце. Много хуже, как я и предполагала – те самые «девочки». К счастью, их всего две, а не больше. Они сами вызвались заведовать кухней и всем, что с ней связано, видимо, чтобы выслужиться. Это очевидно, по крайней мере, по Веронике. Она явно главная в их тандеме, а Лайла просто верная тень, что во всем вторит своей хозяйке. Вероника, без сомнения, старше меня, но на глаз трудно определить ее возраст. У нее внешность деревенской простушки, которая всю жизнь мечтала стать горожанкой: крупное тело, крупные кости, крупные черты лица, подправленные косметологическим вмешательством. Словом, губы слишком уж огромные даже для ее мощной физиономии. Русые волосы собраны в неопрятную кичку, но неопрятная она только на первый взгляд. Я видела три сотни рилсов о том, как добиться такой нарочитой небрежности, затратив на это гребаный час. В ушах Вероники куча сережек, на руках звенят браслеты. Одета она так, будто приехала не на остров, а на модный хипповский фестиваль. У меня рябит в глазах от обилия цветочных и геометрических принтов ее шмоток. Лайла подражает ей и в этом, но без фанатизма. Но Лайла… будто в размытии, как и все остальные в комнате. Я особенно тщательно разглядываю Веронику, ибо сразу распознаю в ней конкурентку. Появление Кайло на кухне она воспринимает так, будто после нескончаемо долгой ночи, на небосклоне наконец-то взошло яркое солнце. Чуть ли не бросается ему в ноги, но, завидев меня, застывает, глупо приоткрыв рот. Она что-то шепчет на ухо Лайле, не сводя с меня глаз. Она даже накрашена, с ума сойти! Выходит, ее миновал обряд избавления от тупых привычек прежней жизни, которому была подвергнута я. Ну, по собственной инициативе, разумеется. Надеюсь, что обряд только для избранных. Пока Вероника и Лайла раскладывают какое-то варево по тарелкам, я занимаю место за длинным столом, подальше от них, и изучаю собравшихся. Больше женщин тут нет, только мужчины плюс минус двадцати-тридцати лет. И все они смотрят на Кайло, как на сраное божество – торопятся обменяться с ним рукопожатием, постоять вокруг, что-то сбивчиво бормоча. Исполнив этот ритуал, они рассаживаются, и смуглый парень, оказавшийся рядом со мной, изволит обратить внимание и на мою скромную персону. — Как тебя зовут? – сразу спрашивает он, - я Лиам. Это тебя Кайло привез? Мне не нравится формулировка. Звучит так, будто я какой-то трофей, гребаная безделушка или, быть может, иноверная девушка, захваченная рыцарями во время крестового похода на чужие земли. Я примирюсь с этим, если мне все же уготовано место в постели главаря. Кажется, есть небольшой шанс. Но я не одна туда нацелилась. Вероника подплывает к Кайло, покачивая объемными бедрами, и, задрав подбородок, что-то тихо, быстро ему говорит. Интересно, как она то здесь оказалась? Довела себя до булимии, пытаясь похудеть, а он ее пожалел и позвал на остров, пообещав особую диету, что сделает из нее анорексичку? Я смотрю в тарелку перед собой. Суп, как суп. Выглядит сносно, но пахнет рыбой. Я не поклонница рыбных супов, но тут явно придется стать менее привередливой. Пялясь на еду, я совсем забыла, что от меня ждут ответ. В итоге его дает еще один парень, устроившийся по другую руку от меня, неприятный типчик с грязными светлыми волосами. — Конечно, ей потребовалось особое сопровождение, - усмехается он, - а еще согласие родителей. Тебе сколько, девочка? — Эй! – возмущаюсь я, - восемнадцать. — Ник, отстань от нее, - вступается за меня Лиам, явно настроенный куда дружелюбнее. Ко мне. А не к этому Нику. – Здесь никто не позволит тебе толкать детям дурь. Если Бен узнает… Он умолкает, споткнувшись о предостерегающий взгляд Ника. Я сижу, зажатая между ними, стараясь не дышать и не отсвечивать. Я мало что поняла из их короткой перепалки, но выводы пока неутешительные: здесь обитают не только бедные больные тетки, но и какие-то мутные типы, не внушающие и капли доверия. Я всегда благоразумно предпочитала держаться подальше от людей, завязанных в нелегальных делишках. Еще бы – я тихая домашняя девочка. Понятия не имею, как я тут оказалась. Ах, ну да. Спасибо моему новому крашу, что милостиво пригласил сюда не только меня, но и всякий сброд. И эту гнусную Веронику, что, кажется, не смущаясь посторонних, готова выпрыгнуть из безвкусного цветастого тряпья, лишь бы Кайло ее заметил. Он ее не замечает, как и меня, заняв место во главе стола. Я навостряю уши: будет ли проповедь или молитва перед трапезой. Наверное, не я одна этого жду – одиннадцать пар глаз устремляются к своему «учителю». Восемь мужчин, три женщины и… Я. Двенадцатая. — Спасибо, что вы здесь, - негромко, отчетливо произносит Кайло. Все молчат и будто затаили дыхание, позволяя его голосу наполнить тишину помещения и отразиться от холодных, оштукатуренных стен. Вроде как, простые слова, но что-то в них есть, по крайней мере, на присутствующих они явно производят сильный эффект. Я скольжу взглядом по лицам – лицам тех, для кого маяк стал домом, и замечаю, как они светлеют, как расслабляются черты, словно они только что получили отпущение всех земных грехов от самого папы Римского. Ну и ну. Впрочем, я могу их понять. Вкрадчивый голос Кайло дарит покой и уверенность в завтрашнем дне. Он просил меня верить ему. Хорошо. Я встречаюсь с ним взглядом – он глядит на меня, будто мы здесь один на один, а всех этих несчастных попросту не существует. Потому что я – его избранница. Мне уготована особая роль, особое место подле него. Утрись, Вероника. Она тоже поднимает глаза от тарелки и недоброжелательно, ревниво смотрит на меня. Догадываюсь, что она не готова сдаться так просто, но и я не лыком шита. Ради Стиви Вендела я поступила в тот же колледж и покинула отчий дом. Ради Кайло я перечеркнула свою прежнюю жизнь и приехала сюда. Я упорная. Я не отступлюсь. Он будет моим. Он обещал мне. Мне, а не ей. (Очень на это надеюсь). Но если понадобится – я скину эту гадину в море. Пусть ее заберет вода, как забрала ту мертвую белку. Вода забирает все плохое. Это Кайло меня научил.