Штиль

Ладно… суп был довольно вкусный, хотя я никогда в этом не признаюсь, ведь его готовила эта Вероника. Я так и буду величать ее про себя: этаВероника или этасучка. Слышала, что остальные зовут ее Вики. От меня она милостей не дождется. И хвалить ее стряпню я не буду, даже если эта стряпня, наполнив мой живот, наполнила и все тело сытым, ленным спокойствием. Да, меня резко начинает клонить в сон. Денек был еще тот, а я никогда не славилась ни выносливостью, ни спортивной подготовкой. В школе я кое-как сдавала нормативы и до конца урока всегда пялилась в телефон. В колледже, исключительно во имя Стиви, стоявшего честь учебного заведения по футболу, сунулась в команду поддержки… Но сдалась я им – хилая и ленивая. Последний раз я ходила в поход лет в тринадцать, а во время школьных каникул и экскурсий быстро уставала и просилась обратно в автобус. Долгая дорога, плавание и избыток эмоций страшно меня измотали. Но я все равно не могу уснуть. Ворочаюсь на жестком матрасе, прислушиваясь к каждому шороху снаружи. В комнате такая влажность, что постельное белье кажется каким-то сырым, но у меня нет сил, чтобы встать и проверить радиатор, нельзя ли поставить на нем большую мощность. И о чем я думаю? Я не в городской квартире. Нужно быть благодарной, что в этом древнем здании вообще имеется хоть какое-то отопление. Есть шанс, что я не окочурюсь от холода. Быть может… Кайло меня согреет? Я жду его. Мы же должны продолжить начатое, так? Или он занят тем, что выслушивает нытиков, пришедших пожаловаться на их юдоль? Но после то он… явится? Или пойдет к этойсучке, чтобы жамкать ее огромные сиськи и тонуть в складках необъятного тела? И зачем только она держит подле себя Лайлу – длинную, угловатую, тощую, как шпала? На ее фоне Вероника кажется еще пухлее, еще бодипозитивнее. Насколько мне известно, подруг обычно выбирают наоборот, чтобы их недостатки оттеняли твои достоинства. Ну, как я думаю. Лучше думать об этом, чем о Кайло в объятиях Вероники. А то мне сразу хочется заплакать и развести еще большую сырость, чем есть. Лежа с сомкнутыми веками, я ненадолго проваливаюсь в поверхностную дрему. Меня будит какой-то шорох, и, открыв глаза, я слепо пялюсь в темноту. Не припомню, чтобы я выключила тусклый светильник над кроватью, но он не горит. Однако, я могу видеть и во мраке. Я вижу Кайло. Он выглядит не так, как я привыкла, но почему-то это меня не пугает. Я принимаю это, как данность и нахожу в его странном облике даже что-то притягательное. Он полностью раздет – его кожа бледная-бледная и эта белизна контрастирует с тьмой вокруг, с тьмой его глаз, с чернотой мокрых волос. Они облепляют его голову с остроконечными ушами, как шлем, капли с них стекают по лицу, по его нагой груди, покрытой мелкими серебристыми чешуйками, бликующими в тусклом лунном свете. (Ночь была безлунная, из чего я заключаю, что все это – сон, и окончательно успокаиваюсь). Жабры, что со свистом выпускают воздух, перепонки между пальцами, иглоподобные зубы в оскаленном проеме рта – лишь детали причудливого образа, что ткет мое подсознание, убаюканное и вдохновленное колыбельной моря снаружи. Кайло высится над моей постелью, и, опустив взгляд, я смотрю на его член, отвратительный и завораживающий своей нечеловеческой красотой. Я, конечно, не специалист в этой области, и, кроме скудного опыта со Стиви, имею больше теоретических познаний, но ни в одном пореве не видела, чтобы мужской орган выглядел таким образом. Он больше обычного, влажный, отдает синевой и чешуйчатый, как и все тело моего зловещего избранника. Крупный кончик напоминает голову кальмара и от нее по всему стволу расходятся паутины вен и кожные лучи, как у рыбьих плавников. Вероятно, ощутить это в себе будет не очень приятно, но я не пойму, пока не проверю. А я проверю. Иначе, зачем он пришел? Даже во сне я считаю себя обязанной внести ясность: — Я ждала тебя. Кайло молчит, продолжая взирать на меня сверху вниз черными пустыми глазами. — Я боялась… что ты выберешь ее, - добавляю я тихо, смущенно, со скрытой мольбой. Я нуждаюсь в словах, что он сказал мне до того, как нас прервали. Пусть он выглядит хоть как сам Люцифер, но снова назовет меня избранной. Особенной. Уникальной. Нужной. — Я выбрал тебя, - подтверждает он и его голос шелестит, как волны, разбивающиеся о берег где-то далеко-далеко. Я удовлетворенно киваю. Его перепончатые ладони ложатся мне на колени. Я замечаю, что тоже обнажена и не прикрыта даже тонким, колючим одеялом. Правильно. Так и должно быть. Это четко вписывается в логику этого странного сна. Кайло тянет меня ближе к себе, и, пристраиваясь между моих разведенных ног, заводит их вверх, вынуждая меня обхватить лодыжками его поясницу. Его кожа холодная и шершавая, и я явственно ощущаю мелкие чешуйки на ней. — Я выбрал тебя, чтобы слиться с тобой, - продолжает он, и его голос бархатной лентой ласкает мои барабанные перепонки, - тебе уготовано стать моей вечной супругой. Ну, вот это совсем другое дело – ликую я. И в момент ревнивого торжества его монструозный орган вонзается в мою плоть, вырывая из моей глотки жалкий скулеж. Это больно. Меня словно вспарывают на две половины огромным мясницким ножом, который только что достали из морозильной камеры. Не жалея меня, Кайло продолжает свое погружение в мою несчастную щелку, пока член не исчезает во мне полностью, а моя промежность не ударяется в его. Он не двигается, а я ерзаю под ним, на нем, корчась от нестерпимого дискомфорта, как бабочка, насаженная на иглу, и делаю только хуже. Кайло крепко держит мои бедра, а эта штука прочно сидит внутри. Перестав трепыхаться, я ощущаю, что она будто становится больше, расширяясь, заполняя меня так, что выносить эту агонию становится невозможно. Нет, это уже не боль – ошарашено понимаю я. Мне хорошо. Мое тело расслабляется. Я испытываю что-то вроде собачьего кайфа – когда ты так близко к смерти, что это начинает тебе нравиться и все контакты в мозгу замыкает. Мои колени дрожат, а мышцы становятся податливыми, подстраиваются под размер члена. Я кончаю, чувствуя, как жидкость льется из киски, стекает по бедрам, капает на простыню, над которой в нелепой невесомости балансирует мой таз. Жидкости так много, словно я обмочилась. Ух ты. Кажется, это сквирт – я много читала о нем у всяких секс-блогеров. Но что-то давит на мочевой пузырь и остальные органы рядом. Блогеры точно не упоминали о чем-то подобном. Осмелившись посмотреть в место соединения наших тел, я не могу сдержать крика. Мой живот раздувается – и нет, я ошиблась, решив, что из меня льется урина. Это что-то, чем меня накачивает чудовищный агрегат во мне, словно сраный водопроводный шланг. Я испуганно протягиваю руку и касаюсь кожи возле пупка, под ней, под моими дрожащими пальцами что-то шевелится. Какие-то черви, или, быть может, угри. Я дергаюсь в захвате Кайло, но он удерживает меня мертвой хваткой. Мне никак не освободиться, никак это не прекратить, а мое глупое тело, совсем слетевшее с катушек, не боится этой пытки, а продолжает неистово оргазмировать. Снова, снова и снова. Я вся покрываюсь потом. Мои соски становятся острыми, как иголки. Кайло накрывает одну мою грудь перепончатой ладонью и сильно сжимает, словно хочет выдоить из меня молоко. Тупая татушка «hope, faith, love» сморщивается от того, как он натягивает кожу, и буквы ползут, издеваясь надо мной. Надеешься? Веришь? Любишь? Ну-ну. — Ты готова принять все, что я дам тебе? – спрашивает Кайло. Нет, я не готова! – панически думаю я, - пожалуйста, хватит! Достань из меня это! Мне пиздецки больно и страшно! Пощади! Я хочу домой, я… Но из моего распахнутого рта вырывается только сладострастный стон. Ни я сама, ни мой речевой аппарат мне больше не принадлежат, а разум бьется, запертый в теле, одуревшем от мучения, ужаса и наслаждения. — Да, пожалуйста, - умоляю я против воли, - наполни меня, господин! Огибая живот, моя кисть находит бугорок клитора и трет его, упиваясь тем, как внизу, под ним, пульсирует жуткий демонический орган, раздувшийся до таких размеров, что я действительно вот-вот тресну по швам. Мое пузо тоже увеличилось – и это уже даже не девятый месяц беременности, а, черт возьми, двадцатый. У беременных не бывает таких огромных животов. И он все растет, а кожа на нем расходится волнами от движений паразитов, плотно набивших его изнутри. Я слышу треск, с которым рвется моя плоть и хруст тазовых костей, но не могу даже закричать, когда жидкость из ошметков моей промежности водопадом рвется вниз. У меня в горле тоже вода, и вопль оборачивается неразборчивым бульканьем. Я тону. Я задыхаюсь. И это наконец-то выдергивает меня на поверхность. — Блядь, - шепчу я в подушку, проснувшись с рукой в трусиках. Насквозь промокшие пальцы продолжают на автомате теребить складки у входа, и, спохватившись, что я только что мастурбировала, представляя себе соитие с омерзительным монстром, я выдергиваю кисть и нервно вытираю ее о простыню. Наверное, мне стоило прихватить с собой хоть один вибратор, а не отправлять их все в утиль. Вот до чего людей доводит недотрах! Но я прогоняю эти идиотские мысли, уцепившись за одну-единственную рациональную. Мне надо убираться отсюда. Я спрыгиваю с кровати, выковыриваю из недр сумки айфон, и нервно постукиваю по корпусу, дожидаясь, когда значок яблока сменится лунчером. Увы, первое, что я вижу, когда это происходит – отсутствие хоть одной палочки сотовой связи. Великолепно! Бросившись к окну, в надежде, что проблема в толстых стенах старого здания, я застываю. Мой взгляд падает вниз – на узкую полосу суши, ведущую к остальной части острова, мертвой, необжитой и пустой. Я вижу его – Кайло. Я и минуты не сомневаюсь, что это он – хоть он стоит спиной к маяку, лицом к морю, и с такого расстояния мне не разобрать и единой детали. Я откуда-то знаю, что эта высокая и непоколебимая фигура принадлежит ему. Как минимум, больше никому не пришло бы в голову разгуливать босиком холодной ноябрьской ночью. Что ж… он хотя бы не в постели этой Вероники, - заключаю я. И не в моей, не пытается насадить меня на жуткий рыбий член, чтобы оплодотворить какими-то гнусными тварями. И на том спасибо.

***

Предсказуемо, что после такого экспириенса я не спускаюсь завтракать. Дело не в этойВеронике и моей беспомощной ревности, а во мне самой. Мне стыдно смотреть Кайло в глаза. Не только ему, а всем людям во всем гребаном мире (даже уродцам, обитающим на маяке вместе с нами). Я в ужасе от себя и своих больных фантазий. Откуда вообще это взялось? Мои предпочтения в порно всегда были обычными и вполне скучными. Я никогда не воображала себе ничего такого, ни тентаклей, ни, тем более, монстрофилии или как там это зовется. Елена приносит мне поесть. После робкого стука я нахожу под дверью поднос с тарелкой овсянки, пресным кофе и бутербродом. Вот это сервис! Нужно отдать ей должное. Она криповая, но все же по-своему милая. Я поглощаю этот скромный завтрак, и, завернувшись в одеяло, пялюсь в телефон. Связи нет, но я листаю галерею. Смотрю свои сохраненки, мемчики, старые фотки. Жалею, что удалила все снимки Стиви Вендела. Не потому, что я скучаю по нему, а потому что скучаю по той версии себя, что его сталкерила. Она была и то более нормальной, чем я сейчас. Я не боюсь, что кто-то войдет и застукает меня с телефоном. Что они сделают? Отберут его? Да я спалю всю эту гребаную богадельню со всеми ее обитателями! Никто не приходит. Кайло тоже куда-то запропастился, но я ему благодарна. Пока я не готова его видеть и остерегаюсь, что на его нормальный образ будет наслаиваться поехавший образ из сна. Покинуть убежище меня вынуждает шум и голоса снизу. Я гадаю, что там стряслось – не пожар ли – и ползу поглядеть, чего они там разгалтелись. Оказывается, накрылся котел и его срочно надо починить, иначе мы останемся и без отопления, и без горячей воды. Звучит, как гребаный праздник. Кайло, а вместе с ним Лиам, Ник и еще какие-то парни, уходят в котельную, чтобы с этим разобраться. Вероника тут же набивается с ними – подавать всякие разводные ключи, гайки, отвертки, тряпки и черт знает что еще. Пусть выслуживается. От меня все равно не будет никакой пользы. Я решаю воспользоваться ситуацией и смыться. Не на большую землю – как я туда попаду? – а просто побродить по острову и проветрить голову. Миновав перешеек, и слегка промочив ноги, я всхожу на холм, сразу сделав вывод, что прогулка будет «очень увлекательной». На острове ничего нет – сплошные камни, поросшие какими-то сорными травами, да голые деревца вдалеке. Очень увлекательно. Однако, забравшись на следующий пригорок, я обнаруживаю, что не одна отправилась полюбоваться безрадостными местными красотами. Я вижу Лайлу, сидящую на корточках. Она приветственно машет мне рукой. Класс. Именно ее я и хотела найти. Я подхожу из чистого любопытства – поглядеть, что она делает. Оказывается, она собирает вереск. Ну да, чем тут еще заниматься? Я с беззастенчивым интересом разглядываю ее при дневном свете и что-то в ее внешности кажется мне странным, но я не могу понять что. Она крупная, как ломовая лошадь, но не так, как Вероника – та просто жирная. Эта худая, продолговатая и страшно несуразная. Плечи широченные, будто она всю жизнь занималась греблей, при этом у нее крошечная задница и мощные ноги, сегодня обтянутые не цветастым платьем, а обычными спортивками. Лайла улыбается мне с удивительной теплотой. А я то была уверена, что раз она подруга Вероники, то должна за компанию меня недолюбливать. — Как дела? – спрашивает она своим басовитым голосом, - гуляешь? — Норм, - выдавливаю я, - типа того. А ты? — Хотела посмотреть, есть ли здесь какие-нибудь травы, которые можно будет использовать в еду, - говорит Лайла, - вдруг найду тимьян? Но он, наверное, растет только на юге. Кажется, нет. Так что… думаю, чтобы не болтаться просто так, соберу немного вереска. В этом месте мне полагалось спросить зачем, но мне нет дела. Я вообще не понимаю, к чему мне эта информация. Зачем-зачем-зачем? Сделать венок для своей королевы Вероники. Но я очень сильно заблуждаюсь, думая так. Лайла продолжает, убрав с лица длинную челку, выбравшуюся из-под капюшона толстовки от порыва ветра: — Видела в кладовой спирт, сделаю-ка на нем настойку. Не вересковый мед, конечно, но тоже сойдет. Вроде ничего сложного, справлюсь и без своей книги рецептов. Жаль, оставила ее на большой земле. — У тебя есть книга рецептов? – вяло откликаюсь я. Надо же все-таки поддержать беседу? Глупо просто переминаться с ноги на ногу, пялясь на ее лошадиную физиономию с огромной челюстью и узкими губами. — Ага, - не без гордости сообщает Лайла, - я очень люблю готовить. Когда-то я даже была шеф-поваром. — Так это ты главная на кухне? – удивляюсь я, - не Вероника? — Да, - подтверждает Лайла, - эта дуреха взялась мне помогать, но от нее больше вреда, чем пользы. Я уж не стала ее прогонять… но, может, лучше ты присоединишься к готовке? Если ничего не умеешь, я тебя научу. Главное не лезь под руку и… — Вы не подруги? Вот теперь я по-настоящему заинтересована. Я присаживаюсь рядом, скомкав полы пальто под собой, чтобы камни не так кололи мне задницу. У меня нет долбанной подушки безопасности, как у Вероники. Ни мышц, ни жира. Не мудрено, что селедкой вроде меня прельстился бы только рыба-мужик. Хватит, Рей – останавливаю я себя. — Нет, - говорит Лайла, - с чего ты взяла? Мы с ней познакомились на лодке, пока плыли сюда, как и с остальными. Ну, кроме тебя. Извини мое любопытство, но… Почему Кайло повез тебя отдельно, а не с нами? Ты несовершеннолетняя, как сказал Ник? — Ничего подобного, - возмущаюсь я, - мне восемнадцать, я учусь в колледже. — И что изучаешь? — Связи с общественностью и коммуникативные технологии, - отвечаю я и морщусь. Я выбрала эту специальность только потому, что ее выбрал Стиви Вендел. Мне были до лампочки, как общественность, так и какие-либо коммуникативные технологии. Я вообще без понятия, что это такое. На парах я смотрела тик-токи и дремала. Я уверена, что, если выживу и выберусь с этого поганого острова – уж точно не вернусь в колледж. Что я там забыла? — Звучит серьезно, - замечает Лайла с лукавой ухмылкой. Я не хочу, чтобы она продолжила спрашивать меня об учебе, потому спешу перевести тему, и выбираю ее крайне неудачно, руководствуясь одним любопытством, а не чувством такта. — Почему ты оказалась здесь? – спрашиваю я. Лайлу не задевает вопрос. Она не меняется в лице, но все же отводит взгляд и смотрит перед собой – на вересковую пустошь, протянувшуюся до обрыва, за которым виднеется вездесущее море. Прищурившись, я тоже смотрю туда – на серо-синее полотно за дымкой из травинок, качающихся на ветру. — Пыталась покончить с собой, - отвечает Лайла и ее кадык дергается. — Ого, - вырывается у меня, - ты тоже спрыгнула с моста? Она косится на меня и почему-то смеется. — С чего ты взяла? – изумляется она, - нет. Я легла на рельсы, а Кайло, рискуя головой, вытащил меня прямо из-под состава. Ух, это было как в кино. Кто-то даже снял это на видео и выложил в интернет, но все платформы быстро удаляют такой шок-контент. По мне это скорее было забавным – муравей, что, запыхавшись, волочет на себе бревно. Она иронично окидывает себя огромной ладонью. Кайло, конечно, не муравей, но в чем-то она права – Лайла - великанша, страшно представить, сколько она весит, наверное, не меньше, чем целый поезд. Поднять ее – настоящий подвиг. Должно быть, и правда, было нелегко взвалить на себя такую кобылу, да еще провернуть это быстро, пока их обоих не размазало по путям. — О… - я задумчиво чешу грязные волосы на затылке, - а почему ты это сделала? — Как бы тебе сказать… - тянет Лайла, - все мои близкие отвернулись от меня, потому что я приняла одно решение… которое им не очень-то понравилось. Даже не догадываюсь, о чем это она. — Они довольно религиозные люди, консервативные, - добавляет она, помрачнев, но тень тут же сходит с ее лица, - а ты? Выходит, сиганула с моста? Зачем? — От меня тоже все отвернулись, - я решаю ограничиться этим. И, пожалуй, впервые с моего прибытия сюда, я радуюсь, что оказалась на этом чертовом острове. Лайла не лезет с дальнейшими расспросами, не берется меня осуждать или говорить что-то в духе «но ты так молода, у тебя вся жизнь впереди, это не решение проблемы. Бла-бла-бла». Она просто кивает и хлопает меня по плечу своей здоровенной лапищей. С такими руками ей надо было быть не поваром, а чемпионкой по армреслингу. — Ну, ничего, - заключает она, - все это позади. Теперь мы среди таких же отверженных, а значит прекрасно друг друга понимаем. Мда… С этим не поспоришь. — Другие… тоже несостоявшиеся самоубийцы? – интересуюсь я. — Кое-кто, - подтверждает Лайла, выпустив мое плечо из захвата. Готова поспорить, что у меня там останутся синяки на долгую память. Руки нужны ей, чтобы перечислять, загибая сарделькообразные пальцы. – У Елены был рак, о чем она мне поведала в первую же минуту знакомства; Том нажрался таблеток, Саид - висельник, Ник - наркоша, Джон пытался разбиться в тачке… Лиам с Кайло, вроде, откуда-то давно друг друга знают, остальные… — А Вероника? – перебиваю я. Мне плевать на всех, кроме нее. Я жажду услышать ее историю. — Гм, - Лайла сбивается, сосредоточенно жуя губу, словно размышляя над ответом. Это меня настораживает, как и ее взгляд. Будто ей известно что-то, что неизвестно мне, но касается это меня напрямую, а не Вероники. Неужели мои притязания на Кайло были так очевидны и уже стали поводом для пересудов среди отбросов? Наконец Лайла отмирает. — О, это прикольно, - выдает она, - она докатилась до того, что пошла торговать собой на шоссе, там ее Кайло и подобрал. Но Вики не говорила, как это вышло, в смысле… Почему вообще этим занималась. Еще бы Лайла сомневалась, стоит ли мне это слышать! Я в ужасе. Мое больное воображение тут же берется за дело, во всех красках изображая сцену знакомства моего краша и этой прошмандовки. Она, вся такая тигрица в леопадновых лосинах и топике из кожзама, садится к нему в тачку (в ту самую теслу, что я представляла себе ранее), предлагает себя, а он… Приглашает ее на свой чертов остров, но перед этим они, конечно, яростно совокупляются на супер-комфортабельном заднем сидении. Вероника скачет на Кайло, как наездница на родео, а он посасывает ее сиськи и шепчет, что она избранная, особенная, уникальная, что она достойна большего, чем быть шалавой, что он сделает ее своей «вечной супругой». Меня начинает тошнить. Я резко поднимаюсь, отчего у меня кружится голова, а перед глазами пляшут звездочки. Расплывающаяся Лайла обеспокоенно глядит на меня снизу вверх. Какая же она страшненькая! С этого ракурса она похожа на мужика, что одевается в женские шмотки. Ну… хотя бы к ней можно не ревновать Кайло. Разве что только эта повариха-амазонка сама не завалит его на лопатки. Она, кажется, даже выше его ростом, а в плечах точно шире. — Ты в порядке? – спрашивает она, - извини, если сказала что-то не то… — Все норм, - заверяю я, - просто… просто… Я так и не придумываю продолжения, а бросаюсь наутек и приспускаю в сторону, противоположную маяку. К черту. Я хочу убраться подальше от них всех. И от Кайло, и от Вероники, и условно-безобидных Елены и Лайлы. Все они какие-то мутные. Я сыта этой компашкой по горло. Достигнув самого дальнего края острова, я застываю, не веря своим глазам. В зарослях каких-то неведомых растений виднеется остов старой деревянной лодки. Позабыв, что я намеревалась поискать тут сотовый сигнал, я спешу к ней. Вот он – мой шанс выбраться из этой гребаной дурки! Но, увы, приблизившись, я понимаю, что рано обрадовалась. Суденышко насквозь дырявое и через огромные бреши растет трава. Словно Вселенная издевается надо мной – подарив надежду только, чтобы тут же отнять. Я чуть не плачу. Кое-как усмирив бурю в душе, я просовываю руку за пазуху пальто, нащупывая потайной карман с айфоном, но не успеваю его достать. Я слышу голоса, чуть прибитые ветром. Вскоре из-за холма появляются их обладатели. Смуглый кудрявый парень, если не ошибаюсь, «Саид – висельник», как зовут второго я позабыла, хоть он и представлялся вчера за ужином. Нам бы здесь не помешали стикеры с именами, наклеенные на лоб. Нет, не так. Имя плюс способ неудачного суицида. Я бы была «Рей – утопленница». Но быть утопленницей куда приятнее, чем «Вероникой – шлюшкой». Мне есть, чем гордиться. — Привет! – весело кричит мне Саид, и вприпрыжку сбегает со склона. Что-то он какой-то больно радостный для вчерашнего самоубийцы – думаю я, пока к нам приближается и второй долбоящер. Он не так полон энтузиазма, как его дружок, и поглядывает на меня с недоверием. До меня вдруг доходит, что они пока не заметили лодку. И пусть так это и остается. Сломанная она или нет – это моя находка и я не намерена ей делиться. Мне нужно их отвлечь, потому я иду вдоль берега по серому песку, увлекая парочку за собой. — Привет, - изрекаю я, - что делаете? Будто мы какие-то школьники, прохлаждающиеся на летних каникулах. Погода отличная, ветер такой, будто вот-вот принесет ураган. Идеально. — Ищем крабов, - все также радостно сообщает Саид. — Заткнись, - бурчит себе под нос его друг. — Крабов? Здесь? – недоумеваю я, - а они тут водятся? — Смотри! Я взвизгиваю, когда Саид беспардонно хватает меня за плечо и тянет вниз, указывая на песок. Никаких крабов я там не вижу, только мелкие борозды, что мог оставить кто угодно. Например, сороконожки, которыми меня во сне обрюхатил пресвятой Кайло. Фу, гадость. — Я уверен, - заявляет Саид, - чьи это, по-твоему, следы? Не знаю и знать не хочу. Неведомые твари, копошащиеся в моем огромном пузе, навязчиво маячат перед глазами. Я трясу головой, прогоняя жуткую картинку. Крабы так крабы. — И зачем они вам? Саид разводит руками и ослепительно улыбается. Нужно отдать ему должное – улыбка у него по-настоящему красивая и располагающая к себе, а темные глаза живые и добрые. Стоило бы порадоваться, что хоть кто-то здесь не наводит на меня жуть одним своим видом. Ладно, Лайла тоже оказалась довольно приятной особой, но все же чуть настораживают ее габариты. Вдруг впадет в ярость берсерка из-за критики ее стряпни и раздавит мою голову, как тот громила в «Игре престолов»? — Забейте вы на этих крабов, - доносится из-за наших спин голос того сварливого парня, - буря надвигается, лучше вернуться к маяку. Тут я с ним абсолютно согласна, но вовсе не из-за угрозы быть застигнутой штормом на голом утесе, где негде спрятаться от ветра и дождя. Что, если в этот самый момент, Вероника окончательно низвергает меня с пьедестала, затащив Кайло в какой-нибудь темный угол на маяке, чтобы сделать ему незабываемый горловой минет? Уверена, она в этом отлично разбирается, когда я сомневаюсь, что не сблюю, только взяв в рот. — Зануда, - фыркает Саид. Он распрямляется и также прыжками бежит на холм. Я провожаю его недоуменным взглядом. Его приятель проводит рукой по лицу с хорошо знакомым мне выражением фейспалма. — Боже, ну и придурок блаженный, - бормочет он, - и почему именно я должен следить, чтобы он не убился? — Тебе Кайло это поручил? – оживляюсь я. — Гм, нет, - парень качает головой, - но он сразу по прибытию полез на верхушку маяка и чуть не ебнулся вниз. Не хотелось бы, чтобы его труп валялся где-то поблизости, пока не приедут спасатели. — А они приедут? Он не расщедривается на ответ, ускоряя шаг, чтобы догнать «блаженного» висельника Саида. Длинновато выходит. Вот это титул! А можно и мне добавить еще что-нибудь? Особенна утопленница Рей. Утопленница Рей тире вечная супруга самого Кайло. Идеально! Я задерживаюсь, чтобы поглазеть на мрачные тучи, что быстро надвигаются на остров с запада. Они такого насыщенного черного цвета, словно это концентрированная ночь или темный мрамор, испещренный белыми прожилками молний. Красиво и жутко, как, впрочем, и все на этом острове. Парни уже далеко и мне приходится немного побегать, настигая их. Саид заметно тормозит их передвижение, периодически останавливаясь, чтобы рассмотреть какие-то кустики или подобрать камушек. В его простодушном интересе к окружающему миру есть что-то настораживающее. Наверное, его спутник прав, и Саид не в ладах с головой. Еще бы, раз пытался повеситься. Вот только… зачем, если он такой непрошибаемый оптимист? — Как говоришь, тебя зовут? – спрашивает его более строгий дружок. — Рей, - отвечаю я, опустив все свои регалии. — Я Фернандо, - еще раз представляется он. Вроде как, его Лайла не упоминала, так что я не в курсе, чем он примечателен, кроме здравомыслия и скептического отношения ко всему вокруг. Остается только гадать. Что там еще есть? Фернандо-газ? Фернандо-вскрытые-вены? Фернандо-дробовик-снес-мне-пол-башки? — Вот это имечко, - присвистываю я, - то есть… красивое. Голова у него на месте. И он, кстати, тоже вполне себе симпатичный, прежняя я оценила бы его по достоинству, ибо он чем-то похож на Стиви Вендела. Их роднят правильные черты лица, квадратная челюсть, стрижка, будто он перед поездкой на остров только-только посетил барбершоп. Стильная кожаная куртка. О, и сережка в ухе. Крутой парень, однако. Достойный конкурент святому рыбо-мужику Кайло. И чего я ныла? Стоит посмотреть на ситуацию с другой стороны. Отвергнет меня мой краш – есть из кого выбирать, чтобы утешиться. Этот Фернандо, Саид (хоть и ебнутый), Лиам не промах, даже гадкий Ник. И я еще не познакомилась поближе с остальной компашкой. Наверное, чтобы окончательно ввести меня в искушение, Фернандо, так и не удостоив мою тупую реплику комментария, извлекает потрепанную пачку сигарет и вставляет одну в рот. Заметив мой заинтересованный взгляд, он спрашивает: — Хочешь? Никогда в жизни не курила, но хочу. Тем более мы почти пришли к маяку, и я замечаю на перешейке знакомую босоногую персону. Кайло, явно опять таращившийся на море, смотрит в нашу сторону. Пусть тоже поревнует. — Ага, - я беру сигарету и сжимаю губами. Мне не нравится вкус, что я ощущаю, а от дыма я кашляю, но это того стоит. Кайло решительно направляется к нам, и хоть по его невозмутимому лицу не понять с какой целью, я тешу себя надеждой, что ради того, чтобы не позволить мне обзавестись вредной привычкой. Я слышала, что от курения дети рождаются уродами, а мне еще, на минуточку, вынашивать его угрей. А этим тварям вообще повредит никотин? Не важно. Давай-давай, папаша, тащи сюда свой чешуйчатый зад. Я не жалею, что надумала чуть-чуть себя потравить. Я делаю головокружительное, сногсшибательное, охранительное открытие! Не всем на острове нравится Кайло. Как только он оказывается возле нас, Фернандо смотрит на него с такими неприкрытыми презрением и агрессией, что неуютно становится даже мне. Сам то Кайло, как обычно, абсолютно спокоен, а его немигающие странные глаза, отражают только тьму, но мой новый знакомый явно его терпеть не может. Вау. С ума сойти! Или это из-за меня? Кайло забирает у меня сигарету и закуривает сам. Их дуэль взглядов с Фернандо все продолжается. Время растягивается, словно мы в каком-то ковбойском фильме и сейчас они выхватят пушки и издырявят друг друга в решето. Или сцепятся не на жизнь, а на смерть, пока кто-то не свалится с обрыва… Но ситуацию спасает появление Саида. — Я искал крабов, Учитель, - с видом собаки, что ждет поощрения хозяина, кричит он, - но пока не нашел… как там котел? Починили? — Молодец, Саид, - сухо хвалит Кайло, - да, починили. — Ура! – Саид хлопает в ладоши, но как-то чувствует напряжение, разлитое в воздухе, хоть и не понимает, с чем это связанно. Он рассеянно смотрит то на Кайло, то на Фернандо, то на меня. Мне так и хочется развести руками. Я сама и не догадываюсь, что эти двое не поделили. (Меня, меня, меня!). Выкуси, Вероника-шлюшка-с-трассы. — Пойдем, - первым отмирает Фернандо и тянет Саида за собой к маяку, - может Лайле нужна помощь на кухне. Давай-давай, шевели ногами, чудила. Кайло провожает эту несочетаемую парочку взглядом, и, затянувшись сигаретой в последний раз, бросает бычок в набежавшую волну. Вода забирает все плохое. Я подумываю тоже кинуться туда или навязаться с Саидом и Фернандо. Храбрость меня оставляет. Я боюсь огрести за маленькую глупую выходку. Но что такого я сделала? Подумаешь, попробовала покурить. В школе в таких случаях говорили «это не я, мне дали подержать». Мам, не ругайся. Только Кайло, кажется, и не собирается этого делать. Он вдруг шагает еще ближе ко мне и заправляет мне прядь волос за ухо. Я уже привыкла к этому маленькому проявлению нежности и меня мигом затапливает теплом. И мстительным ликованием, ведь нас отлично видно из здания. Пусть Вероника полюбуется. — Прости… - шепчу я. — За что? – недоумевает Кайло. Как мне кажется, его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня. И правда? За что? — Ну… что я курила… - смущенно лепечу я. Он глухо смеется. Ветер вцепляется в его длинные волосы и вздымает их, как черные паруса пиратского корабля. — Ты взрослый человек и сама вправе решать, что тебе делать, - замечает Кайло. — О… - роняю я. Я растрогана. Господи, я все-таки его обожаю. Я надеюсь, что у него под одеждой нет той страшной штуковины, которой он прикончил меня во сне, но даже если есть, я, пожалуй, как-нибудь смогу с этим примириться. Он слишком хорош во всем остальном. Зря я вспоминаю об этом, в смысле, не о своих извращенных порнографических снах, а о том, что провела ночь в одиночестве, тешась ими, из-за того, что он так и не пришел. — Ты не пришел ко мне ночью, - обиженно выпаливаю я. — Я обязательно приду, - обещает Кайло. Прежде чем я начну возмущаться очередному несбыточному обещанию, которыми он меня кормит вместо своего члена, он берет меня за подбородок и целует. Нежно и коротко. Мое сердце ухает в пятки. Окей, чувак. На этот раз ты прощен. Или? Поднявшись по каменным ступеням к маяку, я снова оказываюсь во власти сомнений. Этот поцелуй был для меня или для нее? У входа в здание стоит Вероника и вся ее поза кричит о том, что она готова повыдергать мне все волосы или столкнуть с обрыва. Руки скрещены на груди, губы сжаты так сильно, что побелели и все покрылись морщинками. Ее взгляд сулит мне все казни египетские. Она чуть ведет подбородком. Типа… «ты еще поплатишься за это, мелкая сучка». Посмотрим.